Музей «Полторы комнаты» Иосифа Бродского
Музей «Полторы комнаты» Иосифа Бродского – мемориальный музей поэта, нобелевского лауреата Иосифа Бродского в Санкт-Петербурге.
Показать полностью.
Об открытии музея Иосифа Бродского говорят очень давно. В 1999 году был основан Фонд создания музея Бродского, который сумел выкупить большую часть квартиры Бродских на Литейном 24.
В этом году Музей «Полторы комнаты» Иосифа Бродского начнет работать в полную силу. Сейчас в музее продолжаются реставрационные работы.
Работа над проектом ведется совместными силами Фонда создания музея Иосифа Бродского, Музея Анны Ахматовой и команды портала brodsky.online.
Все только начинается!
Музей «Полторы комнаты» Иосифа Бродского запись закреплена
НОВОСТИ О ВВЕДЕНИИ QR-КОДОВ ДЛЯ ПОСЕЩЕНИЯ МУЗЕЕВ
С 15 ноября в Петербурге вводят новые ограничения:
Показать полностью.
посещать музеи можно будет только при наличии у Вас QR-кода, подтверждающего прохождение полного курса вакцинации.
Мы всецело поддерживаем необходимость делать прививки от COVID-19 — сейчас это единственный способ бороться с вирусом.
Чтобы внести свой вклад в вакцинацию, мы решили с 15 по 30 ноября работать для всех посетителей с QR-кодами бесплатно.
(Еще раз обращаем Ваше внимание на то, что пускать не вакцинированных посетителей с 15.11 мы не сможем)
Запись в музей на вторую половину ноября откроем 1 числа. Как и раньше, Вам нужно будет заранее оформить билет на экскурсию у нас на сайте (https://brodsky.online/tickets/ ), только с 15.11 по 30.11 билеты будут бесплатны. При входе в музей Вам необходимо будет показать QR-код.
Берегите себя и до встречи в музее!
С любовью,
Команда музея «Полторы комнаты» Иосифа Бродского
Музей «Полторы комнаты» Иосифа Бродского запись закреплена
Иосиф Бродский «Прощальная ода», 1964, отрывок
5 октября в нашем лектории разбирать это стихотворение будет филолог, автор книг «Иосиф Бродский после России» (2009) и «Иосиф Бродский и Анна Ахматова: в глухонемой вселенной» (2021) Денис Ахапкин.
Музей «Полторы комнаты» Иосифа Бродского запись закреплена
14 сентября в 19:00 у нас в музее состоится вечер памяти писателя Владимира Рафаиловича Марамзина (1934 — 2021). Мы поговорим о Владимире Марамзине как литераторе, о суде над ним, его эмиграции и, конечно, вспомним обстоятельства создания легендарного «Марамзинского собрания» — первого авторизованного пятитомного собрания сочинений Иосифа Бродского.
Показать полностью. Оно составлялось Владимиром Марамзиным при участии друзей И. Бродского с 1972 по 1974 год, и в него вошло около трехсот до сих пор не опубликованных стихотворений. По разным сведениям, всего было составлено 12 или 20 копий собрания.
Не так давно семья Юрия Шмидта и Елены Барихновской передала в дар музею первый том собрания, который также можно будет увидеть на вечере.
На вечере памяти будет редкая возможность послушать воспоминания друзей Владимира Марамзина и Иосифа Бродского, причастных к составлению собрания, и задать им вопрос. Во встрече примут участие:
Михаил Борисович Мейлах (р. 1945) — литературовед, филолог, поэт и переводчик, специалист по романской филологии и новейшей русской литературе.
Яков Аркадьевич Гордин (р. 1935) — писатель, публицист и прозаик, главный редактор журнала «Звезда».
Эра Борисовна Коробова (р. 1930) —один из самых известных и старейших научных сотрудников Государственного Эрмитажа. В ее творческой биографии — сохранение наследия Иосифа Бродского и Сергея Довлатова.
Михаил Исаевич Мильчик (р. 1934) — искусствовед, специалист по древнерусским иконам и деревянной архитектуре русского Севера. Председатель Фонда нашего музея.
Михаил Петрович Петров (р. 1935) — ученый в области управляемого термоядерного синтеза, доктор физико-математических наук.
Музей «Полторы комнаты» Иосифа Бродского запись закреплена
7 сентября в 18.30: открытие выставки и встреча с Константином Марковичем Азадовским
Константин Маркович Азадовский (р.1941) — литературовед, полиглот, специалист по истории русской поэзии Серебряного века, исследователь русско-немецких культурных связей,
Показать полностью. один из главных специалистов по Рильке в России (именно Константин Маркович через переписку с немецкими архивистами открыл письма Цветаевой к Рильке, которые, соединившись с ответными письмами Рильке и перепиской Цветаева—Пастернак, образовали знаменитый «треугольник»).
Основу выставки составляют материалы личного собрания Константина Марковича, связанного с Иосифом Бродским, которое было передано нашему музею в начале лета. Само собрание представляет собой разрозненные материалы: машинописи с автографами, самиздат, фотографии, книги, газетные вырезки, зарубежные журналы. Через эти документы можно проследить отношения двух друзей, берущие начало в 1960-м году и продолжающиеся уже после смерти Бродского в попытках друга сохранить память о нем через упоминания в прессе, статьи о поэте и даже в аккуратном собирании приглашений на вечера памяти Бродского.
На встрече Константин Маркович расскажет о своей коллекции и дружбе с Иосифом Бродским, после чего каждый сможет задать интересующий его вопрос.
Музей «Полторы комнаты» Иосифа Бродского запись закреплена
С радостью сообщаем, что с 28 сентября у нас стартует цикл лекций с Денисом Ахапкиным «Разговоры о стихах Бродского»
Цикл будет состоять из 12 занятий, каждое из которых будет посвящено одному стихотворению Иосифа Бродского.
Показать полностью.
Разговор о стихах всегда был для Бродского частью жизни — как поэта, так и преподавателя. В университетских аудиториях американских колледжей и университетов он не просто читал лекции, а начинал неторопливую беседу со студентами о том, как сделано стихотворение и как из отдельных его элементов складывается единый и целостный смысл. Многие из этих бесед впоследствии вылились в его эссе о стихах — о «Новогоднем» Цветаевой, о «1 сентября 1939» Одена, «Орфее, Эвридике, Гермесе» Рильке и многих других. Конечно, невозможно сравниться с Бродским в этом жанре, но продолжать разговор о стихах — в том числе о его собственных — значит поддерживать заданный им импульс.
Петербургский филолог Денис Ахапкин, исследователь творчества Бродского, автор книг «Иосиф Бродский после России» (2009) и «Иосиф Бродский и Анна Ахматова: в глухонемой вселенной» (2021) и читающегося с 2004 года в Санкт-Петербургском государственном университете спецкурса «Поэтика Иосифа Бродского» проведет в у нас цикл встреч, посвященных разговору о нескольких стихотворениях Бродского — в формате обсуждения, комментария, совместного поиска ответов на вопросы, которые ставит перед нами поэт.
Первая встреча будет посвящена «Большой элегии Джону Донну»
На встречи можно приобрести как абонемент, так и билеты на отдельные лекции.
Музей «Полторы комнаты» Иосифа Бродского запись закреплена
Четверг. Сегодня стул был не у дел.
Он не переместился. Ни на шаг.
Никто на нем сегодня не сидел,
не двигал, не набрасывал пиджак.
Пространство, точно изморось — пчелу,
Показать полностью.
вещь, пользоваться коей перестал
владелец, превращает ввечеру
(пусть временно) в коричневый кристалл.
Стул напрягает весь свой силуэт.
Тепло; часы показывают шесть.
Все выглядит как будто его нет,
тогда как он в действительности есть!
Но мало ли чем жертвуют, вчера
от завтра отличая, вечера.
Материя возникла из борьбы,
как явствуют преданья старины.
Мир создан был для мебели, дабы
создатель мог взглянуть со стороны
на что-нибудь, признать его чужим,
оставить без внимания вопрос
о подлинности. Названный режим
материи не обещает роз,
но гвозди. Впрочем, если бы не гвоздь,
все сразу же распалось бы, как есть,
на рейки, перекладины. Ваш гость
не мог бы, при желании, присесть.
Составленная из частей, везде
вещь держится в итоге на гвозде.
Стул состоит из чувства пустоты
плюс крашенной материи; к чему
прибавим, что пропорции просты
как тыщи отношенье к одному.
Что знаем мы о стуле, окромя,
того, что было сказано в пылу
полемики? — что всеми четырьмя
стоит он, точно стол ваш, на полу?
Но стол есть плоскость, режущая грудь.
А стул ваш вертикальностью берет.
Стул может встать, чтоб лампочку ввернуть,
на стол. Но никогда наоборот.
И, вниз пыльцой, переплетенный стебель
вмиг озарит всю остальную мебель.
Воскресный полдень. Комната гола.
В ней только стул. Ваш стул переживет
вас, ваши безупречные тела,
их плотно облегавший шевиот.
Он не падет от взмаха топора,
и пламенем ваш стул не удивишь.
Из бурных волн под возгласы «ура»
он выпрыгнет проворнее, чем фиш.
Он превзойдет употребленьем гимн,
язык, вид мироздания, матрас.
Расшатан, он заменится другим,
и разницы не обнаружит глаз.
Затем что — голос вещ, а не зловещ —
материя конечна. Но не вещь.
И. Бродский «Посвящается стулу», отрывок, 1987
Музейное пространство «Полторы комнаты» (Санкт-Петербургский литературный музей Иосифа Бродского)
Музей «Полторы комнаты» — так названа мемориальная квартира в Санкт-Петербурге, на Литейном проспекте, 24. Её нелегкая судьба затянулась на два десятилетия, точно также и жизнь самого знаменитого жильца — поэта, переводчика и публициста Иосифа Александровича Бродского. Именно здесь он жил с родителями ещё подростком, и отсюда он отправился в своё последнее путешествие — уже мигрантом в США, навсегда лишившись советского гражданства, и никогда не вернувшись в родной город.
История
В 1995-м писателю было присвоено звание почетного гражданина Санкт-Петербурга, и, буквально через год возникла идея о создании мемориального музея. Вопрос о месте даже не возникал — это изначально должен был стать бывший доходный дом Мурузи, роскошные апартаменты которого после Октябрьской революции национализировали и превратили в коммунальные квартиры. Именно в одну из таких квартир и въехала семья Бродских — отец Александр Иванович, мать Мария Моисеевна и юный Иосиф, тогда ещё старшеклассник простой ленинградской школы.
Некогда «княжеские» интерьеры квартиры в советскую бытность стали нарочито скромными. Глава семьи, бывший военный фотокорреспондент, вынужден был отгородить себе угол в доме шкафами, чтобы сделать лабораторию для проявки снимков. Его примеру последовал и будущий поэт, только его «полторы комнаты» закрывали стеллажи, забитые книгами. Во многом, именно жизнь в коммуналке и сформировала характер литератора, множество знаменитых образов родились именно здесь — в обветшалых стенах со следами дорогой дореволюционной лепнины.
Переломом стал 1964-й год, когда молодого Бродского ждал первый арест по статье «за тунеядство» и высылка в Архангельскую область на принудительные работы. С этого момента эмиграция стала для него лишь вопросом времени, хотя в родную квартиру он возвращался постоянно, не забывая о родителях, но к 1972-му всем стало понятно — родителей изгнанный поэт больше никогда не увидит, как и дорогой сердцу Питер.
Первые попытки увековечить имя Бродского в родном городе не увенчались успехом. Многочисленные письма властям до 1998-го года оставались без ответа, и только с приходом губернатора Валентины Матвиенко нашлись спонсоры, готовые помочь музейному фонду с приобретением помещения, но и тут начались проблемы. Часть квартиры успела выкупить соседка, отказавшаяся продавать долю ни за какие деньги, именно на её стороне оказалась парадная лестница и балкон с видом на музей Ахматовой, которая помогала поэту «выбиться в люди».
Опасения вызывало и аварийное состояние потолочных перекрытий. Отремонтировать их удалось только в 2014-м на средства добровольных пожертвований, а спустя год, состоялось торжественное открытие музея, но всего на один день. В постоянный режим работы культурный центр перейти так и не смог — по бумагам квартира остаётся жилой площадью, в которой нельзя открывать никакие общественные организации.
Чтобы спасти хотя бы часть экспонатов от возможной гибели в аварийном доме, их перевезли в ахматовский музей, создав в нём отдельную витрину, посвящённую «Американскому кабинету». С 2017-го года «Полторы комнаты» окончательно превратили в культурно-образовательный центр с непостоянным графиком работы. Здесь читают лекции ведущие искусствоведы Петербурга, проводятся камерные концерты и поэтические вечера.
Экспозиция
По изначальной задумке музей должен был отразить жизнь поэта — от юных лет к молодости, до зрелости и изгнания. Пока что оформились только несколько залов, отчасти — из-за того, что парадная лестница недоступна для экспонирования, и гостям приходится заходить со стороны двора. Отсюда они попадают на типичную коммунальную кухню, которую нарочито заставили бюстами современников Бродского, изготовленными разными мастерами.
Единственным завершённым залом была фотолаборатория отца. Пропитанная символизмом инсталляция представляла собой неаккуратную чугунную ванну, заполненную водой, на дне которой разбросаны, будто только что проявленные архивные снимки. Кто-то из поклонников дополнил арт-объект красным пластиковым экраном, символом непростых отношений власти и поэта, который, к слову, никогда не позиционировал себя борцом с режимом.
Гораздо сложнее обстоят дела с личными вещами — хранить их в помещении с плесенью на стенах не представляется возможным, поэтому пока что всё заменят тематические инсталляции. Чтобы возродить дух времени, ищется мебель хрущёвской поры, радиоприёмники, бытовая техника и посуда. Как только залы приведут в порядок, в них откроется кинолекторий, где начнут показывать редчайшие архивные кадры.
На сегодняшний день все мероприятия в музее Иосифа Бродского проходят в камерном формате. Из соображений безопасности, в каждой комнате может быть не более 15 человек одновременно, исключение — гостиная, где и проводятся литературные вечера в классическом формате питерских квартирников и лекции, посвящённые искусству. В планах руководства — большой музейный комплекс с проходимостью до 450 посетителей ежедневно, для этого ведутся все необходимые работы.
Интересные факты
Само название «Полторы комнаты» взято из прозаического эссе Бродского, который он написал в 1985-м году на английском языке для американского читателя. По сути текст является автобиографическими зарисовками о детских годах, юности и той обстановке, в которой приходилось жить семье советских интеллигентов. Произведение дважды экранизировалось — первый раз в виде символичного мультфильма про кота-писателя, второй — как игровая лента с ведущими российскими актёрами, такими как Сергей Юрский, Алиса Фрейндлих и Вениамин Смехов.
Дом Мурузи на Литейном проспекте прослыл «литературным особняком» задолго до рождения Иосифа Бродского. В конце XIX века сюда заехали Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, прожив в своей квартире почти 23 года. Немногим позже поэт Николай Гумилёв снял соседние апартаменты для заседаний Петроградского Дома Поэтов, где в разное время выступали Александр Блок, Осип Мандельштам и Валерий Брюсов.
Близкий друг Бродского, искусствовед Михаил Мильчик, является счастливым обладателем мемориальных фотографий интерьера той самой квартиры. Он сделал несколько серий снимков — сразу после отъезда поэта и годами позже, пока были живы его родители. Именно по этим фото и будет воссоздаваться выставочное пространство, чтобы отдать дать памяти тому месту, которое воспитало будущего талантливого литератора.
Восстанавливалась квартира буквально всем миром — настолько ужасным было состояние стен на момент «однодневного открытия». Чтобы как-то смягчить обстановку, молодые петербургские художники закрыли стены недорогими деревянными панелями и расписали их стилизованными портретами Бродского, строчками из самых знаменитых его стихотворений, а интерьер украсили чудом сохранившимися советскими объявлениями, вывесками и табличками.
Как добраться до музея «Полторы Комнаты» в Санкт-Петербурге
Достопримечательность находится неподалёку от станции метро «Чернышевская». Из центра зала нужно будет выйти налево, повернуть до Кирочной улицы, потом направо, и идти, никуда не сворачивая, до пересечения с Литейным проспектом. Там повернуть налево, и, оставаясь на чётной стороне, дойти до дома № 24. Путь займёт не больше 10 минут, и около 750 метров. Приехать на наземном транспорте ещё проще — прямо перед парадным входом будет автобусная и троллейбусная остановка «улица Пестеля».
С таксистами проблем возникнуть не должно — в Северной столице хорошо развиты диспетчерские службы Яндекса, Maxim и популярного мобильного приложения Uber. Машины по ним лучше заказывать заранее — район Литейного — известная территория километровых пробок и частых аварий. С уличными водителями связываться не советуют — тарифы для иногородних поднимаются в несколько раз, а счётчиков в салонах нет.
Для самостоятельной поездки лучше сразу вводить координаты навигатора — 59.942669, 30.349550. Парковок вокруг хватает, но все они платные — от 60 рублей в час. Оплатить стоянку можно, как банковской картой в терминале, так и через мобильный телефон.
Иосиф Бродский: «Никакая жизнь не подлежит сохранению»
. мама не любила, когда ее мужчины — муж и сын — ходили по комнате в носках. Считалось, что это плохая примета, что это к смерти! Откуда у городской женщины бабкины деревенские суеверия, непонятно. И тем не менее. К тому же мужчина в носках — это всегда поражение, маленькая капитуляция перед дурацкими условностями или чем-то еще, чего Мария Моисеевна признавать не собиралась. Ее мужчины при любых обстоятельствах должны были оставаться победителями. И даже благородное стремление не портить вымытый ею и надраенный паркет не могло служить оправданием их укромных скольжений или быстрых перебежек в носках. Сегодня по этому паркету посетители музея ходят в войлочных тапках, как это было принято раньше, до всех больничных одноразовых уродских бахил, в которых теперь сплошь и рядом переобувают в российских музеях любителей прекрасного. Даже на последней квартире Пушкина, набережная Мойки, 12. А в музее Бродского, слава богу, пока никакой музейной казенщины нет и в помине.
Фото: Владимир Яроцкий 
Фото: Владимир Яроцкий
Впрочем, тут почти нет и экспонатов в традиционном смысле слова. Что-то нашли при капитальном ремонте, откопали из каких-то грунтов и бездн: стеклянные осколки разбитого негатива, спичечный коробок с синенькой гравюркой Исаакиевского собора, рваные лоскуты обоев и пожелтевших советских газет, потерянный ключ («Или вот еще ключ, выброшенный на поверхность моего сознания»). Разглядывать особо нечего.
А надо просто подойти к окну и увидеть Преображенский собор. Его грифельные купола с золотом. Его петербургскую николаевскую желтизну сквозь черную графику веток. Февральский снег. Много снега. Как на офортах Остроумовой-Лебедевой.
Фото: Владимир Яроцкий
Можно посидеть на румынской мебели 60-х годов и посмотреть трофейные фильмы по старому телевизору. Тут их целая подборка — от «Тарзана» с Джонни Вайсмюллером до «Дороги на эшафот» с Зарой Леандер. («По моему убеждению, она была самой красивой женщиной, когда-либо появлявшейся на экране, и мои последующие вкусы и предпочтения, хотя сами по себе вполне достойные, все же были лишь отклонениями от обозначенного ею идеала»).
Можно выпить горячего чая из граненых стаканов. Можно потрогать подлинную кирпичную кладку стен и погладить белый кафель печей. Их давно уже здесь не топят, а камин, который музейные работники честно пытались оживить, запретили разжигать соседи.
Все-таки это жилой многоквартирный дом. И открытию музея соседи тут сопротивлялись, как могли, много лет. Почему? Чего боялись? Толп экскурсантов? Грязи в парадной? Шумных сборищ? Бог знает.
Фото: Владимир Яроцкий
При мне прошествовала испуганная стайка девочек с учительницей, явно словесницей, в войлочных тапках. Ну какой уж от них шум? И даже телевизор в прихожей, по которому крутят фрагменты трофейных фильмов, тоже работает с приглушенным звуком.
Мне вообще кажется, что этот музей, состоящий из небольшой анфилады и трех комнат, весь про тишину. Но не музейную и даже не библиотечную, а какую-то прощальную, исповедальную. В нем есть что-то от тишины молельни, где только вместо молитв надо читать стихи Бродского или его прозу. Тут их читают на экране в лектории разные знаменитые люди, его друзья и поклонники. Кто-то лучше, кто-то хуже. Читать его стихи безумно трудно. Какая-то музыка для виолончели. Тягучая, прекрасная, мучительная. Сам Бродский ненавидел, когда его стихи читали актеры. И один раз страшно обидел Михаила Козакова, когда попросил его прилюдно никогда больше этого не делать. А вот Михаил Барышников читает Бродского гениально. И он тут тоже возникает на экране.
Фото: Владимир Яроцкий
Кстати, это он предложил пригласить Александра Бродского, однофамильца поэта, в качестве архитектора музейного проекта. Бродский Бродскому — уже в одном этом совпадении есть что-то магическое. И несбыточная «бумажная архитектура». И знаменитая гравюра «Обитаемый колумбарий» далекого 1986 года, где было изображено «умирание» огромного дома, который покидают люди. И мучительная любовь к Петербургу, который Александр по-прежнему называет «Ленинградом». Все вдруг сошлось на этих метрах, в обглоданных до каменной кладки стенах, до фанерной дранки на просвет.
Ты попадаешь в пространство великой судьбы, которая какое-то время здесь располагалась. Все остальные жильцы умерли или давно съехали. Осталась одна соседка. Живет по-прежнему за стеной. Зовут Ниной Васильевной, 83 года. Никуда не захотела переезжать. Хотя, говорят, ей много чего сулили. Это из-за нее для музея пришлось объединять квартиры из другого крыла. Их владельцы оказались сговорчивее. А она тут одна за стеной. Бдит и зрит. Всегда на страже своих прав и исторической правды.
Фото: Владимир Яроцкий
Это Нина Васильевна строго указала реставраторам, что паркет в комнате у Бродских был не елочкой, а шашечкой. И что отверстие в двери на балконе было проделано не для удобств кошки, как зачем-то нафантазировали экскурсоводы, а для прозаических хозяйственных нужд — холодильников тогда ни у кого не было.
И то, что раньше здесь была коммуналка со всеми ее запахами, распрями, кухонным чадом, протечками, ремонтами, нечаянными вторжениями и громогласными уходами — все это, как ни странно, по-прежнему считывается. Наверное, срабатывает генетическая память. Ты можешь не знать, где располагается розетка или выключатель, но в любой самой непроглядной тьме на ощупь найдешь их.
Фото: Владимир Яроцкий
Тебе никогда не приходилось лицезреть вживую этот бурый зеленый колер, но ты не можешь не узнать его. Цвет всех советских коммунальных кухонь, всех «мест общего пользования», как раньше гордо именовались ванные и сортиры. Цвет несчастья. Цвет беспробудной тоски и публичного одиночества. Вот что чувствуешь прежде всего, переступая порог квартиры №36 по улице Пестеля. И то, что тут нет вещей, ни мемориальных, ни музейных, ни эпохальных — никаких, лишь усиливает это чувство.
Зато есть книги. Например, все золотые корешки Большой энциклопедии Брокгауза и Эфрона, гордость и счастье любого интеллигентного ленинградского дома. Они здесь как на параде. Бери с полки любой. Завидую тем, кто найдет время, чтобы провести час-другой за чтением, например, «Двадцати сонетов к Марии Стюарт» или «Конца прекрасной эпохи». Тут все для этого есть: и столы с уютными лампами, и удобные стулья, и, наконец, сами книги. Конечно, авторские экземпляры на руки не выдают. Но все прижизненные издания Ardis или IMCA-Press тут богато представлены.
Фото: Владимир Яроцкий
Доподлинно известно, что та, кому были посвящены лучшие стихи Бродского, ни разу не переступала порог этого дома ни тогда, когда он здесь жил с родителями, ни после, когда уехал. За свою жизнь она не дала ни одного интервью. Сейчас ей уже за восемьдесят. Живет где-то под Петергофом среди замерзших фонтанов и ледяных вод Финского залива. Зато мне сказали, что их сын Андрей приходил один раз посмотреть на дом отца.
«Мой Телемак, Троянская война окончена. Кто победил — не помню. Должно быть, греки…»
Почему-то из всех горестных историй, услышанных мною в этих полутора комнатах, более всего пронзило то, как каждый месяц вот по таким же сугробам и снегам, как сейчас, или в вечное сито ленинградского дождя Мария Моисеевна шла на почтамт, чтобы отправить две-три книги сыну в Америку, где ей так и не суждено было самой побывать. Я живо представляю, как она тащит в авоське этот свой золотой улов через весь город, как долго оформляет посылку, как собственноручно выводит американский адрес Иосифа.
Она хотела, чтобы эти книги вернулись к нему вместе с остывающим уютом родительского дома. Только эти книги, только телефонные осторожные разговоры через океан раз в неделю. Только жалкие стариковские прошения на высочайшее имя выпустить их к единственному сыну. Повидаться, обняться, проститься. Не пустили.
Фото: Владимир Яроцкий
Мария Моисеевна аккуратно складывает и прячет в сумке квитанцию, выданную в окошке почтамта. И снова бредет по снегу домой. День прожит не зря.
А теперь про полторы комнаты. У Бродского они так подробно описаны, что нет смысла повторять. Тем более что здесь тоже нет ничего. Только стены и знаменитые мавританские панели, выкрашенные зеленой масляной краской. Хорошо, что их не стали сбивать, как это было сделано в других квартирах этого дома. Можно догадаться, где проходила граница личного закутка Иосифа, где была лаборатория отца, где красовался знаменитый буфет с историческим китайским сервизом. Но все это призраки, фантомы, оживающие под натиском его великой прозы. В реальности ничего нет. Как и завещал Бродский: «Никакая жизнь не подлежит сохранению. Если человек не фараон, он не стремится стать мумией».
Фото: Владимир Яроцкий
На подоконнике я увидел пачку фото. Вот интерьер, каким он был в начале 70-х годов прошлого века: громоздкий буфет с батареей пустых импортных бутылок из-под виски и джина, обеденный стол под уютным абажуром. Незаправленная кровать у батареи — смятая простыня, подушка, белый телефон с диском. Последний разговор из дома.
Вся наша бедная советская жизнь, запечатленная с безжалостностью судебной экспертизы. Что это? Откуда? Оказывается, в тот день, 4 июня 1972 года, когда проводили Бродского в Вену, его приятель Михаил Исаевич Мильчик вернулся вместе с родителями в дом на Пестеля и молча, методично, метр за метром, стал фотографировать полторы комнаты. Его никто об этом не просил. Даже в самых безумных мечтах тогда нельзя было вообразить, что когда-нибудь здесь откроют музей.
Но пришел человек с фотоаппаратом, который знал, что когда-нибудь тут будет Дом Поэта. Так и случилось.
Ибо, как написано на фронтоне другого знаменитого петербургского дома: Deus conservat omnia — «Бог сохраняет все».
