Порудоминский В. Вся жизнь моя — гроза! Повесть про поэта Полежаева и про его время.
—>
| Доставка: | |
| по городу: | Самовывоз. |
| по стране и миру: | Стоимость доставки по стране 100.00 р По миру 550.00 р |
| Покупая несколько лотов продавца, Вы экономите на доставке. Лоты доставляются одним отправлением. | |
| ВНИМАНИЕ. | |
БЕСПЛАТНАЯ КУРЬЕРСКАЯ ДОСТАВКА при заказе от 1000 рублей.
Подробности Курьерской Доставки Смотрите В Описании Каждого Нашего Лота
Аннотация:
Повесть о поэте Александре Ивановиче Полежаеве (1804 — 1838)
За границу заказы не высылаются.
1. БЕСПЛАТНАЯ доставка заказа на сумму от 1000 рублей осуществляется курьерской службой EMS в населённые пункты России (кроме регионов Сибири и Дальнего Востока), куда действует данная курьерская доставка. Это все столицы регионов, крупные региональные города, а также все населённые пункты Московской и Ленинградской областей.
2. СКИДКА 50% на доставку заказа на сумму от 1000 рублей, осуществляемой курьерской службой EMS в населённые пункты регионов Сибири и Дальнего Востока, куда действует данная курьерская доставка. Это все столицы регионов и крупные региональные города.
3. СКИДКА 50% на доставку заказа на сумму от 1000 рублей, осуществляемой Почтой России в населённые пункты России (кроме регионов Дальнего Востока), где не работает курьерская доставка EMS.
ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ НАШИХ УВАЖАЕМЫХ ПОКУПАТЕЛЕЙ
После получения Вашего заказа мы максимально быстро укомплектуем заказ и сообщим Вам стоимость заказа с доставкой, реквизиты для предоплаты на карту Сбербанка.
2. ФОТО И ОПИСАНИЕ КНИГ
Все без исключения лоты имеют только реальные фото, Вы покупаете то, что видите на фото. Все дефекты указаны в описании.
3. СТОИМОСТЬ ДОСТАВКИ ПО РОССИИ
Стоимость пересылки заказов рассчитывается строго по тарифам Почты России.
4. БЕСПЛАТНАЯ УПАКОВКА ЗАКАЗА
5. СРОКИ ОТПРАВЛЕНИЯ ЗАКАЗА
Заказы рассылаются по вторникам и пятницам. Заказы с курьерской доставкой рассылаются по пятницам.
6. КАК ОТСЛЕДИТЬ ДВИЖЕНИЕ ПОСЫЛКИ С ЗАКАЗОМ?
Всегда без напоминаний сообщаем покупателю номер почтового идентификатора его заказа.
7. ПОКУПАТЕЛЯМ ИЗ СТАВРОПОЛЯ
Заказы покупателям из Ставрополя можно без пересылки по почте получить на нашем складе.
Чёрные глаза (Полежаев)
| Точность | Выборочно проверено |
Чёрные глаза
О, грустно мне. Вся жизнь моя — гроза!
Наскучил я обителью земною!
Зачем же вы горите предо мною,
Как райские лучи пред сатаною,
Вы — чёрные волшебные глаза?
Увы! давно, печален, равнодушен,
Я привыкал к лихой моей судьбе,
Неистовый, безжалостный к себе,
Презрел её в отчаянной борьбе
И гордо был несчастию послушен.
Старинный раб мучительных страстей,
Я испытал их бремя роковое;
И буйный дух и сердце огневое
Давно смирил в обманчивом покое,
Как лютый враг покоя и людей!
И мрак небес, и гром, и чёрный вал
Любил встречать я с думою суровой,
И свисту бурь, под молнией багровой,
Внимать, как муж отважный и готовый
Испить до дна губительный фиал.
И, погрузясь в преступные сомненья
О цели бытия, судьбу кляня,
Я трепетал, чтоб истина меня,
Как яркий луч, внезапно осеня,
Не извлекла из тьмы ожесточенья.
Мне страшен был великий переход
От дерзких дум до света провиденья;
Я избегал невинного творенья,
Которое б могло, из сожаленья
Моей душе дать выспренний полет.
И вдруг оно, как ангел благодатный…
О нет! Как дух карающий и злой,
Светлее дня, явилось предо мной,
С улыбкой роз, пылающих весной
На мураве долины ароматной.
Явилось… все исчезло для меня:
Я позабыл в мучительной невзгоде
Мою любовь и ненависть к природе,
Безумный пыл к утраченной свободе,
И всё, чем жил, дышал доселе я…
В её очах алмазных и приветных
Увидел я, с невольным торжеством,
Земной эдем. Как будто существом
Других миров, как будто божеством
Исполнен был в мечтаниях заветных.
И дева-рай и дева-красота
Лила мне в грудь невыразимым взором
Невинную любовь с таинственным укором,
И пела в ней душа небесным хором:
«Лобзай меня и в очи и в уста!
Лобзай меня, певец осиротелый,
Как мотылёк лилею поутру!
Люби меня, как милую сестру,
И снова я и к небу и к добру
Направлю твой рассудок омертвелый!»
И этот звук разгаданных речей
И эта песнь души ее прекрасной,
В восторге чувств и неги сладострастной,
Гремели в ней, волшебнице опасной,
Сверкали в зеркале её очей.
Напрасно я мой гений горделивый,
Мой злобный рок на помощь призывал:
Со мною он как друг изнемогал,
Как слабый враг пред мощным трепетал:
И я в цепях пред девою стыдливой.
В цепях. Творец. Бессильное дитя
Играет мной по воле безотчётной,
Казнит меня с улыбкой беззаботной,
И я, как раб, влачусь за ним охотно,
Всю жизнь мою страданью посвятя.
Но кто она, прелестное созданье?
Кому любви беспечной и живой
Приносит дар, быть может, роковой?
Увы! Где тот, кто девы молодой
Вопьёт в себя невинное дыханье?
Гроза и гром. Ужель мои уста
Произнесут убийственное слово?
Ужели все в подсолнечной готово
Лишить меня прекрасного земного.
Так! я лишен, лишен — и навсегда.
Кто видел тёрн колючий и бесплодный
И рядом с ним роскошный виноград?
Когда ж и где равно их оценят
И на одной гряде соединят?
Цветет ли мирт в Лапландии холодной.
Вот жребий мой. Благие небеса,
Быть может, я достоин наказанья;
Но я с душой — могу ли без роптанья
Сносить мои жестокие страданья,
Забуду ль вас, о чёрные глаза?
Забуду ль те бесценные мгновенья,
Когда с тобой, как друг, наедине,
Как нежный друг, при солнце и луне
Я заводил беседы в тишине
И изнывал в тоске, без утешенья!
Тогда одной рассеянною думой
Питали мы знакомые сердца…
О, как близка могила от венца!
И что любовь — не прах ли мертвеца.
И я склонял к могилам взор угрюмый.
И ты, бледна, с потупленной главой,
Следила ход мой, быстрый и неровный;
Ты шла за мной, под тению дубровной
Была со мной… и я наш мир духовный
Не променял на счастливый земной…
И сколько раз над нежной Элоизой
Я находил прекрасную в слезах,
Иль, затая дыханье на устах,
Во тьме ночей стерег её в волнах,
Где иногда, под сумрачною ризой,
Бела, как снег, волшебные красы
Она струям зеркальным предавала,
А между тем стыдливо обнажала
И грудь и стан, и ветром развевало
И флёр её и чёрные власы…
Зачем гневить безумно небеса?
Её уж нет. Она цветёт и ныне…
Но где… Для чьей цветёт она гордыни?
Чей фимиам курится для богини.
Скажите мне, о чёрные глаза!
Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.
Общественное достояние Общественное достояние false false
Александр Полежаев Чёрные глаза
О, грустно мне. Вся жизнь моя — гроза! Наскучил я обителью земною! Зачем же вы горите предо мною, Как райские лучи пред сатаною, Вы — чёрные волшебные глаза?
Увы! давно, печален, равнодушен, Я привыкал к лихой моей судьбе, Неистовый, безжалостный к себе, Презрел её в отчаянной борьбе И гордо был несчастию послушен.
Старинный раб мучительных страстей, Я испытал их бремя роковое; И буйный дух и сердце огневое Давно смирил в обманчивом покое, Как лютый враг покоя и людей!
И мрак небес, и гром, и чёрный вал Любил встречать я с думою суровой, И свисту бурь, под молнией багровой, Внимать, как муж отважный и готовый Испить до дна губительный фиал.
И, погрузясь в преступные сомненья О цели бытия, судьбу кляня, Я трепетал, чтоб истина меня, Как яркий луч, внезапно осеня, Не извлекла из тьмы ожесточенья.
Мне страшен был великий переход От дерзких дум до света провиденья; Я избегал невинного творенья, Которое б могло, из сожаленья Моей душе дать выспренний полёт.
И вдруг оно, как ангел благодатный… О нет! Как дух карающий и злой, Светлее дня, явилось предо мной, С улыбкой роз, пылающих весной На мураве долины ароматной.
Явилось… все исчезло для меня: Я позабыл в мучительной невзгоде Мою любовь и ненависть к природе, Безумный пыл к утраченной свободе, И всё, чем жил, дышал доселе я…
В её очах алмазных и приветных Увидел я, с невольным торжеством, Земной эдем. Как будто существом Других миров, как будто божеством Исполнен был в мечтаниях заветных.
И дева-рай и дева-красота Лила мне в грудь невыразимым взором Невинную любовь с таинственным укором, И пела в ней душа небесным хором: «Лобзай меня и в очи и в уста!
Лобзай меня, певец осиротелый, Как мотылёк лилею поутру! Люби меня, как милую сестру, И снова я и к небу и к добру Направлю твой рассудок омертвелый!»
И этот звук разгаданных речей И эта песнь души её прекрасной, В восторге чувств и неги сладострастной, Гремели в ней, волшебнице опасной, Сверкали в зеркале её очей.
Напрасно я мой гений горделивый, Мой злобный рок на помощь призывал: Со мною он как друг изнемогал, Как слабый враг пред мощным трепетал: И я в цепях пред девою стыдливой.
В цепях. Творец. Бессильное дитя Играет мной по воле безотчётной, Казнит меня с улыбкой беззаботной, И я, как раб, влачусь за ним охотно, Всю жизнь мою страданью посвятя.
Но кто она, прелестное созданье? Кому любви беспечной и живой Приносит дар, быть может, роковой? Увы! Где тот, кто девы молодой Вопьёт в себя невинное дыханье?
Гроза и гром. Ужель мои уста Произнесут убийственное слово? Ужели все в подсолнечной готово Лишить меня прекрасного земного?. Так! я лишен, лишен — и навсегда.
Кто видел тёрн колючий и бесплодный И рядом с ним роскошный виноград? Когда ж и где равно их оценят И на одной гряде соединят? Цветёт ли мирт в Лапландии холодной?.
Вот жребий мой. Благие небеса, Быть может, я достоин наказанья; Но я с душой — могу ли без роптанья Сносить мои жестокие страданья, Забуду ль вас, о чёрные глаза?
Забуду ль те бесценные мгновенья, Когда с тобой, как друг, наедине, Как нежный друг, при солнце и луне Я заводил беседы в тишине И изнывал в тоске, без утешенья!
Тогда одной рассеянною думой Питали мы знакомые сердца… О, как близка могила от венца! И что любовь — не прах ли мертвеца?. И я склонял к могилам взор угрюмый.
И ты, бледна, с потупленной главой, Следила ход мой, быстрый и неровный; Ты шла за мной, под тению дубровной Была со мной… и я наш мир духовный Не променял на счастливый земной…
И сколько раз над нежной Элоизой Я находил прекрасную в слезах, Иль, затая дыханье на устах, Во тьме ночей стерег её в волнах, Где иногда, под сумрачною ризой,
Бела, как снег, волшебные красы Она струям зеркальным предавала, А между тем стыдливо обнажала И грудь и стан, и ветром развевало И флёр её и чёрные власы…
Зачем гневить безумно небеса? Её уж нет. Она цветёт и ныне… Но где… Для чьей цветёт она гордыни? Чей фимиам курится для богини?. Скажите мне, о чёрные глаза!
Нажмите «Мне нравится» и
поделитесь стихом с друзьями:
Вся жизнь моя гроза
ЧАСЫ ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ (,) стихотворения А. Полежаева Москва. 1842.
СТИХОТВОРЕНИЯ А. Полежаева. Москва. 1832.
КАЛЬЯН. Стихотворения Александра Полежаева. Москва 1838. (Издание третье).
АРФА. Стихотворения Александра Полежаева. Москва. 1838.
Первая из книг, заглавие которых выставлено в начале этой статьи, заключает в себе оборыш стихотворений талантливого Полежаева и не заслуживает никакого внимания. Это явно или спекуляция на имя, или следствие необдуманного дружеского усердия к покойному автору. Тем не менее мы рады появлению этой книжки, потому что она дает нам удобный случай поговорить о Полежаеве как о поэте вообще и сделать критическую оценку всей его поэтической деятельности.
В мертвящем упоеньи света,
Среди бездушных гордецов,
Среди блистательных глупцов,
Среди лукавых, малодушных,
Шальных, балованных детей,
Злодеев и смешных и скучных,
Тупых, привязчивых судей,
Среди кокеток богомольных,
Среди холопьев добровольных,
Среди вседневных, модных сцен,
Учтивых, маленьких измен,
Среди холодных приговоров
Жестокосердой суеты,
Среди досадной пустоты
Расчетов, дум и разговоров,
В сем омуте, где с вами я
Купаюсь, милые друзья.
Да, возможное совершенство каждого человека, то, к чему должен и может стремиться каждый человек, состоит именно в том, чтоб, и доживши до седых волос, даже у края могилы, не пережить своей юности. Но увы! сколь немногие достигают этого и сколь многие стареются, когда еще не миновалась и юность их! Эта разница происходит при многих причинах, прежде всего от разницы в натурах, с которыми родятся люди. Это же и главная причина, отчего один поэт всю жизнь сохраняет свое вдохновение, а другой теряет его после десятка хороших, впрочем, стихотворений. И напрасно о таких поэтах говорят: «Как много обещал он и как мало выполнил!» О таких, напротив, чаще можно говорить: «Он обещал еще меньше, нежели сколько выполнил. «
Гораздо поучительнее падение таких поэтов, которые не так сильны, чтоб не бояться падения, и не так слабы, чтоб выдохнуться незаметно и испариться в болотной атмосфере житейской повседневности; но которые или достигают, при благоприятных обстоятельствах, той степени развития, что их творения делаются капитальным, хотя и второстепенным сокровищем отечественной литературы; или, при неблагоприятстве судьбы, пролетают по пути жизни блудящею кометою, являя своею жизнию и своими произведениями зрелище печальное и поучительное. Таков был талант Полежаева.
Как минутный
Прах в эфире,
Бесприютный
Странник в мире
Одинок,
Как челнок,
Уз любови
Я не знал,
Жаждой крови
Не сгорал!
Он имел право, не клевеща на самого себя для красного словца, сказать красавице, не сводившей с него задумчивых очей и припадавшей к нему на грудь в порывах забвенья:
Ты ничего в меня вдохнуть
Не можешь, кроме сожаленья!
Меня не в силах воскресить
Твои горячие лобзанья,
Я не могу тебя любить,
Не для меня очарованья!
Я рано сорвал жизни цвет;
.
И потому не удивительно, если не вовремя и не в пору явившееся мгновение было для поэта не вестником радости и блаженства, а вестником гибели всех надежд на радость и блаженство, и исторгнуло у его вдохновения не гимн торжества, а вот эту страшную, похоронную песнь самому себе:
Увы! давно, печален, равнодушен,
Я привыкал к лихой моей судьбе:
Неистовый, безжалостный к себе.
Презрел ее в отчаянной борьбе
И гордо был несчастию послушен!
И мрак небес, и гром, и черный вал
Любил встречать я думою суровой
И свисту бурь, под молнией багровой,
Внимать, как муж, отважный и готовый
Испить до дна губительный фиал.
И погрузясь в преступные сомненья
О цели бытия,
Я трепетал, чтоб истина меня,
Как яркий луч, внезапно осеня,
Не извлекла из тьмы ожесточенья.
Явилось. все исчезло для меня:
Я позабыл, в мучительной невзгоде,
Мою любовь и ненависть к природе,
Безумный пыл к утраченной свободе,
И все, чем жил, дышал доселе я.
Затем, Бог знает почему, поэт спрашивает дурными стихами о ней: кто она и где тот, «кто девы молодой вопьет в себя невинное дыханье?»
Вспоминает, как он заставал прекрасную в слезах над «Элоизою»,
Можно догадываться из этих стихов, что душа поэта пережила его тело и, живой труп, он умирал медленною смертью, томимый уже бесплодными желаниями. Страшное состояние! Как понятны после этого стихи Полежаева:
Ах, как ужасно быть живым,
Полуразрушась над могилой.
В сердце кровь
От тоски замерла,
Мир души погребла
К шумной воле любовь!
Не воскреснет она!
В psndant (дополнение, соответствие (фр.)) к этой пьесе приводим здесь и «Ахалук»:
Но апофеозу идола, спалившего цвет жизни поэта, представляет его пьеса «Гарем»:
Естественно, что Полежаев, в светлую минуту душевного умиления, обрел столько еще тихого и глубокого вдохновения, чтобы так прекрасно выразить в стихах одно из величайших преданий Евангелия:
И говорят Ему: «Она
Была в грехе уличена
На самом месте преступленья;
А по закону, мы ее
Должны казнить без сожаленья:
Скажи нам мнение Свое».
И наконец сказал народу:
«Даю вам полную свободу
Исполнить праотцев закон:
Но где тот праведный, где он,
Который первый на блудницу
Поднимет тяжкую десницу. «
Зачем игрой воображенья
Картины счастья рисовать,
Зачем душевные мученья
Тоской опасной растравлять?
Убитый роком своенравным,
Я вяну жертвою страстей.
.
.
Я зрел: надежды луч прощальный
Темнел и гаснул в небесах,
И факел смерти погребальный
С тех пор горит в моих очах!
Любовь к прекрасному, природа,
Младые девы и друзья,
И ты, священная свобода,
Все, все погибло для меня!
Без чувства жизни, без желаний.
Как отвратительная тень.
Влачу я цепь моих страданий
И умираю ночь и день!
Норою огнь души унылой
Воспламеняется во мне,
С снедающей меня могилой
Борюсь, как будто бы во сне!
Уже рукой ожесточенной,
Берусь за пагубную сталь,
Уже рассудок мой смущенный
Забыл и горе и печаль.
Готов. но цепь порабощенья
Гремит на скованных ногах.
Как раб испуганный, бездушный,
Кляну свой жребий я тогда,
И. вновь взираю равнодушно
На жизнь позора и стыда.
Но Полежаев знал не одну муку падения: он знал также и торжество восстания, хотя и мгновенного; с энергической и мощной лиры его слетали не одни диссонансы проклятия и воплей, но и гармония благословений.
В другое время сорвались с его лиры звуки торжества и восстания, но уже слишком позднего, и уже не столь сильные и громкие: посмотрите, какая нескладица в большой половине этой пьесы («Раскаяние»), как хорошие стихи мешаются в ней с плохими до бессмыслицы:
Но пред лицом кавказских гор
Я рву нечистые одежды!
Подобный гордостью горам,
Заметным в безднах и лазури,
Я воспарю, как фимиам,
И передам моим струнам
И рев, и вой минувшей бури.
Всегда ли, море, ты почило
В скалах, висящих над тобой?
Или неведомая сила,
Враждуя с мирной тишиной,
Не раз твой образ изменила?
Что ты? откуда? из чего?
Игра случайная природы
Или орудие свободы,
Воззвавшей все из ничего?
Надолго ль влажная порфира
Твоей бесстрастной красоты
Осуждена блистать для мира
Из недр бездонной пустоты!
Сбивчиво, темно, неопределенно, хотя и заметно, что у поэта шевелилась на душе мысль! Далее опять лучше:
Превосходные стихи, кроме двух последних, которые всё портят; но целого не видно, и после начала пьесы как-то не того ожидалось. По, сообразно с серединою, окончание прекрасно;
В другое время, на брегах
Балтийских вод, в моей отчизне,
Красуясь цветом юной жизни,
Стоял я некогда в мечтах;
Но те мечты мне сладки были:
Она приветно сквозь туман.
Как зa волной волну, манили
Меня в житейский океан.
И я поплыл. О море, море!
Когда увижу берег твой?
Или, как челн залетный, вскоре
Сокроюсь в бездне гробовой?
Вторая пьеса называется «Баю-баюшкн-баю»;
«Да усни же ты, усни,
Мой хорошей молодец!
Угомон тебя возьми,
О постылый сорванец!
Баю-баюшки-баю!
Уж и есть ли где такой
Сизокрылый голубок,
Ненаглядный, дорогой,
Как мой маленький сынок?
Баю-баюшки-баю!
Во зеленом во саду
Красно вишенье растет;
По широкому пруду
Белый селезень плывет!
Баю-баюшки-баю!
Я на золоте кормить
Буду сына моего,
Я достану, так и быть,
Царь-девицу для него.
Баю-баюшки-баю!
Будет важный человек,
Будет сын мой генерал!
Ну, заснул. хоть бы навек!
Побери его провал!
Баю-баюшки-баю!»
Какая грубая смесь прекрасного с низким и безобразным, грациозного с безвкусным! Окончание пьесы, в котором заключена вся мысль ее, стоило, чтоб для нее выписать всю пьесу. Истинное эстетическое чувство и истинный критический такт состоят не в том, чтоб, заметив несовершенство или дурные места в произведении, отбросить его от себя с презрением, но чтоб не пропустить немногого хорошего и во многом дурном оценить его и насладиться им.
Я умру! На позор палачам
Беззащитное тело отдам!
Равнодушно они
Для забавы детей
Отдирать от костей
Будут жилы мои!
Обругают, убьют
И мой труп разорвут!
Но стерплю, не скажу ничего,
Не наморщу чела моего!
И, как дуб вековой,
Неподвижный от стрел.
Неподвижен и смел
Встречу миг роковой;
И как воин и муж,
Перейду в страну душ.
Перед сонмом теней воспою
Я бессмертную гибель мою!
И рассказ мой пленит
Их внимательный слух!
И воинственный дух
Стариков оживит,
И пройдет по устам
Слава громким делам,
И рекут они в голос один:
«Ты достойный прапрадедов сын!»
Совокупной толпой
Мы на землю сойдем
И в родных разольем
Пыл вражды боевой;
Победим, поразим
И врагам отомстим.
Я умру! На позор палачам
Беззащитное тело отдам!
Но, как дуб вековой,
Неподвижный от стрел,
Я недвижим и смел
Встречу миг роковой!
Такова его прекрасная по мысли, хотя и не безусловно непогрешительная по выражению, пьеса «Божий суд»:
В великий час рождения вселенной,
Когда извлек всевышний перст,
Из тьмы веков, эфир одушевленной
Для хора солнцев, лун и звезд;
Когда творец торжественное слово
В премудрой благости изрек:
«Да будет прах величия основой!»
И встал из праха человек,-
И пышный соям небесных легионов
Был ясен, свят перед творцом
И на скрижаль божественных законов
Взирал с потупленным челом!
Есть у Полежаева несколько пьес в народном топе; топ их не везде выдержан; но они вообще показывают в нашем поэте большую способность к произведениям этого рода. Таковы: «У меня ль молодца», «Окно», «Долго ль будет вам без умолку идти», «Там, на небе высоко» и «Узник». Последняя особенно не выдержана и, несмотря на то, особенно прекрасна; вот лучшие стихи из нее:
.
Ох, ты жизнь моя, жизнь молодецкая!
От меня ли, жизнь, убегаешь ты,
Как бежит волна москворецкая
От широких стен каменной Москвы!
Кто видал, когда на лихом коне
Проносился я степью знойною,
Как сдружился я, при седой луне,
С смертью раннею, беспокойною?
.
Как таинственно заговаривал
Пулю верную и метелицу
И приласкивал и умаливал
Ненаглядную красну девицу.
Штофы, бархат, ткани цветные
Саблей острой ей отмеривал
И заморские вина светлые
В чаше недругов после пенивал.
Как доказательство, что в натуре Полежаева лежало много человеческих элементов, выписываем его стихотворение на погребение девушки:
Полежаев свободно владел и языком и стихом: изысканность и неточность в выражениях происходили у него от небрежности в труде и недостатка развития. Он часто как будто играл стихом, выбирая трудные по короткости стихов размеры, где одна рифма могла бы стать непреоборимым препятствием. Можно ли выказать больше одушевления, чувства и в таких прекрасных стихах, как в пьесе «Песнь погибающего пловца», писанной двухстопными хореями с рифмами:
Все чернее
Свод надзвездный,
Все мрачнее
Воют бездны!
Глубь без дна!
Смерть верна!
Как заклятый
Враг грозит,
Вот девятый
Вал бежит.
Горе, горе!
Он настигнет,
В шумном море
Челн погибнет!
Гроб готов.
Треск громов
Над пучиной
Ярых вод
Вздох пустынный
Разнесет.
На равнинах
Вод зеркальных,
На пучинах
Погребальных
Я скользил,
Я шугал
Грозной влагой.
Смертный вал
Я отвагой
Побеждал.
Как минутный
Прах в эфире,
Бесприютный
Странник в мире,
Одинок,
Как челнок,
Уз любови
Я не знал,
Жаждой крови
Не сгорал!
Парус белый,
Перелетный,
Якорь спелый,
Беззаботный,
Тусклый луч
Из-за туч,
Проблеск дали
В тьме ночей
Затемняли
Мне друзей!
Что ж мне в жизни
Безызвестной,
Что в отчизне
Повсеместной?
Чем страшна
Мне волна?
Пусть настигнет
С вечной мглой,
И погибнет
Труп живой!
«Валтасар» может служить доказательством необыкновенной способности Полежаева переводить стихами. Только ему надо было переводить что-нибудь гармонировавшее с его духом, и преимущественно лирические произведения, по причине субъективной настроенности его натуры. Но неразвитость его была причиною неудачного выбора пьес для перевода. Полежаев с жадностию переводил водяные «медитации» Ламартина, которые всего вернее можно назвать «реторическими разглагольствованиями». Он перевел их с полдюжину, и притом самых длинных. Переводы его прекрасны и если чрезвычайно скучны, то это уж вина Ламартина. а не Полежаева.
. И я в тюрьме.
Передо мной едва горит
Фитиль в разбитом черепке,
С ружьем в ослабленной руке,
У двери дремлет часовой.
Вот все, что может и должно войти в порядочное издание стихотворений Полежаева.
К буйной и страдающей музе Полежаева можно применить эти стихи Пушкина:
И мимо всех условий света
Стремится до утраты сил,
Как беззаконная комета
В кругу расчисленном светил.
Впервые опубликовано: Отечественные записки. 1842. Т. XXII. № 5. Отд. V «Критика». С. 1-24.
Белинский Виссарион Григорьевич (1811-1848) русский писатель, литературный критик, публицист, философ-западник.
