Маринина незапертая дверь читать
На похороны Анечки Симоновой собрался весь город. Трудно найти в Камышове человека, который не был бы знаком с этой улыбчивой и доброжелательной девушкой. И у какого-то подонка поднялась рука на нее…
Но какой бы чудесной ни была Аня, разговоры в толпе провожающих ее в последний путь все-таки чаще касались ее несчастной матери, Клавдии Савельевны. Вот ведь как порой жестока бывает судьба! Сначала погиб старший сын, Юрка, до тридцати не дожил, работал взрывником на шахте. Потом скоропостижно скончался от сердечного приступа муж Клавдии. А теперь вот убили двадцатитрехлетнюю Анютку. И все за какой-то год с небольшим. Какое ж сердце столько горя выдержит? Двоих детей вырастила и воспитала, и обоих злая сила отняла. Совсем одна Клавдия осталась. Ни мужа, ни деток, ни внуков.
Аню, как и положено по православному обычаю, отпевали в церкви. Народу в храм набилось битком, и на человека в дешевом темном костюме внимания не обращали. Мало ли кто приехал проститься с девушкой, она после школы в Юрге училась, в техникуме, там, наверное, много друзей-приятелей осталось, а после техникума жила и работала в Мариинске, так что присутствие незнакомых людей на похоронах никого не удивляло. Конечно, последний год, после того как умер отец, Аня вернулась и жила в Камышове с матерью, но люди-то, вспоминавшие о ней с добрыми чувствами, и в Юрге есть, и в Мариинске, а может, и еще где. Славная была девушка, приветливая, отзывчивая, таких долго не забывают.
Человек в темном костюме стоял, как и все, опустив голову, но исподлобья внимательно наблюдал за присутствующими. В бога он верил, но в церкви ему всегда бывало неуютно и отчего-то хотелось скорей выйти на улицу. Он не знал ни одной молитвы, даже «Отче наш» мог произнести только до середины, и лишь недавно научился осенять себя крестом, но так и не усвоил толком, в какие моменты это полагается делать, поэтому подносил сведенные в щепоть три пальца ко лбу, груди и плечам только тогда, когда видел, что это делают окружающие. В последнее время он даже всерьез подумывал о том, что надо бы окреститься, а заодно и имя другое принять. Конечно, никто не позволит ему сменить свое татарское имя на какое-нибудь православное за просто так, за здорово живешь только потому, что он примет крещение, но Иреку казалось, что имя приносит ему неудачу, а если будет другое какое-нибудь, пусть и неофициально, то и жизнь может перемениться к лучшему. Ладно бы он был из татарской семьи – тогда носить такое имя было бы нормальным. Но ведь мать и отец, и бабки с дедами у него самые что ни есть русские, а вот, поди ж ты, взбрендило родителям дать ему такое имя! Ирек… Так, видите ли, отцовского друга звали, кореша задушевного, с которым они вместе срок мотали еще по малолетке. Вот в честь друга батя сына и назвал, не посмотрел, что имя нерусское. Ну куда это годится? Ирек Мухамедов, который в Большом театре танцевал, – это да, это имя, и вопросов никаких. А Ирек Сергеевич Шанькин? Курам на смех! Вот через это имя все его беды и приходят.
Служба подходила к концу, сейчас все выйдут, потом вынесут гроб с телом и понесут к могиле, где похоронены отец и брат убитой, точнее, то, что осталось от брата после взрыва на шахте. Кладбище расположено здесь же, позади церкви. Еще полчаса максимум – и все будет закончено, а Ирек так и не сделал то, ради чего приехал сюда. То ли это его вина – он недостаточно внимательно смотрит вокруг, то ли тот, кого он ищет, и в самом деле не приехал на похороны. Но факт есть факт: задание он не выполнил. Он вообще невезучий. Наверное, и вправду ему надо имя сменить, тогда и удача придет.
Тот, кого он ищет, должен быть один. И держаться подальше от гроба и от убитых горем родственников. Как он выглядит – неизвестно, сказали только, что на вид ему должно быть лет тридцать или около того, рост приблизительно метр семьдесят три – семьдесят пять, это единственное, что нельзя изменить, ну разве только при помощи толстой подошвы и каблуков, но и то ненамного. Вот и все приметы внешности. Ирека заранее предупредили, что искать надо, ориентируясь на особенности поведения. Но, как ни вглядывался Ирек в повадки присутствующих, как ни наблюдал за ними, нужного человека не находил.
Он так разозлился на собственную невезучесть, что вдруг особенно остро начал ощущать дешевизну надетого сегодня утром костюма. Давно уже он такое барахло не носит, предпочитает черные джинсы от Кельвина Кляйна, трикотажные майки от Версаче и свободные мягкие куртки из коричневой или темно-синей лайки, такие тонюсенькие, что больше похожи на рубашки. Они удобные, движения не стесняют, и неброские, и практичные – не мнутся, не пачкаются. Дорогие, конечно, слов нет, но они того стоят, и вообще он давно уже ничего дешевого не носил. Сначала отец баловал, а теперь Ирек и сам неплохо зарабатывает. Но в привычном фирменном прикиде являться на похороны в Камышов нельзя: слишком резко он станет выделяться в толпе небогатых горожан. Вот и пришлось купить какую-то дребедень в первом попавшемся универмаге в Кемерове. А еще предстоит обратная дорога по колдобинам из Камышова в Кемерово, и не на своей любимой тачке, а на чьих-то ржавых «Жигулях», потому как светиться в этом заштатном городишке на приличной иномарке тоже опасно – могут внимание обратить, а это Иреку совсем ни к чему.
Гроб поднесли к открытой могиле, мать убитой девушки стала истошно кричать… А тот тип так и не появился. Или все-таки появился, а Ирек его не видит? Может быть, он стоит совсем рядом, дышит ему в затылок, касается его локтем, а Иреку и невдомек, что это именно он, тот, кого он ищет. Нет, невезучий он, определенно невезучий. Пойти, что ли, потолкаться перед домом, где жила покойница? На похороны не явился, так, может, хоть на поминки заглянет, рюмку за упокой невинно загубленной души поднимет? Насчет поминок, правда, распоряжений не было, рассуждали так, что на похороны должен приехать, а в дом идти не рискнет. Ирек поразмышлял еще немного и решил инициативы не проявлять, а то как бы хуже не вышло. Здесь все-таки толпа, а там каждый будет на виду, начнут еще, чего доброго, с расспросами приставать, кто он да откуда покойницу знает. Никакой толковой легенды у Ирека припасено не было, об убитой Ане Симоновой он почти ничего не знал и, учитывая всегдашнюю невезучесть, наверняка попадет впросак, если придется вступать в разговоры.
Толпа двинулась с кладбища в сторону дома Симоновых. Ирек некоторое время шел вместе со всеми, потом, улучив удобный момент, юркнул в переулок и окольными путями добрался до места, где оставил машину. Тьфу, от одного ее вида Ирека сразу затошнило. Ржавая, раздолбанная… Ну да ладно, начальству виднее, на чем ему ездить. Его дело маленькое, сказали – выполнил, а что, зачем и почему – вникать не обязательно. Меньше знаешь – лучше спишь, этому его еще батя учил, а батя попусту говорить не станет, у него семь ходок за спиной, из сорока восьми лет жизни он в общей сложности двадцать один год на зоне провел. Опытный.
Сто с лишним километров до Кемерова Ирек проехал за два с половиной часа – старенький «жигуленок» на большее оказался не способен. Оказавшись на знакомых улицах родного города, первым делом порулил к бате. Доложиться надо, да и тачку свою взять, он ее еще утром там оставил, когда в эту консервную банку пересаживался.
Батя, рано постаревший лицом и шевелюрой, но сильный и жилистый, как молодой лось, жил один, как и положено порядочному вору. Мать давно, как только батю во второй раз посадили, ушла от него и сына забрала, но Ирек всегда тянулся к отцу, и в редкие месяцы, когда тот бывал на свободе, Шанькин-старший, имевший в своем кругу кличку Шаня, сына вниманием не обделял. Конечно, так повелось не сразу: пока Ирек был маленьким, Шаня к мальчику ни малейшего интереса вроде бы не проявлял, а вот лет с десяти все переменилось.
– Смена растет, – горделиво говорил рецидивист, похлопывая сына по спине, когда видел, каким восторгом и волнением загораются глаза мальчугана, слушающего рассказы отца о зоне и царящих в ней порядках.
– Ты меня слушай, ума набирайся, пригодится.
Пока, слава богу, не пригодилось. Но ведь все до поры до времени… Ирек с наслаждением захлопнул дверцу чужой машины, сунул ключи в карман и не удержался, подошел к своему темно-синему «Опелю», стоящему рядом. Погладил капот, прикоснулся пальцами к боковому зеркалу. Картинка, а не тачка! Век бы любовался. Сесть в нее сейчас и уехать куда подальше, не заходя к бате… Нет, нельзя. Ирек даже плечами передернул, представив, какой поток матерной брани обрушится на него через несколько минут, когда батя услышит, что он не выполнил поручение. Но если нарушить приказ и уехать, не доложившись лично, то потом будет еще хуже. Батя где хошь сыщет и ноги поотрывает, а следом и голову.
Незапертая дверь (48 стр.)
— Может быть, не в Москве? Где-нибудь в другом месте, во время командировки или отдыха? Какая-нибудь случайная встреча, узнали друг друга, остановились, перебросились парой слов и разошлись. И тут же забыли об этом. Ганелин с Вороновой, вы с Яной, пять минут ни к чему не обязывающего трепа, который тут же вылетает из памяти, как только вы отходите от собеседника на три шага. Нет? Не было такого?
Нильский смотрел на Настю непонимающе, даже забыл, кажется, о своей апатии.
— Простите, а в рамках проверки какой версии вы об этом спрашиваете? Что-то я не соображу никак, какое отношение это все имеет.
— Хорошо, стало быть, ваша вторая встреча с Андреем Константиновичем состоялась в апреле этого года. При каких обстоятельствах?
— Я приехал в Москву и принес Наталье Александровне рукопись. Она уже была замужем за Ганелиным.
— Где вы остановились? У Вороновой?
— В гостинице. Потом переехал в квартиру Алеши, она все равно стоит пустая, парень не стремится жить один.
— Когда приехала ваша жена, вы еще жили в гостинице?
— Нет, уже на квартире. Послушайте, Анастасия Павловна, я не понимаю.
— Я же вам обещала, что все объясню. Но потом, попозже.
И снова вопросы, мелкие, подробные, штрих за штрихом прорисовывающие картину. Когда впервые привел Яну в дом Вороновой? Как познакомил ее с Ганелиным? Кто при этом присутствовал? Кто что сказал? Как часто Яна приходила в эту квартиру? Что при этом делала? Был ли в это время дома муж Вороновой? Звонила ли Яна сюда? С кем разговаривала? О чем? Подолгу ли? Что говорила Руслану об Андрее Константиновиче, как отзывалась о нем? Не бывало ли так, что Руслан здесь работает с Вороновой, Яна дома, а Андрея Константиновича нет?
— Конечно, так бывало очень часто. Я никогда не брал Яну с собой, когда ехал сюда работать, мне казалось, что это неудобно. Я же не в гости шел, а по делу. Развлекать здесь Янку некому, и она точно так же скучала бы, пока мы с Натальей Александровной работали. А Андрей Константинович частенько приходит довольно поздно, он человек занятой, у него много дел. И потом, у его фирмы завод по производству лекарственных препаратов, где-то в Подмосковье, но довольно далеко. Он регулярно туда ездит и возвращается вообще за полночь.
Замечательно! Пока писатель и режиссер корпят над переделкой романа в сценарий, оставленные без внимания жена писателя и муж режиссера резвятся на травке. Тeм более что телефона в квартире, где временно живут Руслан Яна, нет, и наш писатель, пребывая в доме у Вороновой центре Москвы, возле станции метро «Смоленская», ну просто никак не может проверить, где в это время находится его молодая, хорошенькая и отчаянно скучающая женушка. Версия, построенная вокруг фигуры Ганелина, Насте не нравилась, но и закрывать глаза на факты она не была приучена.
— Скажите, Руслан Андреевич, не случалось ли так, что вы возвращаетесь домой от Вороновой, а вашей жены нет?
— Да, было несколько раз. Ну и что в этом такого? Сейчас лето, в одиннадцать вечера еще светло, что ж ей одной в четырех стенах сидеть? Яна ходила в магазин, у нас там неподалеку есть круглосуточный, покупала продукты, мороженое, что-нибудь вкусненькое. Да просто гуляла, воздухом дышала. Кроме того, она каждый день ездила к метро, чтобы позвонить домой, в Кемерово, узнать, как девочки. Возле метро есть автоматы с междугородним доступом, мы покупали телефонные карты и звонили.
Отлично. Почему бы не провести время в компании с Ганелиным, а по дороге домой купить продукты и изобразить жену, преданно ждущую мужа с горячим ужином? В Кемерово ведь можно и с ганелинского мобильника позвонить, лежа, например, в постели, а потом сказать, что ездила к метро, к автомату. Правда, это выглядело бы по меньшей мере странно: Руслан выходит из метро, садится в автобус и едет домой, а спустя двадцать минут является Яна и рассказывает, что была возле того самого метро. Почему же они там не столкнулись? Поздно вечером народу совсем мало, в толпе не затеряешься.
— Странный вопрос. Это имеет отношение к делу?
— На такси. В том районе, где Алешина квартира, по вечерам очень плохо ходят автобусы, можно минут сорок прождать. Такси там тоже не поймаешь, а на попутках я не езжу, знаете,это опасно. Наталья Александровна заказывала для меня машину по телефону.
Все понятно. Поэтому вопросов типа «как же мы с тобой рaзминулись у метро» вполне могло и не быть. Странно толькo, почему сама Яна ездила звонить так поздно и не боялась, что придется долго ждать автобуса. Впрочем, ничего странного в этом нет, если предположить, что она туда вообще не ездила, а проводила время с мужем Вороновой. Странно, что Руслану это в голову не пришло.
— У вас все в порядке? Может быть, чаю, кофе? Бутерброды?
Настя попросила некрепкого кофе, с любопытством дожидаясь, расскажет Воронова о том, что ей звонил Зарубин, или нет.
— Кстати, Анастасия Павловна, мне тут позвонил ваш коллега, некто Зарубин. Есть у вас такой сотрудник?
— Есть. А что он хотел?
— Спрашивал Андрея Константиновича. Не знаете, зачем муж ему понадобился?
— Мне неловко было. Я подумала, может быть, вы знаете. Все-таки вы вместе работаете.
— Это ничего не значит. У любого из нас в любой момент может возникнуть любой вопрос, и мы ищем возможность cразу же его задать, ничего ни с кем не согласовывая. Вас это не должно удивлять.
Краем глаза Настя увидела через открытую дверь, как Натaлья Александровна понесла в комнату сына огромную тарелку, над котoрoй поднимался пар, и еще одну тарелку c абрикосами и черешней. Бедный парень, ему, наверное, до смерти хочется свежего мягкого хлеба с колбасой, а приходится питаться фруктами.
И снова вопросы, теперь уже о Вороновой и Ганелине. Как со стороны выглядят их отношения? Как Наталья Александровна относится к своему мужу? А как он к ней? Как ведут себя? О чем разговаривают? Какие проблемы обсуждают? Часто ли в доме бывают гости? Если да, что чьи это знакомые, их общие? Если нет, то чьи? И кто именно? Нильский отвечал неохотно, и по всему было видно, что от этих вопросов ему не по себе.
— И при этом огромное количество людей, наблюдающих ситуацию со стороны, могут мне ответить, что это, скорее всего, не так. Потому что они видят и замечают то, чего не замечает и не видит жена.
Руслан слушал ее, слегка покачивая головой, но Настя так и не смогла определить, было ли это знаком согласия или все-таки сомнения.
Незапертая дверь (60 стр.)
Убийств, в раскрытии которых принимали участие его подчиненные, было, как всегда, больше, чем самих подчиненных, и это арифметическое обстоятельство, как правило, нравилось начальникам, потому как если человек делает одновременно несколько дел, то наверняка не может заниматься ими одинаково результативно, с полной отдачей и без упущений и проколов, а это означает, что всегда есть к чему придраться и за что поругать. Свою порцию начальственного гнева получили все, в том числе и Настя, которая, мысленно усмехаясь, припомнила вчерашнюю похвалу полковника и пожурила саму себя за глупую надежду хотя бы сегодня обойтись без выволочки. Кроме убийства в Сокольниках, на ней висело еще три преступления, по которым она за минувшую неделю успела кое-что сделать, но, видимо, недостаточно для получения хорошей оценки на оперативном совещании. Особенно много нареканий вызвало ее «бездействие» по делу о тройном убийстве, случившемся в ходе очередной разборки внутри одной из группировок, контролирующих рыночную торговлю. Преступление было совершено в конце мая, и самая активная работа велась, как обычно, в первые несколько суток, а потом потихоньку слабела, чтобы к концу истечения месяца с момента убийства и вовсе сойти «на нет». Так было всегда и везде, ибо преступники имеют неприятное обыкновение «работать» по собственному графику и не брать в голову проблемы сыщиков и следователей, у которых и без того куча нераскрытых дел. Вот если бы воры, грабители и душегубы относились к милиции по-человечески, уважительно и по-доброму, они бы непременно считались с их непомерной нагрузкой и, задумав очередное злодейство, перво-наперво интересовались бы, а будет ли у оперативников и следователей время и силы заниматься тем, что они собираются сотворить. И, выяснив, что времени и сил не будет, приняли бы решение погодить маленько, дать «врагам» возможность распутаться со старыми долгами и только потом эдак бодренько, с пионерским задором взяться за новое дело. Но у криминалитета милицейские трудности отчего-то понимания не встречают, поэтому и приходится сыщикам хвататься за новые задания, не выполнив толком кучу предыдущих. А отсюда и результат: по «свежему» трупу работают в полную силу всего несколько дней, после чего переключаются на следующее убийство, капризно не захотевшее стоять в очереди, дожидаясь, пока у милиционеров руки и головы окажутся свободными.
Раздав всем сестрам по серьгам и объяснив личному составу, что так работать нельзя и он намерен требовать одинаково высокой активности в раскрытии всех преступлений, в том числе и столетней давности, Афанасьев принял вид озабоченный и скорбный.
В глазах начальника коротко полыхнул недобрый огонек.
— Правильно, Каменская, тебя учили. Вот и займись этим. Поезжай в окружное управление, возьми все материалы, с руководством вопрос согласован.
— Тогда я не понимаю, из-за чего такой сыр-бор. У Липецкого одна из лучших в Москве служб безопасности, они этого убийцу сами найдут, без нашей помощи.
— Третий уже был, если верить сомнительным данным, полученным оперативным путем. Ты ж меня не дослушала, а торопишься вопросы задавать.
— Извини. Возьми еще печеньица, а то ты злой какой-то с утра. Голодный, что ли? Я же тебя завтраком кормила.
— Три с половиной часа. В дежурку звонил раз пять. Стрельба была около одиннадцати вечера, в половине третьего ночи он плюнул на свой гражданский долг и лег спать. А поутру проснулся, на балкон вышел гантельками помахать, глядь а внизу милиция, криминалисты, собака бегает с проводником под ручку. Оказывается, человека застрелили как раз в тот момент, когда он открыл дверцу, чтобы выйти из машины. Так он в машине и остался, на сиденье упал, снаружи в темное время его и не видно было, утром только заметили. Убийца молодец, ума хватило дверь снова прикрыть, чтобы внимания к машине не привлекать. Но дальше, подруга, начинается самое интересное.
Незапертая дверь (32 стр.)
— Ладно, тогда расходимся спать. Кстати, как твое свидание с милиционером?
— Как-как. Никак. Я его в гости пригласила, только-только все начало складываться, как эти. с крысами своими. Пришлось все бросить и везти их к тебе. Бедный милиционер уехал несолоно хлебавши.
Наталья ободряюще похлопала ее по плечу.
Глава 7
Коротков наморщил лоб, изображая усиленную работу памяти, при этом не забывая планомерно откусывать от огромного бутерброда с омлетом и зеленью.
— Юрик, это твои личные эмоции, а мне нужны факты, или, на худой конец, слова, которые ты слышал. Кстати, почему ты сыр не ешь? Ты же его любишь.
— В холодильнике есть.
— Да, вопрос. Ну что тебе сказать, подруга? Идея, как мне кажется, исходила от Нильских. Я слышал, как Ирина говорила: «Ладно, я позвоню Наташе, если она еще не спит. » А никаких других слов, типа «давайте я вас к Вороновой отвезу, вы там переночуете», она не произносила.
— Почему? Она никак не поясняла свою мысль?
— Нет, просто ворчала в пространство. С другой стороны, какие могли быть варианты? Куда Нильским податься, как не к Вороновой? У самой Ирины места нет для них, а у Вороновой хата в пять комнат на троих, там роту разместить можно. Так что кому бы идея ни принадлежала, она была единственно правильной.
— В том, что у Яны Нильской роман с мужем Вороновой. И коробка с крысами прекрасный повод для того, чтобы временно переселиться к нему поближе. Милая женская хитрость.
— Юрочка, солнце мое незаходящее, ты все это откуда узнал? От Ирины, правильно? Ты же с Нильскими вчера вечером не встречался. А что произошло после того, как они расстались с Ириной, и до того момента, как легли спать? Откуда тебе известно, что Яна никуда не выходила из дому и никому не звонила? Кроме того, у нас с тобой есть похитители. Почему ты не допускаешь возможности, что Нильская могла вступить с ними в сговор? Это вполне вероятно, если учесть, что ее там не били, не истязали и не мучили. И может быть, она даже договорилась с ними еще до того, как ее похитили.
Незапертая дверь (16 стр.)
До вечера он переделал массу полезных дел, которые давно уже откладывал, оплатил телефонные счета, отнес в химчистку две пары светлых летних брюк и забрал белье из прачечной. Ровно в десять вечера снял трубку и позвонил, чтобы узнать, как дела.
К концу рабочего дня в кабинет к Насте ввалился сияющий Коротков.
— Ну все, мать, поздравляй меня!
— Я не отказываюсь, Юрик, я только спрашиваю, где он работал и что умеет.
— Экая ты, право. А почему ты не спрашиваешь, какого труда мне стоило его переманить к нам? Почему не спрашиваешь, как я уламывал сначала его самого, потом его начальство? Ты его и в глаза не видела, а интересуешься, а про страдания твоего лучшего, можно сказать, друга Короткова и слышать не хочешь, да?
На лице Короткова расплылась улыбка садиста, предвкушающего мучения жертвы.
— А как же! Это тебе за «шефа». Я сколько раз предупреждал, чтобы ты не смела меня так называть.
Настя молча проглотила упрек и решила не отвечать. «У ВАС в отделе»! Тоже еще варяг-контролер нашелся. Забыл, вероятно, что это теперь не чей-то чужой отдел, а его. Ничего, новые начальники часто так говорят в течение первого месяца, когда можно все грехи списать на предшественника. Посмотрим, что ты, Афоня, через месяц запоешь. Особенно если под твоим чутким руководством громкое дело раскроют. Небось сразу «вы» на «мы» поменяешь.
— Вячеслав Михайлович, я эту версию еще не обсуждала со следователем. Если он сочтет нужным разрабатывать это направление, тогда я напишу план.
— Ты меня будешь уголовному процессу учить? Собираешься мне напоминать, что руководит расследованием следователь как процессуальное лицо? Запомни, Каменская, следователь в каждом деле будет разный, а я твоим начальником буду каждый день. С утра и до вечера. Поняла? План работы по версии принесешь мне сегодня же, и чтобы не смела домой уходить, пока плана не будет. Давай дальше. Третье направление.
