«Все уехали, а мы остались». Как в центре Минска в заброшенном доме 8 месяцев живет одна семья
Эта старая двухэтажка находится в центре Минска, среди элитных кварталов и не менее элитных строек. Окна первого этажа забиты фанерой, двор завален подгнившими яблоками, одинокий контейнер переполнен мусором. Кажется, что дом совершенно необитаем. Но если присмотреться, можно заметить на двери подъезда единственное объявление, в котором сказано: «Здесь живут люди. » Эти люди стараются не оставлять квартиру пустой, чтобы кто-то всегда мог продемонстрировать свое присутствие мародерам, отговорить их срезать батареи и вырывать доски пола в пустых квартирах по соседству. Каково это — жить в заброшенном доме и как так вышло — в репортаже Onliner.
В небольшой «двушке» на первом этаже Ирина провела почти всю свою жизнь. 44-метровую квартиру жилой площадью 24,4 «квадрата» в 1968 году получила ее мама — работница тонкосуконного комбината. Впервые информация о том, что дом будут сносить, прозвучала еще в восьмидесятых: хотели навести красоту перед Олимпиадой. Но что-то не сложилось. А потом снос все переносился и переносился, а капремонт не делался за ненадобностью.
В конце 2019 года семья бывших супругов — Петра и Ирины — осталась в этом доме одна. Остальные квартиры были расселены. Многие жильцы, отселяясь, демонтировали стеклопакеты и забрали их с собой. Точно как в теории разбитых окон, за первым выбитым стеклом шустро последовало второе, за вторым — третье. Ирине пришлось уйти с работы, только-только на нее устроившись, чтобы следующий камень не полетел в ее собственное окно. Оставлять квартиру пустой становилось все опаснее, тем более что супруги живут на первом этаже.
Почему жильцы не уезжают?
Застройщик «Строминвест-Ратомка» собирался построить на месте двухэтажек новый жилой комплекс. Всем шестнадцати квартирам 14-го дома на Москвина предложили варианты расселения. Но то, что предложили Федоровым, они считают издевательством. В квартире четыре взрослых собственника (разведенные супруги и двое взрослых сыновей) и еще двое прописанных — жена и ребенок одного из них.
Лицевые счета в отселяемой квартире разделены: после развода муж с женой сделали ее коммуналкой, чтобы раздельно оплачивать электроэнергию. Но сам по себе этот факт не обязывает застройщика выделить им две отдельные квартиры. Единственное требование закона — 15 кв. м на каждого прописанного.
Сначала семье предложили две «однушки» по 30 кв. м на улице Колесникова. Семья не согласилась и выдвинула встречные требования: каждому жильцу — отдельную квартиру либо по двухкомнатной отцу с сыном, а также матери со вторым сыном. Застройщик согласился, но вместо новостройки предложил две «двушки» в доме 1973 года. Панельная девятиэтажка в Серебрянке супругам не понравилась из-за почтенного возраста.
— При таком раскладе не трогайте нас вообще. Мы согласны и дальше жить в этой квартире: систему подачи отопления сделали, кухню и санузел отремонтировали, место нам привычное и удобное, — говорили они год назад. Но с тех пор ситуация изменилась.
В мае им позвонил застройщик и предложил по телефону две двухкомнатные квартиры в свежем доме на Колесникова. Супруги съездили, посмотрели и согласились. Но вместо документов получили передаточный акт без печатей и подписей, в котором собственником предоставленных квартир значился не застройщик, а другое юрлицо — СП ООО «Строминвест». На суде юрист застройщика заявила, что это, вероятно, был образец.
Тем не менее с апреля семья упаковала большинство вещей в коробки и поставила на шкаф в ожидании переезда. И только в мае узнала, что квартиры, которые пришлись по вкусу, застройщик больше не предлагает.
Жизнь в забросе
К этому времени супруги уже полгода жили в отселенном доме. Всю зиму мародеры срезали батареи, выносили чугунные ванны, в двух квартирах сняли даже доски пола.
— Когда они понимают, что внутри никого нет, они спокойно начинают искать, чем поживиться, — говорит Петр. — Тем более что рядом есть пункт приема вторсырья. Они здесь пилили, резали трубы, совершенно не обращая внимания на то, что в доме все еще живут люди. Просьбы уйти они игнорируют: «Я к тебе лезу? Какое тебе дело? Будешь возбухать — по голове получишь». И я реально понимаю, что даже вызов милиции мне ничего не даст. Ну выпишут им штраф. А завтра они придут снова. А мне здесь вечером ходить, мои окна светятся, и кирпич я легко поймаю.
Ирина показывает архивное фото, на котором видно, что еще недавно любой желающий мог залезть в любую квартиру на первом этаже: окна были либо разбиты, либо сняты, либо распахнуты. Исключением была лишь квартира самих супругов: маргиналы не лезли в нее, зная, что там живут люди. Но за тонкими перегородками все время шла работа.
— Во-первых, неприятно, когда чувствуешь, что за стенкой кто-то лазит, — говорит Петр. — Приходится туда идти и вести с ними какие-то разборки. Во-вторых, во всех квартирах остаются газовые трубы, которые можно сдать в пункт приема вторсырья. На них стоят заглушки, но если какой-нибудь гений решит их спилить, то дом просто взлетит на воздух и новая квартира нам уже не понадобится.
Даже в эту теплую зиму жильцы с трудом выносили холод, поскольку в смежной квартире отсутствовали окна, а стеночка толщиной 10 сантиметров из дранки и штукатурки с двух сторон едва ли держала тепло. Всю зиму людям приходилось платить бешеные счета за газ, потраченный на обогрев уличного воздуха.
Однажды мародеры перекрыли воду и сняли кран в одной из отселенных квартир. После этого у Петра и Ирины на два дня исчезла водопроводная вода. Когда жильцы позвонили на 115 во второй раз и спросили, почему никто не едет чинить водопроводное оборудование, им ответили, что дом снят с баланса и не обслуживается.
В какой-то момент с контейнерной площадки возле дома вывезли все мусорные контейнеры, и на ее месте образовалась стихийная свалка огромных размеров и длительностью в полтора месяца.
— Кажется, сюда сносят мусор из ближайшего района, элитного нашего «Залатога маёнтка», — считает Петр. — Ведь там снимают помещения частные компании, а вывоз дорогой.
Были и другие казусы. Однажды в местной заброшке тренировался спецназ, но вовремя сообразили, что в 14-м доме все еще живут люди.
После писем жильцов дом все-таки начал обслуживаться ЖЭСом. Огромная свалка на месте контейнерной площадки рассосалась. Эмчеэсовцы забили окна первого этажа, чтобы в дом не лезли посторонние, а ЖЭС признал, что, хоть дом и не числится на балансе, обслуживать его необходимо.
Спор с застройщиком
В последний раз застройщик предложил жильцам две квартиры типовых потребительских качеств: двухкомнатную на Ландера и трехкомнатную на Рокоссовского. И по оценочной цене, и по метражу они превосходят «двушку», идущую под снос, но жильцы не согласились на предоставленный вариант, поэтому застройщик подал в суд на их выселение.
— Ответчики заявляли, каким образом они хотят реализовать свои права, но мы считаем их требования некорректными, — рассказала юрист застройщика «Строминвест-Ратомка» на предварительном заседании суда. — Последнее официальное предложение мы сделали 12 мая. Собственникам были предложены две квартиры — на Рокоссовского и Ландера. По закону мы обязаны предоставить жильцам 90 кв. м общей площади, потому что у них в «двушке» зарегистрировано четыре собственника и шесть человек. А мы предоставляем две квартиры, общая площадь которых — 117,7 кв. м, что на 27,7 кв. м. больше, чем необходимо. Однако согласие собственников на переезд получено не было. В связи с тем, что происходит затягивание сроков, нам пришлось уже обратиться в суд.
Наверное, семья бы не сопротивлялась так бойко и не доводила дело до суда, если бы ранее застройщик не предложил им две двухкомнатные квартиры в новом доме на Колесникова, на которые они сразу согласились (хоть и устно). И теперь супруги недоумевают, как получилось, что об этом предложении сегодня никто не помнит, а юрист лишь разводит руками: передаточный акт не подписан — значит, квартиры никто не предлагал. Резкая смена курса на «брежневки» и переезд из старого дома в чуть менее старый воспринимается супругами довольно болезненно, и они продолжают жить в заброшенном доме в надежде, что эта ситуация разрешится в их пользу.
Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!
Парень из глубинки купил 11-метровую комнату в коммуналке и сделал из нее квартиру-студию
«Это еще не хардкор», — интриговала Катя. И вот мы едем на Пуховичскую, в старый дом с убитыми коммуналками. Молодая пара открывает дверь в комнату, и все, что мы знали о коммунальных квартирах, остается за ее порогом. Симпатичная студия, идеальный ремонт, душевая кабина, кухня, духовой шкаф, просторный холодильник, стиральная машина, раскладной диван и рабочий стол-трансформер, который легким движением руки превращается в обеденный. Все это — дело рук и инженерного ума Николая, простого парня из глубинки, который три года назад купил «убитую» комнату в минской коммуналке, сделал из нее почти квартиру и теперь живет там со своей женой.
Дом с коммунальными квартирами, где обосновались Николай и Катерина, находится в микрорайоне Серова. Не удивляйтесь, если никогда не слышали. Этот микрорайон прибрала к рукам Южная магистраль и окончательно отсек от цивилизации аэропорт Минск-1, который этим летом прекратил свое существование. Несколько местных улиц с малоизвестными названиями упираются в промзону без конца и привычных топографических координат: «16а к. 1» или «9а/5» — так обозначены ее строения.
Многие дома здесь полностью состоят из коммунальных квартир и отродясь не знали капремонта. Контингент соответствующий: на фоне обшарпанных стен отдыхают мужчины в «алкоголичках». Из окон смотрят местные жители, безошибочно распознавая в нас чужаков. Фотожурналист Onliner.by покрепче хватается за технику и просит не кричать, кто мы такие и зачем приехали.
— Я купил эту комнату три года назад, и состояние у нее было, мягко скажем, не очень, — говорит Николай. — На полу лежал линолеум, и когда я его поднял, то понял, что комнату, по сути, нужно отстроить заново. Кроме окна и двери, в ней не осталось ничего старого.
Я полностью поменял пол, положил его на новые лаги, утеплил, снял старую штукатурку со стен, поменял батарею, потому что во время отопительного сезона она протекла, а вот железная дверь и стеклопакет остались от предыдущего владельца, я только сделал откосы. Натянул потолок, и впоследствии он дважды нас спас от затопления.
— Соседи сверху устроили потоп, посреди комнаты висела водяная груша, — с улыбкой рассказывает Катерина. — Мы выкрутили лампочку, подставили тазик, все слили, высушили и закрутили ее обратно. Очень удобно, когда сверху живет не очень надежный жилец. Да, мы пытались разобраться с соседями, но это бесполезно. В ЖЭСе говорят: «Ну вы же понимаете, какой у вас дом».
— А какой у вас дом?
— В доме вообще нет горячей воды, только холодная. В каждой квартире по шесть комнат. В каждой комнате по семье: один-два, бывает, по три человека, бывает, с детьми. Некоторые комнаты сдаются. Некоторые относятся к фонду арендного жилья и предоставляются гражданам, нуждающимся в улучшении жилищных условий. Можете себе представить, в каких условиях нужно жить, чтобы переезд в эту древнюю, заросшую грибком коммуналку без горячей воды считался улучшением. Дом стоит в планах на снос до 2025 года, но Грушевку собирались сносить десятилетиями, а добрались только сейчас. Думаю, и наш черед придет еще не скоро, — убежден Николай.
Соседями по общей кухне ребята довольны: они уважают личное пространство, а шумят только тогда, когда убеждены, что их не слышат.
— Контингент здесь разный, но буйных нет. Сосед, конечно, мог погулять, когда думал, что в нашей комнате никто не живет, но не беспокоил с тех пор, как мы попросили его вести себя потише.
Я купил эту комнату еще холостяком. Ремонт делал в свободное от работы время и исключительно своими силами, поэтому он занял у меня чуть больше года. Помогло, что я работаю на фирме по производству мебели: заказывал там распил, а монтировал все самостоятельно. Знал, что хочу, и делал, что задумано. Потом встретил Катю, и теперь мы живем здесь вместе.
— Я родилась и выросла в Минске, здесь живут мои родители, но отношения с ними не заладились. Жила на съемной квартире, а когда познакомилась с Колей, переехала сюда. Мне не хватало всего трех вещей: духовки, полочки для косметики и розетки, чтобы телефон заряжать. Теперь все это есть, и мне вполне комфортно.
Зато теперь в комнате есть полноценная кухня с электроплитой, духовым шкафом, микроволновкой и холодильником, стиральная машина, душевая кабина, раковина, предназначенная для умывания и мытья посуды, а также отдельный кран с фильтром питьевой воды.
Перегородка из ДСП толщиной 36 мм разделяет кухонную и спально-рабочую зону. Выдвижной стол-трансформер выдерживает 35—40 кг при полном открывании (это вам не доска для клавиатуры, которая прогибается от единственной чашки кофе). Поскольку в комнате есть кухня и душ, без принудительной вентиляции здесь не обойтись, и Николай понимал это с самого начала. Вытяжка установлена в крыше душевой кабины и над кухонной зоной, проходит под натяжным потолком и уводит всю лишнюю влагу прямиком в окно. 11-метровая комната буквально напичкана проводами: если сложить все розетки, лампочки, выключатели, получится больше 20 точек электрики. Проводка выдерживает любое напряжение в сети, поскольку ведется от щитка. «Коммуналка» — в районе 20 рублей в месяц.
— За те же деньги три года назад можно было купить комнату в обычной квартире, разделенной на доли, — рассуждает Николай. — Но прийти в чужую семью, жить там в непонятном статусе, гораздо сложнее, чем в коммуналку, где все равны. Кроме того, здесь было проще создать комфортные условия. В комнату обычной квартиры воду не подведешь. А в этом доме все комнаты оборудованы холодной водой. За счет этого удалось без проблем поставить душевую кабину и бойлер. С мебелью, кухней, встроенными шкафами проблем было больше.
Очень тяжело было ставить мебель в таком ограниченном пространстве. Я четко понимал, чего хочу, но раз за разом терпел фиаско, и приходилось все начинать с начала. Одна из стен была на 10 см наклонена к горизонту. Потратил грандиозное количество цемента и сил на ее выравнивание.
Вся верхняя одежда Николая и Катерины помещается в скромных размеров шкаф у двери, остальная — в узкий шкаф-столбик рядом с рабоче-обеденным столом, посуда — во встроенные шкафчики над раковиной. Как мы ни старались вывести ребят на чистую воду, выбить из них признание о том, что все остальные вещи свалены у родителей в кладовке или на даче в погребе, что приходится устраивать генеральный «шухер» каждый месяц, избавляясь от всего, что не умещается в шкафы, ходить по магазинам зажмурившись, чтобы не купить чего-то лишнего, — в ответ Коля и Катя только пожимали плечами: места хватает для всех вещей.
— Я никогда не страдала «вещизмом», — говорит Катя. — Зачем накапливать хлам в шкафу, если все равно носишь только ограниченное количество одежды? В коридоре есть кладовка, но мы ей не пользуемся. Там лежат вещи соседей.
— Конечно, места всегда недостаточно. А в нашем случае особенно, — признал Николай. — Когда я рисовал эту планировку в графическом редакторе, то старался использовать пространство по максимуму. Но здесь всего 11 метров, и этот факт не изменить. Поэтому места для хранения мы ценим гораздо выше вещей.
Хороший айтишник способен накопить на жилье за пару лет усердной работы. Для остальных это проект всей жизни, который тянет жилы и сводит с ума. Наверное, ребята не исключение. У них нет готового ответа на вопрос, как переехать из комнаты (пусть и очень похожей на квартиру-студию) в отдельную квартиру. Есть только уверенность в том, что, когда понадобится, они расширятся.
— Пока мы живем здесь вдвоем — места хватает, — говорит Катя. — Когда прижмет, будем решать вопрос. В любом случае мы не намерены жить втроем с ребенком в 11-метровой комнате. Соседи в свое время были вынуждены так жить, поэтому ужасов мы насмотрелись. Тут элементарно кроватку негде поставить. Брать кредит на расширение? А жить на что, пока молодые? Не скажу, что мы ярые противники кредитов, просто пока не готовы взять на себя такую ношу.
Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!
Быстрая связь с редакцией: читайте паблик-чат Onliner и пишите нам в Viber!
Долой деревню из города? Почему Минску пора прекратить издеваться над людьми, избавиться от старого частного сектора и завести новый
Это нелегкое бремя, надо называть вещи своими именами. Для города, который не должен больше расти, но все равно упорно делает это, судорожно выискивая свободное пространство для развития. Для людей, ставших заложниками равнодушного к их семейной истории и привычному образу жизни генплана. Страсти — жаркие, нервные, выматывающие — вокруг столичного частного сектора, тысяч усадебных домов, волею логики истории оказавшихся в пределах МКАД, кипят уже который год, и конца им не видно. Для Минска как сущности такой формат застройки давно стал обузой, и это можно понять. Некоторые из обитателей индивидуальных домов хотят сноса. Другие мечтают лишь о том, чтобы их оставили наконец в покое. Как мы дошли до такой жизни? Что нужно сделать, чтобы все в конечном итоге остались довольны? Нужно ли частному сектору в его нынешнем виде уйти из пределов кольцевой и если да, то куда? Давайте порассуждаем — конструктивно, но со щепоточкой сантиментов.
Откуда он взялся
Как вообще могла появиться в столице «усадебная застройка»? Ничего шокирующего в ее наличии как таковом нет. Масштабные, порой уходящие за горизонт пространства, занятые сельского вида домиками, за заборами которых когда-то велся нехитрый быт с домашней живностью и удобствами на улице, — непременное свойство практически любого города, существующего на постсоветском пространстве. Исключения редки. Во-первых, есть Москва (без ее «новой» части), на огромном пространстве которой частного сектора, за редчайшим исключением, практически не осталось. Во-вторых, по объективным причинам такого рода застройки не было во многих новых городах, создававшихся в XX веке с нуля в чистом поле (или в дремучем лесу).
Минск не Москва, и его история насчитывает без полувека тысячу лет. Поэтому свой частный сектор в белорусской столице имелся в ассортименте, а появление его было связано с тремя основными причинами. Первый тип — сложившийся естественным образом. Деревянные здания были характерны для города еще со времен Речи Посполитой. К XX веку компактный центр Минска в основном стал уже каменным (кирпичным), но вплотную к нему примыкали деревянные предместья, населенные преимущественно «закованным в цепи» пролетариатом. Нынешняя, исчезающая на глазах старая Грушевка возникла на рубеже XIX и XX веков как поселок железнодорожников (спасибо узлу стальных магистралей, сделавшему Минск крупным городом). Обширные деревянные районы существовали в «залинейном» районе (находившемся за железной дорогой) у современной улицы Могилевской. Весьма деревянны были Татарская Слобода, примыкавшая к Раковскому предместью, Сторожевка и одиозная, утопавшая в болотной грязи Комаровка. В общем, это были исторически сложившиеся «спальные» районы-кварталы, вошедшие с городом во вторую половину XX века, даже несмотря на разрушительные пожары военного времени.
