В этой жизни есть два слова которые человек должен научиться говорить
Вэй У Сянь сложил руки за спину и подошел к нему: «Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые человек должен научиться говорить, несмотря ни на что».
Цзинь Лин спросил: «Это какие же?»
Вэй У Сянь ответил: «Спасибо» и «Прости».
Цзинь Лин ядовито усмехнулся: «И что мне будет, если я не научусь говорить их?»
Вэй У Сянь сказал: «Тогда рано или поздно ты произнесешь их в слезах».
Цзинь Лин глумливо плюнул в сторону, а Вэй У Сянь вдруг произнес: «Прости».
Цзинь Лин опешил: «Что?»
Вэй У Сянь продолжил: «Прости за то, что я сказал тебе на горе Дафань».
Цзинь Лину не первый раз говорили, что у него «нет матери, чтобы учить его», однако никто еще столь серьезно не просил у него прощения. Это «прости» обрушилось на него так неожиданно, что он, сам не зная, почему, вдруг почувствовал себя слегка неловко.
Юноша быстро замахал на Вэй У Сяня руками: «Ничего страшного. Ты все равно не первый, кто так говорит. У меня ведь и правда нет матери, которая могла бы учить меня. Но это не значит, что я теперь человек низшего сорта! Я раскрою глаза и тебе, и остальным, и докажу, что я гораздо сильнее всех вас, вместе взятых!»
Вэй У Сянь улыбнулся. Он только открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг резко изменился в лице и выкрикнул: «Цзян Чэн?! Ты здесь?!»
Цзинь Лина уже мучала совесть за то, что он стащил Цзы Дянь и отпустил Вэй У Сяня, потому, услышав имя своего дяди, он поспешно обернулся. Вэй У Сянь же воспользовался моментом и резко ударил юношу ребром ладони по шее. Затем он аккуратно уложил Цзинь Лина на землю, закатал штанину и внимательно осмотрел проклятую метку на его ноге. Он испробовал несколько способов, но ни один из них не заставил пятно исчезнуть. Промучившись так некоторое время, Вэй У Сянь вздохнул, поняв, что задача действительно не из легких.
Однако, несмотря на то, что некоторые проклятые метки ему не поддавались, Вэй У Сянь все равно мог переместить их на свое собственное тело.
Вскоре Цзинь Лин очнулся и дотронулся до своей шеи, все еще ощущая приступ боли. Он так взбесился, что тут же вскочил на ноги и обнажил меч: «Да как ты смеешь бить меня! Даже мой дядя никогда не поднимал на меня руку!»
Вэй У Сянь воскликнул: «Да неужели? А не он ли постоянно обещает сломать тебе ноги?»
Цзинь Лин пылал гневом: «Это всего лишь слова! А ты, сумасшедший обрезанный рукав, что тебе от меня надо?! Да я тебя…»
Вэй У Сянь поднес ко рту сложенные лодочкой ладони и крикнул за спину Цзинь Лину: «Эй! Хань Гуан Цзюнь!»
Вэй У Сянь так громко хохотал ему вслед, что чуть не задохнулся. К тому времени как Цзинь Лин исчез за горизонтом, грудь его уже болела от напряжения, и Вэй У Сянь усилием воли справился с приступом смеха, как следует прокашлявшись. Наконец-то у него выдалась свободная минутка, чтобы все обдумать.
Цзян Фэн Мянь забрал к себе Вэй У Сяня, когда тому было девять.
Большинство воспоминаний тех лет были подернуты туманной дымкой. Но мать Цзинь Лина, Цзян Янь Ли, все помнила и даже поделилась некоторыми из них с Вэй У Сянем.
Она говорила, что с тех пор, как ее отец услышал, что оба родителя Вэй У Сяня погибли в бою, Цзян Фэн Мянь беспрестанно искал дитя своих покойных друзей. И его поиски увенчались успехом: он, наконец, нашел ребенка в И Лин. Когда он впервые увидел Вэй У Сяня, тот стоял на коленях на земле и ел очистки фруктов, выброшенные кем-то на улицу.
Зимы и весны в И Лин довольно суровы, ребенок же был замотан в негодные тонкие одежды, изодранные в коленях в лоскуты, а на ногах красовались разные башмаки, не подходящие по размеру. Он наклонился, пытаясь отыскать еще очисток, и Цзян Фэн Мянь позвал его. Вэй У Сянь все еще помнил, что в его имени был иероглиф «Ин», и поднял голову. Щеки его покраснели и потрескались от холода, но на лице все равно сияла улыбка.
Цзян Янь Ли рассказывала, что мальчик родился с улыбкой на устах. Какое бы несчастье ни случилось, Вэй У Сянь не принимал его близко к сердцу; в какой бы ужасной ситуации он ни оказался, Вэй У Сянь по-прежнему не унывал. Возможно, в каком-то смысле такое отношение к жизни могло показаться чересчур беспечным, или даже сам Вэй У Сянь – жестоким человеком, но на самом деле все было не так уж и плохо.
Цзян Фэн Мянь угостил Вэй У Сяня кусочком дыни, и ребенок позволил увести себя. В те годы Цзян Чэну тоже было около восьми или девяти лет, и в Пристани Лотоса он держал нескольких щенков для игр и развлечений. Узнав, что Вэй У Сянь панически боится собак, Цзян Фэн Мянь счел нужным, чтобы Цзян Чэн уступил гостю и отослал псов прочь. Цзян Чэн же очень этого не желал. Однако, перебив кучу вещей, учинив тысячи скандалов и проревев дни подряд, он, наконец, смирился.
Из-за этого Цзян Чэн довольно долго испытывал к Вэй У Сяню неприязнь, но когда они познакомились поближе, то стали неразлучны и часто проказничали вместе. Если они вдруг встречали собак, то Цзян Чэн прогонял их, а затем безудержно хохотал над Вэй У Сянем, который уже успевал забраться на дерево.
Вэй У Сянь полагал, что Цзян Чэн всегда будет за него, а Лань Ван Цзи – против. Он и помыслить не мог, что все так перевернется с ног на голову.
Вэй У Сянь направлялся к оговоренному с Лань Ван Цзи месту встречи. Под редкими огнями, мерцающими в ночи, не бродило никаких случайных прохожих, потому Вэй У Сяню не пришлось крутить головой по сторонам: он сразу же заметил высокую фигуру в белом, с опущенной головой неподвижно стоявшую в конце улицы.
Прежде чем Вэй У Сянь успел издать хоть звук, Лань Ван Цзи поднял глаза и увидел его. После короткого противостояния взглядов, он с мрачным выражением лица двинулся навстречу Вэй У Сяню.
Вэй У Сянь, сам не зная почему, невольно сделал шаг назад.
Цитаты Магистр дьявольского культа (новелла) переведено
Разумеется! Я никогда не дурачусь. И я никогда не разыгрываю людей.
Послушайте, мне правда очень жаль. Я не могу разобрать, какая часть трупа кому принадлежит. Если кого-то похороню неправильно, пожалуйста, простите меня…
Все-таки это не торговля капустой на базаре. Ты не можешь взять одного отпрыска Мо и получить второго совершенно бесплатно.
О Вэй У Сяне он и вовсе имел мнение, что раз уж этот человек на глазах у целой толпы не постеснялся заявить о своих намерениях лечь с Ханьгуан-цзюнем в постель, то совершенно не возможно предугадать, какие непотребства от него услышишь в следующий раз.
Всё равно ситуация повторяется каждую пару-тройку дней, так ведь никаких сил не хватит каждый раз напоминать!
— К черту. Вэнь Нин, пойдём!
Если у Лань Ван Цзи не было манер, то манер в этом мире вообще нигде не существовало.
Будь это мое прежнее тело, то даже вывались из него все внутренности, я бы смог засунуть их обратно и продолжил сражаться.
Кому нужен этот широкий, светлый путь, на котором и так не протолкнуться? Я буду идти по своей кривой дорожке, пока не стемнеет!
Будь у Вень Нина хоть кровинка на лице, он бы наверняка покраснел так, что дошло бы до кровотечения.
Когда я приходил к нему, я говорил, что молодой господин Вэй и так уже совершил ужасную ошибку, к чему тебе добавлять к его ошибкам свои? Он ответил. что не может судить, были ваши действия верными или ошибочными, но какими бы они ни являлись, он готов нести ответственность за последствия вместе с вами.
Никому не следует высказываться, не видя полной картины.
И разве могла хоть толика сомнения возникнуть в ослеплённом ненавистью человеке?
— Лань Чжань? Ты ранен?!
— Разве это возможно?
Когда он спас вам жизнь и спрятал в пещере. то, как он говорил с вами, как он смотрел на вас. Боюсь, даже ослепнув и оглохнув, невозможно было не понять, что у него на душе.
Ну что, злишься теперь? Лань Чжань, известно ли тебе, что мне больше всего нравится, когда ты сердит.
Можешь попытаться сейчас и увидишь, откажу ли я тебе хоть в чем-то.
Тебе нужно помнить то добро, которое делают для тебя другие люди, а не то добро, что ты делаешь для них. Выброси всё ненужное из сердца, и тогда тебе станет легко и привольно жить на свете.
Тогда как я надеюсь на то, что «Мелодия ВанСяней унесётся вдаль, прервётся, но впредь не разлучатся те, о ком она поётся.»
Вдали умолкнет шум мирских забот, но мы с тобою никогда не разлучимся.
Совсем как когда-то, Вэй У Сянь, улыбаясь, звал его, а Лань Ван Цзи смотрел в его сторону. И с тех пор уже не мог оторвать глаз.
Звучит прилично и благовоспитанно, очень по-гусуланьски.
Между нами не должно быть места для «спасибо» и «прости».
Вэй У Сянь, ты поистине образец бескорыстия и величия. Совершил все на свете хорошие поступки да еще никому об этом не рассказал, вынес все унижения ради великого дела. Как это трогательно. Должен ли я теперь упасть на колени и со слезами благодарить тебя?
Хань Гуан Цзюнь провел столько лет в тяжелом ожидании, но до сегодняшнего дня так и не получил воздания за страдания. Не только у Главы ордена Лань есть причины проявлять беспокойство, даже совершенно посторонние люди прониклись бы состраданием!
Если все это лишь слухи, зачем так спешно им верить? Если все это тайны, откуда они вам стали известны?
Он не боялся упасть. За все эти годы он падал множество раз. Но падение на землю все равно причиняет боль. Если же рядом оказался кто-то, готовый поймать его, ничего лучше и придумать нельзя.
Ведь если кто-то носит тебя на руках, с какой стати ходить самому?
Потому что я хочу, чтобы вы знали: даже не испульзуя меч, не имея при себе ничего, кроме того, что вы называете «Кривой дорожкой Пути Тьмы», я все равно останусь на недосягаемой высоте, а вы будете смотреть мне в спину.
Прежде чем бить собаку, смотри, кто её хозяин.
Обычно, чем добрее и спокойнее человек, тем страшнее вспышки его гнева.
Это в случае спасения человека иногда оказываешься бессилен. А чтобы кому-то навредить, всегда найдётся бесчисленное множество способов.
— Если ты меня не отпустишь, я все расскажу своему дяде, и тогда ты будешь молить о пощаде!
— А почему своему дяде, а не отцу? Кто, ты говоришь, твой дядя?
— Я его дядя. Тебе есть что сказать перед смертью?
Тебе тоже пришлось нелегко, ведь ты старательно лицемерил.
— Погоди секунду. Как ты её назвал?
— Ты назвал пса Феей?!
— А чему ты так удивляешься? Когда она была щенком, я называл её Феечкой. Но сейчас она уже взрослый пёс, поэтому больше я её так не зову.
Солнце на небесах готовилось показаться из-за горизонта. А земное солнце тем временем стремительно близилось к закату.
Ой-ей, с характером Лань Чжаня это добром не кончится.
— Мы не в том положении, чтобы беспокоиться даже о самих себе; считаешь, сейчас самое время заботиться чужими неприятностями? — напомнил ему Цзян Чэн.
— Во-первых, это не чужая неприятность. А во-вторых, рано или поздно, кому-то придется обо всем позаботиться! — заметил Вэй У Сянь.
Ну и пусть он терпеть меня не может – я-то могу.
Вэй У Сянь никак не думал, что когда все в страхе будут заискивать перед ним, Лань Ван Цзи осудит его прямо в лицо; когда все с ненавистью будут плеваться в его сторону, Лань Ван Цзи встанет рядом.
Я рядом, — услышав эти слова, Вэй У Сянь неожиданно ощутил, как в сердце распускается доселе невиданное чувство. Что-то вроде тоски. В груди его защемило, но в то же время стало немного теплее.
Он мог бы восхищаться и подражать кому угодно, но, как назло, решил последовать по стопам своего дяди Цзян Чэна. Они даже меч вонзают в одно и то же место.
Ты действительно хочешь пойти со мной? Подумай как следует. За этими дверями твое доброе имя будет уничтожено!
Лань Ван Цзи – совсем другое дело. Он даже не должен будет ничего объяснять, напротив, это ему добрые люди объяснят, как ловко злокозненный Старейшина И Лин обманул Хань Гуан Цзюня.
Образ его мышления в нынешней жизни разнился с его прошлым мировоззрением : Вэй У Сянь уже спокойно и умело противостоял обстоятельствам такого рода.
Ужас, несомненный ужас. Мне и в голову не пришло, что Цзинь Гуан Яо столь быстро соображает и столь складно врет!
Не тебе называть даоцзана нечистым. Ты всего лишь лужа рвоты на его пути, и даоцзану просто-напросто не посчастливилось вляпаться в тебя! Ты единственный, кто здесь грязен! Отвратительная и мерзкая лужа блевотины!
Судя по его словам, он всегда находится в положениях одно хуже другого.
Не было выбора? Как поступать в том или ином случае, зависит лишь от тебя.
Против сокрушительной мощи никакое проворство не выстоит.
Ты не просто зашел слишком далеко, ты сбился с верного пути.
Вэй У Сянь целыми днями потрошил могилы, а Лань Ван Цзи бесконечно нудил под ухом о том, что он выбрал Путь Тьмы, и это рано или поздно разрушит его тело и душу, а иногда даже напрямую пытался препятствовать Вэй У Сяню.
Самые ретивые охотники до сплетен утверждали, что он и Лань Ван Цзи, стоя на поле брани, одной рукой сражались с псами из клана Вэнь, а другой – друг с другом.
Кажется Хань Гуан Цзюнь препирается с Вэй У Сянем лишь потому, что приемы того слишком уж темные и неправильные. Люди толкуют, будто Хань Гуан Цзюнь отчитывает Вэй У Сяня прямо в лицо за то, что он оскверняет усопших, безжалостен и любит убивать, сбился с пути и предал свои прежние идеалы.
Цзинь Лин со своим характером оскорбляет людей, едва раскрыв рот, и ворошит осиное гнездо, едва пошевелив рукой. Цзин И из твоего Ордена называет его «юной госпожой», что, кстати, весьма и весьма верно подмечено. Сколько раз он уже попадал в различные передряги, и если бы мы с тобой не оберегали его, он давно бы испустил дух. Цзян Чэн определенно не из тех, кто разбирается в воспитании детей. А Цзинь Гуан Яо…
— Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые человек должен научиться говорить, несмотря ни на что.
— И что мне будет, если я не научусь говорить их?
— Тогда рано или поздно ты произнесешь их в слезах.
Он был самым сообразительным, самым послушным и самым беспроблемным из них.
Слишком легкомысленный, недостаточно благонравный, и то, что он учинит хаос, было лишь вопросом времени.
В этом перерождении карма действительно превзошла саму себя.
Он никогда не падал духом, как бы ужасно ни складывались его дела.
Я забираю этого человека в Облачные Глубины.
Какого типа. Ну в общем-то, мне очень нравятся такие мужчины, как Хань Гуан Цзюнь.
Эти деревенщины, столкнувшись с любой трудностью, сломя голову бегут кланяться Будде или еще кому, вместо того чтобы потратить время с пользой и самим разобраться с проблемами.
Даже главные деревенские сплетники выбирают, куда им стоить совать свой нос. И туда, где кричат нечеловеческими голосами и летают ошметки плоти, все же лучше не показываться.
Пусть не порочит мою невинность! Я, знаете ли, еще надеюсь найти себе достойного мужчину!
В этом теле он был как птица без перьев, тигр на равнине, водяной дракон на мелководье.
Никто не может вечно быть на вершине — мифы остаются мифами.
Хоть он был способен уничтожить этот мир, в итоге уничтоженным оказался он сам.
Цитаты Вэй У Сянь
— Мы не в том положении, чтобы беспокоиться даже о самих себе; считаешь, сейчас самое время заботиться чужими неприятностями? — Во-первых, это не чужая неприятность. А во-вторых, рано или поздно, кому-то придется обо всем позаботиться!
Потому что я хочу, чтобы вы знали: даже не используя меч, не имея при себе ничего, кроме того, что вы называете «Кривой дорожкой Пути Тьмы», я все равно останусь на недосягаемой высоте, а вы будете смотреть мне в спину.
Однако, хотя он и думал, что сердце его превратилось в камень, под конец он все же остался человеком, а не какой-то бесчувственной травкой.
Почему вас учат всяким занудным вещам, которые требуют простого зазубривания? Зачем запоминать простыни исторических текстов, семейные древа или же этикет общества заклинателей? Вам нужно получать знания, которые можно применить на практике!
— Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые человек должен научиться говорить, несмотря ни на что. — Это какие же? — «Спасибо» и» прости». — И что мне будет, если я не научусь говорить их? — Тогда рано или поздно ты произнесешь их в слезах.
Вэй У Сянь сложил руки за спину и подошел к нему: «Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые человек должен научиться говорить, несмотря ни на что». Цзинь Лин спросил: «Это какие же?» Вэй У Сянь ответил: «Спасибо» и «Прости». Цзинь Лин ядовито усмехнулся: «И что мне будет, если я не научусь говорить их?»
Тебе нужно помнить то добро, которое делают для тебя другие люди, а не то добро, что ты делаешь для них. Выброси всё ненужное из сердца, и тогда тебе станет легко и привольно жить на свете.
Если все это лишь слухи, зачем так спешно им верить? Если все это тайны, откуда они вам стали известны?
— Все новоиспеченные невесты желают только одного. «Хочу, чтобы мой жених всю свою жизнь любил только меня одну». — И как же можно исполнить такое желание? — Очень просто. Если ее жених немедленно умрет, технически это можно засчитать за «любить всю жизнь только меня одну».
Магистр дьявольского культа (Mo Dao Zu Shi)
Вэй У Сянь сложил руки за спину и подошел к нему: «Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые человек должен научиться говорить, несмотря ни на что».
Цзинь Лин спросил: «Это какие же?»
Вэй У Сянь ответил: «Спасибо» и «Прости».
Цзинь Лин ядовито усмехнулся: «И что мне будет, если я не научусь говорить их?»
Вэй У Сянь сказал: «Тогда рано или поздно ты произнесешь их в слезах».
Похожие цитаты
Если ты произнесешь те заветные слова,
Не достигнут моего они сердца никогда.
Когда сдвинуться смогу, все изменится тогда,
Но укутается в тьму, станет чёрным навсегда.
— Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые человек должен научиться говорить, несмотря ни на что.
— Это какие же?
— «Спасибо» и «прости».
— И что мне будет, если я не научусь говорить их?
— Тогда рано или поздно ты произнесёшь их в слезах.
Вэй У Сянь залез в окно по дереву магнолии, росшему рядом с библиотекой. Лицо его сияло: «Лань Чжань, я вернулся! Ты скучал, а? Все эти дни ты скучал по времени, когда я переписывал правила, сидя рядом с тобой?»
Лань Ван Цзи сидел, словно древний медитирующий монах, не замечающий ничего вокруг. Он даже продолжил раскладывать книги по стопкам с бесчувственным выражением лица. Вэй У Сянь, как всегда, по-своему истолковал его молчание: «Хоть ты и не хочешь признаваться, я знаю, что ты скучал по мне. Иначе зачем сегодня утром ты следил за мной из окна?»
— Ты произнесешь его?
Я замерла, ощущая, как опасность сжимает меня в тиски. А потом прошептала:
— Александр.
Его улыбка померкла, серые глаза заблестели.
— Еще, — потребовал он.
— Александр.
Он подался вперед. Я почувствовала его дыхание на своей шее, затем легкое, как вздох, прикосновение губ к коже прямо над ошейником.
На голове мужчина носил белую лобную ленту с плывущими облаками. Кожа его была светлая, лицо благородное и утонченное, будто выточенное из лощеного нефрита; глаза лучились светом, словно созданные из цветного стекла, поэтому взгляд его казался отстраненным от всех сует. Мужчина этот был соткан из снега и льда, выражение его лица всегда оставалось холодным и бесстрастным, не изменившись ни на йоту даже при виде нелепого вида Вэй У Сяня.
Ни единой пылинки, ни даже слегка смятого местечка ни нашлось в его облике. С головы до пят он был безукоризнен. И все же, в голове Вэй У Сяня красным светом вспыхнули два слова.
Траурные одежды, что же еще. Все заклинатели наперебой расхвалили одеяния Ордена Гу Су Лань, как одни из самых изысканных, а самого Лань Ван Цзи, как одного из самых невыразимо прекрасных людей, кои рождаются раз в сто лет. Но ничто не могло стереть с его лица печальное выражение, будто бы его любовь давно умерла.
Цитаты из аниме «Магистр дьявольского культа»
— Мы не в том положении, чтобы беспокоиться даже о самих себе; считаешь, сейчас самое время заботиться чужими неприятностями? — Во-первых, это не чужая неприятность. А во-вторых, рано или поздно, кому-то придется обо всем позаботиться!
Потому что я хочу, чтобы вы знали: даже не используя меч, не имея при себе ничего, кроме того, что вы называете «Кривой дорожкой Пути Тьмы», я все равно останусь на недосягаемой высоте, а вы будете смотреть мне в спину.
— Такой путь имеет свою цену. — Какая бы не была цена. Я согласен её заплатить. — Не только твоё тело, но и сердце пострадает. — Я и сам это понимаю. — Ты не сможешь этим управлять! — Конечно же. Смогу. Да и какая разница, что у меня на сердце?!
На голове мужчина носил белую лобную ленту с плывущими облаками. Кожа его была светлая, лицо благородное и утонченное, будто выточенное из лощеного нефрита; глаза лучились светом, словно созданные из цветного стекла, поэтому взгляд его казался отстраненным от всех сует. Мужчина этот был соткан из снега и льда, выражение его лица всегда оставалось холодным и бесстрастным, не изменившись ни на йоту даже при виде нелепого вида Вэй У Сяня. Ни единой пылинки, ни даже слегка смятого местечка ни нашлось в его облике. С головы до пят он был безукоризнен. И все же, в голове Вэй У Сяня красным светом вспыхнули два слова. Траурные одежды! Траурные одежды, что же еще. Все заклинатели наперебой расхвалили одеяния Ордена Гу Су Лань, как одни из самых изысканных, а самого Лань Ван Цзи, как одного из самых невыразимо прекрасных людей, кои рождаются раз в сто лет. Но ничто не могло стереть с его лица печальное выражение, будто бы его любовь давно умерла.
По воле неумолимой судьбы пути врагов рано или поздно пересекаются, а беда никогда не приходит одна…
Однако, хотя он и думал, что сердце его превратилось в камень, под конец он все же остался человеком, а не какой-то бесчувственной травкой.
Почему вас учат всяким занудным вещам, которые требуют простого зазубривания? Зачем запоминать простыни исторических текстов, семейные древа или же этикет общества заклинателей? Вам нужно получать знания, которые можно применить на практике!
Лицо Призрачного Генерала было бледно и изящно и могло бы считаться красивым в своей меланхолии. Однако глаза его, не имевшие зрачков и подернутые белесой дымкой, и изломанные темные линии, тянущиеся от шеи к лицу, превращали меланхолию в устрашающую мрачность. Полы и рукава его одеяния были изорваны в лохмотья, обнажая такие же пепельные, в цвет лица, щиколотки и запястья, закованные в железные кандалы с цепями. Именно они издавали звон, когда Вэнь Нин тащил их по земле при ходьбе. Если же он останавливался, то вновь воцарялась гробовая тишина.
— Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые человек должен научиться говорить, несмотря ни на что. — Это какие же? — «Спасибо» и» прости». — И что мне будет, если я не научусь говорить их? — Тогда рано или поздно ты произнесешь их в слезах.
Невинные и простодушные речи ребенка чаще всего наиболее жестокие. Дети многого не понимают, и именно из-за этого их замечания всегда попадают в самые болезненные места.
Тебе нужно помнить то добро, которое делают для тебя другие люди, а не то добро, что ты делаешь для них. Выброси всё ненужное из сердца, и тогда тебе станет легко и привольно жить на свете.
Если все это лишь слухи, зачем так спешно им верить? Если все это тайны, откуда они вам стали известны?
Ты, в конце концов, понимаешь или нет? Пока ты на их стороне, ты — герой, отважный и благородный, необыкновенный храбрец, единственный и неповторимый гений. Но стоит тебе сказать лишь слово против, и вот ты уже сделался безумцем, что не считается ни с кем.
