Follow you
Ты не умрёшь
После поездки по тёмным улицам Небраски и таким одинаково мрачным в сумерках районам маленькая кофейня кажется Хинате сказкой. Аромат молотых кофейных зёрен, что витал в помещении, почти сморил балдевшего в тепле парня, отчего он то и дело зевал. Килиан косился на него, но пока ничего не говорил, будто готовясь зачитать целую курсовую по памяти. Шоё внаглую игнорировал все его взгляды, время от времени причмокивая сладковатыми от латте губами и доедал его любимую воздушную пенку, оставшуюся после напитка. Он был здесь первый раз, отчего глаза цеплялись за такой домашний интерьер: стулья в виде маленьких мягких кресел, всего три столика, мягкий жёлтый свет, посетителей уже нет, кроме них двоих. Бариста разбирал сиропы, видимо, переставляя их на законные места, чтобы после его смены другой работник не путался. Забавно было за ним наблюдать, игнорируя собеседника. Хината, если его довести, мог быть той ещё сучкой, но только тогда, когда этого действительно заслуживали. – Шоё, ну прекрати, – Килиан опускает голову и почти что скулит, отчего Хината в голове сравнивает его с брошенным щенком. – А я что? Я ничего, – он пожимает плечами и всё-таки переводит взгляд на парня. – Ну так, ты извиниться хотел? Я всё ещё жду. – Насколько бы ты сейчас не был саркастичным и холодным, меня это не смущает, – он кладёт руки на стол и врезается в него взглядом серых глаз. – Хочу начать с того, что я придурок. – Ммм, какой ты проницательный сегодня, однако… – Дай мне сказать, – Килиан поджимает губы, прекрасно понимая, что этот образ Хинаты напускной, но это всё равно его злит. – Я, в первую очередь, не за прощением к тебе обратился, а чтобы ты понял, почему я такой. – Такой козёл? Я весь во внимании. Килиан сводит брови и всё же отворачивает обиженную мордашку в сторону, теребя кольцо на своём пальце. Он словно всё ещё в сомнениях, под натиском Шоё которые возрастают в разы. Но сейчас парень хочет добиться только одного – признаться в том, в чём до сих пор было страшно признаваться самому себе. – У меня уже несколько лет диагностировано импульсивное расстройство личности. Не перебивай, – он поднимает ладонь к лицу Хинаты, который округлил глаза и уже намеревался вставить своё слово, – пожалуйста. Об этом не знают ни Элис, ни Аарон. Никто, кроме моей семьи. И никогда ранее у меня не было причин говорить об этом кому-либо, поэтому, если ты меня сейчас перебьёшь, я не смогу, – он опускает руку и возвращается к своему кольцу, прижимая его теперь к поверхности стола. – Я знаю, что это заболевание никак не является оправданием моему поведению. Я научился это контролировать за годы, скрывать от окружающих, что сижу на препаратах, и да, это почти не мешает жить. Вот только ты, возможно, замечал, если я не в настроении. Возбудители агрессии могут быть разные, от дебильных тв-шоу, которые моя бабушка в детстве включала мне, до ресницы на твоей щеке, которую с каждой секундой мне хочется смахнуть всё сильнее. Иногда это доходит до того, что я даже не слушаю, о чём ты говоришь. Это не конкретно к тебе относится, а ко всем, с кем я общаюсь. И за несколько лет я смирился, что так и буду беситься про себя от соринки в глазу другого человека. Но потом я… Я влюбился. У меня никогда не было такого чувства в жизни, и, наверное, поэтому ты был единственным, кто ни разу не вынуждал меня поддаваться злости, хотя звучит это ужасно. Я очень люблю общаться, я люблю социум, но когда люди не могут принять то, что мне ни с чего резко хочется наорать на них за малейшую тупость, это мешает. Когда даже друзья становятся противны. Но с тобой этого не было. И это так сильно засело в моей голове, мол, это он, он твоя судьба. Ну и да… Кагеяма. Спустя время только я осознаю, сколько говна в его уши я влил просто из ревности. Это была даже не ревность, а зависть. Что ты чей-то. Ты, человек, который всегда вызывает трепет в моей душе, который делает лучше только тем, что есть в моей жизни. И даже сейчас я… Вскипаю только от одной этой мысли. Может, если бы мы не встретились, для тебя это было бы лучше, но… – Килиан на миг останавливается и улыбается так, что у него появляется румянец. – Я очень благодарен судьбе или кому-то свыше, если там кто-то есть, за то, что встретил тебя. Ты научил меня любить. И я больше не буду досаждать тебе, обещаю. Если ты не захочешь поддерживать общение, я пойму… – Он раскрывает свой рюкзак и достаёт тот самый эскиз на печатной бумаге в законченном варианте, который делал для Шоё. – Пусть это будет у тебя. Просто, чтобы ты не думал, что я очень плохой человек. Я точно не хороший, но я верю, что смогу стать лучше. И начну я с того, что попрошу у тебя прощения. Прости меня. Хината не то, что лишился дара речи, он словно им и не обладал никогда. После всего сказанного он смотрит на Килиана иначе. Он пытается смотреть на него взглядом постороннего, чтобы выявить признаки его недуга, и не может. Он ведь и сам ни разу не смог бы догадаться. Было видно, что человек совершает над собой усилие, вот только какое, без его объяснений Хината не додумался бы никогда. Он опускает взгляд на его эскиз и поджимает губы. То, что перед ним, то, что он сейчас берёт в руки – это словно исповедь. Благодарность просто за то, что Шоё был с ним близок… Это сложно принять, но Хината старается. Он пробегается глазами по линиям рук, плавно переходящим в цветы, и расслабляется. Это легко, когда на него не давят. – Я прощаю… Я и не обижался, чтоб тебя, ты просто меня выбесил, – он хихикает и прижимает рисунок к себе, расплываясь в улыбке. А затем она также быстро гаснет. – Кил… Мне надо уехать. – А, да, конечно, я отвезу. Пойдём. – Нет, ты не понял… Вообще уехать. Из города. Из штата. Килиан хмурится и слегка наклоняется к нему, говоря тише. – Ты не скажешь ведь, что случилось? – Не могу. Правда… Даже если бы мог, не сказал. Это серьёзно. – Уедешь один или. – Вместе. Поэтому не переживай за меня. Я… Я обязательно набью твоё тату. Килиану хватает этого, и даже с неприкрытым беспокойством он больше не спрашивает. Он решил для себя, что о Хинате есть, кому позаботиться. И усвоил одно важное правило: прежде, чем полюбить, ты должен научиться отпускать. Иначе потом отрываться от человека будет очень больно.
Дай мне знак, что я буду в порядке. Окрась небо в синий, я не хочу больше видеть его серым.
Дай мне просто убрать твою боль.
– Ты молодец, слышишь? – Он шепчет у его лица и закидывает его безвольные руки себе на шею – Солнце, посмотри на меня, – в ответ Хината лишь мотает головой и снова вздрагивает, опускаясь ниже. – Малыш, подними голову, прошу, – он целует его в макушку и гладит руками дрожащую спину. – Я не… Не хочу… Чтобы т.. Ты видел мои… Слёзы, – он заикается и почти задыхается от волн истерики. – Хэй, что ты такое говоришь, дурачок, – Кагеяма склоняется ещё ниже и одним пальцем приподнимает его за подбородок к своему лицу, видя теперь и красный нос, и мокрые глаза, из которых без остановки бежали солёные ручьи. – Я просто счастлив видеть тебя, Шоё. И мне всё равно, улыбаешься ты или плачешь. Я люблю тебя, и ты здесь, со мной. Понял? – Он касается своим носом чужого, покрасневшего и горячего. – Я так испугался, – его лицо сильнее краснеет, и он больше не сдерживается, начиная без остановки всхлипывать и ловить ртом воздух. – Я чуть не у…ум… – Нет. Ты не умер, Хината. Ты живее всех живых, чувствуешь? – Тобио обнимает крепко, но оставляет места для воздуха, чтобы Шоё не задохнулся в плаче. – Мы оба живы и мы справимся, – Кагеяма чувствует, как мокрое лицо тычется в изгиб его шеи, и про себя радуется, что он может ощущать его. Может чувствовать своего Хинату. – Я не хочу умирать… Тогда я больше никогда не услышу твой голос, – Шоё, наконец, обвивает его шею своими руками, оглаживая затылок. – Ты не умрёшь, Хината. Помнишь, ты сам мне обещал? Когда первый раз пришёл ко мне, и я рассказал тебе о маме. Ты тогда сказал, что ты не умрёшь. – Помню… – Он снова всхлипывает, уже внимательнее слушая слова парня. – Ты сдержишь своё обещание? – Да. Я сдержу. – Умница, – он чуть отстраняет его от себя и улыбается. – Я больше, чем люблю тебя, Шоё. Я живу тобой. Так что постарайся уж не умереть.
Пожалуйста, не уходи. Ты очень нужен мне.
И Хината сам тянется к нему, прижимаясь всем телом и лишь немного касаясь его губ, словно желал доказать сам себе, что он жив. И сейчас, и всегда именно с Кагеямой он может наконец быть настоящим. Он может реветь при нём навзрыд, может позволить себе выглядеть совсем не привлекательно и не мило, может быть таким, каким он хочет. Может быть живым.
*если кто не понял, Шоё говорит о том, что его фамилия сменится с «Хината» на «Кагеяма»
Я что-то сама от себя такой жестокости не ожидала. Надеюсь, это не слишком =)
И да, я не устану вас всех благодарить за то, что вы есть. Многие переживания персонажей, их мысли я беру с себя, поэтому мне вдвойне приятно, что вы этим проникаетесь.
