Сердце не прятал за спины ребят
Удивительное чутье
История каждого пограничного подразделения, побывавшего в Афганистане, по-своему уникальна. Для мотоманевренной группы, дислоцированной в селе Нерчинский завод, она началась в октябрьское утро 1984 года.
Воины за глаза звали майора Алексеева «Усман-шаман». И дело было не в его внешности и трубке, а в каком-то удивительном чутье, предвидении этого человека. Ведь, несмотря на случавшиеся в Афганистане подрывы и тяжелые контузии, военнослужащие оставались живы. Усман заслуженно гордился тем, что из списков его мотоманевренной группы до возвращения ее в Забайкалье был исключен всего один солдат, да и то в связи с поступлением в военное училище.
Больше таких сильных обстрелов лагеря уже не было. Вероятно, душманы боялись попасть под огонь советских 120-миллиметровых минометов.
«В ребят верил стопроцентно»
Земля Афганистана помнится по сей день не только постоянным ощущением опасности, но и тяжелым климатом. Осенью в тени было под плюс 50. Песок раскалялся до такой степени, что, если положишь на него яйцо, оно сварится. А каково было бойцам «кататься» на броне! Техника-то железная, в БТРе и дышать нечем.
Он откровенен в своих признаниях: «Бывали моменты, когда под открытым небом попадаешь под артиллерийско-ружейный огонь и лежишь, крепко обняв чужую землю со всеми ее насекомыми и всякими гадами, возникает дрожь в коленях и самопроизвольный стук зубов, душа словно уходит на полметра в землю. И только чувство ответственности, командирский долг и обязанности поднимают на ноги…».
Письма однополчан
Корреспонденту «РГ» довелось близко познакомиться с Усементаем Николаевичем, проведя с ним почти неделю в поездке по земле Олонхо. Там проходила военно-спортивная игра «Патриот» среди школьных команд улусов Вилюйской группы. Подполковник в отставке Усементай Алексеев, будучи помощником военного комиссара Республики Саха (Якутия) по работе с ветеранами, ежегодно приезжает сюда из Якутска. В дальнюю дорогу зовут еще и родные места. Ведь здесь находится и село Кутана, где 28 декабря 1951 года родился наш герой, названный в честь одного фронтовика.
Вот письмо от Юры из Киева. «…Те несколько лет своею значимостью превышают значимость десятилетий размеренной и спокойной жизни. Ведь это были годы самоэкзамена по предметам: Родина, честь, совесть, верность, храбрость, трусость… Чего только стоит фраза «живыми вернуть детей матерям». Сегодня ее понимаешь еще глубже. А стоит это того, что солдат в окопе, а командир идет навстречу неизвестности. Ясно вспоминается, когда Вы дали команду нам оставаться на местах, сами же в полный рост пошли на гребень сопки, за которой душманье. И как по Вам они лупили из стрелкового, и пули ложились вокруг, пощелкивая о камни, и всех их отвел Господь…».
Кстати
Любительская видеосъемка: Афганистан. Один день полковника Васенина, 1988 год
Видеоблог
Уникальное видео: 4-часовая любительская видеосъемка. Афганистан, 1988 год.
В августе 1988 года заместитель командира по тылу 40-й армии полковник Вячеслав Васенин (в настоящее время генерал-полковник в отставке) и генерал Афганской армии Шариф-Хан на двух БТР направлялись из Кабула в Пули Хумрийский гарнизон, проводя проверку воинских частей, расположенных вдоль дороги. В Чарикарской зеленке их обстреливают душманы. В результате прямого попадания куммулятивного снаряда в БТР генерал Шариф-Хан тяжело ранен и вскоре погибает. Полковник Васенин продолжает путь один. На маршруте следования ему встречаются автоколонны 0010, 0011, 1341, 1342, 152, 155, 1023 и 1031. В районе населенного пункта Хинжан Васенин ловит военнослужащего из колонны 152, который избивает своего сослуживца. По прибытию в Пули Хумри Васенин проводит проверку гарнизона, а в это время на складе боеприпасов 59-й бригады происходит возгорание. От пожара штабеля снарядов начинают детонировать и взрываться, осколки разлетаются по территории бригады…
Режиссер: Вячеслав Васенин
В фильме принимают участие: Военнослужащие ОКСВА (Ограниченного контингента советских войск в Республике Афганистан).
Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.
Полковник спецназа
Друзья называют его нежным словом «Мусик». Да и выглядит он совсем не как матерый, прошедший ад Афгана и Чечни офицер, а как какой-нибудь интеллигентный советский инженер-ботаник или пожилой шкипер с мирного рыболовецкого траулера (это из-за бороды). В общем, не так, как должен по представлению обывателя выглядеть ветеран спецназа. А с другой стороны, на кого должен быть похож такой человек? На замкнутого, угрюмого, подозрительного, битого жизнью Джона Рэмбо?
Он не замкнутый, но очень скромный. Тихий такой. Немногословный, говорит негромко, если не сказать — тихо. Наверное, поэтому к нему прислушиваются. Но ответы на вопросы дает развернутые, мысли формулирует доходчиво, с примерами, почти литературно.
Долговязый, длинношеий, с выпирающим над воротником рубашки острым кадыком. Лицо открытое, взгляд прямой, честный, серо-голубые проницательные глаза, мягкая, доброжелательная улыбка. Эта гражданская внешность совсем не вяжется с его прошлым. Даже одевается он как-то по-домашнему уютно — знаете, такие мягкие джемпера с глубоким вырезом, под которые надевают рубашки…
В общем, пока я не увидел его в своей фотостудии в афганской «песчанке», не мог свыкнуться с мыслью, что это и есть тот самый Мусик, который в 86−м принимал участие в легендарной и секретной операции «Карера» по уничтожению укрепрайона исламского полка имени Абдул Вакиля, для чего спецназ перешел границу с Пакистаном и воевал там, что по понятным причинам отрицалось официальной Москвой. Этот тихий скромняга громил караваны моджахедов под Джелалабадом, сажал на таджикский престол Эмомали Рахмона, курировал работу по созданию в Чечне первых «этнических» батальонов спецназа типа «Запад» и «Восток». И наконец, именно Мусиенко руководил разведкой спецназа в операции по уничтожению Руслана Гелаева…
Мусиенко с ПТРК — противотанковым ракетным комплексом. В Афгане его отряд называли смертниками
Гелаева называли Черный Орел. Не знаю, орел ли он, но я к нему отношусь с уважением — как к противнику сильному духом. А погиб он так.
Вертолеты, на одном из которых я был в качестве командира группы, обрабатывали склоны ущелья из пулемета, предполагая, что там могли быть огневые позиции боевиков. Неожиданно командир экипажа вертолета крикнул мне:
— Командир, это не ваши?
Александр Мусиенко (на переднем плане) в кишлаке Кая-Кан, провинция Лагман, Афганистан
Но это был последний бой. А началась военная биография Мусиенко в Афганистане.
В 1985 году, за два месяца до окончания Киевского ВОКУ — высшего общевойскового командного училища, приехал «покупатель» из ГРУ и на собеседовании спросил меня:
— А если родина пошлет выполнять интернациональный долг?
— Поеду с удовольствием!
— Так точно! Меня к этому четыре года готовили!
Опыта боевого до Афгана я не имел, но военное образование у меня было хорошее. Я знал всю технику, все вооружение: от пистолета до БМП, знал топографию, умел ориентироваться на незнакомой местности по карте.
Вообще-то официально в Афгане не было никакого спецназа ГРУ. Само слово «спецназ» было табуировано. Мы числились как 1−й отдельный мотострелковый батальон, но выполняли в чистом виде разведывательно-диверсионные задачи. Мы охотились на караваны из Пакистана и «забивали» их. Лично у меня в Афгане было 96 боевых выходов. Каждый пятый из них был результативным.
Первый бой всегда самый страшный. Мой первый был в кишлаке Багича, в 25 километрах к югу от Джелалабада. Мы устроили налет на исламский комитет в том кишлаке. С собой у нас был агент-показчик, и мы решили внезапным налетом накрыть всех полевых командиров. В грохоте винтов Ми-24, которые прошли над двором, где сидели «комитетчики», шум двух «восьмерок» с десантом на борту не был слышен, и две группы разведки благополучно высадились на сопке сверху.
В том бою мы потеряли командира роты капитана Алексея Туркова и командира взвода лейтенанта Овсянникова. Мы с ним спали на соседних кроватях. Он умер сразу.
Потом был 334−й асадабадский отряд. Нас называли смертниками. У отряда была самая сложная зона — район Кунара, горно-лесистая местность. Я работал там восемь месяцев.
Для меня Афган остался святой войной. Это был звездный час спецназа ГРУ и лебединая песня Советской Армии. В этой войне мы не проиграли. Но и не победили.
«Покой нам только снится…» В «нулевые» полковник Мусиенко воюет уже где-то в Африке
***
Мусиенко не говорит «воевал», «сражался». Он говорит «работал». Это же и есть офицерская работа — воевать и умирать. И они умирали. Цена боевого опыта спецназа ГРУ за десять лет — восемьсот семьдесят пять погибших разведчиков. Но враг платил за их жизни дорогой ценой. За каждого разведчика десять, а то и двадцать моджахедов.
Караван из шести автомобилей «Симург», захваченных 173 ооСпН в провинции Кандагар в апреле 1986 года
Таджикистан. Вторая война
Слушая полковника Мусиенко, думаешь: а был ли в его жизни мир? Вскоре после окончания афганской войны его отправили в Нагорный Карабах. Три месяца войны между армянами и азербайджанцами. А потом был Таджикистан.
В 1991−м, после того как развалился Советский Союз, 15−ю бригаду ГРУ, где я тогда служил, «подарили» Узбекистану. Звание майора я получал приказом министра обороны Узбекистана. Летом 1992 года вспыхнула гражданская война в соседнем Таджикистане. Министр обороны Узбекистана Рустам Ахмедов приказал нам участвовать в «восстановлении конституционного строя республики Таджикистан». Был сформирован разведотряд специального назначения. Я был начальником штаба этого отряда. Состав отряда — около ста человек. Большинство — офицеры с афганским опытом. Кстати, нашим командиром был Владимир Квачков, тот самый, которого судили за покушение на Чубайса.
В Таджикистане два воюющих лагеря условно поделили на «юрчиков» и «вовчиков». «Юрчиками» считались те, кто был за светскую власть или еще за что-то такое, а «вовчиками» — те, кто оказался вроде бы в исламской оппозиции, ваххабиты то есть.
Впрочем, в оба лагеря записывались не столько по убеждениям, сколько по месту жительства и родству, и республика оказалась разделена по родоплеменному принципу. Памирцы, кулябцы, каратегинцы, гиссарцы…
Что там творилось. На перевале Шар-Шар мы насчитали тридцать жертв бандитов Мулло Аджика. В одном доме я видел труп двенадцатилетней изнасилованной девочки. На ее щеках и шее были следы от укусов, живот распорот… Рядом с ней в углу лежал еще один мертвый комочек — ее шестилетний брат. В овраге валялся труп их матери со спущенными шароварами… Не забуду
гравийный карьер в нескольких километрах южнее Курган-Тюбе, заполненный телами расстрелянных кулябцев, частично обглоданных собаками. Всего там насчитали более трехсот пятидесяти трупов. Вырезали всех подряд, не глядя на пол и возраст, целыми семьями и кишлаками.
Наша группа работала в Курган-Тюбе, а когда основная часть вернулась назад, я остался в составе оперативной группы РУ ГШ Узбекистана. Чтобы как-то легализоваться, мы придумали название «Народный фронт Таджикистана» (НФТ). Главной нашей опорой стал уголовный авторитет Сангак Сафаров, пожилой уже человек, который провел в тюрьмах 21 год. Это был прирожденный лидер с отменными организаторскими способностями, обостренным чувством справедливости и патриотизма — он и возглавил НФТ.
Именно Сангак познакомил меня с «Эмомалишкой» — ныне президентом республики Эмомали Рахмоном. Тогда Рахмон был председателем колхоза. До сих пор стоит перед глазами картина: Рахмон с огромным ляганом (декоративная тарелка. — «РР») плова и бутылкой водки представляется Сангаку по случаю назначения председателем облисполкома. Позднее, после гибели Сафарова, Эмомали из марионетки превратился в местного божка-президента, который уничтожил всех, кто привел его к власти. Кого-то посадили, кого-то закопали…
Собственно, и воевали тоже мы. Это офицеры спецназа планировали операции и были ядром всех десантов. «Вовчиков» гнали с января по май и загнали на Памир. Успешно высадили десант на господствующих высотах в Каратегинской долине. К концу зимы 1993−го отряды НФТ с боем взяли Ромитский укрепрайон. И та и другая операции были спланированы русскими «узбеками» — спецназовцами 15−й бригады.
Много было мелких стычек, спонтанных операций, импровизаций, в которых выручала спецназовская смекалка. Хорошо помню штурм Шар-Шара 11 ноября 1992−го. Звонит мне перепуганный насмерть Эмомали и кричит, что утром «вовчики» оседлали перевал. Попросил помощи, в общем. Мы взяли, не скажу где, два бэтээра, станковый гранатомет, 82−мм миномет, загрузили на свой УАЗ 30−мм автоматический гранатомет и… с двумя десятками бойцов пошли штурмовать перевал.
Действовали как по учебнику. Подошли к подножью, обстреляли позиции из миномета и гранатометов. Наверху загорелась трава, дым коромыслом, одна из наших мин развалила дом. Уже хорошо! А потом мы все, двадцать бойцов и офицеров, под прикрытием бэтээра пошли на них в лобовую атаку. Тут «вовчики» поняли, что против них воюют не «юрчики», а русские, и убежали.
Хотя мы числились офицерами узбекской армии, но продолжали служить России. Параллельно с войной мы вели политическую разведку — именно благодаря нашей работе были созданы комфортные условия для передачи власти в регионе политикам, с которыми Москва могла строить нормальные отношения.
Мусиенко (слева) в Таджикистане. Он числился офицером узбекской разведки, но продолжал служить России
Всего гражданская война в Таджикистане, длившаяся с 1992 по 1997 год, унесла 85 000 жизней. Но полковник уверен: не будь там русского спецназа, счет мог пойти на сотни тысяч и не исключено, что Таджикистан как государство прекратил бы свое существование.
Чечня. Дело Ульмана
После Таджикистана полковник Мусиенко вернулся в Россию и преподавал в Новосибирском высшем военном командном училище на кафедре спецразведки — готовил офицеров для частей и соединений спецназа Министерства обороны РФ. Именно тогда он познакомился с Эдуардом Ульманом — тот был слушателем на его факультете.
Чечня. Спецназовцы эвакуируют вертолетом раненого сослуживца
Во вторую Чечню я командовал офицерской оперативной группой, выполнявшей специальные задачи: мы охотились за лидерами чеченских бандгрупп. Эдик был командиром разведгруппы и работал вместе с еще одним моим выпускником. Я по сводкам узнавал их фамилии. У них были двухлетний опыт и хорошие результаты по выходам на задачи.
— С каких пор в РИАЦ офицеров разоружают?
— Да мы… да нас… тут это…
Они рассказали, что именно произошло. Какие команды кто им отдавал и что потом было. У них, разведчиков, была задача не допустить прорыва противника из района спецоперации. Разведгруппа Ульмана находилась в засаде на окраине леса, и когда на них вышла подозрительная машина, они приказали водителю остановиться. Приказ был по-военному прост — пулеметная очередь перед машиной. Но машина не остановилась. Тогда ее и расстреляли с нескольких стволов. Мне известно, что при похожих обстоятельствах в другом районе погибли две девушки. С ними в машине сидел… Масхадов. Девушки были его прикрытием.
Я думаю, что либо водитель, либо тот, кто сидел рядом, был боевиком, который принудил водителя не останавливаться. Потом, когда подбитую машину досмотрели и доложили о случившемся в РИАЦ, Ульман получил указание уходить с района. Перед уходом он оказал раненым помощь! Зачем он стал бы их бинтовать, колоть им промедол, если намеревался добить раненых и сжечь машину? Это потом Ульману приказали замести следы, и он выполнил приказ…
Почему не мог Эдик по-другому поступить? Оставленный раненый противник может показать, куда и в каком составе ушла разведгруппа. И эта группа может быть уничтожена боевиками.
А потом Ульман… попался. Мой вывод: налицо факт преступной халатности и безграмотности оперативного дежурного по РИАЦ, который отдавал разведгруппе противоречивые приказы. А еще виноват хаос войны. Не повезло и Ульману, и убитым им людям. Никому не нравится убивать невинных людей. С этим же потом жить…
Мало кто понимает этот ужас войны и всю ее правду. Полковнику в самом деле жалко и Ульмана, и убитых им людей. Но есть люди, которых ему не жаль. Совсем.
Чечня-2. Охота на Гелаева
Все началось с нападения на российскую погранзаставу в Цумадинском районе Дагестана в нескольких километрах от грузинской границы. Бандиты напали неожиданно и уничтожили передвижной пограничный наряд. Оставить это безнаказанным было невозможно. В Цумаду бросили спецподразделения Министерства обороны и дагестанский ОМОН. Я был назначен командиром оперативной группы. Вначале мы намеревались проверить наличие боевиков в одной из пещер и вылетели туда, но высадиться не смогли — не позволяла глубина снега; двигатели вертолета засасывали снег, в них попадала вода, и экипаж боялся, что десантирование закончится катастрофой. Пришлось садиться на самой погранзаставе и выдвигаться своим ходом. Двое суток мы прошарились в горах, вымокли, промерзли и ни хрена не нашли…
Боевики были обнаружены в районе хребта Куса, и началась операция по их уничтожению. Я возглавил ВКП (воздушный командный пункт. — «РР»), который должен был координировать управление всеми силами разведки в этом районе.
За 11 дней мы вылетали 36 раз. Уже на вторые сутки начали бомбить пути предполагаемого отхода банды. Позднее выяснилось, что в результате был убит один из членов бандгруппы, араб, гражданин ФРГ Абу-Ясин. Это он зарезал командира погранзаставы.
Потом сутки мела пурга. Замело все. Следов никаких. И никто уже не верит, что мы найдем боевиков. Москва нас высмеивала. Генштаб обвинял в фантазиях:
Представьте себе: в канун Нового года мы две недели торчим в абсолютно диких заснеженных горах и гоняемся за противником, которого не видим. Мой оперативный дежурный передал нам с вертолетчиками из Ханкалы ящик с мандаринами к празднику. В ящике лежала записка: «Желаем успехов в борьбе с виртуальными духами!»
А 20 декабря мы их нашли. И снова бомбили ущелья. Авианаводчиком работал я, благо опыт был еще с Афгана. Первое звено «сушек» отбомбилось неверно, и тогда за штурвал Су-25 сел генерал-лейтенант Горбась, командующий 4−й армией ВВС, ветеран-афганец пятидесяти лет. Взлетал он с Кубани и через сорок минут после взлета уже работал в Цумаде.
Сложность была в том, что ущелья были очень уж узкими — шириной всего в несколько десятков метров и глубиной около двухсот. А высота над уровнем моря — чуть более трех тысяч метров. Из-за узости ущелий ни прямое бомбометание, ни кабрирование — когда самолет «задирает» нос — не подходили. Можно было применить только пикирование — с острого угла атаки. В этом случае можно было бить прицельно, но это большой риск для пилота. Одна ошибка — и можно не выйти из атаки, а врезаться в скалу. Можно сбрасывать бомбы, находясь на самом потолке высоты, но тогда о прицельном бомбометании речь не идет: пилот цель просто не видит.
Али Магомадов, один из боевиков банды Гелаева, захваченный в Дагестане
И вот, поднявшись в воздух, я наводил Су-25 с борта Ми-8.
В итоге все прошло удачно. Бомбы вызвали сход лавин на нужных склонах, блокировав боевиков в ущелье и отрезав им пути отхода. Обратной дороги у них не было: все было завалено сотнями тонн снега и льда. Без еды, обмороженные, они просидели на высоте несколько суток. При попытках прорыва нарывались на огонь наших засад. Потом они разбились на две группы. Одна должна была обязательно выйти в Грузию за помощью. Вторая, с ранеными и обмороженными, осталась в ущелье. Они видели, как спецназ сжимает кольцо, и ночью перешли в соседнее ущелье. Каждый день из Генштаба с нас требовали «уши боевиков». На нас орали и говорили, что мы «крупу даром жрем»:
— Неделю вам на операцию, не больше!
— Вам что-нибудь надо?
И я попросил Ка-27. Это корабельный двухосный вертолет, который может подниматься до трех тысяч метров. С борта этой вертушки можно высадить разведгруппу в режиме зависания прямо на вершине хребта и дать разведчикам возможность действовать сверху вниз, а не карабкаться по скалам снизу.
Вертолет вылетел из черноморского Новороссийска, но добирался на Каспий трое суток. А мы продолжали работать. Причем у пленных и убитых боевиков мы находили и альпинистские веревки, и горные ботинки, и гортексовские куртки. У нас этого просто не было. Все, что нам прислали к концу операции, — такелажные веревки. Из-за отсутствия снаряжения мы потеряли шесть человек: они погибли на скалах, сорвавшись в ущелье. Радист сорвался, а его командир, лейтенант Алексей Дергунов, полез его доставать и упал вслед за ним. Для меня это был страшный удар: Алексей — мой выпускник. Их трупы собирали долго, с помощью специалистов МЧС Дагестана. Последним нашли радиста разведчиков, уже спустя пять суток после окончания операции.
А 28 декабря наступила развязка. Бойцы Волгоградского разведбата заметили небольшую группу боевиков, спускающихся по скале на связке из автоматных ремней. Жажда славы помешала разведчикам доложить об этом на ВКП. И они пошли на захват с одними автоматами. Бой шел в течение дня, и мне лично пришлось эвакуировать вертолетом раненого, сажая машину в русло реки Андийское Койсу.
Чеченцы укрылись в пещере. Обойти их по отвесным склонам было нереально, а дно каньона они держали под огнем. Тем не менее разведчикам удалось уничтожить несколько боевиков, скованных в маневре огнем миномета. Тогда отличился прапорщик Игорь Мокрушин. Его минометный расчет клал мины в 30–50 метрах от своих разведчиков. Мины на высокогорную огневую позицию доставляли на ишаках жители окрестных аулов. В этом бою появился седьмой «двухсотый» — вдобавок к тем ребятам, которые разбились на скалах.
Утром следующего дня три группы спецназа пошли в район пещеры, и там снова разгорелся бой. Подняли в воздух вертолеты погранвойск, на борту одного из них был я в качестве руководителя ВКП. Что было дальше, я уже рассказал.
Гелаевцы переправляются через горный перевал. Фотография найдена в архиве боевиков
***
Здравствуйте мои дорогие читатели и подписчики!
Сегодня я расскажу Вам о первых днях и о первой командировке легенды 56-ой гвардейской отдельной штурмовой бригады, командире 4-го батальона Леониде Васильевиче Хабарове.
25 Декабря 1979 года Афганистан
С чего всё начиналось?
Без боя и потерь личного состава, батальон взял стратегические высоты и обеспечил безопасный проход основных сил 40-й Армии через перевал.
Напомню, что туннель Саланг был построен в конце 50-ых, начале 60-ых годов советскими метростроевцами. О туннеле Саланг, вы можете прочитать в моей публикации на канале Яндекс.Дзен
Очень хорошо вспоминает об этом времени Виктор Верстаков в своей повести «от «Правды» до «Свободы»» (я рекомендую Вам прочитать его повесть).
Это обращение было зачитано по Кабульскому радио 28 декабря днём, а вечером пришло в редакцию газеты и должно было быть напечатано в следующем номере.
Поползли слухи внутри издательства и по всем ведомствам. Все искали ответы на вопросы, а ответов не было. Военные «закрылись» и не информировали ни о чём. Звонки и попытки получить информацию из Министерства обороны не давали результатов. Операция «Шторм» была засекречена на столько, что знали о неё только на самом верху.
Ползли слухи, что первый десант на Кабул практически целиком погиб еще в воздухе.
Хочу от себя обратить внимание. Это были слухи описаны в книге Виктора Верстакова и эти слухи имели место.
Характерно, что Виктор Верстаков в своей книге вспоминает, как ему звонили общие знакомые и спрашивали про судьбу Леонида Хабарова. Они просили проверить информацию, что якобы Леонид погиб в первый день ввода войск. Но это всё осталось слухами подтверждения получить его смерти или жизни в первые дни ввода советских войск было невозможно. Информации не было и были слухи, страхи и полная неразбериха.
Командир 4 батальона 56 гв. одшбр Леонид Васильевич Хабаров
Захватив ключевые и господствующие высоты Саланга, 4 батальон под командованием Хабарова остается в охранение и обеспечивает безопасность туннеля Саланг.
Леонид Хабаров становится первым комендантом Саланга. Участок длинной в 100 километров был полностью под контролем батальона Хабарова.
Зимний Саланг, очень суров, температура опускается до минус 40 градусов с сильным северным ветром. Но даже в таких условиях батальон под командованием Хабарова превосходно справился с поставленной задачей и обеспечил безопасный проход колонн с продовольствием, боеприпасами и топливом через Саланг.
В марте 1980 года командир 56 бригады полковник Плохих написал в Москву представление о присвоении комбату Хабарову звания Герой Советского Союза, но руководство в Москве отклонило представление сославшись на то, что СССР не ведет никаких военных действий и не участвует в войне.
В это же время, в Афгане, Хабаров и его подчинённые, и сослуживцы узнают, что за голову капитана моджахеды объявили вознаграждение в размере 500 тысяч афганей.
В конце марта поступил приказ к подготовке батальона к операции в Панджшере.
Располагался батальон в районе Джабаль-ус-Сираджем и Чарикаром. С одной стороны открывался проход на юг Саланга, а с другой стороны на восток Панджшерского ущелья.
Согласно плану операции, батальон Хабарова должен был войти в Панджшер, пройти вдоль долины до последнего кишлака Панджшера и вернуться назад.
Про операцию в Панджшерском ущелье можно писать не одну статью, о героических действиях солдат и об успехе спланированной операции. Я отдельно обязательно напишу об этом.
Сейчас я бы хотел остановиться на героических действиях комбата 4 батальона Леонида Хабарова:
Лечение потом продолжили в Москве и забегая вперёд я скажу, что Хабаров вернулся в Афган и это уже была вторая его командировка в звании подполковника и со второй группой инвалидности.
Хочется пожелать Леониду Васильевичу Хабарову крепкого здоровья и долгих лет жизни!
Оригинал статьи опубликован на моём канале в Яндекс.Дзен 1/25 Секунды
Найдены возможные дубликаты
А во времена современной, сытой России Хабарова посадили по какому-то надуманному предлогу, «по обвинению в организации «вооружённого мятежа и вовлечении других лиц в террористическую деятельность»».
Он на военной кафедре в УГТУ-УПИ преподавал. Могучий дядька. Офицер с большой буквы. Огромным уважением у нас, студентов-оболтусов, пользовался.
Не его одного, а еще Валерия Востротина и Квачкова.
Последний день в Афганистане
Внимание! Статья рассказывает о событиях далекого 1992 года и не имеет никакого отношения к произошедшему в августе 2021-го.
Советская армия покинула Афганистан в 1989 году. После ухода шурави (советских солдат) моджахеды перешли в наступление, намереваясь взять власть в свои руки. Афганистан погрузился в пучину борьбы за власть. Прошло несколько лет, и вооружённым силам теперь уже Российской Федерации пришлось вернуться в неспокойную страну, чтобы вывезти сотрудников посольства из охваченного боями Кабула.
После вывода Советской армии из Афганистана в 1989 году светская власть в этой стране вступила в чёрную полосу. Лидеры моджахедов считали, что для обрушения правительства достаточно одного серьёзного удара, и тянуть с его нанесением они не собирались. Через месяц после вывода Ограниченного контингента душманы ударили по Джелалабаду, пятому по величине городу в стране.
Моджахеды на построении, 1990 год.
Мятежники продолжали сражаться с правительственными силами и медленно, но верно брали под свой контроль новые территории, превращая карту Афганистана в полотно из пёстрых лоскутов.
Отдельно стоит остановиться на одном из главных участников гражданской войны — лояльных Кабулу силах. Ни для кого ни секрет, что военнослужащие Ограниченного контингента в 1980-е годы очень редко могли сказать что-то хорошее о своих товарищах из местной армии: те не славились дисциплиной, имели низкую боевую подготовку и при первой же возможности дезертировали из вооружённых сил. После того, как генерал Громов доложил, что в Афганистане не осталось советских солдат, ситуация в армии ДРА только ухудшилась. Активно воевало только несколько подразделений, которые регулярно перебрасывались с одной проблемной точки в другую. Состояние афганской армии ярко описывает рассказ главного военного советника М.А. Гареева о формировании новой танковой бригады:
«Из 370 чел. танковых экипажей, которые обучались в Термезе, в составе танковой бригады в Кабул прибыли только 127 чел., остальные дезертировали. На каждом привале и ночлеге по несколько человек убегали. Главная причина происшедшего состояла в плохом отборе и изучении людей. Для обучения в Термезе набрали молодёжь в основном из северных районов страны, которые уезжать из родных мест и воевать где-то под Кабулом или Джелалабадом не хотели. Часть людей, видимо, «подсунул» Ахмадшах с тем, чтобы подготовить для себя танкистов. Вторая причина — плохо были подготовлены служба и контроль за людьми на марше».
В войне с моджахедами полагаться на таких бойцов было самоубийственно, поэтому в рядах правительственных сил начались изменения. Гораздо шире стали использоваться отряды племенного ополчения, а для обороны столицы министерство госбезопасности создало национальную гвардию, части которой имели хорошую материальную мотивацию. Моджахеды же всё чаще действовали как регулярные силы. Это позволило афганской армии сдерживать душманов при помощи артиллерийских обстрелов, авианалётов и массовых ударов тактическими ракетами. В условиях катастрофического недостатка боеспособной пехоты такие удары имели большой эффект и позволяли срывать планы противника.
Однако судьба страны решалась не в горах Панджшера или окрестностях Хоста, а в кабинетах чиновников в Москве. Советский Союз доживал последние дни, и руководству государства, озадаченному проблемами в экономике, многочисленными войнами на собственных окраинах и политической борьбой, было не до помощи союзнику. Махмут Гареев, внесший серьёзный вклад в боеспособность правительственных сил после ухода советского контингента, в своих воспоминаниях приписывал Андрею Козыреву, главе МИД РСФСР, такие слова:
«В Афганистане всё готово к урегулированию — мешает этому только советская поддержка «экстремистов» во главе с Наджибуллой».
В ноябре 1991 года министр иностранных дел Борис Панкин объявил о прекращении с 1 января следующего года поставок топлива и боеприпасов в воюющую страну. Афганской армии, важным подспорьем которой в борьбе с боевиками являлась авиация и тактические ракетные комплексы «Эльбрус», был подписан приговор. Без стабильного снабжения правительственные войска не могли долго сдерживать натиск радикальных группировок.
В марте 1992 года Абдул-Рашид Дустум — генерал, сражавшийся на стороне социалистического правительства с момента его появления в 1978 году — отрёкся от Наджибуллы. Он командовал самым боеспособным подразделением правительственных войск — 53-й дивизией, которая представляла собой ополчение, собранное из проживающих на севере страны узбеков. Без поддержки этой силы Наджибулла, державшийся у власти три года и один месяц без помощи советских войск, уже ничего из себя не представлял и ушёл в отставку. Генерал же быстро стал ключевой фигурой в Афганистане и создал на севере страны фактически независимое государство, прозванное Дустумистаном.
Генерал Абдул-Рашид Дустум.
Подготовка к эвакуации
После падения режима Наджибуллы российское посольство продолжало исправно функционировать, однако смысла в его работе с каждым днём становилось всё меньше. Моджахеды регулярно обстреливали Кабул из всего имевшегося у них вооружения. Столица стремительно превращалась в руины. Почти две недели августа сотрудники российского представительства из-за непрекращающегося огня жили в бомбоубежище. Два человека погибли под обстрелами. Было бы очень глупо спокойно ждать момента, когда радикалы начнут штурм некогда цветущего города и ворвутся на территорию посольства, поэтому в Москве начали готовить операцию по эвакуации российских граждан из погрузившейся в кровавую бойню страны.
Задачу по вывозу 160 граждан Российской Федерации министерство обороны решило выполнять силами 110-го полка военно-транспортной авиации. ВВС выделили три Ил-76. Звено транспортников лично возглавил командир соединения Евгений Зеленов — опытный офицер, за плечами которого были полёты в Афганистан и ликвидация Чернобыльской аварии. В самый последний момент к выполнению опасной миссии решили привлечь воздушно-десантные войска. За несколько часов до вылета в 106-й дивизии ВДВ сформировали три группы из бойцов разведывательной роты и военнослужащих 7-й роты 51-го полка, уровень подготовки которой считался одним из самых высоких. В Кабул предстояло отправиться 33 десантникам.
Транспортный самолёт Ил-76
27 августа самолёты с бойцами на борту взлетели с аэродрома Кречевицы под Новгородом и перебрались в Узбекистан, где их ждала дозаправка. Прибывшие из России машины в теперь уже независимой республике встретили тепло: Евгений Зеленов и Олег Струков, командир истребительного полка узбекских ВВС, на аэродром которого сели Илы, хорошо знали с друг друга ещё со времён учёбы в Военно-воздушной академии имени Ю.А. Гагарина.
План операции был до банального прост. Авиация должна прибыть в аэропорт Кабула, где к этому моменту её уже будут ждать сотрудники дипмиссии и представители других стран, изъявившие желание покинуть Афганистан. Эвакуируемых под прикрытием бойцов 51-го полка быстро посадят на борт, после чего самолёты отправятся домой. На бумаге всё выглядело легко и просто. К тому же дипломаты смогли поговорить с Гульбеддином Хекматияром — полевым командиром и одной из ключевых фигур в грызне за власть после свержения Наджибуллы. Советнический аппарат в Кабуле давал весьма лаконичную и красноречивую характеристику этому человеку:
«Вообще Хекматьяра отличали исключительная целеустремлённость, упорство и фанатизм в борьбе, изощрённая хитрость, коварство и жестокость как по отношению к противникам, так и к своим подчинённым. В его вооружённых формированиях многое держалось на страхе и примитивной политической демагогии (…) Хекматьяр выделялся среди других лидеров оппозиции наибольшей непримиримостью и ненавистью к Советскому Союзу и Кабульскому режиму, основанному на идеях Апрельской революции».
Именно его отряды весь август расстреливали столицу, используя танки и реактивные снаряды. Тем не менее лидера боевиков удалось убедить не мешать эвакуации и на время прекратить обстрелы.
Возвращение в Афганистан
Ранним утром 28 августа многотонные машины с интервалом в 10 минут поднялись в небо и взяли курс на Афганистан. Неприятности начались почти сразу. После того, как самолёты пересекли границу, радар с аэродрома Струкова показал, что на хвост российским транспортникам сел неизвестный объект, о чём комполка предупредил своих коллег. Неизвестным объектом оказался стремительно приближавшийся к Ил-76 истребитель МиГ-21, поднятый в небо по приказу генерала Дустума. При встрече с перехватчиком транспортные самолёты представляли собой беззащитные мишени, не имевшие даже малейшей возможности дать отпор. Командир истребительного полка отправил на помощь российским пилотам несколько МиГ-29, но узбекское начальство запретило самолётам пересекать границу. К счастью, опасная ситуация разрешилась без участия боевых машин: афганский истребитель получил приказ вернуться на аэродром, а транспортники продолжили полёт. Причина появления перехватчика в небе остаётся неизвестной по сей день.
На территории посольства в это время заканчивались последние приготовления к исходу. Когда документы были уничтожены, а всё имущество погружено в три КамАЗа, сотрудники дипломатической миссии покинули представительство. Колонна медленно шла по улицам Кабула с выключенными фарами. Её охраняли местные бойцы, но только на той территории, которую они контролировали, поэтому лица, сопровождавшие конвой, регулярно менялись после прохождения того или иного района города.
Сотрудники посольства в ожидании самолётов.
В это время второй самолёт уже шёл на взлёт и вот-вот должен был подняться в воздух, но командир борта подполковник Анатолий Копыркин решил вернуться за ранеными сослуживцами и сотрудниками МИД. Его самолёт развернулся и с открытой дверью направился по усыпанному осколками лётному полю к терминалу, где укрывались все, кто должен был покинуть Афганистан на третьем Иле. Машина Копыркина взяла на борт несколько десятков сотрудников посольства, раненых лётчиков, и транспортник вновь пошел на взлёт. Резина на шасси была разорвана в клочья осколками, перегруженный самолёт катился по взлётной полосе и никак не мог оторваться от земли. Один из свидетелей этих событий вспоминал:
«Взлетал он очень тяжело. Было видно, как, чуть оторвавшись от земли и не набравши высоту, он проседал в яму, но опять заревев движками, пошёл вверх и опять вниз и опять пошёл вверх. Потихоньку, потихоньку он всё же набирал высоту. Потом поворот, так низко от земли, и опять я думал, что он упадёт. Но нет, он пошёл, набравши нужные обороты».
Подняться в воздух транспортнику удалось только у самого конца полосы. Самолёт взял курс на узбекский аэродром Кокойды — тот самый, где несколько часов назад три Ил-76 пополняли свои топливные баки. Экипаж не имел ни малейшего понятия о состоянии шасси. Конечно, лётчики понимали, что оно было ужасным, но насколько? Сможет ли перегруженный самолёт приземлиться на них? Чтобы получить ответ на эти вопросы, экипаж Копыркина выпустил шасси и сделал круг над аэродромом. С земли им сообщили, что колёса действительно повреждены, но всё-таки стоит попытаться посадить машину на шасси, а не на брюхо. Транспортный самолёт сумел благополучно сесть на бетонную полосу.
Тем временем в кабульском аэропорту всё ещё оставались сотрудники посольства и десантники, один из которых был серьёзно ранен. Пока они укрывались в подвале воздушной гавани, дипломаты ломали голову над тем, как вызволить россиян из капкана. Помощь пришла, откуда не ждали: генерал Дустум после переговоров согласился принять участие в эвакуации и отправил в Кабул несколько самолётов Ан-32 — машин, представлявших собой модифицированную версию Ан-26 для работы в высокогорье.
В столичном аэропорту наученные горьким опытом россияне быстро заняли места в транспортниках, после чего лётчики генерала покинули опасное место и взяли курс на Мазари-Шариф — столицу так называемого Дустумистана. Однако за один раз вывезти всех из Кабула не получилось, и афганским пилотам пришлось сделать ещё по одному вылету.
Посадка сотрудников посольства в Ан-32 генерала Дустума.
Моджахеды не унимались и стреляли по уходящим вдаль самолётам, не жалея боеприпасов. К счастью, трассеры проходили вдалеке от машин, и те благополучно добрались до места назначения.
В вотчине влиятельного генерала дипломатов ждала короткая встреча с одним из главных участников гражданской войны. Через несколько часов сотрудники посольства и десантники наконец-то покинули Афганистан и без происшествий добрались до узбекского Термеза, откуда спокойно улетели в Москву. Операция по эвакуации российского посольства и иностранных граждан успешно завершилась.
На аэродроме Чкаловский вернувшихся из Кабула дипломатов встретили министр иностранных дел и журналисты, вооружённые десятками объективов фотокамер. На страницах газет появились скупые строки о вывозе сотрудников посольства.
Американский посол на броне российского БТР. По воспоминаниям участников операции, дипломат в меховой шапке выглядел очень комично, ведь температура на улице тогда была в районе +20°С.
Что же касается героев нашей истории, то в начале 1993 года Евгений Зеленов, командир звена транспортных самолётов, Анатолий Копыркин, командир второго Ила, и Сергей Арефьев, десантник, вытащивший из охваченного пламенем самолёта нескольких раненых, стали одними из первых, кто получил звание Героя России. Генерал Абдул-Рашид Дустум продолжил сражаться и успел повоевать почти со всеми сторонами конфликта в Афганистане. После 2001 года он нашёл себе место в новом правительстве и по сей день оказывает большое влияние на жизнь в республике. В 2020 году Дустуму было присвоено звание маршала.
