веверс имант янович биография

11. КАПИТАН ВЕВЕРС

11. КАПИТАН ВЕВЕРС

Я открыла двери очень смело. Это была настоящая храбрость отчаяния. Прыгать в пропасть лучше с разбега, не останавливаясь на ее краю и не оглядываясь на прекрасный мир, оставляемый навсегда.

Но будничная казенная неторопливость, с какой мне оформляли пропуск, обозначенное на нем время моего прихода и рядом пустое место, на котором должно было быть отмечено время моего ухода отсюда, — все это на какой-то момент вселило в меня мимолетную надежду: может, и впрямь ему надо только расспросить меня про Эльвова?

Поднимаюсь на второй, потом на третий этаж. По коридорам деловито проходят люди, из-за застекленной двери раздается треск пишущих машинок. Вот какой-то молодой человек, где-то виденный, даже рассеянно кивнул и обронил «здрассьте». Самое обыкновенное учреждение!

И я уже теперь совсем спокойно поднимаюсь на четвертый этаж и на секунду останавливаюсь у двери комнаты № 47. Стучу и, не расслышав ответа, переступаю порог. И сразу сталкиваюсь со взглядом Веверса. Глаза в глаза.

Но я еще сопротивляюсь. Я продолжаю делать вид, что считаю себя по-прежнему человеком, коммунистом, женщиной. Я вежливо здороваюсь с ним и, не дождавшись предложения сесть, с удивлением спрашиваю:

— Садитесь, если устали, — пренебрежительно роняет он. На лице его та самая гримаса — смесь ненависти, презрения, насмешки, которую я потом сотни раз видела у других работников этого аппарата, а также у начальников тюрем и лагерей. Эта гримаса, как потом выяснилось, входила в программу их профессиональной подготовки, и они ее репетировали перед зеркалом. Но тогда, столкнувшись с ней впервые, я была уверена, что она выражает персональное отношение Веверса ко мне.

Несколько минут проходят в полном молчании. Потом он берет чистый лист бумаги и пишет на нем крупно, медленно, чтобы мне было видно: «Протокол допроса»… Потом вписывает мою фамилию по мужу. Я поправляю его, называя мою отцовскую фамилию.

— Что, бережете его? Не поможет…

Он снова поднимает на меня глаза. Сейчас они уже налиты серой, тягучей скукой.

— Ну-с, так как же ваши партийные дела?

— Вы ведь знаете. Меня исключили из партии.

— Еще бы! Предателей разве в партии держат?

— Почему вы бранитесь?

Шутит он, что ли? Неужели такое можно всерьез? Нет, не шутит. Распаляя себя все больше, он орет на всю комнату, осыпая меня ругательствами. Правда, это еще пока только политические оскорбления. Ведь это только февраль 1937-го. К июню он уже будет угощать арестованных самой отборной площадной руганью.

— Надеюсь, вы поняли, что вы арестованы? Зеленые с золотом круги на обоях веверсовского кабинета понеслись вскачь перед моими глазами. Качнулся и сам кабинет.

— Незаконно! Я не совершала никаких преступлений, — еле ворочая сухим языком, произношу я.

— Что? Незаконно! А это что? Вот санкция прокурора на ваш арест. Пятым февраля датирована. А сегодня пятнадцатое. Все руки не доходили. Мне уже сегодня звонили из одного места. Что это, говорят, у вас враги народа свободно по городу разгуливают?

Я встаю и делаю шаг по направлению к телефону.

— Дайте мне возможность сообщить домой.

— Уморите вы меня! Да разве заключенным разрешаются телефонные разговоры?

— Тогда сами позвоните.

— Успеется. Аксенова это не так уж и интересует. Он ведь от вас уже отказался. Нечего сказать, пикантно! Член правительства, член бюро обкома — и такая жена! Да сейчас не в этом дело. Надо протокол заполнить. Отвечайте на мои вопросы. — Он что-то пишет, потом прочитывает мне вопрос: — Следствию известно, что вы являлись членом подпольной террористической организации при редакции газеты «Красная Татария». Подтверждаете ли вы это?

— Это бред! Никакой организации не было. Нигде я не состояла.

— Вы мне этот дамский тон бросьте! Отгуляли в дамах. Теперь за решетку!

— Разве вы имеете право кричать и стучать на меня? Я требую встречи с начальником управления, с товарищем Рудь.

— Ах, вы требуете? Ну, мы вам покажем требования!

Он нажимает кнопку звонка. Появляется женщина в форме тюремной надзирательницы.

Я еще совсем неопытная заключенная. Все мои сведения о тюремных порядках исчерпываются воспоминаниями старых большевиков да книгами о «Народной воле». Поэтому я не только с омерзением, но и с удивлением слежу за движениями этих бесстыдных рук, шарящих по моим карманам, скользкими улиточными ползками пробегающих по моему телу.

Личный обыск закончен. Из орудий террора обнаружены случайно оказавшиеся в сумочке маленькие ножницы для маникюра.

Капитан Веверс нажимает другую кнопку. Появляется конвоир — мужчина. Веверс снова с ненавистью и презрением в упор смотрит на меня своими свинцовыми глазами.

— А теперь в камеру! В подвал! И будете сидеть до тех пор, пока не сознаетесь и не подпишете все!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

ЛитЛайф

Жанры

Авторы

Книги

Серии

Форум

Вязовский Алексей

Книга «Эпоха Красной Звезды»

Читать

Помогите нам сделать Литлайф лучше

Я замолкаю, давая Веверсу возможность осознать размах благотворительной деятельности Фонда. И увидев в его глазах понимание, продолжаю

— Это большая и серьезная работа, которой на Западе занимаются тысячи волонтеров и десятки официальных сотрудников Фонда. А наши советские чиновники сидят на заднице ровно, и всё чего-то ждут. Наверное, когда африканские дети сами перемрут с голода, и отсылать им ничего тогда не придется.

— Намекаешь, что тебе нужно слетать в Европу?

— Не намекаю, а прямо говорю: мне срочно надо в Италию дней на пять. Узнать что там с продажами сборного диска по итогам Сан-Ремо, дать несколько интервью в прессе и на ТВ, вызвать туда Гора и решить, наконец, вопрос с нашими итальянскими гастролями. А заодно узнаю, что это за заходы Сержио Рицолли к Анне.

— С Анны как раз нужно бы начать.

Тут я начинаю хохотать, вызывая оторопь у Веверса

— Имант Янович, вы уж определитесь с кого мне «начинать». С Анны или с Александры Валк, которую вы ко мне приставили. Как у вас в КГБ это называется? Медовая ловушка?

Веверс сдержанно улыбается, даже не собираясь опровергать мою догадку

— Ничего, ты у нас парень молодой, справишься. И кстати, надо бы перевести деньги с твоих итальянских счетов на оффшор. Займись этим в Риме.

Я просто теряю дар речи от такой неслыханной наглости! Еще и деньги от продажи кольца отдать. А не жирно ли вам будет, генерал?! Нет, ну, нельзя же так борзеть. Пора дать отпор этому вымогателю! Сантименты закончились, и отныне с Виктором Станиславовичем вам придется все-таки считаться.

— Нет, Имант Янович. На эти деньги вы можете даже не рассчитывать. Я понимаю, что аппетит приходит во время еды, но меру нужно знать. Достаточно того, что вы получили от меня клад и оффшорный счет.

— Виктор, не хами! В счет клада ты получил дом в Серебряном Бору.

— Очень смешно! Золота, денег и драгоценностей в этом кладе хватило бы на десять таких домов. А то и на двадцать. Так что этот дом — всего лишь часть вознаграждения, полагающегося мне от государства за сдачу клада, и не более того. А деньги в итальянском банке мы с вами будем считать другой его частью. Я не собираюсь экономить в Риме каждую лиру.

— Не прибедняйся. У тебя еще есть авторские в валюте.

— Есть. Только о них все знают. И не сегодня, завтра чиновники из нашего Минфина наложат на них свою лапу. Процент-то помните, какой они берут?

— Вот то-то и оно! Так что от моих авторских мало что останется после выплаты налога, считайте, что практически даром на Запад работаю.

Укоризненно смотрю на Веверса и печально вздыхаю, качая головой.

— Не нужно, Имант Янович. Не загоняйте меня в угол. Я вам не мальчик, и пора уже начать со мной считаться. Разве я мало делаю для своей страны? Что я вообще вижу кроме дома и студии? И я, и мои сотрудники — мы вкалываем, как негры на плантации, без продыха и без выходных. И вкалываем за копейки. Копейки, не спорьте! Любой музыкант в хорошем ресторане получает гораздо больше нас, и не напрягаясь. А мне еще и приходится доплачивать всем сотрудникам из своих денег. Раньше я их из клада брал, а теперь уж и не знаю, как буду выкручиваться!

Я встаю и подхожу к окну, рассматривая через стекло яркое весеннее небо. Говорю тихо. Проникновенно. Чтобы до этого упертого латыша уже дошло, наконец.

— Давайте не будем ссориться по пустякам. Если вы сейчас проявите неуступчивость, я ведь все равно придумаю способ, как вывернуться. Но тогда уж простите, заниматься делами фонда и рвать жилы, зарабатывая деньги для ваших спецопераций, я больше не стану. Мне хватает и того неподъемного груза, что возложили на меня Романов со Щелоковым. А ведь я не двужильный. Да и времени на все это у меня уже просто физически не хватает. Пощадите, Имант Янович! Отвык я уже копейки считать за тридцать-то лет, чай не мальчик давно…

Молчим… Каждый думает о своем. Наболевшем. И у каждого из нас, наверное, своя правда. Но прогибаться «чего изволите» больше не хочу. Хватит. Напрогибался уже в прошлой жизни по самое «не могу». Пусть сам теперь решает, что ему важнее — деньги или нормальные отношения со мной.

— Ладно… забудем об этом разговоре. Но хочу, чтобы ты понимал и мою позицию: дело не в деньгах. Просто …так правильно, понимаешь? Только ты в той своей ненормальной жизни об этом успел забыть.

Я пожимаю плечами и возвращаюсь за стол. Напряжение спало, консенсус найден. Вроде бы добился своего, но ощущение такое, словно вагон в одиночку разгрузил.

— Имант Янович, мне бы еще нужно сегодня с айфоном поработать. Впереди съемка антивоенного клипа, надо посмотреть, что в сети есть на эту песню. И хотел спросить: наверняка у вас в конторе есть высокочувствительная записывающая аппаратура с подавлением шумов? Нельзя ли ей воспользоваться, чтобы не мучится, переписывая вручную слова и ноты песен? Давайте хоть в этом вы облегчите мне задачу. Тогда мне не придется сюда мотаться и тратить время на дорогу.

Веверс задумывается ненадолго и согласно кивает.

— Хорошо. Такая возможность есть. Можно еще и чувствительную камеру попробовать использовать, чтобы записать изображение с экрана айфона.

— Отлично! Я бы тогда дома и с видеокассетой поработал.

— Только не оставляй эти кассеты без присмотра. Твой Коростылев этого видеть не должен. Я его кстати, предупредил насчет клада. Чтобы молчал в тряпочку. И взял подписки о неразглашении.

Эх… Леха, тоже попал под каток КГБ.

Генерал выходит из кабинета, оставляя меня одного, и я, наконец, перевожу дух. Уф-ф… Я даже и не рассчитывал на такое чуткое понимание.

14 мая 1979, понедельник

Москва, Серебряный бор

Разбудил меня далекий телефонный звонок. Вставать не хотелось совсем. Тело ломило, голова была тяжелой. Но звонок не умолкал. Будь проклят Александр Белл, придумавший это чудовище. Я встал, и путаясь в новой обстановке, попытался найти телефон. Нашел радиотелефон на подзарядке в прихожей на специальном столике.

— Алло — я зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть

— Виктор? — в трубке раздался приятный мужской голос — Это секретарь товарища Щелокова, майор Трегубцев. Николай Анисимович просит тебя приехать на Огарёва. Когда за тобой удобно выслать машину?

Я еще раз зевнул, пытаясь сообразить зачем я так срочно нужен всесильному министру МВД и члену Политбюро. Разве что это вызов из серии «на ковер» по итогам Кельна…

— Да можно прямо сейчас… Минут через сорок я буду готов.

Тут я услышал шлёпанье позади, обернулся и узрел жующего Леху.

— Хотя постойте, не надо машину. Я сам приеду

Вешаю трубку и вопросительно смотрю на «мамонта».

— Еще вчера Имант Янович позвонил, объяснил, где вы теперь живете — пожимает плечами Леха — А утром еще раз набрал и вызвал «с вещами»

Этого Веверса становится слишком много. Я смотрю на часы, что висят над телефоном. Четверть одиннадцатого. Вот же я проспал… В студии поди удивляются — куда пропал. Хотя нет, о нашей моментальной эвакуации из ФРГ знает наверное только Альдона. А она никому не скажет.

— Вить, оладушки я того — «мамонт» чешет затылок — Уполовинил

Мы идем на кухню и я читаю мамину записку, в которой она желает мне удачного дня и объясняет, что оладьи стоят на плите. Стояли. Теперь их поредевшая горка возвышается на тарелке в центре стола. В окружении сметаны и варенья.

Через полчаса, поевший и подобревший, я уже сижу на заднем сидении Мерса. Сзади и спереди мчатся две черные Волги. Впрочем, они мне не мешают строить планы по завоеванию мира. Сначала слетать на космическую станцию МИР, как только ее запустят, потом…

— … Херня полная! — красный от гнева Щелоков ударил рукой по столу — Тебя зачем в Кёльн посылали. В демонстрациях участвовать??

— Но ведь Григорий Васильевич положительно оценил мою…э роль в этом деле — я оглянулся в попытке найти поддержку, но в кабинете министра мы были одни. Щелоков не соизволил выйти из-за рабочего стола и я сидел перед ним на стуле как нашкодивший школьник

Источник

Веверс имант янович биография

Щит и меч Советской Латвии. (2)

Я.Я. Веверс: «Пережитки капитализма, а особенно пережитки национализма в нашей республике еще достаточно сильны. Остатки бывших привилегированных классов все еще воздействуют на лояльных членов общества, — возмущался он, — последние, попав под влияние первых, нередко становятся активными защитниками национализма. В республику все чаще возвращается нежелательно большое количество лиц из числа бывших националистов и других враждебных элементов» (1959 г.)

ВЕВЕРС Ян Янович (06.09.1899—28.10.1978). Родился на хуторе Дранкис Вольмарского уезда Лифляндской губернии в семье батрака. Латыш. Член КП с ноября 1919 г. Окончил 4 класса городского начального училища в г. Вольмаре (1915 г.).
В ноябре 1915— июле 1916 гг. помощник писаря Кокненского волостного правления, затем делопроизводитель канцелярии по крестьянским делам (г. Вольмар). С марта 1917 г. переписчик казенной палаты в г. Юрьеве Лифляндской губернии, с мая 1918 г. помощник писаря Кокненского волостного правления (Вольмарский уезд Лифляндской губернии). В ноябре 1918 — апреле 1919 гг. секретарь Кокненского волостного Совета крестьянских депутатов, затем рядовой Вольмарской роты караульной службы. С мая 1919 г. переписчик и делопроизводитель Вольмарского уездного военкомата, в феврале 1920 г. откомандирован на советскую работу в Сибирь. В июне 1920 — июле 1921 гг. делопроизводитель-казначей Енисейского уездного военкомата (Енисейская губерния), затем делопроизводитель Енисейского губернского продовольственного комитета.
В органах госбезопасности с июля 1922 г.: помощник уполномоченного ЭКО Енисейского губотдела ГПУ, с января 1923 г. уполномоченный ЭКО Енисейского губотдела ГПУ, с июня 1924 г. начальник ЭКО Енисейского губотдела ОГПУ. В октябре 1925 — октябре 1928 гг. начальник ЭКО Омского окротдела ОГПУ. С ноября 1928 г. начальник Канского окротдела ОГПУ (Сибирский край), с сентября 1930 г. начальник ЭКО ПП ОГПУ по Восточно-Сибирскому краю, затем (с июля 1931 г.) начальник отдела по делам спецпереселенцев ПП ОГПУ по Восточно-Сибирскому краю. В сентябре 1931— январе 1933 гг. помощник начальника и заместитель начальника СПО ПП ОГПУ по Северокавказскому краю, в дальнейшем заместитель начальника Чеченского облотдела ОГПУ. С декабря 1933 г. заместитель начальника Северного областного отдела ОГПУ (г. Миллерово, СКК), с января 1934 г. заместитель начальника Северо-Донского окротдела ОГПУ — НКВД (г. Миллерово, АЧК), с июля 1934 г. начальник Сальского сектора НКВД (АЧК). В марте 1935 — августе 1937 гг. начальник СПО— 4-го отдела УГБ УНКВД по Татарской АССР — НКВД Татарской АССР, затем (с сентября 1937 г.) начальник ДТО ГУГБ НКВД Амурской железной дороги (г. Свободный).
С ноября 1938 г. начальник отдела кадров Управления Сибирского ИТЛ НКВД (г. Мариинск), с мая 1939 г. начальник 2-го отдела Управления Сибирского ИТЛ НКВД, затем (с июля 1940 г.) начальник Кривощековского отделения Управления Сибирского ИТЛ НКВД.
В декабре 1940— мае 1941гг. заместитель начальника ДТО НКВД Латвийской железной дороги, затем начальник следственной части НКГБ — НКВД Латвийской ССР (с августа 1941 г. аппарат НКВД Латвии находился в Кировской области, одновременно Веверс являлся руководителем специальной
группы НКВД Латвийской ССР по пересмотру и расследованию уголовных дел в отношении латышей, содержавшихся в Вятском ИТЛ НКВД).
С февраля 1942 г. старший уполномоченный 6-го отделения 2-го отдела 4-го Управления НКВД СССР, с июня 1942 г. старший оперуполномоченный 4-го отделения 1-ro отдела 4-го Управления НКВД СССР. В мае 1944 — январе 1944 г. заместитель начальника 4-го отделения 2-го отдела 4-го Управления НКГБ СССР, затем заместитель начальника оперативной группы НКГБ Латвийской ССР (по кадрам). В ноябре 1944 — мае 1952 гг. заместитель наркома/министра госбезопасности Латвийской ССР, затем начальник УМГБ по Рижской области. С марта 1953 г. начальник УМВД по Рижской области, с мая 1953 г. заместитель министра внутренних дел Латвийской ССР. В апреле 1954 — марте 1963 гг. председатель КГБ при СМ Латвийской ССР. В январе 1963 г. откомандирован в распоряжение Управления кадров КГБ при СМ СССР. В марте 1963 г. уволен из органов КГБ на пенсию «по фактам дискредитации»(75). С марта 1963 г. на пенсии, проживал в г. Риге. Похоронен на Рижском лесном кладбище.

Автор мемуаров: — Не зная тишины [документальный очерк чекиста] (Рига, 1970 г.) (76) и книги: Псковская православная духовная миссия — агентура фашистской разведки (Рига, 1973 г.).

Капитан ГБ (1936 г.), подполковник ГБ (1943 г.), полковник ГБ (1943 г.), генерал-майор (1956 г.).

Награды: орден Ленина (1945 г.), 3 ордена Красного Знамени (1944 г., 1949 г.), орден Отечественной войны 1-й степени (1945 г.), орден Отечественной войны 2-й степени (1946 г.), орден Трудового Красного Знамени (1950 г.), орден «Знак Почета» (1967г.), знак «Почетный работник ВЧК— ГПУ»
<1930 г.), знак «Почетный сотрудник госбезопасности» (1957 г.) и 9 медалей.

ЗАКОВСКИЙ (ШТУБИС) Леонид Михайлович (Генрих Эрнестович) (1894—29.08.1938). Родился в имении Рудбаржи Газентопского уезда Курляндской губернии. Из семьи старшего лесника (лесничего) (по другим данным — из семьи безземельных крестьян). Латыш. Член КП с 1913 г. Окончил 2 класса 2-х классного Либавского городского училища (в 1909 г. был исключен из училища).
В 1909-1912 гг. ученик ремесленника частной медно-жестяной мастерской Ансона в г. Либаве, затем палубный юнга и кочегар на пароходе «Курск» на линии Либава — Нью-Йорк (Русско-Восточное Азиатское пароходство) и ученик ремесленника, подмастерья частной медно-жестяной мастерской
Ансона (г. Либава). В ноябре 1913 г. был арестован царской полицией, содержался в Либавской и Митавской тюрьмах, в январе 1914 г. по решению Особого Совещания при МВД (как политически неблагонадежный и принадлежащий к Либавской группе анархистов) был выслан на поселение в деревню Ругоозеро Повенецкого уезда Олонецкой губернии. В январе — июле 1917 г. рабочий-металлист в кустарных мастерских (г. Петроград), затем рабочий завода «Скороход» (г. Петроград) и боец сводного отряда Красной Гвардии Василеостровского района г. Петрограда.
В органах госбезопасности (131) с января 1918г.: разведчик и начальник разведки (по другим данным — начальник отряда разведчиков) ВЧК, с марта 1918 г. комендант помещений ВЧК, с мая 1918 г. комендант ВЧК, одновременно председатель Контрольной комиссии ВЧК. В мае — декабре 1918 г.
комиссар для особых поручений и особоуполномоченный при Президиуме ВЧК (вначале был направлен в Казань для выполнения специального задания (132), в дальнейшем выезжал для выполнения особых заданий руководства ВЧК на Западный, Южный и Восточный фронты), в дальнейшем (в январе — феврале 1919 г.) начальник ОО Каспийско-Кавказского фронта. С февраля
1919 г. начальник осведомительного (информационного) отделения ОО Московской губернской ЧК, с января 1920 г. начальник ОО, начальник СОЧ и член коллегии Одесской губернской ЧК. В марте 1921 — феврале 1922 гг. председатель Подольской губернской ЧК, затем начальник Подольского
губотдела ГПУ и (по совместительству) в мае — августе 1922 г. врид. начальника участка пограничного ОО № 2 133. Смарта 1923 г. начальник Одесского губотдела, с августа 1925 г. начальник Одесского окротдела ГПУ, одновременно: с января 1924 г. член и (с декабря 1924 г.) председатель Центральной смешанной комиссии по разрешению конфликтов на границе с Румынией и с ноября 1924 г. по апрель 1925 г. — уполномоченный ГПУ УССР при СНК Автономной Молдавской ССР (134). В октябре 1925 г. был откомандирован в распоряжение ОГПУ СССР, в дальнейшем (с января 1926 г.) находился в резерве назначения АО АОУ ОГПУ СССР. С февраля 1926 г. полпред ОГПУ по Сибирскому краю, по совместительству начальник ОО ОГПУ Сибирского ВО, затем с августа 1930 г. полпред ОГПУ по Западно-Сибирскому краю. С апреля 1932 г. полпред ОГПУ по Белорусской ССР и председатель ГПУ Белоруссии, и одновременно начальник ОО ОГПУ Белорусского ВО.
В июле — декабре 1934 г. нарком внутренних дел Белорусской ССР и начальник ОО ГУГБ НКВД Белорусского ВО, затем начальник УНКВД по Ленинградской области и одновременно (в августе — ноябре 1935 г.) начальник ОО УГБ УНКВД по Ленинградской области и начальник ОО ГУГБ НКВД
Ленинградского ВО (135). По совместительству: в июле 1937 — январе 1938 г. председатель «тройки» УНКВД по Ленинградской области. В январе — марте 1938 г. начальник УНКВД по Московской области и (до апреля 1938 г.) заместитель наркома внутренних дел СССР. С апреля 1938 г. начальник строительства Куйбышевского гидроузла НКВД СССР.
Арестован 30 апреля 1938 г. и 29 августа 1938 г. ВК ВС СССР осужден к ВМН (136). Расстрелян. Не реабилитирован (137).
Автор ряда книг (138).

Комиссар ГБ 1-го ранга (1935 г.).

Награды: 2 ордена Красного Знамени (1921г., 1932 г.), орден Красной Звезды (1936 г.), орден Ленина (1937 г.), 2 знака «Почетный работник ВЧК — ГПУ» (1922 г., 1933 г.), медаль «XX лет РККА» (1938 г.).
Депутат Верховного Совета СССР 1-го созыва.

прим maksim_kot : фото Заковского взято из книги, подобного фото в интернете не нашёл.

Источник

веверс имант янович биография

11. КАПИТАН ВЕВЕРС

Читайте также

Капитан

Глава 7. Капитан

Капитан Шевель

Капитан Шевель

Храбров — капитан

КАПИТАН КОЛЕСНИКОВ

Капитан Шевель

Эх, капитан, капитан!

КАПИТАН ИВАНОВ

Эх, капитан, капитан!

Капитан

«КАПИТАН, КАПИТАН, УЛЫБНИТЕСЬ. »

КАПИТАН «РАКЕТЫ»

Капитан Лопаткин.

Капитан Магомет

«Капитан, капитан, улыбнитесь»

ЛитЛайф

Жанры

Авторы

Книги

Серии

Форум

Вязовский Алексей

Книга «Эпоха Красной Звезды»

Оглавление

Читать

Веверс имант янович биография

Войти

Щит и меч Советской Латвии. (2)