Похождения «электриков» в женской бане
Похождения электриков в женской бане
Эту фразу у нас вся женская округа наизусть уже знает. Особенным разнообразием эти мужики нас не балуют.
Потом этот Витя полчаса где-то шляется, а электрики начинают постепенно осматриваться. Тот, который внизу стоит, руки раскинув на ширину стремянки, блондин такой голубоглазенький, почему-то не в стену смотрит, а к нам обернувшись. Видно ему так держать сподручнее. Другой, который наверху, шеей вертит, проводку тщательно рассматривает, а нет-нет, да и вниз косого бросит.
Бабы спервоначалу тазиками прикрывались, да задом к ним все встать норовили. А потом, пообвыкнув маленько, уже про них постепенно и забыли. А кто помоложе из нас, так те сами на электриков этих косого бросали. Особенно на молодого, того, что внизу стоял, да глазенки свои бесстыжие таращил. А он уже тоже постепенно освоился и лыбиться начал.
Тут я тоже совсем обнаглела: иду мимо него с полным тазиком, надрываюсь, да как выпалю от смущения, конечно:
— Ты бы, говорю, глаза свои бесстыжие не вылупливал, а помог бы девушке.
Не успел он ответить, тут как грохнет что-то позади нас. Все бабы тотчас обернулись. А это напарник его, электрик высшего разряда, до чего башкой своей любопытной довертел, что с лестницей вместе и грохнулся. Лежит, не шевелится.
Бабы, запричитав, все к нему сбежались. Хоть и мужик, и наглый, а все равно жалко. Обступили его тесным кругом. Распаренные все, жаркие. Он глазенки свои слегка приоткрыл и ошалел видно. Столько сразу курчавеньких наших кругом себя он, наверное, за всю свою жизнь не видел. Да еще сразу! Он, небось, подумал, что помер и в рай попал. А, может, сон ему такой померещился. Он глазенки снова и закрыл.
Но тут напарник его молодой и говорит:
— Вынести бы его отсюда надо. А то жарко здесь, не оклемается.
И на меня смотрит. Помочь-то больше некому. Всё либо мелюзга, безволосая еще, либо тетки толстые, им и со своими-то животами не справиться, не то что грузы таскать.
Взял этот молодой его за ноги, ко мне лицом повернувшись, а я этого контуженого под плечи подхватила. И мы двинулись в раздевалку.
Я его за плечи держу, а он мне головой прямо по моей роднульке постукивает. Идем–то мы с молодым не в ногу, он все задом пятится, да на меня посматривает, мол, не тяжело ли?
Тыкался в меня этот контуженый, тыкался, да видно что-то ему в голову или в другое место ударило. Или аромат какой почуял. Только он глазенки свои прираскрыл и на меня уставился. А я его, опустив голову, плохо вижу: у меня не то, чтоб четвертый был, а, помню, третий уже тесноват становился. И он лица-то моего снизу вверх тоже не видит, а только холмики мои над ним колышутся. Опять, небось, подумал, что на тот свет попал. Ну, и черт с ним.
Донесли мы его до раздевалки. Бабы как завизжат. Картинка такая, значит: впереди парень в спецовке топает, позади девушка голая с почти четвертым номером да с кудряшками рыжими, а посередине покойник вроде.
А мой молодой-то вовсю уже освоился, с бабами в объяснения вступил. Не волнуйтесь, мол, девушки. Живой он.
Тут и напарник их третий, что за инструментами бегал, и объявился.
Вот тут-то бабы и заголосили:
— Да что же это творится такое, граждане? Женчинам и помыться спокойно не дают. Трое мужиков, один из которых покойник почти, прямо как дома себя тут чувствуют. Сейчас милицию вызовем!
А другие как заорут:
— Тут еще милиции не хватало! Они к вам сюда всем отделением сейчас и припрутся. Тебе что, троих мужиков мало? Ладно, девки, давайте мыться пошли, а то следующий банный день только через неделю.
Увели они его вдвоем под руки. А белобрысенький все на меня оборачивался. Да и я к нему уже вроде привыкла.
В кино он меня вечером пригласил. С тех пор и встречаемся.
Приключения Василия в женской бане
Люблю коллективное творчество, когда один напишет, а другой добавит. порой даже смысл изменяется и финал получается другой! Спасибо Любови Черменской и Елене Леденёвой.
Евгений Студент
Однажды в баню он собрался
И с перепою иль случайно
Ошибся дверию входною
И в мойку к женщинам ворвался.
Как женщины все тут вскричали
«Куда ты мол к чертям приперся?,
Да счас мы шайками тебя завалим!»,
А он прикинулся: «Слепой Я!».
Сменив немедля гнев на милость
Они вдруг сразу подобрели,
«Ну, мойся с нами, раз не видишь,
Мы выходку твою простили».
Одна пригожая девица,
Конечно, сразу попросила:
«Слепой, потри-ка ты мне спину,
Да поясничку очень сильно!»
Ну, ясно, он не удержался,
Пройдясь по девичьей спине
И к белой попке прижимался,
Дрожа мочалкою в руке.
Она сначала разомлела,
Потом вдруг встрепенулась просто,
В какие игры ты играешь?
Мочалка что, нужна для форса?
Ох, как пристроился ты ловко,
И груди ты мои ласкаешь,
Меня ж ты просто сзади любишь,
Слепой, ты что не замечаешь?
Чтоб сохранить приличья маску,
И женскую реакцию предвидя,
Василий бодро отвечает:
«Все так, родная, я ж не вижу. »
Любовь Черменская
Все отложили враз мочалки
И ту картину молча наблюдали.
Затем полив Васька из шайки,
Наперебой заприглашали:
Ой, Вась, а мне б плечо потер.
Нет-нет. не здесь, к груди поближе.
А мне ты голову помой.
Склонюсь. конечно. я пониже.
Ах, я руку чувствую твою.
Она нежнее, чем мочалка.
Зачем в экстазе ты кричишь :»Хочу!»?
Ох, бабоньки, ну до чего ж здесь жарко!
И заметался наш Васек, как кот:
Погладил ту, намылил эту.
Ощупал дЕвицу он с головы до ног.
Слегка прозрев (скажу вам по секрету)
И мыл он почему-то молодых,
Упорно обходя старушек,
Пока не стукнула одна его в поддых
Своею принесенной с раздевалки клюшкой!
К которой Васька закрутил амурчик сразу,
С закрытым(типа слеп он) одним глазом.
Бабульки те сначала обалдели,
Потом(а что?)Васяню захотели.
И плотным стали окружать его колечком,
Открыл Васяня глазки и, конечно,
Как заяц поскакал из баньки той,
С немытым телом, шеей,головой.
Любовь Черменская
По закону право бабушки имели,
Раз попал ты в баню в День Пенсионера
Евгений Студент
И почему то все забыли,
Что по легенде наш Васёк «слепой».
До самой ночи они в бане мылись,
И на карачках он приполз домой!
Решил Василий с этих пор,
Чтоб отделения не перепутать,
Не пить пред банею, смирив желаний зов,
Ведь женщины могли замучить.
Любовь Черменская
Ну,вот, приехали. Василий.
А что же делать дамам-то теперь?
Надеялись, что всех он тут осилит.
Всегда они открытой держат дверь.
Женская баня
Документальная проза
(70-ые)
И устав от бесчисленных пререканий, коллектив редакции устремил свои взоры на последний ряд стульев,
где в сонной полудрёме сидел молодой стажер Паша, который проходил здесь практику. После первого курса журфака ему предстояло сделать три публикации, но пока у него не было ни одной. Если, конечно, не считать заметку об изменении расписания электричек в четыре строки. Ей он очень гордился, хотя и жалел, что под заметкой не было его имени.
На внешность грех ему было жаловаться. Светловолосый, голубоглазый, стройный — редкая девушка не задержит на нём свой взгляд. Но и на солнце бывают пятна. Справедливости ради отметим, что и у него имелось слабое место: он был слишком робок, не уверен в себе. Но, как считали многие, рано или поздно, с годами, он преодолеет в себе этот маленький недостаток.
Баня в посёлке Лисий нос находилась на самом берегу Финского залива.
Это было одноэтажное кирпичного цвета здание с шестью белыми колоннами на входе. На фронтоне перед входом висел плакат.
«С лёгким паром! Крепкого вам здоровья!».
Заведующая бани, Кира Аркадьевна, женщина среднего возраста в очках с серьёзным и строгим лицом, не стала ничего скрывать от Паши. Рассказала ему всё как есть.
— В двух помывочных отделениях работает только по одному крану горячей воды. На остальных кранах стоят деревянные заглушки. Правда, с управления присылали новую сантехнику и запчасти к ним в двух коробках, но они куда-то исчезли.
Как уверяет наш сантехник, Петрович, их кто-то украл. Но, я думаю, что он их просто пропил. Впрочем, в принципе это ничего не меняет.
Трубы всё равно везде прогнили. Давно пора их менять, но денег не выделяют. Мы внесены в план ремонта только на будущий год, а сейчас латаем дыры.
Да что я вам всё говорю, пойдёмте посмотрим, сами увидите.
Когда ходили по раздевалке, Паша старался не смотреть по сторонам, чтобы не смущать посетительниц.
Но те всё равно реагировали на присутствие мужчин.
Женщины старшего возраста ворчали и высказывали недовольство.
Когда проходили мимо стайки молоденьких девчонок, те визжали и с судорожной быстротой старались прикрыться всем, что попадалось им под руку.
Наиболее спокойно к этому визиту отнеслись женщины с детьми. Они почти никак не реагировали, настолько были заняты своими чадами.
Женщины же бальзаковского возраста, слегка улыбаясь, смотрели вызывающе и невозмутимо, словно наличие мужчин
в такой обстановке было для них делом обыденным и привычным.
Одна из скамеек была выдвинута и перегораживала проход. Позднее заведующая даже распорядилась, чтобы её поставили на прежнее место, где она и стояла раньше, ближе к стене. Паша шёл первым и буквально уткнулся в эту скамейку, на которой сидели две девицы.
Одна была завёрнута в простыню, а у другой с чёлочкой на лбу только полотенце слегка прикрывало колени.
Эта другая, закрыв глаза, расслабленно млела на скамейке. Кое-где на её раскрасневшемся теле были видны прилипшие берёзовые листочки. Своим раскрытым ртом девушка жадно ловила воздух. Видимо, она совсем недавно вышла из парилки.
Когда её соседка по скамейке взвизгнула, девушка с чёлкой открыла глаза и поймала на себе Пашин взгляд.
На её лице появилось выражение испуга и ужаса.
Она ещё шире раскрыла рот и закричала. Паше стало неловко от того, что он не успел отвести глаза и невольно смутил девушку. Лёгкий румянец выступил на его щеках.
— Но ведь вода вроде идёт? – спросил Паша. Но, словно в ответ на его вопрос, в кране что-то щёлкнуло и из него полетели горячие брызги в разные стороны «фонтанчиком» и накрыли всех стоящих вокруг. Народ отскочил пулей от опасного места.
Раздался коллективный визг! У кого в руках были шайки, те ещё устели защититься. Остальным повезло меньше.
Паша даже слегка ожёг себе руки, закрывая от брызг свой фотоаппарат.
В 1717 году российский император Петр I провел два месяца в резиденции французского короля в Версале и был крайне впечатлен увиденным. В своей строящейся резиденции под Санкт-Петербургом он хотел иметь похожие фонтаны. Поскольку царь имел веселый нрав и любил подшутить над своими гостями, несколько петергофских водометов сделали на особый манер в виде фонтанов-шутих.
Кто знает, возможно, в этой бане просто решили возродить добрую русскую традицию. Паша сделал пару снимков злополучного крана (с фотовспышкой).
Затем пошли смотреть душевые кабинки. Их было всего две. В одной из кабинок из трубы бил фонтанчик горячей воды и пользоваться душем было практически невозможно. Конечно, наши женщины существа сообразительные; некоторым из них удавалось заползти в кабинку буквально на четвереньках.
Заведующая вместе с банщицей и пострадавшей сходила в раздевалку. Ещё раз всё обыскала, но пропавших вещей
не нашла.
Для того, чтобы репортаж вышел живым, необходимо прямое интервью с участником событий. Так было написано
в учебнике.
Руководствуясь этим правилом, Паша пошёл в раздевалку, нашёл женщину, которая громче всех возмущалась,
и записал все её претензии. Когда женщина ушла в парилку, он тщательно пересмотрел свою запись, а инициалы женщины,
как рекомендовали на лекциях, написал большими печатными буквами.
Рыженькая тоже захотела увековечить свой бессмертный образ. Но если все фотографировались, как правило,
в простынях, прикрыв свои женские прелести, то она захотела сама выбрать себе наряд. Паша не возражал. Рыженькая выбрала костюм Афродиты.
Раскинув две простыни, она возлежала на них как древнегреческая богиня.
На сочувствие молодых Паша не рассчитывал. Но он надеялся, что женщины постарше, серьёзные, особенно с детьми, войдут в его положение, осознают, что он при исполнении, проявят свою гражданскую позицию и подставят ему своё плечо.
То есть, защитят его от поползновений этой рыжей бестии.
Но, к огромному его сожалению, никто из представительниц прекрасного пола не пришёл ему на помощь в эти такие непростые минуты его жизни. Ему даже показалось, что, если бы сегодня в бане не было рыженькой, то её место заняла бы какая-нибудь другая одалиска.
На самом деле женщин постарше эта ситуация даже забавляла, они тихонько хихикали, а некоторые даже строили ему глазки, но при этом они вели себя достаточно сдержанно и стеснялись к нему подходить.
Словно, сняв с себя одежду, всё это женское сообщество скинуло с себя все маски, избавилось от всех социальных ролей, которые навязало им общество: матери, жены, любовницы.
Не то, чтобы у них пропал стыд. Это, конечно, не так. Но они как бы вернулись к своему естеству, превратившись
на время в озорных, кокетливых, беспечных, немного хулиганистых девчонок, как в детстве. К ним словно вернулась их природная женская непосредственность, которую так редко можно встретить в повседневной жизни.
Паша чувствовал свою вину перед девушкой с чёлкой. Когда он сталкивался с ней в раздевалке, она вспыхивала как свечка и стыдливо опускала глаза.
В предбаннике стоял автомат с газировкой. Паша несколько раз туда бегал, чтобы попить. Как-то в очередной раз, когда он оказался у автомата, он столкнулся с ней лицом к лицу.
На следующий день в районной газете «Ленинградская здравница» на последней полосе в самом подвале появилась небольшая заметка в десять строк с характерным названием «С лёгким паром». К сожалению, подписи под ней не было, так как ответственному секретарю просто не хватило места, чтобы втиснуть подпись между программой телепередач и рекламой «Госстраха».
Слепой в женской бане, или История одной командиро
В тот вечер в посёлке не всё было тихо. То там, то здесь – и посреди его, и на окраинах звонкие женские голоса, в лёгком, слыхать, подпитии, песенно оплакивали свою нелёгкую бабью долю.
А через две недели здесь же, в посёлке, вовсю гуляла первая свадьба, послевоенная. И невеста была счастливая – в легком, словно воздушном, кипельно белом платье и фате – весёлая и счастливая, и жених – смущенный от внимания и заботы – в строгом чёрном костюме с белой розочкой в петлице, и в очках – тёмных, непроницаемых для любопытных глаз. И сама свадьба гуляла широко и привольно – с песнями, плясками, танцами и хороводами, и с обязательной дракой с пришлыми гостями из соседних деревень – такова традиция. И большой радостью – одной на всех: всё-таки это была первая свадьба после Великой Победы.
Историю эту, мягко говоря, в немалой степени курьёзную, скорее можно назвать, небылью – так, для трёпа, мне рассказал за кружкой пива Петрович – колченогий и рябой станционный сторож.
Разговорились мы с ним поздно вечером на привокзальной площади активно развивающегося посёлка, куда я прибыл «из области» по заданию молодёжной газеты, и коротал с ним время от нечего делать. Здесь он – Петрович, помимо своих прямых обязанностей, ещё и присматривал, в ночную смену, «по совместительству», за десятком разного рода ларьков, в том числе и продуктовых. За то и получал, в качестве бонусов, «мзду» – натурой, что в переводе с его языка значило – продуктами. И таким образом добавлял он к своему жалованью то пару кружек пива, то пирожки с мясом, а то, если повезёт, бутерброды со сливочным маслом, голландским сыром, колбасой или же ветчиной – редким по тем временам лакомством величиной в детскую ладошку.
В общем, был он здесь, на станционном пяточке, заметной и, вполне уважаемой фигурой.
Вначале Петрович сказался мне инвалидом войны. Но уже потом, захмелев, когда я добавил к его баллончику пива ещё и бутылочку красного винца, оговорился дважды, и мне, с его слов, стало ясно, что колченогость его не от вражеской пули или снаряда. А от того, что он ещё в детстве неудачно спрыгнул по ходу товарняка с грузовой платформы, с которой, сбрасывая, он подворовывал уголёк, чтобы отапливать свой с матерью ветхий домишко, прозванный «куркулями» – то бишь, более удачливыми соседями, халабудой.
Честно говоря, он мне чем-то нравился, этот то ли старичок, то ли постоянно кашляющий от махорки болезненный мужичок. А нравился он, прежде всего, своей беззлобной осведомлённостью о быте и нравах местного общества и оригинальностью даваемых оценок: ни дать – ни взять, что ни есть, настоящий доморощенный философ, каких, в прочем, немало в сельских глубинках. Что и было на руку мне – заезжему журналисту, которому поручено было написать пару очерков из жизни этого, в общем-то, быстро растущего, повторяю, и перспективного, промышленного уже посёлка.
–Всё ты врёшь, – сказал я, выслушав его байку о будто бы давнем происшествии в женской бане, – больно уж похоже на скверный анекдот. Да ещё в твоём искромётном изложении.
–Может, вру, а, может, и нет. Тебе решать, – сердито сплюнул от недоверия он. – Много ты понимаешь в нашей жизни?! Ты походи, раз приехал, посмотри, пощупай. Тут вся наша жисть – сплошь один анекдот. Эх-х-х, ма! А то сразу – врёшь!
-Тебе-то откуда знать про то, что было в бане? Да ещё так красочно?!
–Одна сорока моей матери на хвосте принесла, а я, на печи, в закутке, лежал, да подслушивал. Других развлечений у нас здесь не было, да и нет. Не то, что у вас – в городе.
–Ну, ты даёшь, Петрович. И что, всё помнишь?
–А как иначе? А.
Махнул рукой, и больше со мной ни слова. Обиделся.
Выпили мы ещё по кружке пива и по полстаканчика винца. Помолчали каждый о своём. На том и расстались.
Придя в редакцию, я сдал на первую полосу – в праздничный номер обширный фоторепортаж о творчестве Андрея Соколова, присовокупив к нему Олешневу балладу «Огонь и розы». А через неделю – и очерк о молодой трактористке из той же глубинки, который начинался словами:
«Валька любит вставать с петухами, когда только ещё просыпается солнце, и степь, убаюканная обильными росами, чутко прислушивается к шорохам».
И больше ни слова, ни о Петровиче, ни о его бойках.
Но ещё долго, долго, долго я вспоминал эту свою поездку в ту далёкую таёжную глубинку, в которой, к сожалению, так и не побывал больше, и потому героев моих тамошних встреч больше не увидел. И всё думал, что же это за штука такая – это простое женское счастье, о котором я там услышал впервые, в пересказе Петровича, из Лизкиных уст?
Но, как не размышлял, так ничего и не понял. И не понимаю о нём ничего до сих пор.
Впрочем, какие наши годы. Может, ещё и повезёт – пойму.
Афоризмы
В юности мечтаешь о шапке-невидимке для того, чтобы незаметно проникнуть
wikipedia (статья «Сауд ибн Абдель Азиз Аль Сауд»): В более зрелом возрасте у Сауда появился большой гарем, от всех жён он имел в общей сложности 115 детей (из них 45 сыновей и 50 дочерей).
xxxx: а остальные двадцать — кто?!
В комментариях к новости о шапке-невидимке.
A: Хотелось бы наконец, увидеть скатерть-самобранку, пусть и с минимальным продуктовым набором.
B: Для тех, кто создает шапку-невидимку, скатерть-самобранка, по-видимому, неактуальна.
Большинство мальчиков, мечтающих в детстве стать человеком-невидимкой,
совсем не хотят творить добрые дела, а мечтают незаметно безнаказанно
пробраться в женскую баню.
-Да иди ты в баню.
-Не забывай, что ты с девушкой разговариваешь!
-Ну, иди в женскую баню.
Захотела посмотреть в гугле, как незаметно достать шпору. Ввожу первые два слова «как незаметно. «. Гугл выдает свои варианты:
как незаметно возбудить женщину
как незаметно сломать компьютер
как незаметно пукнуть
как незаметно проколоть презерватив
как незаметно умереть
как незаметно спать на работе
Однако, глобальные проблемы беспокоят население.
Табличка у входа в женскую баню: «Установлены камеры видеонаблюдения»
Василь Лукаш
В юности еще можно жить в свое удовольствие, а в старости – уже нужно.
http://www.russianmontreal.ca/index.php?do=cat&category=kretinki
Навеяна историей № 3 от 9.05.06 про Розу в ЗАГСе.
В весьма зрелом, ну, очень уж зрелом возрасте второй раз в жизни
угораздился в ЗАГС. В день регистрации браков. Заведующая, по имени
Роза, но больше смахивающая на ворону, типа поздравляя, ехидно желает
нам сына.
— Спасибо,- ответствую,- уже есть! – кивая на возвышающегося надо мной
на целую голову 30-летнего мачо.
Видавшая и не такие виды гражданского состояния заведующая не теряется:
Только в зрелом возрасте ум философа созревает для оплакивания того,
над чем все остальное человечество беззаботно смеется.
В зрелом возрасте пересмотреть свои взгляды можно, только закрыв глаза.
