Василий Иванович Качалов (1875—1948)
В жизни Фаины Раневской ведущий актер Художественного театра Василий Иванович Качалов сыграл особую роль. Впервые она увидела Качалова на сцене МХАТа в юности. Позднее она вспоминала, как прорывалась на спектакли с его участием: «Видела длинные очереди за билетами в Художественный театр. Расхрабрилась и написала письмо: «Пишет Вам та, которая в Столешниковом переулке, услышав Ваш голос, упала в обморок. Я уже начинающая актриса. Приехала в Москву с единственной целью — попасть в театр, когда Вы будете играть. Другой цели в жизни у меня теперь нет и не будет»». Очень скоро пришел ответ от Качалова: «Дорогая Фаина, пожалуйста, обратитесь к администратору, у которого на ваше имя два билета. Ваш В. Качалов».
О своих отношениях с Качаловым Раневская рассказывала: «Интересно, сколько мешков писем от таких ненормальных получал Качалов? Сколько бы ни получал, он ответил, и достаточно быстро. На мое имя у администратора были оставлены билеты! А подпись «Ваш Качалов»?! Боже, ради одной этой подписи стоило становиться актрисой и ехать в Москву. Я понимала, что он не мой и это просто вежливость короля, но зацеловала письмо до дыр. С тех пор у нас началась дружба. Василий Иванович изумительный не только артист, он еще лучший человек. Кстати, зная, как я мечтаю играть во МХАТе, он устроил мне встречу с Немировичем-Данченко. Что сотворила я? Для начала по рассеянности обозвала Владимира Ивановича Немировича-Данченко почему-то Василием Степановичем, в обморок от этого, правда, не грохнулась, но, смутившись, выскочила из его кабинета как угорелая».
Из воспоминаний Раневской о Качалове: «Бывала у В.И. постоянно, вначале робела, волновалась, не зная, как с ним говорить. Вскоре он приручил меня, и даже просил говорить ему «ты» и называть его Васей. Но я на это не пошла. Он служил мне примером в своем благородстве. Я присутствовала однажды при том, как В.И., вернувшись из театра домой, на вопрос жены, как прошла репетиция «Трех сестер», где он должен был играть Вершинина, ответил: «Немирович снял меня с роли и передал ее Болдуману. Болдуман много меня моложе, в него можно влюбиться, а в меня уже нельзя». Он говорил, что нисколько не обижен, что приветствует это верное решение режиссера. А я представила себе, сколько злобы, ненависти встретило бы подобное решение у другого актера, даже большого масштаба. Писались бы заявления об уходе из театра, жалобы по инстанциям. Я была свидетельницей подобного».
Когда Фаина Георгиевна в 1946 году оказалась в больнице — предстояла тяжелая операция, подозревали опухоль, — Качалов, узнав об этом, передал ей записку: «Кланяюсь страданию твоему. Верю, что страдание твое послужит тебе к украшению, и ты вернешься из Кремлевки крепкая, поздоровевшая и еще ярче засверкает твой талант. Я рад, что наша встреча сблизила нас, и еще крепче ощутил, как нежно я люблю тебя. Целую тебя, моя дорогая Фаина. Твой Чтец-декламатор».
Раневская как только пришла в себя, еще находясь в больнице, ответила Качалову, и Василий Иванович немедля послал ей большое письмо: «Не падайте духом, Фаина, не теряйте веры в свои большие силы, в свои прекраснейшие качества — берегите свое здоровье. Только о своем здоровье и думайте. Больше не о чем пока! Все остальное приложится — раз будет здоровье, право же, это не пошляческая сентенция. Только нужно, чтобы вы были здоровы и крепки, терпеливы и уверены в себе». Елизавета Моисеевна Осипова рассказывала, что письмо это от Качалова Раневская перечитывала много раз и даже выучила наизусть. «Если я на сей раз выскочу, — говорила она, — то это благодаря Василию Ивановичу».
Биография
Василий Иванович Качалов (настоящая фамилия — Шверубович) — русский актер, на протяжении многих лет один из ведущих актеров Художественного театра, один из первых Народных артистов СССР (1936). В 1941 году был награжден Сталинской премией первой степени — за выдающиеся заслуги в области театрально-драматического мастерства. Награжден двумя орденами Ленина и орденом Трудового Красного Знамени, а также медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945». Его имя носит Казанский драматический театр, один из старейших в России.
Василий Шверубович родился 30 января (11 февраля) 1875 года в Вильне (ныне — Вильнюс, Литва), в семье священника Иоанна Шверубовича, настоятеля Никольской церкви, из белорусского шляхетского рода. Мать происходила из хорошей полупольской (в девичестве — Воржековская), полулитовской (Гинтовт по матери), но давно обрусевшей православной семьи. Кроме Василия, в семье было еще два сына: Анастасий окончил юридический факультет Петербургского университета и служил в Привислянском статистическом управлении главным статистиком; Эразм избрал военную карьеру, служил в Малороссийском драгунском, а позже в Приморском драгунском полку, которым он под конец своей службы командовал.
Гимназистом Шверубович участвовал в любительских спектаклях и приобрел репутацию декламатора и актера. Окончив гимназию в 1894 году, он поступил на юридический факультет Петербургского университета. В 1896 году на студенческих каникулах играл вместе с В.Ф. Комиссаржевской во время ее гастролей в пьесе Г. Зудермана «Бой бабочек». Позднее выступал в Вильне и Ковне на гастролях Московского художественного театра.
В Санкт-Петербурге в 1896 году Качалов стал актером в Театра Литературно-артистического общества, фактическим владельцем которого был А.С. Суворин (1834—1912; владелец и редактор газеты «Новое время»). По одной версии, именно Суворин придумал сценический псевдоним «Качалов», заменивший «неблагозвучную» фамилию актера. По другой версии сам Шверубович, случайно прочитав в петербургской газете некролог Н.Н. Качалова (бывшего губернатора Архангельской губернии), решил взять его фамилию, а в дальнейшем познакомился с его сыном, также Н.Н. Качаловым, супругом актрисы Елизаветы Тиме, и рассказал ему эту историю.
Качалов играл на провинциальных сценах в гастрольной труппе В.П. Далматова, в труппе товарищества М.М. Бородая в Казани и Саратове (1897—1900). По воспоминаниям сына, он имел немалый рост (1 м. 85 см.), но был худ, бледен, брит, близорук, узкоплеч сравнительно с гигантами старшими братьями.
В 1900 году Качалов был принят в труппу Художественного театра, где дебютировал в роли Берендея в «Снегурочке» А.Н. Островского. Поначалу он довольствовался эпизодическими ролями, но вскоре он стал одним из ведущих актеров театра. Он стал кумиром театральной Москвы, ее гордостью. Слава Художественного театра была неотделима от славы Василия Качалова. Он играл всех: Юлия Цезаря и Барона из пьесы Горького «На дне», Петю Трофимова в чеховских пьесах и монаха Пимена в «Борисе Годунове», Ивана Карамазова, Чацкого и Николая Ставрогина, Гамлета и Глумова в комедии Островского «На всякого мудреца довольно простоты». Не существовало роли, с которой не мог бы справиться Качалов, столь велико было его актерское мастерство. Уже в 1905 году в одном из писем Станиславский писал о том, что как актер был вынужден уступить первенство Качалову.
Летом 1900 года в Кисловодске Василий Качалов женился на актрисе Нине Литовцевой, с которой познакомился в Казанском театре, в сезон 1898/99 года. Сын от этого брака — театральный деятель, мемуарист Вадим Шверубович (1901—1981). Внук — шекспировед, театровед Алексей Бартошевич (род. 1939).
После Октябрьской революции возглавлял часть труппы Станиславского, которая отправилась на гастроли по югу России. В начале лета 1920 года переехал в Грузию, где также выступал на сцене. В сентябре 1920 года, получив приглашение советских властей, отправился в Москву через страны Южной и Центральной Европы (прямой путь через юг России был очень опасен). Гастролировал во многих городах и не спешил возвращаться. После долгих раздумий часть актеров МХТ во главе с Качаловым вернулась в Москву в 1922 году. С 1924 года работал в Москве; всего в МХАТе сыграл 55 ролей.
Василий Иванович Качалов скончался 30 сентября 1948 года от рака легкого. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.
Фаина Раневская и ее мужчины – малоизвестные факты о личной жизни
Команда профессионалов в различных областях
Время на чтение: 6 минут
Известная не только своими ролями, но и меткими, полными жизненной мудрости и иронии выражениями, Фаина Георгиевна Раневская прожила всю жизнь одна. Да, ее окружал ореол славы, ей писало множество поклонников, но у великой актрисы так и не было ни мужа, ни детей.
Это печалило известную актрису, но она почему-то так и не смогла создать семью.
Содержание статьи:
Конечно, у нее были поклонники — и, возможно, серьезные романы, но об этом Фаина Георгиевна никогда не распространялась. Поэтому и появилось множество слухов о ее личной жизни. Одно можно утверждать точно: Раневская была готова на все ради своих друзей, она очень бережно относилась к дружбе.
Но все равно — друзья не могут заменить семью, а на все вопросы о своей личной жизни великая актриса отвечала с улыбкой в свойственной ей ироничной манере
Первая любовь — и первое разочарование
Фаина Георгиевна рассказывала о своей первой любви, которая случилась с ней еще в юности. Раневская влюбилась в одного молодого красивого актера, который был (как и полагается) большим ловеласом. Но это ни капли не смутило юную Фаину, и она продолжала ходить за ним, словно тень.
Как-то предмет ее воздыханий подошел к ней и сказал, что хочет прийти в гости вечером.
Девушка накрыла на стол, надела свое самое красивое нарядное платье — и, полная романтических надежд, стала ждать объект своих воздыханий. Он пришел, но — с девушкой, и попросил Фаину уйти из дома на некоторое время.
Неизвестно, что она ему ответила, но с тех пор девушка решила не влюбляться.
Любовь к Качалову и начало актерской карьеры
Сама же Фаина Георгиевна признавалась, что была влюблена в Василия Качалова, известного актера, которого она увидела еще в юности на сцене МХАТа. Девушка собирала его фотографии, заметки в газетах, писала письма, которые никогда ему не отправляла – делала все глупости, которые свойственны влюбленным девушкам.
Однажды Фаина Георгиевна увидела слишком близко объект своей любви и от волнения упала в обморок. Да при том еще и неудачно: она довольно сильно ушиблись. Добрые прохожие отнесли девушку в кондитерскую и дали ей ром. Придя в себя, Фаина Георгиевна снова упала в обморок, потому что услышала как ее спрашивал о здоровье сам Василий Качалов.
Девушка сказала ему, что ее главная цель в жизни – это играть на сцене МХАТа. Позже Василий Качалов устроил ей встречу с Немировичем-Данченко. Между Фаиной Георгиевной и Качаловым установились добрые дружеские отношения, и они стали часто ходить друг к другу в гости.
Поначалу Раневская робела и не знала, о чем с ним говорить, но со временем робость прошла, а восхищение и уважение к нему остались.
Влюблялась ли Раневская в военных?
Многие приписывали великой актрисе роман с маршалом Федором Ивановичем Толбухиным. Между ними сразу возникла симпатия, нашлись общие интересы и знакомство вскоре переросло в крепкую дружбу.
Сама Раневская говорила, что «не влюблялась в военных», но Толбухин был офицер старой закалки — что, видимо, и привлекло Фаину Георгиевну.
Из Тбилиси она уехала, но общение с маршалом не прекратила. Они периодически встречались в разных городах.
Их отношения вскоре закончились – в 1949 году Федора Ивановича не стало.
Также теплые отношения у Фаины Раневской были и с актером Василием Меркурьевым. Он должен был сыграть Лесничего в сказке «Золушка».
Поначалу его кандидатуру отвергали — мол, не пристало известному актеру играть роль подкаблучника, боящегося сварливой жены.
Фаина Раневская и Василий Меркурьев в к\ф Золушка
Но за Меркурьева вступилась Раневская, которая очень высоко оценивала его актерский талант.
Для актрисы стало тяжелым ударом весть о его кончине. По воспоминаниям самой Фаины Георгиевны, он был не только прекрасным актером, но и замечательным человеком. В нем было все, что так ценила в людях известная актриса.
Переписка, как альтернатива личной жизни
Несмотря на теплые отношения с режиссерами и актерами, большую часть личной жизни известной актрисы составляла переписка. Фаина Раневская купалась в лучах славы, а картины с ее участием пользовались успехом, поэтому нет ничего удивительного в том, что ей писало множество поклонников.
Самое удивительное то, что сколько бы много не было писем, Фаина Георгиевна отвечала на все. Человек же писал, старался — если она не ответит, то он мог обидеться. Часто бывало и так, что человек, получив ответ, писал следующее письмо с благодарностью, и так между актрисой и поклонниками возникали переписки. Если бы можно было их все опубликовать, то люди могли узнать много интересного о духе той эпохи, о людях, да и о самой Фаине Раневской.
Причины одиночества в личной жизни великой актрисы
Фаина Георгиевна Раневская – это пример того, как человек, окруженный славой, может быть одиноким. Сама великая актриса к своей славе относилась спокойно и не считала это за счастье. Она рассказывала историю, как ей пришлось играть на публике в тяжелом состоянии. И не потому что, она так хотела играть, а просто публика требовала именно ее. Им было все равно, что у нее со здоровьем, а некоторые так и вовсе писали ей дерзкие записки. И вот после этого случая Фаина Георгиевна возненавидела славу.
Раневская очень бережно относилась к своим друзьям и близким. Всегда была готова им помочь, отдать последние сбережения.
Она очень тяжело переживала утрату близких. В старости ее единственной привязанностью была собака по кличке Малыш. Она взяла бедного пса на улице, когда был сильный мороз, и выходила его.
Неизвестно почему великая актриса не смогла создать семью. Раневская, которая любила иронизировать и шутить про себя, говорила, что те, в кого влюблялась она, никогда не влюблялись в нее — и наоборот. Может, причиной были неудачные юношеские романы из-за которых Фаина Георгиевна разочаровалась в любви?
А может быть, она понимала, что, если она хочет посвятить всю себя сцене, то отношения не дадут ей этого сделать.
Фаина Георгиевна Раневская играла в театре до 85 лет. Ей очень тяжело далось принятие решения об уходе на пенсию. Но здоровье уже не позволяло ей работать.
Великая актриса, которая подарила всю себя сцене и публике, так и не смогла познать семейное счастье. Но Фаина Раневская не позволяла себе унывать, а ее ироничные высказывания стали известными крылатыми выражениями.
Сайт Colady.ru благодарит вас, что нашли время познакомиться с нашими материалами!
Нам очень приятно и важно знать, что наши старания замечают. Просим поделиться впечатлениями о прочитанном с нашими читателями в комментариях!
Что подарить подруге?
Подарочный сертификат! Его можно подарить любимому человеку или использовать самому.
А еще мы каждый месяц разыгрываем сертификат на 3000 руб. среди новых подписчиков на Email. Подпишись!
Выбрать сертификат в магазине
Фаина Раневская
В этот день 15(27) августа 1896 года родилась великая актриса советского театра и кино Фаина Раневская.
Нестареющая наша любовь. Монолог о Фаине Раневской
— Но ведь я не снимаюсь в кино!— так откликнулась Фаина Георгиевна Раневская на мое предложение написать о ней в «Советский экран».
— Да, не снимаетесь, увы. Много лет длится эта экранная пауза. И все-таки (к великому счастью!) не этим вынужденным «простоем» определяется ваше положение в кинематографе. Вы живете в нем так же, как и в театре, в искусстве, культуре нашего народа. В нашем времени.
Прочно, основательно, навсегда. Прекрасно сказал об этом однажды поэт Павел Антокольский: «Фаина Раневская — актриса! Погодите! Она явление природы, как Ветер и Молния. Вот она кто!»
То вдруг мы услышим по радио ваш прелестный рассказ о том, как вы снимались однажды. В сценарии не было для вас роли, но режиссер так загорелся, что решил переделать попа на попадью. Не было и текста, он предложил вам импровизировать. И войдя в поповский дом, вы так изъяснялись с канарейками: «Рыбы мои дорогие, вы все прыгаете, прыгаете, покоя себе не даете», так миловались со своими ненаглядными свиньями: «Ну, дети мои родные, кушайте на здоровье», вы великолепно сымпровизировали этот характер, неотделимый от хрюкающего, хрумкающего, хряпающего, утробного мира. Это была «Дума про казака Голоту» и прекраснейший кинорежиссер Игорь Савченко. («А вы знаете, какое чудо сделал Савченко. Что вы волнуетесь, сказал он мне, это же репетиция. А сам снимал!»)
То вдруг по телевидению покажут целую панораму ваших ролей (нет о вас фильма, но существует такая телепередача), и тогда со всех концов страны летят к вам письма, звонки-звонки в вашем доме на Южинском переулке.
После передачи позвонил писатель Леонид Леонов: «Неужели все это были вы одна?!»
Галина Уланова: «Я это уже видела. Но вчера вы играли гораздо лучше!»
Парадокс? Нет. Вы действительно раз от разу «играете лучше», смотритесь неотразимее в ваших старых картинах. Таково свойство киноклассики. А ваши роли, пережив многие из фильмов, в которых они сыграны, соединившись воедино, став экранным миром Фаины Раневской, став образной эмоциональной памятью о нем миллионов зрителей, конечно, принадлежат классике, великим проявлениям киноискусства. Вот почему в каждом из нас всегда живет готовность к встрече с вами, память и ожидание такой встречи. Вот почему ваше общение с нами постоянно.
Каждая ваша экранная работа—это непременное обогащение роли. Вы — гениальный импровизатор и прекрасный писатель, творящий в воображении, вслух, без листа бумаги. Многие короткие роли целиком придуманы вами. Многие дописаны, причем именно ваши фразы оказывались крылатыми и порой, как один блистательный штрих, целиком очерчивали роль.
«Муля, не нервируй меня!» — это великолепный экспромт актрисы на съемочной площадке «Подкидыша». (Забавно, что одна эта реплика принесла Раневской поистине легендарную популярность.) Но таких примеров десятки, сотни.
В фильме «Человек в футляре», играя жену инспектора гимназии (роль, опять-таки практически не имевшую текста), Раневская придумала фразу, которая и сегодня на памяти у тысяч зрителей: «Я никогда не была красива, но всегда была чертовски мила». Придумала и — потеряла покой. Господи, ведь это Чехов, как же я посмела что-то присочинять?! Маялась страшно, наконец позвонила Ольге Леонардовне Книппер-Чеховой и, рассказав все, спросила: «Что бы сказал Антон Павлович?!» Та помолчала. Подумала, словно представив себе эту картину. И ответила: «Он бы улыбнулся».
Театральные вечера
Чтобы встретиться с вами сегодня, ваши почитатели, вернее, счастливейшие из них, с заветными билетами приходят в театр имени Моссовета. Они могут увидеть вас в двух спектаклях. «Дальше — тишина» — уже десять лет на сцене. «Правда — хорошо, а счастье лучше» — премьера нынешнего сезона. Но оба спектакля были, есть и будут премьерными, если полагать, что премьера — это особый, праздничный настрой театрального вечера, аншлаг, новизна успеха. А Раневская не повторяется ни в одном исполнении роли.
За несколько часов до того, как раскроется занавес, актриса выезжает из дома в театр. «Куда же ты?! Вернись! Я все прощу!» — так каждый раз (улыбается Фаина Георгиевна) безмолвно восклицает Мальчик — ее собака, найденыш, спасенный ею однажды на Тверском бульваре. и остается ждать.
«Мне нравится заходить в театр, когда играет Раневская, — говорит Ия Саввина.— Дверь из общего коридора, ведущая в закулисную часть, где помещаются артистические уборные, закрыта. Все стараются говорить тише. Сцена вымыта, пахнет не пылью, а свежестью. Говорят, так было у Станиславского, но, к сожалению, эта традиция почти утеряна. И возврат к ней — дань уважения к Раневской».
В спектакле «Дальше — тишина» Раневская играет Люси Купер, старую американку, любящую супругу и мать — преданную детьми, по их воле разлученную с мужем и отправленную в дом для престарелых. Для актрисы — это венец многих ее драматических ролей, ее дум о жизни, веры в неугасимость добра, в просветляющую силу сострадания. Эти чувства она отдает в зрительный зал, вызывая потрясение в миллионной аудитории, увидевшей благодаря телевидению этот спектакль.
. Иногда после спектакля «Дальше — тишина» я заглядываю за кулисы — к Раневской. Она одна в гримуборной, в наступившей тишине. Безмерно усталая. Как-то горестно и счастливо просветленная. Вся еще охваченная волнением. Как прекрасно бывает в эти минуты ее лицо. Я вспоминаю женские портреты Рембрандта, в которых художнику удавалось запечатлеть мгновенье и всю жизнь человека. Ты медленно — словно во Времени — отходишь, отдаляешься от портрета рембрандтовской «Старушки»,и наступает «оптическое волшебство» —стираются, тают морщины, горестные складки, исчезает старость, усталость, печаль, и вот перед тобой блистает молодое, прекрасное лицо женщины, еще не изведавшей многих-многих лет жизни, и дальше — точно в дымке, в грёзе — светится самая юность, как видно, бессмертная, неувядающая. Так и лицо Раневской в эти мгновения. Точно перед тобой распахивается сказочный коридор времени и на ночном перроне, вкруг него, где только что расстались навсегда старая Люси Купер со своим мужем, реют образы, души людей: и странная миссис Сэвидж, и гордая, непреклонная Бабушка из спектакля «Деревья умирают стоя», и беззащитная, сломленная жестокостью ближних Верди из «Лисичек».
Люди, жизни. и еще дальше, в прозрачной дымке времени сама она, девочка из 1915 года, из своего самого первого спектакля, из массовки на сцене дачного театра в Малаховке, странная, смешная барышня, упавшая в обморок, над которой склонился великий Илларион Певцов, встревоженно и изумленно: как это можно по-настоящему лишиться чувств от любви и сострадания к герою спектакля. «Вспомните мои слова,— говорит Певцов,— она станет настоящей артисткой!»
Вся жизнь. Под гром восторженных аплодисментов на сцене появляется Раневская — старая нянька Филицата в спектакле «Правда — хорошо, а счастье лучше». В пестрый, гротесково заостренный, озорной спектакль, поставленный Сергеем Юрским, она — как камертон, как непререкаемую правду — привносит дух и плоть драматургии Островского, сочность, ядреность и мудрое лукавство его народных характеров. Она будто бы и не главная в пьесе, но выведена режиссером на самый крупный и яркий план и по-бурлацки, захватывая силой, молодостью таланта, «тянет лямку» всего театрального действа. (А как поет — поучиться бы нашим «микрофонным шансонье»!). Спектакль поставлен с огромным уважением к дару, возрасту и всенародной славе актрисы. Это — настоящий бенефис Фаины Георгиевны Раневской, которая шестьдесят пять лет назад впервые ступила на театральную сцену.
«Не память рабская, но сердце»
Из многих граней этой великой творческой личности (а здесь надо вспомнить и могучий ум, и сердце Раневской, и ее энциклопедическую культуру, и громадный жизненный опыт, и сохранившееся при этом феноменальное чувство юмора!) я хотел бы здесь отметить отношение Раневской к творчеству — то, что дает бесценный нравственный и художнический урок новым поколениям актеров.
Жизнь в искусстве неотделима для нее от величайших ценностей нашего мира, от Пушкина и Толстого, от Чехова и Станиславского.
«Станиславский был в нашем деле такое же чудо, как Пушкин в поэзии. Я буду умирать, и в каждом зрачке у меня будет Станиславский — Крутицкий». О Толстом: «Я не могу оторваться. Вы мне или кто-нибудь в мире объясните, что это за старик?! Я в последнее время не читаю ни Флобера, ни Мопассана. Это все о людях, которых они сочинили. А Толстой: он это знал, он пожимал им руку или не здоровался. »
Крайне редко Раневская бывает довольна сыгранным спектаклем. Она безмерно требовательна к себе. Но однажды я услышал от нее пушкинские строки:
Сегодня каждое движенье, слово.
Я вольно предавалась вдохновенью,
Слова лились, как будто их рождала
Не память рабская, но сердце..
..Теперь она уже редко бывает на театральных и кинопремьерах. Ждет их показа по телевидению. И все же актриса жадно следит за жизнью искусства, старается не пропустить новое имя и загорается от открытия таланта.
Впервые увидев Инну Чурикову в фильме «Начало», Раневская была покорена ее игрой. Однажды поделилась со мной: «В Инне Чуриковой мне интересна ее неповторимость. Она необыкновенно достоверна. Я верю каждому ее движению, взгляду. Верю ее глазам. Никогда не забуду, как она угощала своего любимого: «Ешьте, это птица», как держалась, смотрела на него. И — делалась красивой! Талант делает человека красивым. А ее Любовь Яровая. Как она ринулась в революцию от личного счастья! Чурикова играет народоволку по духу. А многие играли просто «хорошеньких», вот я, красавица, а ухожу в революцию, и это была неправда. Сейчас уже не все понимают, какой ценности, правды и силы эта пьеса Тренева. Но я хорошо помню то время, помню Тренева еще учителем гимназии в Симферополе, где я играла. Он писал эту пьесу «у меня на глазах».
Можете сказать, что через вас я объяснилась в любви актерам, которые играли в фильме «Любовь Яровая». Алла Демидова, сыгравшая Панову, ее порочное равнодушие к происходящему, радость по поводу гибели людей. Как она несет эту тему великолепно! В старину таких актрис называли «кружевницами». И, по-моему, просто неповторим Андрей Попов в роли профессора Горностаева».
«Я радуюсь таланту другого, как радовалась бы своему собственному»,— часто повторяет Фаина Георгиевна. Однажды по телевидению, в спектакле, увидела Марину Неелову —никогда прежде не знала, не встречалась, но какая прелесть, какой трепетный дар! «Разыскала ее,— улыбается Раневская.— Она прибежала ко мне. И, видно, ей хотелось как-то выговориться, показать мне, кто же она такая, ведь я так мало видела, знаю ее. И она играла передо мной, показывала мне свои роли, прямо здесь, без всяких декораций. В ней есть какое-то изумительное самозагорание. Я бы, наверное, не могла».
Но насколько внимательна, нежна Раневская к каждому «таланту от бога», настолько же огорчает, больно ранит ее посредственность, подвизающаяся в искусстве. «Для меня всегда была загадка, как великие актеры могли играть с актером, у которого нечего взять, нечем заразиться (хотя бы насморком!),— говорит она.— Как бы растолковать бездари: никто к вам не придет, потому что от вас нечего взять. Я от вас ухожу, потому что у вас нечего взять. Вам понятна моя мысль неглубокая. А вообще я не признаю слова «играть». Пусть дети играют. Пусть музыканты играют. Актер должен жить».
Знаете, есть такие крылатые слова: «Талант — это вера в себя». А по-моему, талант — это неуверенность в себе и мучительное недовольство собой, своими недостатками, чего я, кстати, никогда не встречала у посредственности. Они всегда так говорят о себе: «Сегодня я играл изумительно, как никогда!», «Вы знаете, какой я скромный? Вся Европа знает, какой я скромный!».
Для меня всегда светлым примером, актерской скромности был и остается Василий Иванович Качалов. Помню, как вернулся он однажды из театра домой (мне случилось быть у него в гостях), чем-то ужасно подавленный, расстроенный. Мы сели обедать. Василий Иванович старался держаться как обычно, не выказывая никак своего настроения. А потом вдруг сказал как-то очень растерянно, горько: «Я больше не играю в «Трех сестрах». Меня сняли с роли Вершинина». И, помолчав, добавил: «Что ж, наверное, это справедливо. Болдуман моложе и красивее меня». Это был Качалов. Великий артист».
. В рассказах Раневской распахиваются дали прожитых лет. Годы актерских странствий. Встречи со многими замечательными людьми. То Маяковский, суровый, озабоченный, стоит у окна, молча, нахмурившись читает какие-то записки и тотчас их рвет, то отворяется дверь кондитерской, где Раневская и знаменитая балерина Гельцер пьют шоколад, и входит в котелке молодой изящный поэт Мандельштам, то проезжает по улице пролетка, в ней чуть растерянный, смущенно раскланивающийся Станиславский, а сзади бежит юная поклонница (это она, Раневская!), восторженно и смешно машет ему, восклицая «Мальчик, дорогой!», то над Алма-Атой разгорается раннее азиатское утро, а Эйзенштейн все рассказывает ей о своем будущем «Иване Грозном», продолжая покрывать рисунками листы тетради, то раскрывается дверь больничной палаты и входит Шостакович с пакетом в руках: «Я позвонил домой, мне принесли пластинки с моими квартетами, здесь есть и Восьмой, который вам полюбился». В этих удивительных, прекрасно рассказанных, редкостных теперь воспоминаниях перекрещиваются многие дороги нашей литературы и искусства, вспыхивают яркие, живо схваченные портреты людей. И каких людей!
Я много раз уговаривал Фаину Георгиевну, чтобы она записала свои прекрасные рассказы.
— Нет-нет,— всякий раз отвечает она.— Я не имею права говорить о том, что думали и чувствовали другие люди. Как знать, хотели бы они этого. Три года я писала книгу и порвала ее. Страницы усеяли всю комнату, как белые мертвые птицы. Я нашла объяснение у Стендаля: если у человека есть сердце, он не хочет, чтобы его жизнь бросалась в глаза.
Я вообще, мой дорогой, очень не люблю высказываться, Для меня актер полностью самовыражается только в своем творчестве. Я всегда завидовала актерам, которым удавалось выявить себя творчески до конца — завидовала им светлой завистью.
