Литература 1930-х гг.
В схожем ключе развивалась литература. Ей Сталин отводил особую роль в формировании советского человека. «Инженеры человеческих душ» — так «отец народов» называл писателей.
После постановления 1932 г. литераторы первыми создали единый союз и провели съезд (1934). Первым председателем этой организации стал Максим Горький. Он вернулся после 11-летнего пребывания за границей в 1932 г. по приглашению Сталина специально для подготовки первого съезда. Писателю были созданы прекрасные условия для работы: он жил в особняке Рябушинского в Москве, получил дачи в Горках и Крыму. Горький развернул свойственную ему активную деятельность: способствовал изданию журналов («Литературная учеба») и книжных серий («Библиотека поэта»), редактировал масштабный коллективный труд «Беломоро-Балтийский канал имени Сталина» (1934), работал над эпопеей «Жизнь Клима Самгина» (1925—1936), обосновал понятие социалистического реализма, предтечей которого объявили роман «Мать», написанный в годы первой революции.
После смерти Горького (ее виновниками сегодня называются различные представители советской власти, в том числе сам Сталин) в 1936 г. председателем Союза писателей стал другой бывший эмигрант — Алексей Николаевич Толстой. Он вернулся в СССР еще в 1923 г. и в связи с дворянским происхождением именовался не иначе как «красный граф». Также обласканный советской властью, обладатель домов и дач, он умел находить баланс между официальным заказом и творческой свободой. Повесть «Хлеб» (1937) об обороне Царицына, которой руководил Сталин, была написана в духе соцреализма, однако нельзя не признать художественные достоинства исторического романа «Петр I» (первые две книги — 1934), эпопеи «Хождение по мукам» (закончена в 1941), детской сказки «Золотой ключик, или Приключения Буратино» (1936).
Важную роль в становлении соцреализма сыграли также Александр Фадеев («Последний из удэге», 1930-е), ставший председателем Союза в 1938 г., Николай Островский («Как закалялась сталь», 1932), Леонид Леонов («Скутаревский», 1932), Федор Гладков («Энергия», 1933), Константин Федин («Похищение Европы», 1935) и др. Активно развивалась детская литература, представленная именами Аркадия Гайдара («Военная тайна», 1935), Сергея Михалкова («Дядя Степа», 1935), Валентина Катаева («Белеет парус одинокий», 1936) и др.
Как и живописи, находились мастера, выходившие за рамки официального стиля. В произведениях Михаила Шолохова — эпопее «Тихий Дон» (1928—1940) и первой части романа «Поднятая целина» (1932) — отсутствует явно положительная оценка красных в Гражданской войне и процесса коллективизации, на первый план выходят персонажи, способные размышлять и сомневаться. В тяжелые годы тоталитаризма писался роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» (1929—1940, опубликован в 1960-е), где библейские главы пересекаются с сатирическим описанием Москвы 1930-х г., в том числе ценностей и быта советских литераторов. В жанре сатиры также работали Михаил Зощенко («Голубая книга», 1935), Илья Ильф и Евгений Петров («Золотой теленок», 1931).
Продолжали свою поэтическую деятельность Борис Пастернак, Анна Ахматова, Осип Мандельштам. Пастернак принимал активное участие в работе Союза писателей и в первом съезде литераторов, считался чуть ли не лучшим поэтом СССР, но во второй половине 1930-х гг. все чаще становился объектом критики со стороны властей. Ахматова практически не печаталась, ее переживания по поводу арестов сына Льва Гумилева и мужа Николая Лунина отразились в поэме «Реквием» (1938—1940, опубликована в 1987), посвященной страданиям матерей осужденных. Творчество Мандельштама достигло расцвета в «Воронежских тетрадях» (1935—1937), но поэт был репрессирован и умер в лагере в 1938 г.
Репрессии нанесли огромный урон российской литературе. Кроме Мандельштама, во время сталинского террора погибли и многие другие писатели: Николай Клюев, Сергей Клычков, Петр Орешин. Борис Пильняк, Исаак Бабель, Даниил Хармс, Александр Введенский и др.
В каких художественных произведениях отражены особенности жизни и быта советских людей в 1930 годы
В 30-е годы в русле социалистического реализма развивались разнообразные жанры и формы литературы. Единой идейной основой советской литературы был принцип партийности. М. Горький завершал в 30-е годы свою эпопею «Жизнь Клима Самгипа». М. Шолохов заканчивал работу над «Тихим Доном», Л. Фадеев иисал роман «Последний из удэге», И. Эрепбург показал великую стройку социализма в романах «День второй» и «Не переводя дыхания». Противопоставление двух миров и двух идеологий проходит через книгу К. Федина «Похищение Европы». Романтикой мечты и труда проникнуты произведения К. Паустовского «Кара-Бугаз» и «Колхида». В те же годы в советскую литературу вошел писатель-педагог А. Макаренко. Его «Педагогическая поэма», «Книга для родителей», «Флаги на башнях» стали новым явлением литературы. Вступили в советскую литературу молодые журналисты-очеркисты и писатели Б. Горбатов, Я. Ильин, Б. Галин, А. Бек.
В 1934 г. вышла в свет книга «Как закалялась сталь». Необычна судьба ее автора Николая Островского, участника гражданской войны, человека, преодолевшего неизлечимую болезнь, тяжелые физические страдания, паралич, слепоту. Движимый безграничной любовью к Родине, к партии, желая быть полезным, он создал книгу не только о боях и походах, но и о становлении нового человека нашей эпохи. «Стал], закаляется при большом огне и сильном охлаждении,— иисал Н. Островский.— Тогда она становится крепкой и ничего не боится. Так закалялось и наше поколение в борьбе и страшных испытаниях и училось не падать перед жизнью». Книга эта оказывает огромное воспитательное воздействие на молодежь, заслужила глубокое признание прогрессивных людей всего мира. В декабре 1934 г. писатель начал диктовать свой последний роман «Рожденные бурей», первая часть которого была напечатана в 1936 г.
Яркость и многообразие советской литературы проявились, в частности, и в расцвете жанра исторического романа. «Подлинную свободу творчества, широту тематики, не охватываемое одной жизнью богатство тем,— я узнаю только теперь, когда овладеваю марксистским познанием истории, когда великое учение, прошедшее через опыт Октябрьской революции, дает мне целеустремленность и метод при чтении книги жизни», — говорил А. Н. Толстой, завершая эпопею «Петр I». Плодотворно продолжали свою работу в жанре исторического романа О. Форш, Ю. Тынянов, А. Новиков-Прибой.
В поэзии середины 30-х годов отчетливо видны черты, характерные для советской литературы того времени. В ее богатейший родник органически влилось творчество поэтов, закаленных опытом боев гражданской войны (Н. Асеев, Н. Тихонов, М. Светлов, С. Щи-иачев, А. Сурков, А. Безыменский), и тех, кто пришел к идеям коммунизма после долгих колебаний и исканий (Вл. Луговской, В. Ин-бер, П. Антокольский, И. Сельвинский, Н. Заболоцкий), и звонкие поэтические голоса молодежи, получившей воспитание и образование при Советской власти (А. Твардовский, Дм. Кедрин, Н. Дементьев, Б. Корнилов, Л. Мартынов, Я. Смоляков, К. Симонов, М. Али-гер, С. Михалков, Е. Долматовский). В 193(> г. с поэтическим повествованием о новой колхозной жизни «Страна Муравия» вошел в литературу А. Твардовский. Лирические и глубоко народные песни М. Исаковского, мужественная поэзия Я. Смелякова, теплая лирика С. Щипачева, чудесные стихи и сказки С. Маршака — вот разнообразная и яркая палитра русской советской поэзии.
Заботой о будущем поколении была проникнута детская литература. М. Горький горячо поддержал призыв С. Маршака усилить внимание к детской книге. 9 сентября 1933 г. ЦК ВКП(б) принял постановление о создании издательства детской литературы, перед которым выдвигалась задача сочетать «увлекательность и доступность изложения с принципиальной выдержанностью и высоким идейным уровнем». Вслед за ветеранами детской литературы С. Маршаком и К. Чуковским книги для детей стали писать А. Гайдар, В. Каверин, Л. Кассиль, А. Барто, С. Михалков и др.
По инициативе М. Горького и М. Кольцова было осуществлено интересное издание «День мира» — как бы мгновенная фотография одного из рядовых дней нашей планеты, 27 сентября 1935 г., отразившего жизнь, борьбу, труд и мысли человечества.
К середине 30-х годов советская литература выступала как всесоюзная — единая по своему социалистическому содержанию и многообразная по национальным формам. Из 3 тыс. литераторов, объединенных Союзом советских писателей к концу 30-х годов, 1300 были представителями братских литератур.
Метод социалистического реализма явился той почвой, на которой расцвели литература и искусство братских республик. Бережное использование и развитие прогрессивных традиций национальных культур сочеталось с новаторством, оригинальностью жанров, сюжетным разнообразием и цементировалось идейной общностью строителей социализма. На Украине ярко развернулся поэтический талант Н. Бажана, создавшего в 1937 г. свою трилогию «Бессмертие», посвященную памяти С. М. Кирова. Появляются произведения Ю. Яновского, С. Скляренко, И. Микитеико, И. Кочерги, А. Корнейчука, Н. Рыбака, Л. Первомайского, П. Тычины, М. Рыльского. Белорусские писатели и поэты Я. Колас, Я. Купала, П. Бровка, П. Глебка, К. Крапива, М. Танк и другие создают произведения о героических буднях трудящихся, о борьбе против белогвардейцев и интервентов.
В республиках Кавказа и Средней Азии наряду с поэзией развиваются проза и драматургия. В 1934 г. основоположник таджикской советской литературы С. Айни закончил книгу «Рабы»—героическую эпопею о своем народе, поднявшемся из мрачного средневековья к социализму. Тема становлетшя новых отношений между людьми, роста нового человека становится главной в многонациональной советской литературе. Ей посвящает свою замечательную книгу «Гвади Бигва» классик грузинской литературы Л. Киачели. Над первым реалистическим романом в истории туркменской литературы «Решающий шаг» работает поэт и прозаик Б. Кербабаев. О новом герое — простом человеке труда — рассказывают книги поэтов Узбекистана Айбека («Кузнец Джура», «Дильбар — дочь эпохи») и Г. Гуляма («Кукан-батрак»),
Как борец против пережитков феодально-патриархальных отношений у горцев Дагестана выступает поэт и драматург, родоначальник аварской советской литературы Г. Цадаса. Драмы в стихах азербайджанских поэтов С. Рустама и С. Вургуна посвящены героическому прошлому, революционной борьбе. В 1936 г. навсегда вернулся на родину выдающийся армянский поэт А. Исаакян, создавший прекрасные произведения, воспевающие родную землю. Пафосом жизнеутверждающего труда проникнута «Книга пути» армянского поэта Е. Чаренца. В 1933 г. в ознаменование 25-летия литературной деятельности Г. Табидзе ему было присвоено звание народного поэта Грузии.
В 1936 г. казахский народ торжественно отмечал 20-летие литературного творчества основоположника казахской советской литературы С. Сейфуллина. Участник революционных боев, один из организаторов Советской власти, он был первым автором казахских стихотворений о В. И. Ленине и революции, первого романа, первой революционной пьесы, первой повести о рабочем классе. Это он первый записал и обнародовал песни народного акына Джамбула, первый выступил как казахский литературный критик.
За первым поколением литераторов национальных республик приходит смена, воспитанная Советской властью: новые молодые писатели, романисты, новеллисты, поэты яркой индивидуальности. В эти годы формируется таджикский писатель М. Турсун-заде, в литературу Туркмении приходят Б. Кербабаев, А. Аламышев, Узбекистана — Зульфия, А. Умары, Т. Фаттах, Казахстана — М. Ауэ-зов, Б. Майлин, С. Муканов, Г. Мусрепов, Г. Мустафин, Кабардино-Балкарии — К. Кулиев, Дагестана — Э. Капиев, Татарии — Ш. Кемал, М. Джалиль и др.
Любимый народами жанр устной поэтической импровизации расцветает и наполняется новым содержанием. «Радость жизни нам раскрыл, знайте это, Ленин»,— пел сказитель и поэт, народный ша-хир Туркмении А. Салих. 70-летним старцем встретив Великий Октябрь, казахский акын Джамбул Джабаев снова взял в руки домбру и стал петь о своем народе вдохновенные песни. Избранный в 1938 г. депутатом Верховного Совета Казахской ССР, он песней открывал его первую сессию.
Самобытное и яркое творчество певца Дагестана Сулеймана Стальского, названного М. Горьким «Гомером XX века», казахского акына Джамбула, бахши Туркмении Дурды Клыча, мордовских сказительниц Е. Кривошеевой и М. Беззубовой получает всесоюзную известность.
Киргизские поэты и драматурги Дж. Боконбаев, К. Маликов, Дж. Турусбекоп на оснопе героического эпоса «Манас» создали музыкальную драму «Айчурек», позднее переработанную в оперу композиторами В. Власовым, В. Феро и А. Молдыбаевым. Казахский писатель Г. Мусрепов обработал для оперы народную поэму «Кыз Жибек», а таджикский поэт М. Турсун-заде, разработав сюжет народного эпоса, написал либретто опер «Хосров и Ширин» и «Восстание Восе».
Литераторы республик переводят на родной язык произведения русской и мировой культуры. Переводы М. Ауэзовым «Ревизора», «Отелло», «Любови Яровой» обогатили казахское искусство. Л. Ки-ачели перевел на грузинский язык книги Горького, Стендаля, Франса; Е. Чаренц перевел на армянский язык произведения Гёте, Гейне, Э. Верхарна, И. Хикмета, М. Лермонтова, Н. Некрасова. Тонкий и сложный труд нереводчиков-поэтов С. Вургуна, Я. Кола-са, Н. Тихонова, Б. Пастернака, Н. Заболоцкого, Вл. Луговского, Э. Капиева, X. Алнмджана помог раскрыть богатства многонациональных литератур и укрепить их связи между собой. «Переводя лучших русских или украинских поэтов, я не только способствую расширению сферы их влияния, но учусь у них сам»,— говорил Е. Чаренц. Так постепенно развивался процесс взаимного обогащения литератур наших народов, и литература национальных республик СССР вливалась в океан мировой культуры.
Общая характеристика литературы 30-х годов
Тема: Общая характеристика литературы 30–х годов.
1. Общественно–политическая ситуация 30–х годов.
2. Основные темы произведений 30–х годов.
3. Ведущие жанры в литературе 30–х годов.
1. Акимов В.М. От Блока до Солженицына. М., 1994.
2. Голубков М. Русская литература ХХ века. После раскола. М., 2001.
3. История русской литературы ХХ века (20–90–е годы). М., МГУ, 1998.
4. История советской литературы: Новый взгляд. М.,1990.
5. Мусатов В.В. История русской литературы ХХ в. (советский период). М., 2001.
6. Русская литература ХХ века. Мн., 2004.
7. Русская литература ХХ века в 2 частях/под ред. проф. Кременцова. М., 2003.
В 30–е годы происходит нарастание негативных явлений в литературном процессе. Начинается травля выдающихся писателей (Е.Замятин, М.Булгаков, А.Платонов, О.Мандельштам).
В начале 30–х годов происходит смена форм литературной жизни: после выхода в свет постановления ЦК ВКП(б) объявляют о своем роспуске РАПП и другие литературные объединения.
В 1934 году состоялся Первый съезд советских писателей, который единственно возможным творческим методом объявил социалистический реализм. В целом же началась политика унификации культурной жизни, происходит резкое сокращение печатных изданий.
В тематическом плане ведущими становятся романы об индустриализации, о первых пятилетках, создаются большие эпические полотна. И вообще ведущей становится тема труда.
Художественная литература начинала освоение проблем, связанных с вторжением науки и техники в повседневную жизнь человека. Новые сферы жизни человека, новые конфликты, новые характеры, видоизменение традиционного литературного материала привели к появлению новых героев, к возникновению новых жанров, новых приемов стихосложения, к поискам в области композиции и языка.
Отличительной особенностью поэзии 30–х годов является бурное развитие песенного жанра. В эти годы были написаны прославленные «Катюша» (М.Исаковский), «Широка страна моя родная…» (В.Лебедев–Кумач), «Каховка» (М.Светлов) и многие другие.
На рубеже 20–30–х годов в литературном процессе наметились интересные тенденции. Критика, еще недавно приветствовавшая «космические» стихи пролеткультовцев, восторгавшаяся «Падением Даира» А.Малышкина, «Ветром» Б.Лавренева, изменила ориентацию. Глава социологической школы В.Фриче начал поход против романтизма как искусства идеалистического. Появилась статья А.Фадеева «Долой Шиллера!», направленная против романтического начала в литературе.
15 книг о советской повседневности, изданные за последние семь лет, которые стоит прочитать
После пройденного модуля по курсу «Культуры повседневности» студенты и студентки школы Культурологии решили закрепить свои знания и предпочтения списком книг об эпохе СССР. Книги затрагивают совершенно разные аспекты того времени: образование, кулинарию, культуру тела – в общем, повседневность. Молодые люди написали небольшие рецензии по прочтенным произведениям, с которыми теперь предлагают познакомиться всех интересующихся историей Советского Союза.
И. Глущенко, «Общепит. Микоян и советская кухня» – М.: ГУ-ВШЭ, 2010, 2-е изд. 2015.
Книга исследователя советской повседневности Ирины Глущенко предлагает новый взгляд на советскую кухню – через биографию партийного деятеля, чье имя для современников является, скорее, нарицательным, Анастаса Микояна. Автор обращает внимание на то, как возникали советские стандарты и как под влиянием различных политических механизмов они, трансформируясь, перешли в то, что сейчас считается советским эталоном качества.
Книга снабжена эксклюзивными материалами, семейными фотографиями и мемуарами родственников Микояна, по которым прослеживается его вклад в развитие общепита и создание «кулинарной библии». (А. Фимина)
И.Б. Орлов, «Советская повседневность: исторический и социологический аспекты становления» – М.: ГУ-ВШЭ, 2010.
Анализ повседневной жизни людей является важным для исследования причин и мотивов поведения тех или иных индивидов в определенных обстоятельствах и жизненных ситуациях. Вся жизнь советского человека складывалась из барачно-коммунального жилья, стояния в очередях, получения талонов и тому подобного – именно в таких повседневных обыденных делах обычно не замечают скрывающуюся уникальность, но стоит только сфокусировать свое внимание на единичных практиках, как становятся заметны тонкие дифференциации. Так, историк И. Орлов в своей книге старается осветить моменты, связанные с формированием повседневных практик, которые по своей сути и являются отражением культуры советской повседневности, складывающейся на протяжении долгих лет.
Каждый человек является частью меняющегося набора взаимосвязей, а понимание повседневности строится из понимания групповых и индивидуальных реакций отдельных людей на современные правила и законы, поэтому одна из основных задач исследователя повседневности — внимание к тому, что выражает дух времени: это и этнология, и интервью, и периодические издания, и фольклорные элементы, являющиеся частью устной истории. Прибегая к таким источникам, И. Орлов раскрывает более полно специфику своей работы, затрагивая основные аспекты культуры советской повседневности в контексте быстро развивающихся и меняющихся сфер жизни страны: это и особенности создания образов в литературе и искусстве, и взаимоотношения членов семьи и молодого поколения друг с другом, и работы карточной системы, и алкогольной политики, и отдыха граждан и жилья в коммунальной квартире, в которой воспроизводилась повседневность. (Л. Новоселова)
А. Сальникова, «История елочной игрушки, или Как наряжали советскую елку» – М.: НЛО, 2011.
В книге историка Аллы Сальниковой елочная игрушка рассматривается как объект праздничной повседневности. Причем праздника демократичного, который был максимально детским, однако, формировался в соответствии со «взрослыми» представлениями о полезности и необходимости такого ритуала. Елочная игрушка на протяжении своего существования всячески переосмыслялась: была символом немецкого Рождества, подавлялась во времена «культуры один», наделялась воспитательными, «советскими» элементами во времена «культуры два». Исследовательница выстраивает исторический контекст, в котором елочная игрушка и елка являются не просто символами праздника, но и артефактами, хранящим память о семье и доме, поэтому к ним выстраивалось особое нежное и трепетное отношение. Несмотря на довольно эмоциональное и чувственное переживание, эти атрибуты Рождества и Нового года несли в себе больше – они формировали образовательно-воспитательную политику и стандарты. Это были не просто милые новогодние игрушки, они несли в себе сложную семантическую систему норм, канонов и практик. (В. Овсянникова)
А. Рожков, «В кругу сверстников. Жизненный мир молодого человека в Советской России 1920-х годов» – М.: Новое литературное обозрение, 2014.
Довольно ироничен тот факт, что в «канонической», взращенной школьными учебниками истории раннего СССР – молодого, только начинающего свой путь государства – изучение самой молодежи остается сферой нишевой, интересной быть может узкому кругу исследователей.
Книга историка Александра Рожкова – это попытка структурировать и встроить в общий исторический нарратив сюжет, к которому обращаются редко и «по случаю», но который, тем не менее, необходим для понимания раннесоветской идентичности со всеми ее внутренними противоречиями и конфликтами. На обширном историческом материале автор показывает зачастую полярные аспекты повседневности молодых людей – школьников, студентов и красноармейцев: от пьянок в общежитиях до студенческих чисток, от спортивных практик до казарменных будней. В стремлении показать быт молодых людей, их отношения друг с другом, со взрослыми, с государством автор наследует традиции культурной антропологии, фокусируясь главным образом на «человеческой истории» – биографиях обычных людей, их образе мыслей и особенностях мировоззрения, не генерализируя и гомогенизируя опыт советской молодежи. (С. Роговская)
А. Юрчак, «Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение» – М.: НЛО, 2014.
Книга антрополога Алексея Юрчака, открывающаяся хвалебным комментарием Славоя Жижека, посвящена исследованию позднего социализма и позднего периода советской истории. Исходя из точки развала советской власти, А. Юрчак исследует «не причины (якобы приведшие к обвалу), а именно условия (сделавшие обвал возможным, хотя и не неизбежным)». Такой фокус позволяет автору отказаться от «репрезентативности» материала, перевести взгляд с усредненного советского гражданина на отклонения от системы, чтобы выяснить, как такие отклонения оказываются возможны.
В итоге А. Юрчаку удается выйти за пределы привычных подходов к исследованию советской истории и повседневности, а именно – за границы бинарных оппозиций «конформизм» / «нонконформизм», «внутри системы» / «протест системе», предполагающие существование двух полюсов советской жизни, где человек либо за, либо против власти. Автор показывает, что «нормальный» советский человек всегда существовал между этих двух полюсов, создавая так называемые места вненаходимости для системы. Именно им посвящает свое исследование Алексей Юрчак. (Т. Ускова)
Н. Лебина, «Советская повседневность: нормы и аномалии. От военного коммунизма к большому стилю» – М.: НЛО, 2015.
Книга историка и культуролога Натальи Лебиной, вышедшая спустя 15 лет после первой монографии «Повседневная жизнь советского города: Нормы и аномалии. 1920–1930-е годы” (1999), является ее расширенной и дополненной версией. В качестве методологии Н. Лебина берет за основу дихотомию «норма/аномалия» и с помощью нее выстраивает исследование влияния государственного аппарата на формирование советской повседневности. Новая версия книги основывается на проблемах норм и аномалий повседневности в более широких временнЫх рамках и затрагивает три периода истории советской государственности: военный коммунизм, новая экономическая политика и послевоенный сталинизм. Главный вопрос, к которому возвращается Н. Лебина: «Действительно ли повседневная жизнь в СССР на протяжении всей эпохи была советской, то есть полностью определяемой воздействием нормативных и нормализующих суждений власти партии коммунистов и реалий социалистической экономики?».
И. Кукулин, М. Майофис, П. Сафронов, «Острова утопии: Педагогическое и социальное проектирование послевоенной школы (1940—1980-е)» – М.: НЛО, 2015.
Монография «Острова утопии» представляет собой подробное и интереснейшее исследование феномена советской школы. Анализируя советские образовательные инициативы 1940-1980-х годов, авторы не только рассматривают их преемственность с идеями и образовательными и педагогическими моделями довоенного и постсоветского периода, но также проводят исследование этих часто утопических проектов в сравнительной перспективе с восточно- и западноевропейским контекстом.
На первый взгляд может показаться, что интерес к данной книге ограничен небольшим специализированным кругом практической педагогики и советской истории. Однако монография обладает гораздо большей ценностью. Описывая советское образование как дифференцированное поле утопических идей, сочетающее локальные инициативы — «острова утопии» — с тотальным проектом государства, авторы тем самым стремятся разрушить распространенный стереотип о «советском», как о неделимом и обобщенном целом. (Д. Литвишко)
Н. Лебина, «Мужчина и женщина: Тело, мода, культура. СССР – оттепель» – М: НЛО, 2015.
Книга Натальи Лебиной “Мужчина и женщина: Тело, мода, культура. СССР – оттепель” — попытка проанализировать, как выстраивались гендерные отношения в эпоху Оттепели, в период заметных революционных трансформаций сексуальности и смены моделей материнства и отцовства. Одна из первых исследовательских русскоязычных работ по проблеме гендерных отношений в период демократизации, дестабилизации, изменении формы быта и отношений. Н. Лебина не следует предшествующей научной интерпретации отношений мужчин и женщин как противопоставляющиеся друг другу и разделённые, а предлагает новую – как единые и не оппозиционные. Она показывает это на примере трех сфер: первая – различные телесные практик, как она называет их, – ритуалы знакомства и другие “телесные практики отношений”. Вторая сфера – мода как область, отражающая психологическое и социальное в обществе: уделяется особое внимание появлению стиля унисекс в советской повседневности. И третий блок – различные документы, как государственные так и личные, архивные, дающие представления как о политике власти в сфере гендерной политики, так и об отношении самих людей к своей сексуальности, гендерной роли и половых отношений. (И. Шестоперова)
С. Абашин, «Советский кишлак: Между колониализмом и модернизацией» –М.: Новое литературное обозрение, 2015.
Многолетнее исследование историка и антрополога Сергея Абашина посвящено маленькому кишлаку в Таджикистане, через который автор сумел сделать довольно большие выводы относительно советского устройства. Каковы были столкновения официального дискурса с местной картиной мира, какие формы она приобретала?
Очень важно, что особую роль Абашин уделяет тому языку, на котором он сам говорит. Описание «другого» невозможно без четкой рефлексии над собственными ментальными структурами. Так, С. Абашин перед самим исследованием детально описывает свой словарный аппарат. Видно, что это результат огромного труда, Абашин много лет работал над этим текстом: каждая деталь крайне продуманна. Само исследование состоит из нескольких очерков, каждый из которых может быть отдельным крупным исследованием, однако вкупе они складываются в максимально широкую картину. (А. Плотницкий)
И.Б. Орлов, «Коммунальная страна: становление советского жилищно-коммунального хозяйства (1917–1941)» – М.: Изд. ГУ-ВШЭ, 2015.
Стремительные процессы урбанизации и индустриализации, развернувшиеся уже в первые годы существования СССР, предполагали кардинальное переустройство бытового уклада жизни советского человека. Однако говоря о советской повседневности, мы чаще всего фокусируемся на распространенных общественных практиках и оставляем без внимания инфраструктуру, которая позволяла этим практикам осуществиться.
Кладбища и канализация, трамваи и метро, водопровод и электричество — книга историка Игоря Орлова “Коммунальная страна: становление жилищно-коммунального хозяйства в 1917-1941 гг” описывает сложную историю развития хозяйственных сфер, без которых невозможно представить жизнь в современном городе.
Основанная на многочисленных архивных документах, в том числе личного происхождения, история ЖКХ довоенного СССР удивляет своей человечностью. (М. Фигура)
А. Оришев, В. Тарасенко, «Повседневная жизнь советского человека в эпоху НЭПа» – М: Директ-Медиа, 2016.
Монография, написанная в соавторстве Виталием Тарасенко, специализирующимся на историографии и истории русской и советской повседневности, и Александром Оришевым, чья область научных интересов – ближневосточная политика, исламизация Европы и социология рекламной деятельности.
«Повседневная жизнь советского человека в эпоху НЭПа: историографический анализ» ставит перед собой достаточно амбициозную задачу: «структурирование и анализ содержания обширного историографического комплекса, посвященного нэповской повседневности». В некотором роде целью работы можно назвать легитимизацию исследований раннесоветской эпохи и критического переосмысления, как самой эпохи, так и методов её изучения. Авторы много внимания уделяют рассмотрению повседневности студенчества; кроме того, красной нитью проходит идея соотношения идеологической риторики прогресса и стремления к «светлому будущему» с патриархальной, патерналистской подоплекой существования широких слоев населения. (В. Завертяева)
Л. Парфёнов, «Намедни. Наша эра. 1931-1940» – М: АСТ, Corpus, 2017.
Книга позволяет составить полную картину о 30-х годах XX столетия, не только проследив важные исторические этапы, но и представив культурный контекст в целом. По словам автора, в неё вошли события, люди, явления, без которых нас невозможно представить, еще труднее — понять. Книга пестрит иллюстрациями, которых даже больше, чем текста, что делает её ещё более привлекательной для современного читателя-визуала. Если бы в 30-е годы прошлого века был исторический инстаграм, то его точно делал бы Леонид Парфёнов. (С. Черненко)
А. Иванова, «Магазины “Березка”. Парадоксы потребления в позднем СССР» – М.: НЛО, 2018
Работа Анны Ивановой представляет собой историческое исследование розничной валютной торговли в СССР. В фокусе ее внимания – магазины «Березка», располагавшие дефицитными товарами и доступные только отдельным категориям советских граждан. Углубляясь в историю «Березки», Иванова вскрывает все уровни позднесоветской экономики, описывая структуры, как скрытые от глаз обывателей, так и напротив, конспирирующиеся от власти рынки, доступные «низам». Немало внимания она уделяет культурному и социальному значению описываемых явлений, проводя самый широкий обзор источников, среди которых как официальные документы, так и личные свидетельства, культурные артефакты, и интервью с очевидцами.
Анна Иванова предпринимает попытку предоставления наиболее полной картины, не склоняясь ни к какой определенной интерпретации событий. Ее исследование чрезвычайно важно в плане обширности и структурированности материала, и так же того более широкого контекста, к которому оно подводит. Книга намечает выводы о связи экономики и повседневности позднего СССР. Прослеживается общественная иерархия, основанная на доступности и обладании товарами, причем она, по-видимому, оказывается «навязаной» контролирующими ситуацию государственными органами. Иванова старается представить полярные точки зрения на ситуацию – с одной стороны, глазами обычных граждан, и, с другой, как это было было представлено официально. Книга Анны Ивановой считается первой объемной работой по этой теме. (Е. Вивич)
P.S. Выбор преподавателя
Н. Малинин, А. Броновицкая, «Москва: архитектура советского модернизма 1955-1991» – М.: Музей совеременного искусства “Гараж”, 2016.
Книга архитектурного критика Николая Малинина и искусствоведа Анны Броновицкой, скромно именующая себя справочником-путеводителем, — путешествие по сбывшимся и несбывшимся надеждам, воплотившимся то ли в трогательных, то ли уродливых зданиях советского модернизма, со своим серым бетоном и специфическим остеклением, которые присутствуют в столице и до сих пор напоминают об эпохе Оттепели и Застоя. Бывало, что здание начинало строиться в одну эпоху, а заканчивалось в другую, отразив все диспропорции, перекосы и диссонансы позднесоветского времени, да и всего советского проекта; то ли трагедия, то ли комедия. Так, огромные залы, замысленные для гигантских электронно-вычислительных машин, ждали своего часа, но к тому времени, как здания вводили в эксплуатацию, компьютеры превратились в настольные приборы…
Книга не только об архитектуре, но и о том, как люди использовали, обживали или портили дома, идеи, публичные пространства. (И. Глущенко)
И. Будрайтскис, «Диссиденты среди диссидентов» – М.: Свободное марксисткое издательство, 2017.
Книга историка, политического и культурного активиста Ильи Будрайтскиса, снабженная хвалебной рекомендацией Алексея Юрчака, хоть и не про повседневность в буквальном смысле, но про осмысление советского в рамках той новой, на мой взгляд, тенденции, которая наконец-то начинает формироваться в исследовательской литературе.
Книга систематически разбивает главные стереотипы, через которые долгое время пытались интерпретировать «советскость», в том числе, и в разговоре о повседневности.
«Красный человек» (homo soveticus), непреодолимая грань между практиками, существовавшими в СССР и «нормальным обществом», пережитки прошлого, которые являются главной или даже единственной причиной проблем современной России, – все эти мифы разрушаются при столкновении с конкретным анализом специфических явлений. (И. Глущенко).
