Взаимосвязь язычества и христианства в мировоззрении Киевской Руси
Конец десятого века стал переломным в религиозном мировоззрении Киевской Руси. Ведь именно тогда было принято христианство взамен еще действующего язычества. Люди долго противились этому, категорически не хотели креститься. Но выбора у них не было: князь Владимир, серьезно и долго подумав, все же принял окончательное решение.
Переход от язычества к христианству в Древнерусском государстве часто называют двоеверием. И это понятие имеет право на жизнь. Официально Русь стала христианским государством, но в умах и душах людей, в их образе жизни, привычках, традициях продолжало доминировать язычество.
Очень важным фактом во всей этой ситуации является то, что в один прекрасный момент православное христианство стало незаметно и постепенно поглощать языческую культуру. Да, мы знаем, что церковь боролась с язычниками всеми способами: и агрессивно (сожжение языческих храмов и идолов, запрет на жертвоприношения), и демократично (выпуск книг и чтение проповедей). Однако ей не под силу было просто взять и сделать так, чтобы языческая культура ушла в забвение. Причем и приверженцы язычества не давали себя в обиду. Известны случаи, что они нападали на священников и грабили, убивали их. Разумеется, что для людей новая религия просто переворачивала весь мир с ног на голову. И подобное противостояние между прошлым и новым (в лице язычества и христианства соответственно) закончилось неким их воссоединением, тандемом.
Князем Владимиром было выбрано христианство с востока, из Византии (хотя у него был вариант и западного христианства). Но на Руси далеко не все нюансы и аспекты новой религии были такими, какими должны были быть в «оригинальном», византийском варианте. И причиной тому стало жесткое противостояние со стороны язычников. Поэтому церкви приходилось приспосабливаться к уже давно существовавшим привычкам людей.
То есть мы можем с уверенностью говорить о том, что существовала тесная взаимосвязь язычества и христианства в мировоззрение Киевской Руси. А в чем же выражалась эта связь? Приведем несколько доказательств, явно подтверждающих ее:
Да что уж говорить, ведь многие языческие обычаи продолжают существовать и на сегодняшний день. Все-таки они прочно укоренились в сознании народа, что трудно будет их оттуда «извлечь».
Язычество как форма мировоззрения восточных славян
Язычество для восточных славян никогда не было религией или религиозным верованием, учением. Оно было гораздо глобальнее, масштабнее. Язычество отражалось и в культуре восточных славян, и в их быту, и в работе, и в повседневной жизни, и в досуге, и в духовной жизни. А понятие религия охватывает не все из перечисленных сторон жизни.
Поэтому и правильнее будет назвать язычество не как иначе, как целостной системой мировоззрения. В чем же она заключалась, каковы ее основные положения?
Таким образом, язычество в жизни восточных славян проникало абсолютно повсюду. Оно стало основополагающим в сознании людей на несколько сотен лет. И неудивительно, что христианство, которое боролось с ним многие годы, так и не смогло полностью заглушить пережитки язычества до конца. Они продолжают жить…
Об этом же говорит и архиепископ Макарий (Булгаков), автор многотомной «Истории Русской Церкви», он признаёт, что «многие из христиан практически оставались язычниками: исполняли внешние обряды святой церкви, но сохраняли обычаи и суеверия своих отцов». Также академик Виктор Николаевич Лазарев говорил, что: «Византийский вклад лег на мощный пласт языческой культуры».
Согласились ли наши предки с крещением Руси? Скорее нет, чем да. Ведь мы же сами знаем кучу забавных и интересных вещей о язычестве в нашей современной жизни: бьем тарелки на свадьбах на счастье, считаем, что нельзя здороваться или что-то передавать через порог, часто в новый дом первой впускаем кошку, завязываем красную нить на запястье, плюём налево и направо и при всяком удобном случае сыплем пословицами.
Чтобы понять насколько глубоко проникло язычество в нашу жизнь, нужно непременно обратиться к истории средневекового Новгорода. Во-первых, потому, что Новгород, хотя и не был типичным русским городом и стоял немного особняком, представлял собой, тем не менее пример высокоразвитого центра. А, во-вторых, потому что в связи с удачными раскопками на его территории, мы получили из самой древности вполне достоверную информацию о жизни славян, это один из самых больших исторических источников древней Руси.
Важным индикатором смешения традиций можно назвать жезлы. Древнейшие жезлы, атрибут Перуна, языческой эпохи завершались головой человека. С введением христианства на их месте появились головы орлов, уток, собак, лосей. На рубеже XII-XIII вв. происходит окончательное изменение формы: жезлы завершаются лишь крупным шаром с геометрической нарезкой. А в XVI в. вновь появляются бородатые человеческие головы. Кроме того, тогда же наблюдаются проявления антиклерикальных воззрений и даже возврат к языческим представлениям. Это XVI в.
При этом русская деревня еще долго-долго после этого была языческой. В материалах сельских курганов этого времени очень мало предметов, связанных с христианством. Зато многочисленны украшения, обусловленные языческой символикой. Особый интерес представляют привеси-амулеты. Они связаны с заклинательной магией. Привески в виде стилизованных птиц и животных. Изображение зубов, когтей хищников служили для ограждения от зла. Амулеты-гребни являлись оберегами от болезней и нередко носились на груди вместе с освященным крестиком.
1. ХРОНОГРАФ, век XVII
2. Крянев Ю.В., Павлов Т.И. Двоеверие на Руси. М.: Политиздат, 1988.
3. Балакина Т.И. Мировая художественная культура. Россия IX-XIX вв., 1997.
4. Рыбаков Б.А. Культура средневекового Новгорода.
Крещение Руси и наследие язычества
Почему Владимир выбрал христианство
Я думаю, не нужно много говорить о том, что принятие христианства Русью — событие огромной исторической важности. Русь приобщилась к одной из великих мировых религий и вместе с тем к богатейшему культурному наследству. Вне христианской традиции невозможно помыслить сегодняшнюю Россию. Очень важно, а вместе с тем естественно, что крещение Руси стало важнейшим элементом нашей национальной памяти.
Вместе с тем надо ясно понимать, что те образы прошлого, которые живут в исторической памяти общества, и те факты, которые строгая критика исторических источников позволяет оценить как более или менее достоверные, могут отстоять друг от друга весьма существенно. Особенно большой эта дистанция между образами и фактами оказывается тогда, когда речь идет о событиях древности, о которых слишком мало аутентичных данных, и к тому же эти данные весьма непоследовательны и даже противоречивы.
В полной мере это относится и к Крещению Руси. Сам факт принятия христианства на Руси в качестве официальной государственной религии при Владимире в конце X века не подлежит сомнению. Об этом сообщают разные источники, в том числе иностранные и происходящие из того времени, например византийские данные или рассказ сирийского историка конца X века Яхъи Антиохийского. Яхъя был современником событий, писал, что называется, «по горячим следам». И, рассказывая о событиях 989 года (а его, собственно, интересовала в первую очередь история Византии, взаимоотношения Византии с арабским миром), Яхъя пишет о договоре византийского императора Василия, правившего в то время, и некоего князя русов. По имени он его не называет, но мы знаем, что это был Владимир.
«И заключили они между собой договор о свойстве, и женился царь русов на сестре Василия, после того, как он [Василий] поставил ему условие, чтобы тот крестился и весь народ его страны, а они [русы] народ великий. И не причисляли себя русы тогда ни к какому закону и не признавали никакой веры. И послал к царю русов царь Василий впоследствии митрополитов и епископов, и они окрестили царя и всех, кого обнимали его земли. И отправил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в земле русов».
Однако и это сообщение, и другие сообщения очень кратки. Детали этих событий, которые так интересуют нас сегодня, указываются только в нескольких древнерусских сказаниях, или преданиях, из которых наиболее подробно летописное сказание.
Начинает летописец со знаменитого рассказа о выборе веры. Под 986–987 годами говорится сначала о том, что ко двору киевского князя Владимира Святославича приходили прозелитические посольства магометан, иудеев, католиков и православных, а затем — что сам князь, посоветовавшись с боярами и старцами, то есть элитой тогдашнего общества, послал своих послов к волжским болгарам, немцам и грекам, разведать, так сказать, об их верах. В этом рассказе видны легендарные черты фольклорного предания. В духе былинных сказаний князь общается с представителями других стран и государств. В частности, именно здесь помещены знаменитые слова князя в ответ на проповедь мусульманина, запрещавшего употребление алкоголя: «На Руси веселье есть пить». Тем самым он отверг запрет на употребление алкоголя. Здесь, в этом же рассказе, используются ходячие выражения устного происхождения. Например, советники князя говорят о проповедниках: «Князь, своего никто же не хулит, но хвалит». Совсем как в народной пословице, известной и сегодня: «Всяк кулик свое болото хвалит». Ну и можно приводить еще целый ряд подобных примеров.
Вместе с тем в этом же рассказе помещено произведение чисто церковного характера, так называемая «Речь философа» — сравнительно пространное рассуждение об основах христианской веры с кратким пересказом Библии. Якобы это была проповедь византийского миссионера, пришедшего в Киев. Это текст в основе переводной с греческого, сложный, богословский, разительно отличающийся от стиля и содержания летописи.
Далее под 988 годом «Повесть временных лет» рассказывает о походе Руси на византийскую колонию в Крыму, город Корсунь (или Херсонес ), о переговорах Владимира с греками и договоре с ними. Договор предусматривал крещение Владимира по греческому обряду и брак его с царевной Анной, сестрой правившего в тот момент императора Василия, того Василия, о котором упоминал Яхъя Антиохийский. Анна была порфирородная царевна, то есть родившаяся в особых царских, императорских покоях в Константинопольском дворце. И брак с ней, конечно, сильно повысил бы статус Владимира и статус того общества, того государства, которое за ним стояло. Получив Анну, Владимир, согласно «Повести временных лет», возвращает Корсунь Византии.
Ну и наконец, весь летописный рассказ завершается описанием крещения киевлян и всей Руси в Киеве. А особенно и в первую очередь выделяется крещение многочисленных сыновей Владимира. Согласно летописи, их на тот момент у Владимира было двенадцать. Приводится также похвала Владимиру и «русским сынам, новым людям христианским», как выражается древний книжник. В этой части летописного рассказа о Крещении Руси более всего чувствуется политическая тенденциозность в изложении событий. Летописец явно хотел оправдать политику киевского князя, который сумел навязать Византии свою позицию. Ну и кроме того, летописец хотел прославить лично самого князя.
В какой мере сообщения летописи можно считать достоверными? Это очень сложный вопрос, и ответы современных историков на него сильно разнятся. Как в любом мифе, тем более с политическим подтекстом, мы имеем дело со смесью реальности, легенды и пропаганды. Например, ничто не обязывает нас верить рассказу о посольстве в Киев разных миссионеров и посольствах князя Владимира в разные другие страны. Мы знаем, например, что византийская миссия, и особенно как раз в конце Х века, практически не работала.
Но сам религиозно-политический расклад, который нам описывает составитель «Повести временных лет», отражал реальность. Киев в самом деле имел контакты и мог выбирать между христианством (причем в двух его ветвях, православии и католичестве), исламом, иудаизмом — религиями, которые представляли могущественные государства той эпохи: соответственно Византия, Рим, Арабский халифат и Хазария. Выбор был обусловлен, видимо, степенью развития отношений с соответствующей страной и конкретными политическими обстоятельствами. И то и другое говорило в пользу Византии, и окончательное решение Руси, конечно, было неслучайным.
С другой стороны, в некоторых древнерусских текстах, создававшихся независимо от летописи, есть существенные отклонения и расхождения от «Повести временных лет» в изложении фактических событий. Например, существенно отличается информация о Крещении Руси в одном из древнейших произведений древнерусской литературы «Память и похвала князю русскому Владимиру» Иакова-мниха (то есть монаха). Согласно «Повести временных лет», князь Владимир крестился в 988 году, захватив Корсунь. Между тем Иаков-мних пишет, что крещение Владимира и взятие Корсуня не были прямо связаны: князь крестился в Киеве еще в 987 году, а захватил Корсунь и женился на Анне не в 988 году, а в 989-м. Кстати говоря, именно 989 годом датирует крещение русов и Яхъя Антиохийский. В летописи захват Херсонеса никак не объясняется, а по Иакову и некоторым другим источникам получается, что брать Херсонес Владимиру нужно было, чтобы добиться у Византии выдачи царевны Анны. Императорская семья, видимо, отчаянно не хотела породниться с диким варваром, каким греки представляли себе князя Руси.
У современных ученых есть серьезные основания верить скорее Иакову, а не «Повести временных лет». А значит, есть основания представлять историю Крещения Руси существенно иначе по сравнению с привычным нам со школьной скамьи летописным рассказом.
Но отличаются не только версии фактических событий. Отличается также общее объяснение причин и последствий Крещения. Расхождения мы видим как в разных древних источниках, так и между древними текстами и оценками современной науки. Например, митрополит Иларион, первый русский на митрополичьей кафедре в Киеве, в знаменитом «Слове о законе и благодати», написанном им около 1050 года, видел главную причину Крещения Руси в боговдохновенном личном решении князя Владимира:
«…И вот на него, во дни свои живущего и землю свою пасущего правдою, мужеством и умом, сошло посещение Вышнего, призрело на него всемилостивое око благого Бога…»
Решение князя Иларион приравнивал к апостольскому подвигу, а самого Владимира — к первому христианскому императору, святому Константину. Значение Крещения осмыслялось в эсхатологическом ключе: отныне народ Руси мог рассчитывать на спасение на неизбежном и скором Страшном суде. Детали были не так важны — важен был сам перелом от язычества к «закону и благодати», и на этом переломе заострялось внимание.
В летописном предании представлена другая объяснительная модель, приближенная к политическим и культурным реалиям истории Руси: решение креститься Владимир принимает не единолично, а по совету с элитой, а также с учетом опыта предшественников — прежде всего бабки, княгини Ольги, которая крестилась в Константинополе. Важен династический момент: Владимир следует заветам мудрой бабушки и передает завет своим сыновьям, будущим правителям Руси. В оценке последствий Крещения в летописи выделяется посредническая роль Корсуня (Херсонеса) как «передаточного звена» между Византией и Русью, а также приобщение Руси к сообществу цивилизованных государств.
Современная светская наука смотрит на события не с точки зрения спасения (будь то одного человека или всего народа) и даже не столько из перспективы отношений элиты Руси с соседними государствами, сколько с точки зрения развития государственности, культуры и социально-экономических отношений в самой Руси. Ключевое слово в современной оценке — интеграция. Принятие христианства в огромной мере способствовало развитию гражданско-государственных отношений на Руси и сплочению населения, которое признавало одни ценности и одну власть. Рука об руку с развитыми монотеистическими религиями шли завоевания цивилизации, также способствовавшие интеграции населения, — прежде всего письменность.
Язычество соответствовало обществу со слабой коммуникацией, сохранением межплеменных различий, поверхностными внешними контактами, преобладанием силовых методов решения конфликтов. Языческие общинные культы поддерживали единство и обособленность локальных общностей. А дифференциация общества, выделение личности из родовых и общинных связей, мобильность и миграции населения, более глубокие отношения с развитыми цивилизациями — все эти факторы расчищали путь монотеизму, делавшему акцент на индивидуальный религиозный опыт и претендовавшему на трансграничный, всемирный охват.
Естественно, именно верхушка общества должна была первой вступить на путь разрыва с язычеством, и естественно, что для приднепровской Руси этот путь лежал в направлении Византии, откуда христианство начало распространяться на север, преимущественно в славянские области, еще в IX веке. Об этом есть и археологические данные, и данные письменных текстов. Так, например, в 944 году Русь и Византия заключили мирный договор, текст которого дошел до нас: из него хорошо видно, что часть той элиты Руси, которая участвовала в заключении договора, была уже христианской. Эти люди скрепляли соглашение христианской клятвой. Решительным шагом на этом пути распространения христианства из Византии на север было крещение княгини Ольги в Константинополе.
Интеграция населения явно осознавалась как насущная задача при дворе Владимира Святославича, и это отражало зрелость общества, которое уже достигло достаточно высокого уровня развития.
Один из вопросов, связанных с последствиями принятия христианства, это проблема сохранения некоторых элементов язычества в быту и менталитете русских людей и взаимодействия их с православием и православной церковью.
Христианство сменило язычество как религиозную систему. Но оно не могло искоренить или заменить разного рода верования и представления, так или иначе связанные с иррациональным и сакральным, — верования не только собственно религиозные, но и магического характера, мифологические, фольклорно-сказочные, осмыслявшие потусторонний мир и посмертную судьбу человека. Этот комплекс идей, образов и практик был связан с повседневностью и бытом, особенно простых людей, далеких от книжной культуры и сложных догматических построений христианского богословия. Лешие и домовые, приметы и гадания, лечебные и любовные заговоры, заложные покойники и календарные обряды — вот о чем идет речь.
Питательная среда этих верований и представлений — тесное взаимодействие с природой, сельскохозяйственный цикл, семейно-родственные взаимоотношения, простые (даже инстинктивные), но сильные эмоции, такие как страх, любовь и т. д. Конечно, в язычество они хорошо вписывались — язычество как религиозная система, собственно, и выросло из этих верований и представлений. Но с христианскими догматами и этикой они во многом не имеют ничего общего, а часто и прямо им противоречат. С ортодоксальной церковной (или же, наоборот, последовательно атеистическо-рациональной) точки зрения, их называют суевериями и предрассудками. И тем не менее эти суеверия и предрассудки пережили не только Крещение Руси, но благополучно живут «в массах» и сегодня, несмотря на явные черты магизма и пантеизма, отдающие некоей языческой архаикой.
Сосуществование православия как государственной религии на Руси и этого не- или внехристианского комплекса верований и практик некоторые ученые XIX–XX веков называли двоеверием. Они имели в виду двойственность сознания — христианского и языческого одновременно. Сегодня от этого термина отказываются, так как он неадекватно описывает религиозное сознание средневекового (да и не только средневекового) человека.
Сам термин «двоеверие» происходит из полемической церковной литературы — как византийской, так и древнерусской. Церковные проповедники (в том числе, например, такой известный проповедник, как Феодосий Печерский) подразумевали под двоеверцами тех, кто внешне, для видимости признал себя христианином и даже стал ходить в церковь и выполнять христианские обряды, но при этом не отказался от веры в языческих богов. Например, в одном из древнерусских поучений против язычников «христианами, двоеверно живущими» названы такие, кто верует «в Перуна, и в Хорса, и в Мокошь, и в Симарьгла, и в вил, которых, как говорят невежественные, тридевять сестриц, считают их богинями и приносят им жертвы и режут кур, молятся огню, называя его Сварожичем, обожествляют чеснок, и когда у кого будет пир, тогда кладут его в ведра и чаши, и так пьют, веселясь о своих идолах».
Очевидно, речь шла о сознательной приверженности язычеству как религиозной системе и описывалась ситуация первоначального распространения христианства, когда язычество не было забыто. Между тем приметы, «бытовая» магия или сказочная мифология — это все вещи, которые живут и сегодня и которые в том или ином виде в той или иной степени признают и люди, вполне искренне считающие себя христианами.
Как показывает закрепление в XIV веке термина «крестьянин» как обозначения простого человека, живущего плодами рук своих, большинство населения Руси к этому времени идентифицировали себя как христиан («крестьянин» — это и есть христианин). Однако борьба с «суевериями» продолжалась и в более позднее время, и даже временами — как, например, в XVII веке, в эпоху церковных реформ, — особенно усиливалась. Это может даже создать иллюзию, что позже были времена некоего «языческого возрождения». На самом деле, конечно, речь шла не об отходе населения от официальной Церкви, а наоборот, о повышенном давлении на население со стороны церковников — на население, которое уже считало себя верующими христианами. Это давление было обусловлено особыми обстоятельствами эпохи Реформации и Контрреформации, и особых результатов оно не принесло. Неортодоксальные верования и практики сохранялись — на смену средневековым скоморохам, допускавшим отклонения от христианской морали, пришла демократическая сатира XVII века, критиковавшая официальную Церковь, затем сатира сменилась широкомасштабной общественной секуляризацией уже в XVIII–XIX веке, а сегодня объявления о колдуньях и приворотных средствах можно легко найти в разных СМИ.
Термин «двоеверие» подразумевает явление узко очерченное — время первоначального утверждения христианства среди населения. В случае с Древней Русью это эпоха XI–XII веков; возможно, местами, в «медвежьих углах» государства, где жило еще язычество, — до начала-середины XIII века. Никаких свидетельств о сохранении веры в языческих богов с этого времени у нас уже нет. А между тем «нетрадиционные» верования и практики в том или ином виде сохранялись.
Более того, само православие в его, так сказать, практическом применении — то есть как набор представлений и обрядов, которые практиковались широкими кругами населения, — испытывало влияние неких архаических воззрений и практик, глубоко укорененных в повседневности. Это приводило к своеобразному синкретизму, который называют народным христианством или народным православием. Например, когда простые люди главным «богом» называют Николу, гром объясняют как грохот колесницы Ильи-пророка, перед Великим постом празднуют Масленицу, а на Троицу поминают предков и т. д. Да и само христианство в важнейших элементах — символах, фигурах пантеона, сюжетах христианской истории и т. д. — начинало жить своей, особой, часто довольно специфической жизнью, вызывая причудливые формы святости, особую мифологию, новые (причем неожиданные) формы индивидуального и массового благочестия. При этом возможны были взаимовлияния и отталкивания от других конфессиональных и национальных традиций христианства, «обратные» влияния (т. е. возникновение в народном фольклоре образов, выглядящих как будто архаически, но на самом деле навеянных литературной традицией, развившейся уже в рамках христианства).
Скорее, таким образом, надо говорить не о «двоеверии», а о некоем синкретизме религиозного сознания, допускающем признание разных (не двух, не трех, а многих) форм сакрального и иррационального, но — в случае средневековой Руси — «под зонтиком», «омофором» официального христианства. После Крещения Руси христианство не столько отменило или вытеснило «народные» верования и практики, сколько задало для них новую систему координат и ограничений. В такой ситуации мы, в сущности, живем и сегодня, с той только разницей, что секуляризованные общество и государство допускают выбор между разными «зонтиками» господствующих религий или даже возможность не пользоваться этими зонтиками вовсе, если вы атеист или агностик.
Такая множественность религиозных идентичностей, возможность выбора в своем личном религиозном решении — это то, к чему мы привыкли сегодня, то, что считаем естественной чертой современной цивилизации. Но не надо забывать, что эта возможность выбора заложена в христианстве, в истинно христианском понимании личной, добровольной связи человека с Христом, сознательно и добровольно выбравшим свой крестный путь. Христианство — это та религия, которая позволяет и даже ждет свободного выбора человека. Из этой свободной воли выросла современная цивилизация, пусть даже она осознает себя сегодня вне веры и вне конфессии. В этом смысле Крещение Руси имело не только религиозное значение, но и духовное, цивилизационное. И оно началось с выбора: сначала отдельных личностей, таких как княгиня Ольга, потом всего общества во главе с его лучшими представителями. И выбранный путь принес нам приобщение к цивилизации, в основе которой лежит свободное и ответственное решение — выбор, воля как принцип внутренней духовной и общественно-гражданской жизни. В этом, по моему глубокому убеждению, и состоит великое историческое и даже, как сказали бы сегодня богословы, прообразовательное, символическое значение Крещения Руси, события, перевернувшего судьбу народов Восточной Европы тысячу лет назад.
