Диана Сеттерфилд
Биография
Литературный дебют Дианы Сеттерфилд сделал ее долларовым миллионером. Читатели, истосковавшиеся по готическим романам, с восторгом приняли произведение. Идеал писательницы — жизнь в окружении книг с достаточным запасом еды.
Детство и юность
Будущая писательница родилась в 1964 году в графстве Беркшир, центр которого — городок Реддинг (омограф слова Reading — «чтение») — упоминается в произведениях Герберта Уэлса, Джоан Роулинг и Оскара Уайльда. Точное место рождения — деревушка Энгфилд. В интервью Сеттерфилд рассказывает, что врач и акушерка, принимавшие роды у матери, отвлеклись на наблюдение за оленями, гулявшими за забором усадьбы, и оставили роженицу самостоятельно справляться со схватками и потугами.
У писательницы множество кузенов и кузин, а также две младшие сестры, одна из которых после прочтения «Тринадцатой сказки» извинилась за то, что в 6-летнем возрасте ударила Диану магнитофоном. Поскольку романистка — первенец в семье, детская домашняя библиотека Сеттерфилдов формировалась по мере роста девочки, которая каждую книгу воспринимала как подарок. Любимыми авторами Дианы и ее сестер были Шарлотта Бронте и Уилки Коллинз.
“S’ka vend më të mire sesa biblioteka për të vrarë kohën”, ― Diane Setterfield, The Thirteenth Tale
Диана окончила Theal Green School (среднюю школу с совместным обучением мальчиков и девочек), в которой также обучался британский комик Джастин Флетчер. Подобно букеровскому лауреату Джулиану Барнсу, Сеттерфилд выбрала специальностью французскую словесность и поступила в Бристольский университет. Диссертацию, посвященную биографии и творчеству писателя Андре Жида, Диана писала 7 лет.
Карьера
В начале карьеры Сеттерфилд преподавала английский язык в Высшей химической школе, находящейся во французском городе Мулуз на границе с Германией, и Университете Верхнего Эльзаса, расположенном там же. Затем будущий автор бестселлеров читала лекции на французском языке в британских вузах.
Писательница Диана Сеттерфилд / Фейсбук
Книги
Сейчас библиография Сеттерфилд насчитывает несколько романов, первый из которых Диана обдумывала 3 года и еще 3 года писала. Женщина, обожающая чтение, полагала, что и герой, и автор должны быть «особенными людьми». А жизненный опыт Дианы ограничивался работой в вузовских аудиториях.
Решение «подсказал Андре Жид» — персонажами романа стали литераторы. Завязка произведения: малоизвестная писательница Маргарет Ли, работающая в букинистическом магазине, получает письмо с необычной просьбой от автора бестселлеров леди Винтер.
Главные книги Дианы Сеттерфилд: готические истории, птицы-убийцы и воскресшие мертвецы
Диана Сеттерфилд больше всего известна по роману «Тринадцатая сказка», который возглавил рейтинг The New York Times и получил экранизацию с Оливией Колман, Ванессой Редгрейв и Софи Тернер в главных ролях. Рассказываем про главный хит британской писательницы и еще два ее произведения, наполненные жутью и отсылками к классике.
Перед началом писательской карьеры Сеттерфилд преподавала в университетах и исследовала французскую литературу. Ее академический бэкграунд сейчас очевиден: говоря о влияниях в «Тринадцатой сказке», писательница упоминает не только предсказуемые готические шедевры вроде книг сестер Бронте или «Поворота винта» Генри Джеймса, но и «Госпожу Бовари» Флобера, романы Андре Жида (по которым Сеттерфилд защитила диссертацию) и Патриции Хайсмит. Ее исследования не ограничиваются сферой литературы: так, роман «Беллмен и Блэк» сопровождается орнитологическими справками о жизни и привычках грачей, а «Пока течет река» — картой реки Темзы, по которой читатель может отслеживать передвижения героев.
«Тринадцатая сказка» (2006)
«Тринадцатая сказка» — единственная книга Сеттерфилд, где действие происходит в наши дни, и это придает ей особую привлекательность: легко представить себя на месте героини-современницы, любящей чтение и загадки из прошлого. Поэтому о сюжете книги лучше не знать ничего, кроме завязки — Сеттерфилд удается придумать действительно оригинальную интригу, которую интересно распутывать вместе с главной героиней. В результате получается мрачная готическая история о близнецах, двойниках, кровосмешении, сумасшествии и семейных проклятиях — упакованная при этом в предрождественскую атмосферу и закрученная лихо, как детектив.
Маргарет Ли получает предложение, от которого невозможно отказаться — поработать со знаменитой писательницей Видой Винтер (кстати, именно ее Сеттерфилд сравнивает с героем романов Патриции Хайсмит — Томом Рипли, социопатом с мутным прошлым). Винтер — всенародная любимица, известная серией из 13 переложений известных детских сказок, где по загадочной причине отсутствует последняя история. Кроме того, Винтер патологически не любит говорить правду и долгие годы морочит голову журналистам фантастическими версиями своей биографии. Маргарет, в свою очередь, обыкновенная женщина, которая живет тихой жизнью и работает в книжном магазине своего отца. Почему Вида Винтер выбрала именно ее? Это и предстоит выяснить Маргарет — а еще найти связь между злополучным семейством Анджелфилд, пожаром, разрушившим их имение много лет назад, и трагедиями, сломавшими их жизни. Наконец, нужно разобраться, как во все это вписывается сама Вида Винтер и действительно ли она решила в конце концов рассказать настоящую историю своей жизни.
Кадр из фильма «Тринадцатая сказка» по роману Сеттерфилд. Режиссер Джеймс Кент, 2013 год. Источник: dailymotion.com
Сеттерфилд почти с любовью описывает ужасное: сумасшествие Джорджа Анджелфилда, после смерти жены превратившего свой дом в свинарник; болезненные кровосмесительные отношения близнецов Анджелфилд (садизм Чарли и безумие его жертвы Изабеллы); несчастную жизнь дочерей Изабеллы — брошенных всеми красавиц близняшек Аделины и Эммелины, которые плохо поддаются лечению и воспитанию. Но с еще большим, почти эротическим удовольствием описываются книги, которые помогают обеим главным героиням романа спастись от одиночества и депрессии — только одна их пишет, а другая читает.
«Я медленно двигалась по комнате, заглядывая в ниши слева и справа от центрального прохода, и вскоре обнаружила, что непроизвольно покачиваю головой в знак одобрения. Передо мной была основательная, хорошо устроенная библиотека. Книги распределялись по категориям и по именам авторов в алфавитном порядке — именно так поступила бы я сама. Здесь присутствовали все мои любимые произведения и еще множество очень редких книг наряду с менее ценными, порой сильно зачитанными экземплярами. Среди прочих я нашла не только „Джейн Эйр“, „Грозовой перевал“ и „Женщину в белом“, но и „Замок Отранто“, „Тайну леди Одли“ и „Невесту призрака“. Дрожь волнения охватила меня при виде уникального издания „Джекила и Хайда“, столь редкого, что мой отец после долгих безуспешных поисков вообще разуверился в его существовании».
«Беллмен и Блэк, или Незнакомец в черном» (2013)
Продолжая собственную традицию — и традиции готического романа, — Сеттерфилд пишет книгу о семейном проклятии и призраках. Герой книги Уильям Беллмен еще в детстве убивает из рогатки грача, после чего птицы и злой рок преследуют его и его семью с упорством мелвилловского Моби Дика. Грачи, как сообщается в исторических справках между главами романа, издавна считаются дурным предзнаменованием или предвестником смерти. Поэтому неудивительно, что события книги начинают развиваться в духе Агаты Кристи… и нет, не то чтобы совсем никого из персонажей не осталось, только Уильям и его дочь Дора, чудом выжившая после эпидемии. Критики иронизировали, что такому наказанию за жестокое обращение с живой природой позавидовал бы и Гринпис.
Парадоксально, но эта книга оказывается скорее не о разгадывании загадки, а о поисках глубинного смысла там, где его нет. Среди причин смерти родственников Уильяма нет ни одной по-настоящему сверхъестественной: здесь и пожилой возраст, и инсульт, и самоубийство, и эпидемия, которая может унести много жизней сразу (кстати, в «Тринадцатой сказке» смертей не меньше). Но Сеттерфилд тонко показывает психологию человека, пытающегося найти объяснение своим обыденным несчастьям и выторговать у жизни гарантии того, что они больше не произойдут. По словам писательницы, ее интересовал феномен трудоголизма по-настоящему успешных бизнесменов — после многочисленных встреч с совсем не подозрительным «человеком в черном» Беллмен открывает похоронную фирму и пытается услужить своему новому партнеру, чтобы тот не забрал у него хотя бы дочь. А та, в свою очередь, на фоне изоляции от внешнего мира и гиперопеки ищет себя в творчестве. Пожалуй, это единственный случай в мировой литературе, когда герой сам предлагает условному дьяволу контракт, а не наоборот — и объяснение у этого вполне в духе современных триллеров.
«Лондон раскачивался и вращался вокруг него. Беллмен инстинктивно вскинул руки к лицу, когда город раскололся, как зеркало, и куски его разлетелись в стороны; затем исчезли подпиравшие крышу стены, а сама крыша вместе с ним ринулась вниз в головокружительном падении. Боясь приблизиться к ее краю, боясь дотронуться до застекленной рамы, Беллмен беспомощно упал на колени. В отчаянной попытке нащупать опору его пальцы заскользили по мокрому свинцу покрытия, и тут все строение резко накренилось. Он крепко сжал веки, но это не спасло от ощущения полета. Теперь уже не было ни верха, ни низа, а только падение. Его стошнило в полете, когда весь мир яростно крутился и переворачивался. Он падал и падал, и не было конца этому падению».
«Пока течет река» (2018)
«Река», возглавившая списки бестселлеров в 2018 году, — наверное, наименее мрачная из книг Сеттерфилд. Но это не значит, что писательницу стали меньше интересовать семейные тайны и хитросплетения. Действие происходит в пабе у Темзы, а в центре сюжета оказывается неизвестно откуда взявшаяся девочка из реки, на которую претендуют сразу три семьи — она не то плод запретной связи, не то жертва похищения, не то и вовсе чудом воскресла, умерев много лет назад. Чтобы разобраться, что делать с ребенком, члены каждой из заинтересованных семей предпринимают свое расследование — и, разумеется, сталкиваются с еще большим количеством секретов.
«Ее кожа тускло мерцала, как вода пасмурным днем. Складки хлопчатобумажной рубашки облепили ее ноги, а голова повернулась и склонилась под углом, какой не мог быть предусмотрен ни одним кукольником. Она была не куклой, а настоящей девочкой, о чем никто из них не догадался, хотя теперь это казалось очевидным. Какой же мастер станет вкладывать массу труда в создание столь совершенной куклы, чтобы затем нарядить ее в простенькое платье под стать бродяжкам и нищенкам? Кому взбредет в голову придать кукольному лицу такой жутковатый, безжизненный цвет? Какой творец, помимо самого Господа, способен создать эту линию скул, эту ножку с пятью очень разными, детально проработанными пальцами. Разумеется, это была маленькая девочка! И как получилось, что они не заметили этого сразу?»
Идея книги была вдохновлена детскими страхами самой Сеттерфилд — когда-то у ее маленькой сестры диагностировали порок сердца, и Диану стали преследовать кошмары о том, что с девочкой что-то может случиться. Услышав историю о том, как в где-то Америке «воскрес» утонувший мальчик, Сеттерфилд обрадовалась — значит, ее сестра тоже поправится, даже если с ней произойдет что-то плохое! Прошли годы, сестра и вправду выздоровела, но писательницу не оставила мысль о возможности вернуться к жизни даже после смерти — возможно, именно поэтому в «Реке» у большинства героев случается истинный хеппи-энд, как бы ни были трагичны их обстоятельства изначально (последняя глава книги даже называется «Долго и счастливо»).
Сюжет «Реки» интригует, но совершенно не торопится развиваться — и если «Тринадцатая сказка» или «Беллмен и Блэк» показались вам слишком уж трагическими, «Река» сохраняет эмоциональную насыщенность мыльной оперы (пусть и викторианской) почти без ужасающих смертей и кроваво-кошмарной драмы. Кого-то, возможно, привлечет именно условно викторианский аспект истории и ее неспешный ход. А для других читателей актуальным будет поразительное сходство с телепередачами про анализ ДНК, где много людей очень подробно размышляют, чей же на самом деле ребенок, — и перестать смотреть невозможно, пока не узнаешь ответ на этот вопрос.
Вида винтер писательница биография
Айви Доре и Фреду Гарольду Моррисам
Корине Этель и Амбросу Чарльзу Сеттерфилдам
С благодарностью Джо Энсону, Гайе Бэнкс, Мартину Бедфорду, Эмили Бестлер, Пауле Кэтли, Россу и Колину Кэтли, Джиму Крейсу, Пенни Долан, Марианне Дауни, Мэнди Франклин, Анне и Натану Франклинам, Вивьен Грин, Дугласу Герру, Дженни Джейкобс, Каролине ле Марешаль, Полине и Джеффри Сеттерфилдам, Кристине Шинглер, Дженет и Биллу Уиттеллам, Джону Уилксу и Джейн Вуд.
Особо хочется поблагодарить Оуэна Стейли за его дружескую поддержку с самого начала работы над этой книгой, а также Питера Уиттелла, которому «Тринадцатая сказка» обязана своим названием и многим другим.
Все дети мифологизируют свое появление на свет. Так уж мы устроены. Хотите лучше понять человека, увидеть его истинную сущность? Попросите его рассказать о собственном рождении. То, что вы услышите в ответ, не будет правдой; это будет фантастическая история. Но именно из таких историй мы узнаем самое главное.
© В. Дорогокупля, перевод, 2007
© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2013 Издательство АЗБУКА®
Diane Setterfield. The Thirteenth Tale
Copyright © Diane Setterfi eld, 2006
This edition published by arrangement with Sheil Land Associates and Synopsis Literary Agency
«Тринадцатая сказка» открыла для широкой публики жанр «неоготики», заставила говорить о возвращении золотого века британского романа, овеянного именами сестер Бронте и Дафны Дю Морье. Кажется, что именно такую, полную тайн и загадок литературу люди и хотят читать в наше время. Многие книги, взлетающие на первые места в списках бестселлеров, быстро теряют свои позиции, но этому роману обеспечен долгий читательский успех.
«Тринадцатая сказка» потрясающий дебют и вместе с тем волшебный ключик к тем причинам, которые объясняют, почему мы вообще читаем.
Блестяще! Я давно не получала такого удовольствия от чтения дебютного романа.
Раскрыв эту книгу, даже самый искушенный и скептически настроенный критик превращается в юного наивного читателя, позабывшего про окружающий мир.
Был ноябрь. День только начал клониться к вечеру, но, когда я добралась до поворота в переулок, в небе уже сгущалась тьма. Отец закончил с сегодняшними делами, опустил жалюзи и погасил свет в магазине, но – зная, что я появлюсь поздно, – оставил гореть лампочку в прихожей. Из смотрового окошка в двери свет падал на мокрый асфальт белесым прямоугольным пятном альбомного формата. Наступив на это пятно, я вставила ключ в замочную скважину и в тот же миг увидела сквозь стекло еще один белый прямоугольник – письмо, лежавшее на пятой снизу ступеньке лестницы, где я не могла бы миновать его, не заметив.
Войдя, я заперла дверь и, как обычно, поместила ключ на книжную полку за томом Бейли «Геометрия для знатоков». Бедняга Бейли. За тридцать лет ни один знаток не соблазнился его толстым трудом в переплете мышиного цвета. Порой я задумываюсь о том, как он должен чувствовать себя в роли хранителя ключей от лавки букиниста. Вряд ли ему мыслилась такая судьба шедевра, созданию которого он посвятил два десятилетия своей жизни.
Письмо. Адресовано мне. Это уже нечто из ряда вон. Плотный конверт с несмятыми углами и объемистым на ощупь содержимым был надписан почерком, который наверняка доставил пару неприятных минут разбиравшему адрес почтальону. Хотя графика была старомодной, с вычурными заглавными буквами и завитушками, я в первую минуту подумала, что это писал ребенок. Слова казались старательно выведенными неумелой рукой, нажим был неравномерен – местами линия почти исчезала, а местами перо глубоко вдавилось в бумагу. Все буквы моего имени были написаны раздельно – М А Р Г А Р Е Т Л И, – что указывало на затруднение, с которым автор одолевал непривычные для него слова. Однако у меня не было знакомых детей, и посему я пришла к мысли об отправителе-инвалиде.
Ощущение, возникшее в этой связи, было не из приятных. Выходило так, что вчера или, может, позавчера, когда я спокойно занималась обыденными делами, неизвестный мне человек – некто – прилагал известные усилия к тому, чтобы пометить этот конверт моим именем. Кем мог быть этот некто, думавший обо мне в тот момент, когда я даже не подозревала о его существовании?
Не снимая пальто и шляпки, я уселась прямо на лестнице, чтобы прочесть письмо. (Я никогда не приступаю к чтению, не заняв перед тем надежную позицию. Эту привычку я завела с семилетнего возраста, после того как однажды, сидя на каменной ограде и читая «Детей вод»[1], слишком увлеклась картинами подводного мира и бессознательно расслабила мышцы, но вместо свободного парения в текучей стихии, которое так живо мне представлялось, совершила свободное падение вниз головой и получила нокаут от удара о землю. В память об этом у меня на лбу остался шрам, обычно прикрываемый челкой. Чтение – дело небезопасное.)
Я вскрыла конверт и извлекла оттуда с полдюжины листков, испещренных все тем же крупным неуклюжим почерком. К счастью, по роду своих занятий я имею большой опыт чтения неразборчивых рукописей. Это не так сложно, как может показаться; нужны лишь терпение и практика. Главное тут – правильно использовать свое внутреннее зрение. Расшифровывая рукописи, пострадавшие от влаги, огня, солнечного света или же просто состаренные временем, следует уделять внимание не только собственно тексту, но и сопутствующим деталям: скорости движения пера и его нажиму, заминкам на том или ином слове, долгим паузам между фразами и т. п. Прежде всего вы должны расслабиться и ни о чем не думать, пока вас не застигнет подобие сна наяву, в котором вы почувствуете себя бегущим по пергаменту пером и одновременно этим самым пергаментом, на чьей поверхности один за другим возникают свежие чернильные знаки. После этого можно приступать к чтению. Ощущая и понимая автора, его мысли, тревоги и желания, вы прочтете текст с такой легкостью, как если бы сами со свечкой в руке заглядывали через плечо пишущему.
При правильном подходе к делу расшифровка данного послания не представляла особых трудностей. Оно начиналось отрывистым обращением «Мисс Ли». Далее каракули и завитушки стали быстро складываться в буквы, а те – в слова и фразы. Вот что я прочла:
Когда-то давно я дала интервью для «Банбери геральд». В ближайшие дни собираюсь отыскать его в своем архиве. Странного типа они мне прислали в тот раз. Мальчишка. Ростом со взрослого мужчину, но нежный и пухлый, как младенец. Он явно чувствовал себя неловко в мешковатом коричневом костюме, более уместном на человеке гораздо старше его. Покрой, воротник, материя – все не годилось. Это был костюм из разряда вещей на вырост, какие мать покупает сыну, по окончании школы вступающему во взрослую жизнь. Однако мальчишки не перестают быть мальчишками, едва избавившись от школьной формы.
«Дети вод» – сказочная повесть (1863) английского писателя Чарльза Кингсли, главный герой которой, маленький трубочист Том, свалившись в реку, знакомится с «детьми вод» и совершает путешествия по морям и океанам. Первый русский перевод вышел в 1874 году под названием «Приключения Фомушки-трубочиста на земле и под водой» и без указания автора. – Здесь и далее прим. перев.
Дочитавши «Тринадцатую сказку».
Итак, перед нами литературный конструктор, собранный по заветам викторианского романа, – правда, с романом этим проделано примерно то, что с Золушкой в альтернативной сказке Виды Винтер: «за отсутствием чудесной кареты героиня приползает домой своим ходом, далеко за полночь, в окровавленной после акта насилия юбке». (Да, я не люблю неовикторианство, но и оно, знаете, всякое бывает).
И всё-таки начну с хорошего. «Тринадцатая сказка» вообще сконструирована очень добротно. Сюжетный стержень, на который нанизана история, не проседает и с честью выдерживает до самого финала тяжесть всего, что на него накручено. Все карты интриги выкладываются на стол вовремя (не будем недооценивать хорошего саспенса, друзья). Все хвостики нехитрой философской идеи подобраны и заботливо подоткнуты куда надо, мотивы двойничества-сиротства-безымянности пронизывают роман в нужных местах — хоть и слегка нарочито. Так, например, нетрудно заметить, что имена близнецов Марч путаются с первого же их появления в книге (мы так никогда и не узнаем, кто же на самом деле был Эммелиной, а кто Аделиной); что у главной героини в принципе нет имени; что имя Аврелиуса образовано буквально «из миража, из ничего». Также можно отметить, что структура романа как бы говорит нам о вечном коловращении жизни, или об очищении, и прочая, и прочая. Много чего можно отметить: авторские приемы очень красиво разложены на блюдечке с голубой каемкой.
И на этом фоне как-то не сразу даже замечаешь, что сама «тринадцатая сказка» Виды Винтер выглядит пшиком, что герои сметаны на живую нитку, что нам много словами через рот говорят, как их воспринимать, при этом не заботясь о правдоподобном их поведении. (Нет, ну серьезно, когда книгочея, глотающая книги как чертово какао и помешанная на викторианской прозе, внезапно впервые, блин, открывает для себя «Шерлока Холмса», – как прикажете к этому относиться?).
Бросается в глаза попытка Сеттерфилд утрамбовать в дебютную книгу всего и сразу. Как полагается неовикторианству, роман нашпигован всевозможной психопатологией. То, на что викторианцы обычно деликатно намекают, тут жирно размазано по страницам, и читателя тычут туда носом, как котенка: горизонтальный инцест! изнасилования! садомазохизм! слабоумие, черви, нечистоты. В оригинальных романах 19 века место вытесненного секса занимали нервическая чахоточность и тлен — наш автор и этим не брезгует. Все аффектированы, обморочны, чем-нибудь больны или одержимы, как в пародии Иванова «Красная Пашечка». Мать героини, потерявшая одного из двух только что рожденных детей, зачахла, невзлюбила оставшуюся дочь и впала в невроз, где и пребывает к началу (да и концу) всей истории.
Да, в грозовых перевалах и женщинах в белом, которыми Сеттерфилд то и дело помахивает перед читателем, тоже было немало подобных взбрыков. Но вся загвоздка тут в героине-репортере. Героини, которым романисты 19 века давали право вещать от автора, были на самом-то деле на удивление деятельны: и Джен Эйр, и Мэриан Голкомб отличались крепкими нервами и кристально ясным душевным здоровьем и позволяли себе только одно беспамятство за книгу, и то сперва основательно простудившись. В довольно патологичном «Грозовом перевале» двое рассказчиков, и психика обоих ничем, кроме дурных снов, не отягощена – наиболее нездоровая часть истории, откровенно-то говоря, вообще рассказывается от лица кухарки, что делает ее вполне, простите дурной каламбур, удобоваримой.
Здесь же к аффектам героев добавляется лихорадочная болтология Маргарет, делающая ее без пяти минут ненадежным рассказчиком. Все, что происходит с ней, от взгляда в зеркало до уколотого пальца, становится поводом для столь углубленного и истерического самокопания, что в какао героине хочется домешать нейролептика.
А главная беда в том, что вся эта мешанина обмороков, нервических припадков, видений и привидений убийственно серьезно преподносится. В отзывах на роман, я видела, люди задавались вопросом — уж не пародия ли он. Нет, беда как раз в том, что не пародия. Это искренняя ученическая имитация викторианского и готического романа. В итоге стиль книги неловко раскорячивается между двадцать первым веком — и девятнадцатым. В какой-то момент делается вялая попытка постмодернистски обыграть это все устами доктора Клифтона (он вообще регулярно выныривает из сюжета в роли палочки-выручалочки, вплоть до обеспечения счастливой любовной линии, положенной жанру), но Диане Сеттерфилд, уж простите великодушно, слегка недостало ни юмора, ни самоиронии. И прохождение истории по всем жанровым канонам с непременными галочками напротив подкидышей, двойников и чрезвычайно предрождественской развязки выглядит из-за этого не изящно, а нарочито.
Впрочем, пара неожиданно лукавых деталек в финале несколько скрашивает общее впечатление.
Тринадцатая сказка
Перейти к аудиокниге
Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли
Эта и ещё 2 книги за 299 ₽
Отзывы 579
Возможны спойлеры. Скорее всего, многим мой отзыв придётся не по душе.
В последнее время «Тринадцатая сказка» была на пике популярности, этот роман называли чуть ли не второй «Джейн Эйр», а его автора, Диану Сеттерфилд, хвалили за то, что она якобы смогла воспроизвести слог английских романов девятнадцатого века.
Но у меня плохие новости. Диана воспроизвела не только слог, но и половину сюжета. В книге упоминается несколько известных произведений (причём очень часто): это «Джейн Эйр», «Грозовой перевал», «Женщина в белом». Из «Джейн Эйр» Сеттерфилд взяла тему с поместьем, пожаром и почти всю детективную линию. Из «Грозового перевала» историю болезненной любви брата и сестры – в «Тринадцатой сказке» это Изабелла и Чарли. Из «Женщины в белом», собственно, образ женщины в белом, сумасшедший дом и подмену одного человека на другого, похожего. В романе упоминаются также другие классические произведения: «Мидлмарч», «Вильетт», «Шерли», «Тайна леди Одли», «Эмма», «Бриллианты Юстасов», «Тяжёлые времена» и некая повесть Генри Джеймса про гувернантку. К сожалению, эти произведения я не читала, но почему-то я уверена, что в них мы найдём ещё больше совпадений с «Тринадцатой сказкой».
Другой недостаток книги состоит в том, что между главной героиней, Маргарет, автором биографий и хранительницей библиографической лавки, и писательницей Видой Винтер, в дом которой она приезжает, практически нет разницы, за исключением того, что одна придерживается правил вежливости, а другая нет (тут вспомним мистера Рочестера). Они обе тащатся от одних и тех же книг, обе нелюдимы, у них возникают одни и те же мысли, одни и те же метафоры, обе зациклены на теме близнецов. Подозреваю, что обе героини это точная проекция характера писательницы.
Прочие герои также часто говорят и думают о том, что движет сюжет, либо о том, чего хочется героине. Поясню на примере.
Маргарет стало плохо, к ней пришёл врач, который лично её практически не знает. Далее идёт диалог:
– Какие книги вы читаете?
Я не могла внятно ответить из-за градусника во рту.
– Вы читали «Грозовой перевал»?
Потом он ставит диагноз, что на Маргарет напала «меланхоличность», и рекомендует читать «Шерлока Холмса» по 10 страниц в день. Обычный доктор, что такого-то? И подобным образом себя ведут очень многие герои.
У главной героини, Маргарет, обнаруживается целый набор поразительных хобби и увлечений, которые не полезны ни для чего иного, как для её текущего расследования. Например
она чисто случайно выучила фонетический алфавит (как удобно, что ей нужно именно записать звуки). Или чисто случайно всегда обожала ежегодники (это сборники информации о знатных людях) и коллекционировала их. Как кстати, что ей как раз нужно найти даты рождения и смерти ряда людей.
Дальше идут уже очень серьёзные СПОЙЛЕРЫ.
Логика, как мне кажется, тоже страдает.
Разгадка романа в том, что сестёр-близнецов было не две, а как бы три. Третья была дочерью их отца от другой, бедной девушки. Мать подкинула её в дом отца, и с тех пор бедная девчушка пряталась по углам, притворяясь то одной близняшкой, то второй. Во-первых, какова вероятность, что сестра будет настолько похожа на близняшек, что, например, гувернантка не заметит подмены? Во-вторых, дальше хуже. Описывается целая серия манипуляций, когда она прикидывалась то одной сестрой, то другой. При том одна была полная, другая худая, одна только что родила ребёнка, другая нет, но это почему-то не мешало Виде всех дурить. Начиная с их детства до взрослого возраста.
Хотя «Тринадцатая сказка» так похожа на «Джейн Эйр» и «Грозовой перевал», в ней всё-таки на первый план выходит детективная история, а не психологическая. И от этого книга многое теряет.
Сеттерфилд, конечно, пытается прибавить глубины за счёт страданий главной героини из-за того, что её близняшка умерла, но… На мой взгляд, её поведение часто кажется раздражающим и полусумасшедшим и отнюдь не прибавляет особой глубины.
Вторая половина романа заметно лучше, чем первая.
В первой нас знакомят с Чарли и Изабеллой, аналогами героев «Грозового перевала», и они начинают чудить сразу, без предварительных ласк. В «Грозовом перевале» эмоции тоже несколько гипертрофированные, но там читателя подводят к ним на протяжении всей книги.
Я приведу вам самый ужасный, на мой взгляд, случай мелодрамы в «Тринадцатой сказке»:
Дочь приходит к любящему её отцу, чтобы сказать, что она уходит из дома (из-за беременности), в порыве гнева он ставит ей фингал и вырывает клок волос
«В руке его был зажат локон волос с окровавленным кусочком скальпа на конце».
(Далее она уходит, он сидит и страдает.)
«Потом он просидел несколько часов, вертя в руках золотисто-каштановый локон, все туже накручивая его на палец».
(Затем наступает фееричная развязка.)
«Джордж был мертв. Обследование трупа показало, что причиной смерти стало заражение крови, которое распространилось от врезавшейся глубоко в кожу безымянного пальца пряди человеческих волос».
Простите, что? Это вообще реально? Всем уже достаточно набили оскомину сцены, когда герой бьёт зеркало и разбивает руки в кровь, или когда герой вдавливает ногти в ладони до крови, но это что-то новенькое. Из Топ 10 нелепых способов умереть.
Теперь, как ни странно, о хорошем. Последнюю треть книги читать более-менее интересно, потому что все нити сходятся воедино, и автор всё-таки выдаёт пару-тройку хороших сюжетных поворотов. Все линии (пусть и не всегда логично и мотивированно), но скрепляются в одну исчерпывающую развязку. Вот за это, собственно, книгу и любят. В ней было довольно много загадок и равное им количество отгадок.
Сеттерфилд подражает манере письма авторов девятнадцатого века и делает это более-менее успешно. Но это, тем не менее, не современная классика, не новая «Джейн Эйр» и не новый «Грозовой перевал». Скорее уж, добротный фанфик на эти книги.
В романе намешано всё то, что любят многие читатели книг: атмосфера букинистической лавки и библиотеки, чаёчек, котики, старинные поместья, привидения (хотя и ни разу не пугающие и даже особо не вызывающие ощущения саспенса), душевные страдания, референсы на другие произведения литературы, мелодраматические поступки и прочее, и прочее, и прочее, что полагается писать в таких случаях.
