История №893083
Ребёнком я посещал женскую баню. Не в целях саморазвития, а потому что жил в неблагополучном районе. Из удобств в нашей семье был чайник. Из него мы мылись, пили и отапливались им же. Но раз в неделю хотелось большего. Так я впервые увидел голых работниц механического завода. Художник Рубенс, видимо, мылся в той же бане и страдал теми же визуальными кошмарами. Что бы он потом ни рисовал, получались токарихи и фрезеровщицы, состоящие из бугров, оврагов, складочек и обвислостей. На изготовление каждой уходил центнер дрожжевого теста и немного волос. Прыгнув в такую, можно было утонуть.
Ещё помню горячий кран, другим концом приваренный к центру вулкана. Ручка управления имела два положения – «Выкл.» и «Толстая коническая струя жидкой магмы». Каждая его капля прожигала навылет коня. Ради таза воды люди рисковали жизнью. В единственный душ стояла очередь на год вперёд.
После мытья, униженные и обожжённые, мы с мамой шли к коричневой старухе за ключом от шкафчика. На днище таза был намалёван номер, кривой как иероглиф. Старуха внимательно его осматривала, почти нюхала. Я ждал, она поднимет голову и каркнет что-нибудь про дальнюю дорогу и множество на ней брюнетов, но всякий раз звучало только «75» или «54».
Одна женщина получила ключ, открыла шкафчик – а внутри чужая одежда худшего качества. Ей в парилке подменили таз. Голая, зарёванная, сидела потом, писала жалобу на трёх страницах, красиво заложив ногу на ногу. Старуха-ключница лично бегала к ней домой, будила мужа, рылась в шкафу, всё принесла и потом ещё дружила семьями – целая история. Сейчас такое невозможно, телефоны свели банную драматургию к смс-диалогам.
Однажды в бане погас свет. Без окон тьма получилась абсолютной. И не вошёл никто, не осветил телефоном путь к одежде. За стеной мужики заржали, свистнули, построились и вышли. А женщины стали совещаться. Они в армии не служили и в минуту опасности полагаются на разум. Выяснилось, что темнота усиливает топографические сомнения и в ней не работают ни указательный палец, ни слова «направо» и «налево». Купальщицы ползали вдоль каменных лавок, повизгивая при встречах. Наощупь всё казалось или краном с кипятком, или Минотавром, который уже, конечно, пришёл. Я точно знал где выход, но детям велели молчать, потому что не время капризничать.
Потом какая-то ловкачка нащупал дверь. Крик счастья, отражённый от стен, лишь усилил общее чувство безысходности. Проём не засветился, в раздевалке та же темень. Спасённая посоветовала всем идти прямо до стены, потом двигаться вдоль, не меняя направления. Наверное, она была математиком. Вскоре все спаслись. Причём мочалки взяли, а тазики – никто. А это в бане главный документ.
Тут в раздевалку вошёл мужчина с зажигалкой, позвал тихо – Оля! Его поймали, поцеловали, отобрали осветительный прибор. С зажигалкой опасная трагедия превратилась в смешную игру «опознай костюм». Женщины следовали за огоньком как мотыльки. Лица у всех были таинственны и красивы. Добрая коричневая бабка открывала любые шкафчики. Дамы угадывали где чьё. Одевались в темноте, выходили на свет с бирками в самых неожиданных местах. Больше я в женском отделении не мылся. А про фрезеровщиц скажу – не судите по размеру ноги о человечности. Некоторые виды красоты понятны лишь когда их обнимешь.
Мальчик в женской бане
Родион, крепкий мужик пяти лет от роду, играл сам с собой войнушку. На большом листе бумаги, поделенном пополам жирной, кривой линией, устремлялись навстречу друг другу танки враждующих армий. Это черные прямоугольники с торчащей впереди палочкой – стволом орудия. Из каждого ствола снопом красных черточек вылетал огонь. Шел ожесточенный бой.
— Родя! Кончай сынок играть, собирайся в баню.
Родион и мать жили в небольшом поселке, где все знали друг друга и по субботам мылись в одной бане.
— Только негоже тебе, милый мой, ходить со мной на женскую половину, вон какой здоровый вымахал.
Мать со смешанным чувством нежности и досады оглядела не по годам рослую фигуру сына.
— Дома мыться тоже не дело. Только грязь разводить. Пойдешь купаться с дядей Сашей. Он тебя любит.
— Не пойду с дядей Сашей и дома мыться не буду. Только с тобой!
— До армии со мной будешь в баню ходить? Такой большой мальчик, солдатом хочешь стать! Ты же дружишь с дядей Сашей и уже ходил с ним в баню.
— А теперь не пойду! А солдатом все равно стану и на войну уйду воевать
Мать рассердилась уже не в шутку.
— Ой, какой ты глупый мальчик Родя! Ни на какую войну я тебя не пущу. На войне страшно.
— А ты не бойся, если будет страшно, я попрошу командира и он будет держать меня за ручку.
-Чудище ты мое, горе горькое. Даже не знаю, что мне с тобой делать. Голова у меня от тебя кружится.
-А вот и не правда, мамочка! Ничего она не кружится. Я же вижу, она у тебя на месте стоит!
Упрямство Родиона возымело успех. Мать пригрозив, что это в последний раз, нехотя соглашается взять его с собой на женскую половину. Довольный Родион быстро одевается и выбегает за матерью на улицу, где моросит дождь и блестят, как не открытые моря, отличные лужи.
Мать совсем смутилась и покраснела.
Родион с досадой увертывается от назойливых женских ласк.
— Это тебя, тетя Клава, под кустом нашли. Под кустом мокро и холодно, а я у своей мамочки в животе вырос!
Все дружно смеются. Вообще, женщины народ несолидный и любят заигрывать с Родионом. Но Родион ведет себя с ними строго. Не тратя время на пустые разговоры, он деловито удаляется в свой любимый угол, где крашенная синей краской стена переходит в белую кафельную панель и струйкой льется вода из неисправного крана. Именно здесь Родион готовится на военную службу. Остается только выждать момент.
Наконец тетя Клава зовет мать зачем-то, и та охотно откликается. Сунув в руки Родиона намыленную мочалку с приказом мыться самому, мать отходит.
Родион осторожно оглядывается. Мамочка уже перешептывается с тетей Клавой и обе весело смеются. Журчит вода, журчит женская болтовня и никому нет до него дела.
Он набирает в ладошки воду, текущую из неисправного крана и, размахнувшись, швыряет на пену. «Разведчики» сникают и растворяются, но на их месте появляются все новые и новые. Родион бешено мечется от крана к стене, вражеское войско тает, но все-таки отдельные его части наползают на наши позиции.
Первая атака отбита не совсем удачно. Приходиться начинать все сначала и воевать еще быстрее. И вот новое и новое мыльное войско тает под водяными пулями. Наконец, ни один вражеский пузырь не успевает достичь «наших позиций».
В мужской бане, в крайне неподходящих условиях, Родион отбивал всего две, три атаки. Потом его, недовольного собой и всячески сопротивляющегося, вытаскивал в предбанник дядя Саша. В женской бане число отбитых атак не поддавалось счету и боевое мастерство Родиона росло от субботы до субботы.
— Девочка, а девочка! Не брызгайся грязной пеной. Ты слышишь девочка? Я тебе говорю. Ах какая упрямая девочка!
За спиной Родиона, с досадой отмахиваясь от пены, как от мух, пристраивалась мыться большая и совсем незнакомая тетя.
Тетя замахала руками и заговорила о какой-то непонятной, и, наверное, страшной, педа. педагогике. Родион уставился на нее во все глаза.
— Ага, вот видите, как он меня разглядывает! Вот вырастет он у вас развратником, наплачетесь еще с ним!
Что такое развратник Родион не знал, но струсил и на всякий случай спрятался за материнские ноги.
— А Вы не кричите!- во весь голос закричала мать. Совсем запугали ребенка. Своих детей что-ли нет?
— Господи, Родион, варвар малой! Так напугал,аж внутри все оборвалось!- Бабушка Фрося схватилась за сердце.
Мать накинулась на Родиона и принялась тереть его мочалкой, так что он мотался из стороны в сторону. Но Родион даже не пикнул, его распирало от гордости. Не каждый день удается одержать такую крупную победу.
В предбаннике Родион, которого торопливо одевала мать, все время нырял под материнскую руку, отыскивая глазами поверженного «слона». Слон дрожал в углу под махровым полотенцем. Радион прыснул в кулачок, дергая за руку мать. Но у мамочки лицо сердитое пресердитое. Она вовсе не собиралась радоваться вместе с Родионом.
Истомина Анна-2
г. Севастополь; окончательная редакция сентябрь 2017 год.
Мальчишка в женской бане
Такой длинный день
Михаська перемахнул через борт грузовика, и каблуки звонко цокнули об асфальт. Всё! Лето позади, и скоро в школу.
– Ну ладно, – сказал ему Сашка, – до завтра!
Михаська тряхнул головой и хлопнул Сашку по плечу. Да, скоро в школу, немного осталось, каждый денек на вес золота. Вот завтра они и собрались порыбалить. Михаська представил, как стоят они, закатав штанины, по колено в воде и поплавки мельтешат, пляшут, сливаются с колеблющейся водой.
– Не опаздывай! – сказал Сашка. – Мух я наловлю…
Сашка побежал через дорогу. Михаська посмотрел ему вслед и улыбнулся: «Все-таки трудяга этот Сашка!» Даже в День Победы всем дела нашел. Михаська вспомнил, как это было. В тот день, когда все уже наорались, наговорились, натолкались на радостях, в класс пришла Юлия Николаевна, в шелковом платье с белым воротничком, с двумя орденами Ленина, и спросила, как они собираются отметить такой день.
Ребята запереглядывались, все даже растерялись немного – никто об этом не думал, все с ума прямо посходили от счастья. И вдруг Сашка Свиридов сказал, что надо посадить деревья возле дороги, которая идет на Москву. Когда они ехали сюда в эвакуацию, дорога была совсем голая, ни одного деревца.
Еще Сашка сказал, что деревья надо посадить до самой Москвы, но это он, конечно, загнул. Один их класс до Москвы деревья посадить не мог; для этого им надо было бы, наверное, сто лет сажать деревья.
Обидно, конечно: они посадили целую тысячу деревьев, но Михаська сам, собственными руками так ни одного и не посадил. Он копал ямы, а ставили туда саженцы и засыпали корни землей девчонки или те, кто послабее. Михаська пошевелил лопатками: будто по спине кто ногами ходил. Накопался досыта. Ну да ладно… Зато завтра. Он снова представил поплавок, пляшущий на волнах.
Мимо ехала лошадь с сеном. Она шла понурив голову, а на огромном возу, свесив босые ноги, сидела девчонка. Она смотрела по сторонам и совсем забыла про свою лошадь. Михаська подумал, что сегодня какой-то длинный день. Тащится, словно эта лошадь с сеном. И сколько в жизни вот таких дней! Будто серые, пасмурные облака. Но все-таки бывают в жизни у человека дни, которые по пальцам можно пересчитать. Потому что они будто только что увиденное кино: помнятся от самого начала до самого конца и со всеми подробностями. Сколько бы человек ни жил потом – десять… двадцать, а может быть, и сто лет, – все равно такие дни он помнит так, как будто это было вчера.
Лично у Михаськи был пока что один такой день.
Конечно, каждому человеку хочется, чтобы такие дни, которые в памяти, как зарубки на дереве, помнились бы потому, что они с утра и до самого вечера состояли из одного только счастья.
Например, такой день мог бы начаться с того, что по дороге в школу Михаська нашел бы сотенную. Лежит себе этакий кусок бумаги, сложенный вчетверо, лежит, на людей смотрит. Ждет, кто его подберет. И вот идет Михаська и находит эту деньжищу – именно он, а не кто-нибудь. А потом бы вдруг отменили уроки; и, конечно, он кинулся бы на улицу Ленина, к магазину с высокими ступеньками. Мама рассказывала, что раньше, при царе Николае Втором, когда она была совсем маленькой, в этом магазине торговал какой-то купец по фамилии Кардаков. Купца уже давно не было, да и магазина тут не было – его закрыли, когда началась война, и сделали в нем фабрику, где усталые женщины шили солдатское белье. Фабрика считалась оборонным объектом, но Михаська-то знал точно, что там шьют кальсоны. У Сашки Свиридова там мать работает. Но хотя шили в бывшем магазине купца Кардакова теперь кальсоны для солдат, здание это с крутыми каменными ступеньками и с перилами в виде железных лир все в городе называли по-старому, как при Николае Втором, – «кардаковским».
А нынешней весной «кардаковский» стал самым известным местом среди мальчишек и девчонок. Городской молокозавод освоил производство мороженого, и продавалось оно не где-нибудь, а у «кардаковского», под крутыми ступеньками с железными лирами в качестве перил.
Так вот, в свой самый счастливый день Михаська кинулся бы, конечно, с Сашкой к «кардаковскому» и купил бы сразу четыре порции мороженого, потому что на сто рублей как раз выходило ровно четыре порции. Он прошелся бы по улице от нечего делать, ну а потом можно было бы совершить какой-нибудь подвиг.
Конечно, отец не был на Параде Победы, он бы уж обязательно написал, если бы был, но все равно.
Эх, отец. Когда только он приедет?
Много солдат уже вернулось домой. Каждый вечер к московскому поезду шли женщины. Они ходили потому, что солдаты не любили давать телеграммы. Они почему-то приезжали вдруг, неожиданно, как снег на голову. И женщины ходили к поезду посмотреть, не вернулся ли муж. Или отец. Или брат.
Михаська тоже ходил несколько раз. Но отец не приезжал. Только присылал треугольнички. Однажды он написал, что осенью, видимо, его отпустят и тогда они с Михаськой пойдут на охоту.
Вот здорово! На охоту. Михаська сразу решил, что обязательно попросит отца взять и Сашку, ему же не с кем ходить на охоту. И пойдут они с Сашкой по лесу – ружья наперевес.
Но до осени было еще далеко… А осень тоже длинная – когда он приедет?
Михаська вздохнул, подумав, что ему надо идти мимо «кардаковского», а значит, и мимо мороженого.
Что там мечтать о каком-то счастливом дне! Про отца ничего не известно, а сотенные разве валяются на дороге? Чушь, это можно только придумывать.
А у Михаськи, если уж говорить о дне, который запомнился навсегда, он был совсем другой.
Но все равно. Надо смотреть правде в глаза. Даже если от такой правды плакать хочется.
Михаська вспомнил тот день. Утром его разбудила мать. Михаська взглянул на заиндевевшее окно и увидел, что мороз очень занятно разрисовал стекло. Не какими-нибудь цветочками, елочками-палочками. Узор был очень похож на орден Александра Невского – Михаська видел его у одного раненого в госпитале, когда они выступали там с шефским концертом. По стеклу разбегались лучи, а между ними еще лучи, и рисунок был такой четкий и ясный, что Михаська его забыть, конечно, не мог.
Потом он встал, сунул в портфель жестяной подсвечник, сбегал на кухню и отрезал столовым ножом от большой свечи новый кусок. Света в школе не было, и по утрам, когда еще темно, они зажигали свои свечки, а на столе у Юлии Николаевны стояла медицинская спиртовка, только вместо спирта в ней был керосин. Это очень забавно – сидишь в полумраке и на каждой парте по два свечных огарка, будто на елке. Спичек тоже не хватало, их выменивали на рынке на хлеб, и Юлия Николаевна, входя в класс со своей горящей спиртовкой, обходила парты и зажигала все свечки, «давала прикурить», как говорил Сашка.
Слепой в женской бане, или История одной командиро
В тот вечер в посёлке не всё было тихо. То там, то здесь – и посреди его, и на окраинах звонкие женские голоса, в лёгком, слыхать, подпитии, песенно оплакивали свою нелёгкую бабью долю.
А через две недели здесь же, в посёлке, вовсю гуляла первая свадьба, послевоенная. И невеста была счастливая – в легком, словно воздушном, кипельно белом платье и фате – весёлая и счастливая, и жених – смущенный от внимания и заботы – в строгом чёрном костюме с белой розочкой в петлице, и в очках – тёмных, непроницаемых для любопытных глаз. И сама свадьба гуляла широко и привольно – с песнями, плясками, танцами и хороводами, и с обязательной дракой с пришлыми гостями из соседних деревень – такова традиция. И большой радостью – одной на всех: всё-таки это была первая свадьба после Великой Победы.
Историю эту, мягко говоря, в немалой степени курьёзную, скорее можно назвать, небылью – так, для трёпа, мне рассказал за кружкой пива Петрович – колченогий и рябой станционный сторож.
Разговорились мы с ним поздно вечером на привокзальной площади активно развивающегося посёлка, куда я прибыл «из области» по заданию молодёжной газеты, и коротал с ним время от нечего делать. Здесь он – Петрович, помимо своих прямых обязанностей, ещё и присматривал, в ночную смену, «по совместительству», за десятком разного рода ларьков, в том числе и продуктовых. За то и получал, в качестве бонусов, «мзду» – натурой, что в переводе с его языка значило – продуктами. И таким образом добавлял он к своему жалованью то пару кружек пива, то пирожки с мясом, а то, если повезёт, бутерброды со сливочным маслом, голландским сыром, колбасой или же ветчиной – редким по тем временам лакомством величиной в детскую ладошку.
В общем, был он здесь, на станционном пяточке, заметной и, вполне уважаемой фигурой.
Вначале Петрович сказался мне инвалидом войны. Но уже потом, захмелев, когда я добавил к его баллончику пива ещё и бутылочку красного винца, оговорился дважды, и мне, с его слов, стало ясно, что колченогость его не от вражеской пули или снаряда. А от того, что он ещё в детстве неудачно спрыгнул по ходу товарняка с грузовой платформы, с которой, сбрасывая, он подворовывал уголёк, чтобы отапливать свой с матерью ветхий домишко, прозванный «куркулями» – то бишь, более удачливыми соседями, халабудой.
Честно говоря, он мне чем-то нравился, этот то ли старичок, то ли постоянно кашляющий от махорки болезненный мужичок. А нравился он, прежде всего, своей беззлобной осведомлённостью о быте и нравах местного общества и оригинальностью даваемых оценок: ни дать – ни взять, что ни есть, настоящий доморощенный философ, каких, в прочем, немало в сельских глубинках. Что и было на руку мне – заезжему журналисту, которому поручено было написать пару очерков из жизни этого, в общем-то, быстро растущего, повторяю, и перспективного, промышленного уже посёлка.
–Всё ты врёшь, – сказал я, выслушав его байку о будто бы давнем происшествии в женской бане, – больно уж похоже на скверный анекдот. Да ещё в твоём искромётном изложении.
–Может, вру, а, может, и нет. Тебе решать, – сердито сплюнул от недоверия он. – Много ты понимаешь в нашей жизни?! Ты походи, раз приехал, посмотри, пощупай. Тут вся наша жисть – сплошь один анекдот. Эх-х-х, ма! А то сразу – врёшь!
-Тебе-то откуда знать про то, что было в бане? Да ещё так красочно?!
–Одна сорока моей матери на хвосте принесла, а я, на печи, в закутке, лежал, да подслушивал. Других развлечений у нас здесь не было, да и нет. Не то, что у вас – в городе.
–Ну, ты даёшь, Петрович. И что, всё помнишь?
–А как иначе? А.
Махнул рукой, и больше со мной ни слова. Обиделся.
Выпили мы ещё по кружке пива и по полстаканчика винца. Помолчали каждый о своём. На том и расстались.
Придя в редакцию, я сдал на первую полосу – в праздничный номер обширный фоторепортаж о творчестве Андрея Соколова, присовокупив к нему Олешневу балладу «Огонь и розы». А через неделю – и очерк о молодой трактористке из той же глубинки, который начинался словами:
«Валька любит вставать с петухами, когда только ещё просыпается солнце, и степь, убаюканная обильными росами, чутко прислушивается к шорохам».
И больше ни слова, ни о Петровиче, ни о его бойках.
Но ещё долго, долго, долго я вспоминал эту свою поездку в ту далёкую таёжную глубинку, в которой, к сожалению, так и не побывал больше, и потому героев моих тамошних встреч больше не увидел. И всё думал, что же это за штука такая – это простое женское счастье, о котором я там услышал впервые, в пересказе Петровича, из Лизкиных уст?
Но, как не размышлял, так ничего и не понял. И не понимаю о нём ничего до сих пор.
Впрочем, какие наши годы. Может, ещё и повезёт – пойму.
Встреча в бане ч-1
Мы женаты уже 5 лет. Я безумно люблю, и даже в чем-то боготворю свою Аню. Умница, прекрасная хозяйка, да к тому же очень сексуальная женщина. Ане 28 лет. Она младше меня на два года. Невысокого роста — 160 см с практически идеальной фигурой. Даже после родов она сумела сохранить упругий плоский животик и великолепную грудь второго размера с нежно-розовыми сосочками. Это может прозвучать странно, но за пять лет наши сексуальные отношения ничуть не охладели, а даже стали еще более яркими. Может быть, поэтому у меня никогда не возникало мысли об измене. Аня тоже была мне верна, в этом не могло быть сомнений. Иногда мы развлекались с ней, играя в различные ролевые игры. Аня у меня фантазер и всегда умудряется выдумать что-то новенькое.
Мы живем в небольшом частном домике на окраине города, который достался Ане от бабушки. Первое время мы подумывали было продать его и, взяв кредит, купить квартиру. Но чем больше жили, тем больше приходило понимание, что жить в своем доме, пусть небольшом и старом, нам все же больше подходит, чем в квартирной коробке. Я сделал небольшой ремонт, поменял крышу, обновил фасад. Аня обставила домик с таким вкусом, что мог бы позавидовать любой дизайнер. Возле дома был небольшой сад, который мы превратили в некий парк для семейного отдыха с детской площадкой для дочки. Кроме того у нас была своя баня. Мы с женой очень любим париться, да и многие наши друзья частенько заглядывают к нам в гости по этому поводу.
И вот, в очередную пятницу мне позвонил мой хороший друг Стас. Мы поговорили о том, что редко видимся и надо бы как-нибудь собраться.
— Нет ничего проще — сказал я ему, — приходи завтра в баню. С меня пар, с тебя пиво.
— Слушай, а может мы с Катей придем? — спросил он, — а то она ругается, когда я ее бросаю одну по субботам.
Катя — это жена Стаса.
— Хорошо, приходите вдвоем. Я Аню предупрежу. Она тоже будет рада.
Анька очень обрадовалась. Они с Катей подружились сразу же, как только познакомились.
Хохотали вместе часами. В общем, у нас была дружная компания.
На следующий день я убирался в бане. Поменял воду в небольшом бассейне, растопил печь и мы стали ждать гостей.
— Ну что? Где же Стасик с Катей? — в баню заглянула Аня, завернутая в полотенце.
— Наверное, скоро подъедут. Договаривались на шесть, а уже двадцать минут седьмого.
— Ну, тогда. может пока их нет. — сказала Аня с лукавой улыбкой, распахивая полотенце и открывая моему взору прекрасное тело в одних тонких трусиках.
— Анька, не хулигань — сказал я, — а если они сейчас придут?
— Если, да кабы. — прошептала Аня и подошла ко мне вплотную, подставляя возбужденные соски к моему лицу. Я не удержался и обхватил губами ее нежный сосочек. Аня с шумом вздохнула, усаживаясь мне на колени. Она опустила руку мне на пах и сильно сжала дружка сквозь ткань трусов. Прибор начал медленно пульсировать, наливаясь.
— Этот запах дубовых веников меня так в..збуждает — прошептала мне на ушко Аня, — Я уже вся влажная.
— Эй, хозяева! — раздался громогласный голос Стаса на улице.
— Вот, блин! — вскрикнул я и поднялся.
Анька тут же запахнула полотенце и посмотрела на меня с ужасом и весельем.
— Быстро беги в парилку — прошептала она, глазами указывая на выпирающий из трусов прибор.
Я только успел нырнул в парную и закрыл дверь, как в баню зашел Стас с Катей. Я слышал только их голоса и звуки поцелуев.
— Привет, Анютка! Чмок.
— Привет, Стас. Привет, Катюха. Чмок. чмок..
— А где Саня? — спросил Стас.
— Я тут — крикнул я из парной, — не дождался вас и решил погреться.
— Да, извини, пришлось немного задержаться — оправдывался Стас, — мне нужно срочно съездить документы отвезти на работу. Так что вы пока без меня начинайте, а я мигом.
— Лады — сказал я, — только быстрее.
Возбуждение понемногу прошло и я, ополоснувшись водой для убедительности, вышел из парилки.
— Здравствуй, Саня. Ты уж извини. У нас всегда что-нибудь случается — с улыбкой сказала
— Да ладно — отмахнулся я, — Стас надолго?
— Я не знаю. Может быть и нет. Все зависит от начальника.
Катя все еще стояла в легкой куртке и брюках, в окружении оставленных Стасом пакетов с пивом и закуской. Она была очень симпатичной девушкой, ростом немного пониже Ани и пожалуй чуть пополнее. Обычно мы парились поочередно, сначала мы со Стасом, потом Аня с Катей. Но теперь вот решили вместе посидеть.
— Да ты раздевайся и проходи, что ты стоишь как бедная родственница? — воскликнула Аня и принялась снимать с Кати куртку. Я тем временем доставал из пакетов еду и раскладывал на столе.
— А я вам специальное мыло принесла банное, — сказала Катя, освобождаясь от брюк. У Кати это вроде хобби. Покупает различные ароматические масла и делает мыло, скрабы и прочую ерунду. Я это не особо понимаю, я и обычным хозяйственным мылом могу помыться, но супруге ее продукция очень нравиться.
— О! Спасибо! — воскликнула Аня, — А что за запах?
— Нуууу, там очень много всего намешано, — сказала Катя с загадочным видом, — но я думаю, вам понравится.
— Прошу к столу — развел я руками, давая девушкам обозреть ожидающие нас яства.
Я разлил по глубоким стаканам холодное пиво.
— Ммммм — протянула Аня, — какая вкуснотища.
Мы сели за стол и подняли бокалы. Аня, раздевшись, осталась в одном легком коротком халатике и трусиках. Когда она села напротив меня на лавку, то я увидел белую полоску трусиков, проглядывающую между ее великолепных бедер. Кроме того, она была без лифчика и ее полные груди размера не меньше третьего очень вызывающе упирались сосками в шелк халатика. Я никогда не видел Катю почти без одежды и всегда считал, что она толстовата. Я не знал, что у нее такое прекрасное упругое тело. Пока я осушал бокал, то поймал себя на мысли, что мой взгляд жадно следит за каждым колыханием ее груди. Неожиданно, как бы проснувшись ото сна, я перевел взгляд на жену и покраснел. Аня смотрела на меня с укоризной и какой-то легкой иронией. Мне стало не по себе еще и от того, что в трусах снова начал движение мой дружок. Катя посмотрела на меня внимательно, потом перевела взгляд на Аню и засмеялась.
— Чего мы сидим как на светском приеме? Давайте еще по бокалу и в парную! А то я уже замерзла. Мы выпили и девчонки встали.
— Я после вас пойду — сказал я, — попью еще пивка. Может, Стаса дождусь.
Анька поправила полотенце и нырнула в приоткрытую дверь парилки.
— А. — Катя недоуменно уставилась на меня, — а что вы в нижнем белье паритесь?
— Когда как — уклонился я ответа.
— Ну, ладно. — она провернулась ко мне спиной, скинула халатик на пол и обернулась полотенцем. Я успел поглазеть на ее упругую, манящую попку в тонких трусиках.
— Ну, я пошла. — сказала она, игриво подмигнув мне.
Из парилки послышался женских хохот и шипение пара.
Вот я влип. Не надо было соглашаться париться вместе с ними. Вдруг опять встанет? Еще и Аня заметила мой интерес, теперь обижаться будет. Девчонки парились минут пятнадцать. Я как раз успел выпить бокал пива. Уже третий. В голове началось приятное кружение и я расслабился. В конце концов, все свои. Чего стесняться? Ну посмотрел на красивое тело. Что ж тут плохого.
Дубликаты не найдены
Хуита с намеком на тройничок или групповуху для прыщавых школьников.
Да ладно. Везде есть какая-то завязка сюжета. Просто ее обычно проматывают.
@moderator очередная порция эротических рассказов подкатила
@moderator, раскрутка яндекс дзена.
Ещё и вторая часть есть
точно дзенит. зарабатывает.
Епифаника
Всем привет. Я Владимир Епифанцев. Никогда не получал столько предложений посетить какой-либо паблик сайт. И поэтому решил не упираться, а попробовать то, чего сам пока не знаю. Я пока плохо знаком с форматом этого паблика, но надеюсь, что у меня возникнут желания поделиться чем-либо полезным и интересным.
Поттер по-советски
Вот это я понимаю влог
Ему нужнее
Видимо он пригласил врача на свиданку, а тот не пришёл!
Интерстеллар
Романа Ковалёва, избитого дагестанцами в метро, наконец-то выписали из больницы
Мужчина ни о чём не жалеет и говорит, что даже если бы заранее знал, чем всё закончится, всё равно бы заступился за девушку. А ещё он поблагодарил всех тех людей, которые поддерживали его, пока он лежал в больнице 👏🏼
Летопись событий
Е: На Пикабу мнение формирует демиург! Здесь остаётся только мнение большинства!
П: да-да, здесь модераторы творят дичь, куда диваны повернуты, туда все и голосуют!
Е: збс, это именно то, чего я хотел. Сейчас я вам расскажу про осознанность, про перенос души в другое тело, про такую ебалу, которую на других сайтах запрещено даже публиковать.
Джонни у тебя всё получится
Секрет счастливых отношений
