Рецензия на фильм «Вторая жизнь Уве»
Медлительная, но обаятельная шведская лента о сварливом старике, который находит смысл жизни в помощи соседям
После потери работы пожилой шведский вдовец Уве (Рольф Лассгорд) не знает, чем себя занять. С соседями он рассорился, его единственный друг страдает тяжелой формой старческого слабоумия, а хобби у мужчины всего одно – патрулировать поселок и ругаться с теми, кто нарушает правила поведения. Наконец, отчаявшись, Уве решает покончить с собой. Но то одна, то другая его попытка прерываются из-за новых соседей – смешанной шведско-иранской семьи. Поначалу Патрик, Парване и их дети лишь действуют Уве на нервы, но постепенно они становятся важной частью его жизни.
Кадр из фильма «Вторая жизнь Уве»
Есть в современном западном кино направление, которое пока что не получило названия. Это трагикомические истории об одиноких сварливых стариках, которые обретают смысл жизни благодаря случайным знакомствам с посторонними молодыми людьми. Зачастую эти посторонние оказываются иностранцами из стран третьего мира, и тогда такие повествования приобретают дополнительный политический смысл. Мол, наши богатые страны нуждаются в притоке беженцев, потому что иначе нам не о ком заботиться и не с кем разделить наши богатства. Типичным представителем этого направления является пиксаровский мультипликационный хит «Вверх». Также можно вспомнить, например, «Гран Торино» с Клинтом Иствудом.
Кадр из фильма «Вторая жизнь Уве»
Как вы уже догадались, шведская «Вторая жизнь Уве» тоже рассказывает историю на эту с годами все более популярную тему. Ее центральный персонаж удивительно похож на старика из «Вверх». Уве – классический старомодный швед. Суровый, немногословный, непьющий, сравнительно религиозный, физически крепкий мужчина с золотыми руками, который всю жизнь работал в одной компании, всю жизнь ездил на машинах одной марки (разумеется, шведской!) и всю жизнь любил одну-единственную женщину. Теперь он едва ли не каждый день ходит к своей Соне на могилу, потому что ему больше некому пожаловаться на докучающих соседей, циничных бюрократов и молодежь, которая живет на пособия и ничего не умеет.
Для окружающих Уве – вздорный старик, которого было бы неплохо сплавить в дом престарелых. Но оказывается, что в его сердце еще есть место для новых друзей и новых приятных переживаний. И это место заполняется, когда новая соседка с ее бойким восточным нравом умудряется растормошить Уве, то принося ему свою стряпню, то прося о помощи с детьми и по хозяйству.
Кадр из фильма «Вторая жизнь Уве»
Для сюжета «Второй жизни» важно, что Парване – не шведка, а иранка, но картина подчеркивает, что женщина – не приблудившийся раненый зверек, который погибнет без помощи Уве. При всей своей недотепистости семья Парване крепко стоит на ногах (женщина говорит по-шведски лучше некоторых шведов), и она может прожить без участия соседа. Наоборот, это Уве нужно, чтобы его кто-то расшевелил и вытащил из депрессии. И хоть герой еще в детстве решил, что должен рассчитывать только на себя, и поэтому он презирает беспомощность и слабость, новые жизненные обстоятельства постепенно убеждают его, что он не выживет без чужих просьб о помощи.
Вся эта история рассказывается в характерном скандинавском стиле – медленно, но не без пауз, с налетом мрачности, но также с юмором и без больших затрат на постановку. Поскольку мы в России, в отличие от шведов, не знаем задействованных в картине актеров, у нас «Вторая жизнь» воспринимается почти как документальное кино о реальных людях, а не о персонажах. На этот же эффект работает то, что заняты в фильме не очень яркие и не очень харизматичные исполнители, в которых можно поверить как в провинциальных «шведов с улицы».
Кадр из фильма «Вторая жизнь Уве»
Другое дело, что это не особенно увлекательная и весьма предсказуемая картина, которую стоит смотреть лишь в том случае, если вы хотите увидеть позитивную и человечную историю о смурном северном народе. Кроме того, фильм проигрывает от обилия флешбэков, рассказывающих о прошлой жизни Уве.
Да, для понимания персонажа важно знать, откуда он «пришел», но флешбэков так много, что они перевешивают основное повествование. При этом Соня оказывается столь интересной и колоритной героиней, что, когда выходишь из кинотеатра, возникает чувство, что было бы лучше увидеть фильм о ней с Уве в качестве второстепенного персонажа. Конечно, это подчеркивает кошмар утраты, но все же Соня должна была быть вспомогательным героем, а не прорываться на первый план и оттеснять Парване и других. Наверно, режиссеру Ханнесу Холму стоило пойти по стопам «Вверх» и кратко рассказать историю Уве и Сони в самом начале картины, а не прошивать ее кусками все кино, чтобы покойница после смерти фильму не мешала.
Вконтакте вторая жизнь уве
– Чего еще? – ворчит он, распахивая дверь.
Увалень едва успевает убрать здоровенную башку – еще чуть-чуть и схлопотал бы створкой по морде.
– Привет! – радостно выпаливает беременная приезжая, стоящая рядом, – ее голова находится на полметра ниже.
Уве смотрит на увальня, потом – на нее. Увалень тем временем осторожно ощупывает лицо – не лишился ли ненароком какой выступающей детали.
– Это вам. – Соседка дружелюбно сует Уве в руки синий пластмассовый коробок.
Уве смотрит скептически.
– Это печенье, – весело объясняет она.
Уве степенно кивает. Мол, ясно.
– Какой вы нарядный! – улыбается соседка.
Следует немая сцена: все трое стоят и ждут, когда кто-нибудь что-нибудь скажет. Наконец, взглянув на супруга, соседка неодобрительно качает головой. Толкает его в бок, нашептывает:
– Дорогой, может, хватит ковырять лицо?
Увалень, опомнившись, глядит на нее, кивает. Смотрит на Уве. Уве – на беременную. Увалень тычет в коробок, скалится:
– Она из Ирана. У них там без еды шагу из дома не ступят.
Уве смотрит на него, как в пустоту. Увалень, робея, добавляет:
– Так я вот… как раз подхожу для иранок. Они любят готовить. А я люблю… – Губы его уже расплываются в широкую улыбку.
Но замирают. Уве всем видом выражает полнейшее безразличие.
– …поесть, – договаривает увалень.
И уже собирается описать в воздухе пальцами эдакую загогулину. Но, глянув на супругу, передумывает – вдруг это не самая удачная мысль?
Уве отворачивается от него к соседке. Устало, как мамаша отворачивается от сластены, когда тот переест варенья.
– Чего вам? – повторяет он вопрос.
Она приосанивается, складывает руки на пузе.
– Мы пришли знакомиться, мы же теперь соседи, – улыбается ему.
Уве коротко и твердо кивает:
– А! Ну, будьте здоровы! – и хочет уйти.
Она придерживает дверь.
– А еще хотим поблагодарить, что помогли с при цепом. Так выручили, так выручили!
Уве хрюкает. Нехотя остается в дверях.
– Да чего там, не стоит благодарности.
– Стоит, стоит, – возражает соседка.
Уве, явно польщенный, смотрит на увальня:
– Я к тому: чего тут благодарить, когда взрослый мужик не может управиться с прицепом.
Увалень глядит, словно гадая: оскорбили его или нет. Пусть гадает, решает Уве. Снова хочет закрыть дверь.
– Я – Парване́, – говорит беременная приезжая, ставя ногу на порог.
Уве смотрит на ногу, потом на лицо ее обладательницы. Словно силится понять, не снится ли ему это.
– А я – Патрик! – говорит увалень.
Ни Уве, ни Парване не обращают на него внимания.
– А вы всегда такой колючий?
Уве обиженно бурчит:
– Ничего я не колючий.
– Ну, немножко-то колючий.
– Конечно, конечно. Ваши слова просто ласкают слух! – отвечает она. Что-то в ее тоне подсказывает Уве, что думает она совсем по-другому.
– А, арабское курабье? Так? – бормочет он наконец.
– Персидское, – поправляет она.
– Я из Ирана. Там живут персы.
– Хороши, нечего сказать, – соглашается Уве.
Она вдруг хохочет, совершенно огорошив его. Так газировка, если слишком быстро плеснуть в стакан, вспенится и польется через край. Никак не вписывается этот хохот ни в серый бетон, ни в прямоугольную геометрию каменной плитки. Шумный, хулиганский, против всех предписаний и правил.
Уве пятится. Цепляет скотч, которым приклеил пленку к порогу. Раздраженно трясет ногой, пытаясь стряхнуть ленту, но лишь свозит кусок пленки в углу. Пытаясь освободиться от липких пут, оступается и отдирает еще больший кусок. Еле удерживается на ногах. Становится на пороге, собирается с силами. Взявшись за ручку, смотрит на увальня, резко меняет тему:
– Ну а ты чем занимаешься?
Увалень чуть поводит плечом, смущенно улыбается:
Уве с Парване качают головой. Удивительно слаженно – хоть на соревнованиях по синхронному плаванию выступай. И Уве пусть крайне неохотно, пусть на пару мгновений, но как будто чуть меньше недолюбливает ее.
А увалень словно и не слышит, будто речь и не о нем вовсе. Зато с любопытством разглядывает дрель – Уве держит ее как-то небрежно, но вместе с тем так естественно – словно рисуется, словно он африканский повстанец с «калашом», дающий интервью западной прессе за минуту до штурма правительственного дворца. Надивившись досыта, увалень вытягивает шею и заглядывает внутрь дома.
Уве в ответ глядит на увальня так, как глядел бы любой человек с дрелью в руке, у которого спросили: «А что вы делаете?»
Вконтакте вторая жизнь уве
En Man Som Heter Ove
© Fredrik Backman, 2012
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2016
Посвящается Неде. Как всегда, чтобы насмешить тебя. Как всегда
1. Уве покупает компьютер, который не компьютер
Уве пятьдесят девять лет. Он ездит на родном шведском «саабе». Есть такая порода людей: случись вам не угодить им, они непременно ткнут в вас пальцем, словно вы тать, крадущийся в ночи, а их палец – полицейский фонарь. Уве из этих. В настоящий момент он стоит у прилавка в салоне и испытующе смотрит на продавца, помахивая небольшой белой коробочкой:
– Вот это, стало быть, и есть тот самый «отпад»?
Продавец, юнец с явным дефицитом массы тела, нервничает. Видимо, борется с желанием отобрать у Уве коробку.
– Совершенно верно. Айпад. Только что ж это вы, не надо бы его так трясти-то…
Уве смотрит на коробку как на предмет в высшей степени сомнительный. Как смотрел бы на обормота в трениках, который подкатил к нему на итальянской «веспе» и со словами «Эй, брателла!» попытался бы втюхать ему поддельные часы.
– Так, так. Это, стало быть, компьютер или как?
Продавец кивает. Но тут же, засомневавшись, энергично мотает головой:
– Ага… Хотя вообще-то не совсем компьютер. Это айпад. Кто-то называет их таблетками, кто-то – планшетами. Как посмотреть…
Уве глядит на продавца так, будто тот вдруг заговорил на тарабарском языке:
Продавец неуверенно кивает:
Уве снова трясет коробкой:
Продавец чешет макушку:
– Ничего вроде. А что вас… Что вы имеете в виду?
Уве, вздохнув, начинает медленно, тщательно выговаривая каждое слово. Словно единственная помеха беседе состоит в глухоте продавца:
– Как. Он. Ничего? Этот. Компьютер. Хороший?
Продавец чешет подбородок:
– Ну, вообще-то… как сказать… Очень даже ничего… Все зависит от того, что вам надо.
Уве, смерив его взглядом:
– Компьютер мне надо. Что ж еще?
Короткая немая сцена. Потом продавец, кашлянув, решается:
– Это как бы не совсем обычный компьютер. Вам, наверное, нужно что-то типа…
Продавец делает паузу, очевидно, подбирая слово, которое вызвало бы у собеседника нужную ассоциацию. Еще раз кашляет. Наконец находится:
Уве, энергично замотав головой, угрожающе нависает над прилавком:
– Да на фиг мне сдался твой ноутбук? Компьютер мне нужен!
Продавец снисходительно кивает:
– Ноутбук тоже компьютер.
Уве, оскорбленно уставившись на продавца, наставительно тычет в прилавок пальцем-фонарем:
– Это я и без тебя знаю!
– О’кей, – кивает продавец.
Снова заминка. Как если бы два дуэлянта, сойдясь, внезапно обнаружили, что не захватили с собой пистолетов. Уве сверлит коробку долгим взглядом, словно добиваясь от нее признательных показаний.
– Ну а клавиатура тут где запрятана? – цедит он наконец.
Юноша принимается чесать ладони о край прилавка и нервно переминается, как это свойственно начинающим работникам розничной торговли, осознавшим, что обслуживание покупателя займет существенно больше времени, чем предполагалось изначально.
– Видите ли, клавиатуры нет.
– Ну, ясное дело! Ее надо докупать, да? За хрен знает какие деньжищи, так?
Продавец снова почесывает ладони:
– Да нет… Ну… В общем, это компьютер без клавиатуры. Все операции производятся прямо с дисплея.
Уве с укоризной качает головой, словно продавец попытался лизнуть мороженое сквозь стекло витрины:
– Так на кой он без клавиатуры? Сам подумай!
Продавец тяжело вздыхает, будто считая про себя до десяти.
– О’кей. Я понял. Тогда вам не стоит брать этот компьютер. Возьмите какой-нибудь другой, макбук например.
Лицо Уве выдает внезапную неуверенность.
Продавец оживает, словно добился решающего успеха в переговорах:
Уве недоверчиво морщит лоб:
– Это не та гребаная «читалка», про которую все нынче талдычат?
Продавец издает эпический вздох, что твой профессионал-декламатор:
– Нет. Макбук – это… эт-то… такой ноутбук. С клавиатурой.
– Да неужто? – язвит Уве.
Продавец кивает. Чешет ладони.
Уве окидывает взором магазин. Снова встряхивает коробочку:
Продавец упирается взглядом в прилавок, явственно борясь с желанием почесать нос. И вдруг расплывается в бодрой улыбке:
– А знаете что? Может, мой напарник уже обслужил покупателя, так он вам лучше все покажет и расскажет!
Уве смотрит на часы. Качает головой:
– Конечно, у нас ведь других дел нет. Торчи тут целый день, вас дожидайся.
Продавец поспешно кивает. Уходит и вскоре приводит напарника. Тот приветливо улыбается. Как всякий новичок, не успевший поднатореть за прилавком.
– Здравствуйте! Я могу вам помочь?
Уве повелительно тычет пальцем-фонарем в прилавок:
– Мне нужен компьютер.
Улыбка начинает сползать с лица напарника. Он переводит взгляд на первого продавца. Взгляд этот недвусмысленно говорит: ну, брат, и схлопочешь же ты у меня.
– Ах, вот что! Ну да, ну да. Давайте сперва посмотрим секцию портативных компьютеров, – без прежнего энтузиазма произносит напарник, оборачиваясь к Уве.
– Черт возьми! Как будто я не знаю, что такое ноутбук! Обязательно говорить «портативных»?
Напарник услужливо кивает. Первый продавец за его спиной бормочет: «Все, с меня хватит, я ушел на обед».
– Ну и работник нынче пошел. Только обед на уме, – хмыкает Уве.
– Чего? – Второй продавец оглядывается.
– О-б-е-д, – по буквам произносит Уве.
2. (Тремя неделями раньше). Уве производит инспекцию территории
Без пяти шесть состоялась первая встреча Уве с кошаком. Кошаку Уве сразу не понравился. Надо сказать, неприязнь оказалась в высшей степени обоюдной.
Проснулся Уве как обычно – за десять минут до обхода. Он вообще не понимал тех, кто, проспав, пеняет на будильник. Будильников он отродясь не держал. Просто просыпался без четверти шесть и вставал.
Уве заварил кофе, засыпав в кофеварку ровно столько, сколько они с супругой засыпали все сорок лет, прожитых в этом поселке. Из расчета одна ложка на чашку плюс еще одна на кофейник. Ни больше ни меньше. А то нынче разучились готовить нормальный кофе. Так же как разучились красиво писать. Теперь все больше компьютеры да эспрессо-машины. И куда оно годится, такое общество, в котором ни писать, ни кофе варить толком не умеют, сокрушался Уве.
И прежде чем налить себе чашечку доброго кофе, Уве надел синие штаны, синюю куртку, обул шлепанцы на деревянной подошве и, сунув руки в карманы, как подобает человеку немолодому и не ждущему более от этого бестолкового мира ничего, кроме разочарований, отправился инспектировать окрестности. Как делал каждое утро.
Когда он вышел за порог, в соседних домах было еще темно и тихо. Само собой. Кто тут станет напрягаться и вставать раньше положенного? Ведь теперешние соседи Уве – сплошь индивидуальные предприниматели и прочий никудышный народ.
Кошак сидел на дорожке между домами с самым невозмутимым видом. Хотя какой кошак? Так, одно название. Полхвоста и одно ухо. Шкура в проплешинах, словно скорняк накроил из нее кусков размером с кулак. Не кошак, а сплошное недоразумение, да и то не сплошное, а так, клочьями, подумал Уве.
