в ковальджи композитор биография

В ковальджи композитор биография

Опубликовано в журнале Знамя, номер 2, 2018

Об авторе | Евгений Бунимович — поэт, педагог, публицист, родился и живет в Москве. Автор книг стихов, книг прозы и эссе, а также школьных учебников. Напечатанное в «Знамени» повествование «Девятый класс. Вторая школа» (2012, № 12) было удостоено журнальной премии и вошло в шорт-лист премии «Ясная Поляна». Последняя публикация прозы в журнале «Знамя» — «Скула и даль» (2015, № 10).

«Осенним вечером 1980-го года, когда город приходил в себя от ограниченного коммунизма олимпийских игр, завершившихся полной победой хозяев в отсутствии соперников, в неприметной комнате на первом этаже облезлого крупноблочного захолустья на южной окраине Москвы раздался странный телефонный звонок…

Странным, впрочем, было само это время.

Блаженное бессмысленное слово еще что-то значило и до полусмерти пугало редакторов официальных изданий. По сумеречной столице бродили стайки непризнанных гениев. С чахлых городских деревьев слетали подслеповатые неподцензурные листки со стихами. Хлопо́к одной ладони звучал как колокол на башне вечевой. По двум-трем почти случайно услышанным строчкам масштаб и облик поэта мысленно восстанавливался, как птеродактиль по обломку тазобедренного сустава…

Но вернемся к телефонному звонку — как впоследствии выяснилось, немало определившему не только в моей жизни, но и в жизни целого поколения московского литературного андеграунда…

Он знал и ценил не имевшую тогда права не то что на не-дай-бог-публикацию, но и на само существование нищую поэтическую плеяду «граждан ночи» — дворников, сторожей, лифтеров. Как мог помогал (отметим в скобках: в том числе и материально).

Все остальные созданные тогда по велению свыше студии были сформированы по установленным правилам: открытый конкурс желающих, тексты, прочитанные экспертами в штатском, итоговый строго определенный список участников. О дальнейшей судьбе этих студий история умалчивает.

И только студия Ковальджи была сформирована абсолютно недемократическим путем, безо всяких экивоков, конкурсов и отборов. Кирилл попросту продиктовал несколько наших никому тогда не ведомых имен, а мы уже подтянули остальных.

В общем, следует признать, что легендарная “студия Ковальджи ” была создана незамысловато, походя и вроде бы невзначай…»

От наших тогдашних студийных встреч не осталось ничего — ни записей, ни фотографий. Только стихи.

Архивов мы, согласно недвусмысленному указанию старшего собрата по перу, не заводили, а до нынешних гаджетов, сохраняющих что ни попадя, было далеко.

Тем легендарней студия Ковальджи — сквозь мутное стекло все еще непрошедшего времени. Детали забылись, воспоминания с годами все сентиментальней. И одновременно — все трезвей…

Первая встреча участников грозила стать последней. По крайней мере для меня.

Смутно вспоминается безлюдная промышленная зона, заросшие железнодорожные пути в никуда, тоскливо торчащая башня, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении вывески издательством «Молодая гвардия». Там и предполагались студийные посиделки.

Я опоздал, но на входе еще толпились остатки «творческой молодежи» произвольного пола и возраста, в коридоре суматошничали секретарши со списками, в зале восседали руководители и участники — чужие, незнакомые, ненужные.

После пафосных напутствий все разбрелись по редакционным кабинетам, где и должны были проходить занятия. Атмосфера молодой гвардии тяготила. Бдительное комсомольское око сверлило затылок.

Однако мудрый Кирилл, почуяв неладное и пользуясь служебным положением, договорился, что маргинальная наша студия будет встречаться не там, где остальные, а в редакции журнала «Юность».

Официальная жизнь «Юности», весьма популярного в те годы «литературно-художественного и общественно-политического» издания, текла мимо нас, никак не задевая. Все это не имело к нам никакого отношения, включая медную табличку «Отдел поэзии».

Изредка возникавшая тень редакционного работника, случайно задержавшегося на службе, пугливо огибала подозрительных субъектов, толпящихся перед началом в коридоре, и устремлялась к спасительному выходу.

Форма наших встреч (раз в две недели, по четвергам) была вполне тривиальной, типичной для всех подобных сборищ.

Иногда читали по кругу новые стихи, потом делились ощущениями. Иногда шло обсуждение текстов одного из студийцев — тогда пара «рецензентов» получала тексты и готовилась заранее, они выступали подробно, остальные по желанию. Получивший почетное право на персональное обсуждение подвергался самому жесткому разбору. Порой — безжалостному разносу. Мера была только высшей.

Помню, как на одно мое обсуждение попала радикальная авангардистка — композитор из Питера. Это была последняя встреча студийцев перед летними каникулами, и накануне расставания обсуждение было сравнительно мягким, ленивым, даже излишне благосклонным.

…И все-таки сбился на перечисление, на список участников, с которым тоже не все так просто. Не только потому, что, бывает, перечисление надо из пальца высасывать, а тут всех и не перечислишь — можно назвать еще немало славных имен, но еще и потому, что в отличие от вышеупомянутых отборных студий двери студии Ковальджи были всегда открыты. Кто хотел — приходил, кто хотел — уходил. Фильтрация происходила естественным путем.

Пожалуй, это и было главным. Это были стихи. Ворованный воздух. Территория свободного дыхания. Силовое поле, центр притяжения поэтического поколения.

А это уже 91-й год. На всех телеканалах — лица трех погибших во время августовского путча. Одного — показалось — узнал. Да, это был Илья Кричевский, незадолго до гибели появившийся на наших студийных занятиях … Ч итал тогда: «Ужасно обидно погибнуть вот так, / Если иначе нельзя…».

Мы были очень разными не только в стихах, но и в жизни. Едва ли многие из нас где-нибудь когда-нибудь пересеклись — если б не студия, если б не стихи.

…Вот в дверях появляется воздушная Юлия Немировская с коробочкой столь же воздушных пирожных (где она их находила среди мрачных неликвидов советской торговли?).

Прислонясь к дверному косяку, на перевязанную нежно-розовой лентой коробку неодобрительно косится Еременко. И впрямь, безе и эклеры — не лучшая закуска для содержимого позвякивающего в его руке портфельчика, но сойдет…

Учить быть свободным, учить свободному дыханию — бессмысленно. Можно самому быть свободным, тогда и другим легче дышится.

Так же бессмысленно, невозможно учить кого-то быть поэтом. Кирилл Владимирович Ковальджи и не учил, не наставлял, не поучал. Я бы назвал то, как он вел студию, «литературно-педагогическим дзен-буддизмом». Что бы ни читалось — вплоть до самого радикального, крамольного, выламывающееся за все тогдашние рамки, — он оставался спокойным, доброжелательным, ироничным, невозмутимым. Он оставался собой.

Завершая очередное беспощадное обсуждение, Кирилл любил заводить разговор о будущей книге: «Когда будете готовить сборник, стоит эти два стихотворения переставить, а начать хорошо бы с этого…».

Мне это казалось абсурдным. Какие книги, какие сборники, если никакой перспективы напечатать такие стихи, такие книжки в возлюбленном отечестве не просматривалось. Да никто особенно и не рвался…

Однажды я не выдержал, раздраженно бросил: «К.В., вы же понимаете, что никто никогда ничего подобного здесь не напечатает, тогда зачем эти разговоры про будущие книги?».

Кирилл со своей непередаваемой интонацией ответил: «Да что вы, Женя, вот увидите — все изменится, выйдут книги, будут и чтения, и премии, и признание…».

В той давней своей статье я пытался найти истоки в его нетиповом для советского человека детстве:

« Ковальджи родился и вырос в мифической захолустной Бессарабии, о которой достоверно известен только тот хрестоматийный факт, что по ней шумною толпой кочуют цыгане. Видимо, именно там, на этом клочке так и не понятно чьей земли, принадлежавшей то последовательно, то параллельно, то целиком, то по частям России, Турции, Румынии, Советскому Союзу, Украине, Молдавии и еще невесть кому, на сквозняках ХХ века, продувавших со всех сторон этот беззащитный кусочек пространства, Кирилл обрел стойкий иммунитет к любой идеологии, к любой системе аксиом. Помимо одной: не убий, не укради, далее по тексту…»

Однако за этой негромкостью и ненавязчивостью, а точнее — за природной деликатностью и интеллигентностью, скрывались недюжинные твердость и мужество.

Кирилл многим рисковал, своим авторитетом и олимпийским спокойствием прикрывая всю нашу чумовую поэтическую вольницу. Нам-то что — а его вызывали, угрожали, требовали объяснений. Справедливо написал об этом Владимир Аристов: «Он был обезоруживающе спокоен и убедителен, когда отстаивал то (и тех), в чьей поэтической и жизненной правоте был несомненно уверен. И разом высыхал клей на политических ярлыках, которыми уже собирались облепить того или иного персонажа».

Однажды, когда Кирилла в очередной раз вызвали на ковер в не к ночи помянутый партком Союза писателей, я, не будучи ни членом партии, ни членом писательского союза, его уныло сопровождал (староста!). Наслушавшись идиотских, но грозных речей, я готов был уже выступить с возбужденно-решительным «Нет!», опровергая одно обвинение за другим — и не понимая тогда, что тем самым невольно попал бы в заданную не мной систему идеологических координат, которая сама по себе абсурдна.

Однако первым, естественно, должен был отвечать Кирилл. Я ждал и от него этого решительного «Нет!», а он встал, оглядел мрачный президиум и спокойно спросил:

И как-то все сразу встало на место. Кирилл еще что-то говорил — как всегда, не повышая голоса, вспоминал, как не последние поэты иных эпох еще куда хлеще эпатировали публику, наносили пощечины общественному вкусу и проч., потом я что-то запальчиво вякал, но это было уже не важно…

Это его «Ну и что?», эта негромкая, но несокрушимая свобода в мягком, корректном, совсем небольшого росточка и совсем непоэтического вида человеке запомнились мне навсегда.

…Меж тем — все миновалось, молодость прошла. Прошла вместе с ощущением общности пути, напряженной заинтересованностью друг в друге. У каждого давно свои книги, свои премии, своя судьба.

Только потому научивший столь многому и столь многих.

Свою тоненькую книжку «Поздние строки», выпущенную уже привычным сегодня тиражом в несколько сот экземпляров (Москва, «Вест-Консалтинг», 2017), Кирилл Ковальджи готовил сам и еще успел подержать в руках.

Последняя его прижизненная книга стихов.

О чем эта книга, эти поздние строки? Все о том же — о жизни и смерти, о поэзии, о любви. Все так. И все иначе. Он смертельно болен и понимает это.

Где ты, Небесный мой диспетчер? —
Душа на взлетной полосе.

Русские поэты редко доживали до глубокой старости, естественного угасания в окружении родных и близких, да еще оставаясь при этом в здравом уме и трезвой памяти.

Каково это — все понимать и чувствовать, каково это — жить, когда:

Каждый день
Поезд мой
Б ез меня
От платформы отходит…

«По безжалостной финишной мерке» Кирилл Ковальджи судит прежде всего не мир вокруг, а самого себя, свою жизнь … Д а, конечно, он все с той же трезвой иронией оценивает происходящее («убрали советскую фальшь, — заполнил извилины фарш»), не испытывает иллюзий по поводу значимости поэтического слова в современном мире («У поэта нету шанса, если он — не шансонье…»), но все это теряет свою земную значимость, когда

Осталось мало времени
В от и лежу лицом к стене
А время никак не кончается…

Пронзительно звучат в книге строки о любви, о женщине, которая была рядом с поэтом всегда, всю жизнь, и которая рядом — здесь и сейчас. И стихи под названием «В реанимации» становятся объяснением в любви, и строка «целуй меня — я буду умирать», которая в другой книге могла показаться даже манерной, здесь обретает неслыханную простоту и последнюю прямоту.

…У Кирилла Ковальджи было давнее программное стихотворение «Как я жил? Я строил дом».

Источник

Ковальджи

Ковальджи, Кирилл Владимирович

Кирилл Владимирович Ковальджи (род. 14 марта 1930) — российский поэт, прозаик, критик и переводчик.

Биография

Родился в бессарабском селе Ташлык (ныне Каменское Арцизского района Одесской области Украины) в болгарско-армянской семье. Его отец — Владимир Иванович Ковальджи (1901—1984) — был помощником нотариуса, бухгалтером, мать — Маргарита Николаевна Урфалова (Урфалянц; 1899—1985) — домохозяйкой. Детство К. В. Ковальджи прошло в Кагуле и Аккермане.

Читайте также: Refresh 240 cs go что

В 1954 году окончил Литературный институт им. А. М. Горького. Работал журналистом в Кишинёве (1954—1959), консультантом в правлении Союза писателей СССР (1959—1970), зам. главного редактора журнала «Советская литература» (на иностранных языках) (1970—1972), зав. отделом журнала «Литературное обозрение» (1972—1977), зав. отделом критики журнала «Юность» (1977—1990), главный редактор издательства «Московский рабочий» (1992—2000), с 2001 года — руководитель программы интернет-журнал «Пролог» (Фонд СЭИП).

Член Союза писателей СССР с 1956 года, секретарь Союза писателей Москвы с 1992 года. Член Русского ПЕН-центра. Член редколлегии [[альманахов «Кольцо А», «Муза», журнала «Юность». Лауреат литературной премии Союза писателей Москвы «Венец» (2000), Заслуженный работник культуры РФ (2006). Поэт, прозаик, критик, переводчик.

Из литературной студии Кирилла Ковальджи вышли «сегодня вошедшие во все антологии и даже хрестоматии: Иван Жданов (недавняя премия Аполлона Григорьева), Александр Ерёменко (легендарный „Король поэтов“ восьмидесятых), Юрий Арабов (премия Каннского кинофестиваля за лучший киносценарий), Нина Искренко (у нас и в США, проходит поэтический фестиваль ее имени), Алексей Парщиков (наш стенфордский магистр искусств, переведенный на двунадесять языков), Владимир Тучков (номинант последних то ли Букеров, то ли Антибукеров), а еще Виктор Коркия, Марк Шатуновский, Владимир Друк…» (из статьи Евгения Бунимовича). Впоследствии студию Ковальджи посещали такие поэты как Александр Переверзин, Елена Дорогавцева, Наталья Полякова, Елена Лапшина и Евгений Никитин. Традиции студии возрождались в 2007—2009 годах в Московском поэтическом клубе при Stella Art Foundation, председателем которого является Кирилл Ковальджи.

Творчество

Публикуется как поэт с 1947. Печатался в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Юность», «Огонёк», «Арион», «Нева» и других. Автор ряда книг стихов («Испытание», 1955; «Голоса», 1972; «После полудня», 1981, «Книга лирики» (1993), «Невидимый порог» (1999), «Тебе. До востребования» (2003) и др.) и прозы (роман «Лиманские истории»(1970), «Свеча на сквозняке» (1996), «Обратный отсчёт» (2004), «Зёрна» (2005). «Избранная лирика» (2007). Переводил поэтов Молдавии — Андрея Лупана, Ем. Букова, Г. Менюка, П. Боцу, и др. поэтов Румынии — М. Эминеску, Дж. Кошбука, Н. Стэнеску, М. Сореску, М. Динеску и др.

Ссылки

Ковальджи К. В. — Кирилл Владимирович Ковальджи (род. 14 марта 1930) русский поэт, прозаик, критик и переводчик. Биография Родился в бессарабском селе Ташлык (ныне Каменское Арцизского района Одесской области Украины) в болгарско армянской семье. Его отец … … Википедия

Ковальджи, Кирилл Владимирович — Родился 14 марта 1930 года в бессарабском селе Ташлык (теперь Одесская область). Окончил в 1954 г. московский Литературный институт им. А. М. Горького. Работал журналистом в Кишиневе (Молдавия). Там же выпустил первый сборник стихотворений… … Большая биографическая энциклопедия

КОВАЛЬДЖИ Кирилл Владимирович — (р. 1930) русский писатель, переводчик. Сборники стихов: Испытание (1955), Голоса (1972), После полудня (1981) и др. Роман Лиманские истории (1970). С 1992 главный редактор издательства Московский рабочий … Большой Энциклопедический словарь

Ковальджи, Кирилл Владимирович — Кирилл Владимирович Ковальджи (род. 14 марта 1930) русский поэт, прозаик, критик и переводчик. Содержание 1 Биография 2 Литературная студия Кирилла Ковальджи … Википедия

Ковальджи, Кирилл — Кирилл Владимирович Ковальджи (род. 14 марта 1930) русский поэт, прозаик, критик и переводчик. Биография Родился в бессарабском селе Ташлык (ныне Каменское Арцизского района Одесской области Украины) в болгарско армянской семье. Его отец … … Википедия

Ковальджи Кирилл Владимирович — Кирилл Владимирович Ковальджи (род. 14 марта 1930) русский поэт, прозаик, критик и переводчик. Биография Родился в бессарабском селе Ташлык (ныне Каменское Арцизского района Одесской области Украины) в болгарско армянской семье. Его отец … … Википедия

Кирилл Владимирович Ковальджи — (род. 14 марта 1930) русский поэт, прозаик, критик и переводчик. Биография Родился в бессарабском селе Ташлык (ныне Каменское Арцизского района Одесской области Украины) в болгарско армянской семье. Его отец Владимир Иванович Ковальджи (1901… … Википедия

Кирилл Ковальджи — Кирилл Владимирович Ковальджи (род. 14 марта 1930) русский поэт, прозаик, критик и переводчик. Биография Родился в бессарабском селе Ташлык (ныне Каменское Арцизского района Одесской области Украины) в болгарско армянской семье. Его отец … … Википедия

Источник

Ковальджи К.

Кирилл Владимирович Ковальджи (род. 14 марта 1930) — русский поэт, прозаик, критик и переводчик.

Биография

Член Союза писателей СССР с 1956 года, секретарь Союза писателей Москвы с 1992 года. Член Русского ПЕН-центра. Член редколлегии альманаха «Кольцо А». Лауреат литературной премии Союза писателей Москвы «Венец» (2000), Заслуженный работник культуры РФ (2006). Поэт, прозаик, критик, переводчик.

Творчество

Публикуется как поэт с 1947. Печатался в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Юность», «Огонёк», «Арион», «Нева» и других. Автор ряда книг стихов («Испытание», 1955; «Голоса», 1972; «После полудня», 1981, «Книга лирики» (1993), «Невидимый порог» (1999), «Тебе. До востребования» (2003) и др.) и прозы (роман «Лиманские истории»(1970), «Свеча на сквозняке» (1996), «Обратный отсчет» (2004), «Зёрна» (2005). «Избранная лирика» (2007). Переводил поэтов Молдавии — Андрея Лупана, Ем. Букова, Г. Менюка, П. Боцу, и др. поэтов Румынии — М. Эминеску, Дж. Кошбука, Н. Стэнеску, М. Сореску, М. Динеску и др.

Ссылки

Полезное

Смотреть что такое «Ковальджи К.» в других словарях:

Ковальджи — Ковальджи, Кирилл Владимирович Кирилл Владимирович Ковальджи (род. 14 марта 1930) российский поэт, прозаик, критик и переводчик. Биография Родился в бессарабском селе Ташлык (ныне Каменское Арцизского района Одесской области Украины) в… … Википедия

Источник

Школа вольнодумства

Сколько должен весить школьный портфель? Должен ли ребенок учиться рядом с домом? Зачем вообще нужна средняя школа, если все знания можно найти в интернете? «Вторая школа», основанная в 1956 году и привлекавшая в качестве преподавателей ученых из РАН, более полувека оставалась тем образцом, который приходит на ум при словосочетании «хорошая московская школа». Помимо серьезного уровня подготовки по физике и математике, она всегда славилась атмосферой творческого поиска и критического мышления. МОСЛЕНТА поговорила с Александром Ковальджи, который с 1998 по 2001 годы занимал пост директора, а ныне является заместителем директора, о том, что происходит сегодня в московском образовании.

«Элитные» звучит как «блатные»

— Что такое хорошая московская школа?

У родителей есть одна ошибка — они смотрят на высокий рейтинг школы и пытаются устроить туда детей. На нашу школу очень большой спрос, но когда мы начинаем детей проверять, часто выясняется, что у них нет склонности к математике.

И зачем же им идти к нам, в физико-математическую школу? Родители соблазняются формальными показателями, им кажется, что школа с высоким рейтингом хороша для их ребенка.

В рейтинге московского департамента образования «Вторая школа» — на пятом месте

Станислав Красильников / ТАСС

Это не так, у каждой школы свое лицо, своя направленность, свой стиль, и это все должно подходить ребенку. Знаете, есть очень хорошие школы для детей с задержкой развития. Есть спортивные, музыкальные, языковые школы — каждому свое.

У нас сейчас какой-то идеологический штамп появился в печати — «элитные школы». «Элитные» звучит как «блатные» — как будто там учатся дети начальников, дети бизнесменов. У нас не так, у нас очень трудно учиться.

— Но нельзя же отрицать, что многие представители культурного, политического, делового истеблишмента учились в одних и тех же школах?

Насчет «многие» — это вы бросьте. У нас — по пальцам пересчитать. Но как только открывается приемная кампания, начинаются звонки из префектуры, от замминистров, из санэпидстанции, из управы, от пожарных, откуда угодно с вопросом: «Как устроить ребенка в вашу школу?».

И каждый раз приходится объяснять: «Милые родители, ну давайте сделаем все как положено! Пусть ребенок приходит, пусть сдает зачеты, и мы его с удовольствием примем. Если не сдаст, вы должны понимать, на что вы обрекаете своего ребенка — он станет отстающим в классе, он будет приходить на урок и не понимать, что там происходит, он не сможет делать домашнее задание, вам придется нанимать репетитора».

— Видимо, родителям кажется, что выбор хорошей школы как-то скажется на маршруте социализации ребенка.

— А в каком возрасте ребенок может это понять?

Массово — уже в пятом классе видно. Отдельные дети видны совсем рано. Бывает, что уже во втором-третьем классе все понятно. Если человек проявляет какие-то способности, конечно, ему надо дать возможность для развития. Его надо определить в кружок или школу, но при этом не зашоривать, то есть не заставлять идти по этому маршруту любой ценой. Если ему вдруг хочется еще чего-то, пусть пробует. Я думаю, что где-то класса до восьмого-девятого ребенок должен быть в свободном плавании. А классу к 10-11-му пора определяться.

— Конкурируют ли хорошие школы между собой? «Вторая», «Пятьдесят седьмая» — переманиваете друг у друга лучших учеников?

Наша школа — никогда. Хотя у нас пытаются переманивать, причем нечестными способами — звонят домой родителям, убеждают, уговаривают, занимаются антирекламой нашего лицея.

Мы этим не занимаемся и считаем, что это недопустимо. Создавая жесткую конкуренцию, мы превращаем общество в джунгли, когда все должны со всеми конкурировать и каждый каждого пытается съесть. Во «Второй школе» мы уходим от конкуренции, нам очень важно сотрудничество.

Источник