Время острот под бременем стока, пох*ря следы от былых катастроф,
Эй, Питер Пэн, за окошком не Лондон, фортуна пригладит ладошкой локон.
Пальцы стучат по иконкам, в мыслях о ком-то, за стеклом гаражи, но в такой темноте,
Сквозь окон витражи не разобрать даже смазанный контур.
Это не Комптон, но та же шпана, что воспитана криком базарных товарок,
Каждый подъезд в тех угрюмых дворах всегда искренне рад дарам и товарам.
Им не стать бакалаврами, но нелегальный товар и обмен дал навар.
Пати длиной во всю сумашседшую молодость, эта реальность коварна.
И если есть рай, то, наверное, в нем скучно и пусто,
Злобная паства в разбузданных тусах в упорно возводит бл*ство в искусство.
Дороги уходят в тоннели ноздрей, льется блейзер на блузку.
Ты корчила губы как утка так на приключений на гузку.
Прочь смысловую нагрузку из текста, для них она невывозима,
Видишь, как юность пылает огнями протеста, только цвет пламени синий.
То самое чувство, когда о запястье тушатся сиги,
Одна ледяная пустыня, внутри гибрид Хиросимы и Новосиба.
Юные годы, спасибо за все, но не всех извлекли из-под ваших обломков,
Тексты просеяв как ситом, отсек все лишние части, еб*шим с апломбом.
Проникаем в умы молниеносным броском анаконды,
Луперкаль и Sharon, 16/13 урона от комбо.
A time of witticism under the burden of runoff, after * traces of past disasters,
Hey Peter Pan, outside the window is not London, fortune will smooth his hand with a curl.
Fingers tap on icons, in thoughts of someone, garages behind glass, but in such darkness,
Through the windows of the stained-glass windows, even a blurry contour cannot be dismantled.
This is not Compton, but the same punks that brought up the cry of bazaar goods,
Each porch in those gloomy courtyards is always sincerely glad of gifts and goods.
They do not become bachelors, but illegal goods and exchange gave a fat.
Party length in all crazy youth, this reality is insidious.
SharOn (Проект Увечье)
Текст песни Минное поле чудес ft. Луперкаль
Добавьте этот текст песни в ваш персональный список песен.
Это не Дублин, но тухнет вокруг все, и тут, по полной чудят в ожидании чуда.
С нелепостью карикатур, прогорая в кошмарном бреду под названием «урбан».
Пламенем урной, фортуны, продукты внедряют, недурно в белоснежном аду,
Ты у всех на виду, так что сколько ни мерь, все равно резанут наобум.
Но безумные луны попустили и вас всех, на лопатки уложили треки Benny Benassi!
Гори, этот мир оков, изнутри, их прах разгадают дороги.
И в три-два-раз собираться таким же другим, таким же, ну точно таким же другим.
Бродить по забытым могилам сошедших с орбит в безжалостный мир.
Время острот под бременем стока, пох*ря следы от былых катастроф.
Эй, Питер Пэн, за окошком не Лондон, фортуна пригладит ладошкой локон.
Пальцы стучат по иконкам, в мыслях о ком-то, за стеклом гаражи, но в такой темноте,
Сквозь окон витражи не разобрать даже смазанный контур.
Это не Комптон, но та же шпана, что воспитана криком базарных товарок.
Каждый подъезд в тех угрюмых дворах всегда искренне рад дарам и товарам.
Им не стать бакалаврами, но нелегальный товар и обмен дал навар.
Апатия длиной во всю сумашседшую молодость, эта реальность коварна.
И если есть рай, то, наверное, в нем скучно и пусто.
Злобная паства в разбузданных тусах упорно возводит *ляство в искусство.
Дороги уходят в тоннели ноздрей, льется блейзер на блузку.
Прочь смысловую нагрузку из текста, для них она невывозима.
Видишь, как юность пылает огнями протеста, только цвет пламени синий.
То самое чувство, когда о запястье тушатся сиги.
Одна ледяная пустыня, внутри гибрид Хиросимы и Новосиба.
Текст песни
Время острот под бременем стока, пох*ря следы от былых катастроф,
Эй, Питер Пэн, за окошком не Лондон, фортуна пригладит ладошкой локон.
Пальцы стучат по иконкам, в мыслях о ком-то, за стеклом гаражи, но в такой темноте,
Сквозь окон витражи не разобрать даже смазанный контур.
Это не Комптон, но та же шпана, что воспитана криком базарных товарок,
Каждый подъезд в тех угрюмых дворах всегда искренне рад дарам и товарам.
Им не стать бакалаврами, но нелегальный товар и обмен дал навар.
Апатия длиной во всю сумашседшую молодость, эта реальность коварна.
И если есть рай, то, наверное, в нем скучно и пусто,
Злобная паства в разбузданных тусах в упорно возводит бл*ство в искусство.
Дороги уходят в тоннели ноздрей, льется блейзер на блузку.
Ты корчила губы как утка так на приключений в нагрузку.
Прочь смысловую нагрузку из текста, для них она невывозима,
Видишь, как юность пылает огнями протеста, только цвет пламени синий.
То самое чувство, когда о запястье тушатся сиги,
Одна ледяная пустыня, внутри гибрид Хиросимы и Новосиба.
Юные годы, спасибо за все, но не всех извлекли из-под ваших обломков,
Тексты просеяв как ситом, отсек все лишние части, еб*шим с апломбом.
Проникаем в умы молниеносным броском анаконды,
Луперкаль и Sharon, 16/13 урона от комбо.
Берлиозу — трамвай, Карениной — поезд,
Рэперу — Версус, смертнику — пояс.
Этот мир твой, где ищут погибель на тысячах скользких дорожек,
Но то, что мертво — умереть не может.
Берлиозу — трамвай, Карениной — поезд,
Рэперу — Версус, смертнику — пояс.
Этот мир твой, где ищут погибель на тысячах скользких дорожек,
Но то, что мертво — умереть не может.
Перевод песни
Оставьте комментарий, если срочно нужен перевод этой песни. Мы его сделаем вне очереди.
RAP-BLOCK
ssl-60.ru
Текст — Sharon, Луперкаль — Минное поле чудес
02.10.2014 от admin55 в Тексты // 0 Комментариев
Время острот под бременем стока, пох*ря следы от былых катастроф,
Эй, Питер Пэн, за окошком не Лондон, фортуна пригладит ладошкой локон.
Пальцы стучат по иконкам, в мыслях о ком-то, за стеклом гаражи, но в такой темноте,
Сквозь окон витражи не разобрать даже смазанный контур.
Это не Комптон, но та же шпана, что воспитана криком базарных товарок,
Каждый подъезд в тех угрюмых дворах всегда искренне рад дарам и товарам.
Им не стать бакалаврами, но нелегальный товар и обмен дал навар.
Апатия длиной во всю сумашседшую молодость, эта реальность коварна.
И если есть рай, то, наверное, в нем скучно и пусто,
Злобная паства в разбузданных тусах в упорно возводит бл*ство в искусство.
Дороги уходят в тоннели ноздрей, льется блейзер на блузку.
Прочь смысловую нагрузку из текста, для них она невывозима,
Видишь, как юность пылает огнями протеста, только цвет пламени синий.
То самое чувство, когда о запястье тушатся сиги,
Одна ледяная пустыня, внутри гибрид Хиросимы и Новосиба.
Юные годы, спасибо за все, но не всех извлекли из-под ваших обломков,
Тексты просеяв как ситом, отсек все лишние части, еб*шим с апломбом.
Проникаем в умы молниеносным броском анаконды,
Луперкаль и Sharon, 16/13 урона от комбо.
Берлиозу — трамвай, Карениной — поезд,
Рэперу — Версус, смертнику — пояс.
Этот мир твой, где ищут погибель на тысячах скользких дорожек,
Но то, что мертво — умереть не может.
Берлиозу — трамвай, Карениной — поезд,
Рэперу — Версус, смертнику — пояс.
Этот мир твой, где ищут погибель на тысячах скользких дорожек,
Но то, что мертво — умереть не может.
Это не Дублин, но тухнет вокруг все, и тут, по полной чудят в ожидании чуда.
С нелепостью карикатур, прогорая в кошмарном бреду под названием «урбан».
Пламенем урной, фортуны, продукты внедряют, недурно в белоснежном аду,
Ты у всех на виду, так что сколько ни мерь, все равно резанут наобум.
Но безумные луны попустили и вас всех, на лопатки уложили треки Benny Benassi!
Гори, этот мир оков, изнутри, их прах разгадают дороги.
И в три-два-раз собираться таким же другим, таким же, ну точно таким же другим.
Бродить по забытым могилам сошедших с орбит в безжалостный мир.
Время острот под бременем стока, пох*ря следы от былых катастроф.
Эй, Питер Пэн, за окошком не Лондон, фортуна пригладит ладошкой локон.
Пальцы стучат по иконкам, в мыслях о ком-то, за стеклом гаражи, но в такой темноте,
Сквозь окон витражи не разобрать даже смазанный контур.
Это не Комптон, но та же шпана, что воспитана криком базарных товарок.
Каждый подъезд в тех угрюмых дворах всегда искренне рад дарам и товарам.
Им не стать бакалаврами, но нелегальный товар и обмен дал навар.
Апатия длиной во всю сумашседшую молодость, эта реальность коварна.
И если есть рай, то, наверное, в нем скучно и пусто.
Злобная паства в разбузданных тусах упорно возводит *ляство в искусство.
Дороги уходят в тоннели ноздрей, льется блейзер на блузку.
Прочь смысловую нагрузку из текста, для них она невывозима.
Видишь, как юность пылает огнями протеста, только цвет пламени синий.
То самое чувство, когда о запястье тушатся сиги.
Одна ледяная пустыня, внутри гибрид Хиросимы и Новосиба.
