вы с детства мечтали быть актером интервью

Антонио Бандерас о новых фильмах и том, почему его дочь не хочет быть актрисой

— Это было очень весело, на самом деле, — смеется Антонио Бандерас. — Я подозреваю, что все актеры мечтают сыграть пирата, потому что они романтичные, жизнелюбивые, не боятся нарушать общепринятые правила, и их пространство — это океан. А это значит, что они зависят только от ветра — куда он дует, туда они и плывут. Это была романтичная роль, если не считать прозы жизни: я должен был быть в гримерной в шесть часов утра, чтобы мне приклеили бороду. Через несколько дней у меня началось сильное раздражение кожи от клея, но деваться было некуда, и мне продолжали приклеивать эту огромную бороду, а в конце дня сдирать ее чуть ли не вместе с кожей. Я намазывал на лицо все известные мне лучшие кремы, но ничего не помогало, и мое лицо было пунцовым и опухшим. Но я не жалуюсь. Сегодня я приземлился в нью-йоркском аэропорту и видел, как люди там работали на холоде, перетаскивая тяжести, а ведь мне платят намного больше, чем им. Так что, не поймите меня неправильно, я просто рассказываю о прозе съемок в роли романтического персонажа!

Бургерная Борода отобрал у Мистера Крабса страничку со знаменитым рецептом крабсбургеров и даже сам стал их готовить, после чего его закусочная стала процветать. А как насчет вашего собственного ресторана на вашей родине в Малаге?
Это не мой ресторан на самом деле. Ребята открыли ресторан в здании, которое я приобрел, и распустили слух, что этой мой! Для привлечения клиентов! Смешно, но я не имею к нему никакого отношения.

В Малаге я видела набережную, названную в вашу честь, а в Пуэрто Банус неподалеку от Марбельи есть площадь, которая носит ваше имя!
Да, это очень лестно для меня, но в то же самое время это немного странно. Например, вас спрашивают, где вы живете? И вы отвечаете, что живете в доме 15 на Антонио Бандерасе! Помню, когда я еще подростком играл в театре «Сервантеса» в Малаге, кто-то сказал, что в один прекрасный день он увидит меня в голливудском фильме. В то время его слова воспринимались как шутка. Но эта шутка стала былью, и за мной потянулись в Голливуд другие испанские актеры, среди которых Хавьер Бардем и Пенелопа Крус. Тогда кто-то заметил, что мы будем называть улицы именами знаменитых испанцев, которые у всех на слуху. Так что, я не жалуюсь!

То есть вы продолжили дорогу в Голливуд испаноязычным актерам?
Не думаю, что я как-то повлиял на этот процесс. Когда я оказался в Голливуде, там уже происходили определенные изменения, которые в результате повлияли на более лояльное отношение к актерам-иностранцам. Либерализация иммиграционной политики во второй половине 60-х сильно повлияла на увеличение числа иммигрантов, и многие из них очень тяжело трудились, чтобы обосноваться на новом месте, поставить детей на ноги и «американизироваться». Представители нового поколения стали врачами, учителями, адвокатами, архитекторами. И немудрено, что Голливуд стал отражением этих процессов. И вместе с этим он улучшил свой собственный климат, чтобы помочь раскрыться новым талантам. Когда я приехал в Голливуд 23 года назад на съемки фильма «Короли мамбо», мне сказали, что я смогу играть только роли плохих парней, если решу остаться. Но потом плохих парней стали играть актеры-блондины с прекрасным произношением, а мне доверили озвучивать Кота в сапогах! Это я к тому, что американцы очень щепетильны в вопросе озвучивания анимационных персонажей, так как эти фильмы предназначены для подрастающего поколения. И то, что мой Кот в Сапогах говорит с акцентом, а Билли Боб Торнтон озвучивает плохого парня, было чуть ли не шоком для того времени!

Вы с детства мечтали стать актером?
Нет, я не мечтал об этом всегда. Однако мои родители были театральными поклонниками. Они часто водили нас с братом в театр в воскресенье утром на детские представления. Когда мы подросли, то ходили вместе с ними на вечерние спектакли. Мне очень нравился этот театральный ритуал, когда люди со сцены рассказывают интересную историю людям в зале. Они заставляют вас смеяться или задуматься, после чего вы смотрите на происходящее вокруг под другим углом. И я чувствовал, что на самом деле хочу быть в группе рассказчиков, а не слушателей. Так что театр — это мой первоначальный импульс в желании актерствовать. И я думаю, что театр — это красивая женщина, которая меня любила и любит, а ею пренебрег.

Источник

«В детстве я не мечтал быть актёром»: интервью с директором Тюменского театра

Сергей Осинцев рассказал о работе актёров, коммерческих проектах, интересных ситуациях и новых постановках, которые ожидают тюменцев в будущем сезоне.

– Я никогда не хотел быть актёром, по крайней мере в детстве. Я хотел быть публичной личностью. Выступать на радио, на ТВ, но выступать на сцене. Никогда даже не думал об этом. В старших классах я ходил на спектакль Рижского русского театра драмы. В Тюмени они давали пьесу Сергея Розова «Кабанчик». Постановка меня очень впечатлила. После школы появилось желание стать актёром кино, а не театра.

– Вы захотели поступить во ВГИК. Как отреагировали ваши родители?

– Сказали: «Нет, в Москве ты помрёшь с голоду, становись врачом или бухгалтером». И я действительно пошёл поступать в Медицинский институт, где и провалил экзамены.

– В медицине не получилось, куда же вы пошли?

– На улице Холодильной я увидел афишу: «объявляется набор в отделение театра кукол Тюменского училища искусств» – решил попробовать поступить. В итоге в училище мне сказали, что это объявление висит с прошлого года, – Сергей Вениаминович рассмеялся. – Но был открыт набор в драму, куда я и попал.

– Как отреагировали родители в этот раз?

– Дома был небольшой скандал, но они смирились. В этом плане меня поддерживала бабушка. Ещё в детстве, благодаря её наставлениям я пел песни, учил объёмные стихи, умел выразительно читать. Можно сказать, что именно бабушка поставила мне голос – заставляла говорить громко и с выражением.

– Вы рассказывали, что вам ещё в училище преподаватели говорили: «зачем вы пришли учиться на актёров? Бегите отсюда». Почему они так говорили? Понимаете ли вы их слова теперь?

– Проблемы «отцов и детей», – улыбается Осинцев. – «На первом курсе мы все народные артисты, на втором заслуженные, на третьем обычные актёры, а на четвёртом мы никто». Многие профессии не простые, но быть актёром. Работа стрессовая, заработок не большой, не факт, что будет полная занятость, артисты постоянно не удовлетворены собой, 0,1% шанса, что вы попадёте в кино. Вам повезёт, если встретите хорошего режиссёра, который разглядит в вас талант. Поэтому ещё на начальном этапе необходимо узнать: готов ли человек идти таким трудным путём.

– Вы работали в театре Лысьвы, Великого Новгорода, а с 2011 года возглавляете ТБДТ. Если бы не состоялась карьера актёра, в какой сфере вы бы пробовали себя?

– Стал бы врачом. Мне эта профессия близка. Я много болел в детстве, больничная жизнь мне нравилась. Считаю, что врач и актёр даже похожи в чём-то. Ведь и те и другие спасают человека. А если бы сохранился Комсомол и Коммунистическая партия, то наверняка бы был партийным деятелем, ведь я активно шёл по молодёжно-комсомольско-октябрятско-пионерской лестнице.

– Ваша дочь проявляет интерес к актёрской карьере. Вы будете её отговаривать от этой затеи?

– Нет. Я не влияю на выбор своих детей. Мой сын Максим много где пробовал себя, но остановился на работе звукорежиссёром, в театре. Люди его хвалят, значит получается. А дочь, да. Она сразу заинтересовалась моей сферой деятельности. Так и сказала: «я буду артисткой», что же, решать только ей. Ещё она очень хорошо рисует, может попробует себя и в другом направлении, кто знает?

– С 1995 года вы актёр Тюменского драматического театра, а сейчас являетесь его директором. Сложно ли было переходить от творческой к управленческой сфере деятельности? Как себя ощущаете?

– Не проблема, ведь до того как я стал директором Театра, я был директором радио. Моя жилка руководителя сохранилась с Советского времени. Смотрите: если вы умеете управлять пятью кадрами, то управлять сотней людей проблем не будет, ведь нужно работать также с пятёркой людей, которые работают с остальными. Главное, чтобы была хорошая команда, которой доверяешь.

– Как я себя ощущаю? «Весь мир театр», сейчас я играю директора, но помню об ответственности за эту роль. Актёры всегда должны помнить о том, как вести себя на людях вне сцены. Должны сохранять некую тайну и держаться достойно. Ведь если ты за сценой ведёшь себя недостойно и афишируешь это, твоему образу потом не поверит зритель.

– Кстати об образах, у вас есть любимая сценическая роль?

– Год от года они разные. Сейчас это Мольер. Эта роль мне досталась, когда я стал директором театра, Мольер им тоже был. Каждая фраза написанная Михаилом Булгаковым, актуальна и сейчас. Вообще, любая роль как ребёнок, которого ты выращиваешь, причём не один.

– Вы и актёр, и директор. Вмешиваетесь ли в работу творческой команды с точки зрения актёра? Есть ли у вас художественный руководитель в штате?

– Художественного руководителя у нас нет. Его функции выполняем мы: я, мой заместитель Кристина Тихонова, и наша команда, с которой мы постоянно работаем. Конечно, образование и театральный опыт очень помогают мне в работе с актёрами.

– В театре необходимо образование? Есть возможность оказаться в труппе без «корочек»?

– Возможность есть, но сделать это будет не просто. Люди, которые попали в труппу не имея должного образования обладают определённой харизмой, навыками, но самое главное, они уже были в театре не мало времени. Если вы работаете в театре, эта аура окружает вас так или иначе. В нашей команде: техники, звуковики, специалисты по свету, машинисты сцены, почти все творческие люди.

– А дефекты речи, например, картавость или шепелявость, могут помешать стать актёром?

– Только если дефект ярко выражен. Всё зависит от харизмы актёра. Вы знаете народного артиста Сергея Маковецкого? Если к нему прислушаться, то вы обнаружите целую кучу дефектов речи! Но этот артист очень эмоциональный, органичный, яркий. В театре никто не замечает недостатков, когда человек так талантлив.

– Сильно. Во всех смыслах. Я знал одну, уже почившую актрису, она была маленькая, неприглядная и неинтересная. Но на спектаклях её нельзя было узнать. Это был абсолютно другой человек.

– Режиссёр позволяет проявить индивидуальность артисту?

– Смотря что за режиссёр. Я знаком и с такими, которые хотят от актёров безоговорочного выполнения требований: «встал сюда, повернулся на 15°, посмотрел на верх, медленно произнёс текст, зашёл в луч слева, резко обернулся и скрылся со сцены». Его не интересует актёрская индивидуальность. Есть и другие примеры.

– Существует ли разница между актёрами старой школы и новой?

– Конечно! Разница огромна, ведь старая школа основана на полной отдаче театру. Забудь о семье и внешней жизни – всё это театр. Также, раньше больше внимания уделялось психофизическому действию. Артисты искали образы, придумывали пластику, грим. На всё это уходили месяцы! Сегодня всё быстрее. У актёров иногда за день проходит постановка, потом подработка, радио, свадебные мероприятия и т.д. Некогда погружаться, мы все живём в таком ритме.

– Сейчас если артисты повздорят, они выйдут на улицу и решат все вопросы в течение 5 минут. А раньше слагались целые легенды о том, как один артист ненавидел другого, – шутит Сергей Осинцев.

– Когда артист считается старым?

– Я помню время, когда нельзя было сыграть Джульетту в 25, только после 40 лет. Ведь считалось, что у тебя нет опыта, ты не можешь прочувствовать то, что испытывает персонаж. Сейчас всё иначе. Современник хочет видеть современника. Зритель не хотчет видеть, как 14-летнею Джульетту играет 50-летняя актриса.

– Вообще, старше 35 лет идти учится на актёра смысла нет. В пьесах очень мало ролей, где необходим человек старшего поколения.

– В театре больше женщин или мужчин?

– Уже в училище я обратил внимание, что мальчиков берут охотнее, нежели девочек. Ведь «штаны всегда нужны театру». Изначально, профессия актёра – мужская. Так складывалось исторически, когда женщин на сцене не было вообще. Женских персонажей, животных, духов и бесов, всех играли мужчины. Сейчас ситуация несколько иная, но постановок, где много женских ролей очень мало. В театрах с женщинами всегда перебор. Ролей мало, а желающих много.

– Какая самая важная задача актёра? Большое ли отличие театра от кино?

– При съёмке фильма ты можешь ошибаться. На сцене права на ошибку нет. Выйдя на сцену актёр должен обладать силой, с помощью которой он обманет зрителя, заденет его душу, сможет играя показать нечто настоящее.

– Есть примеры наших актёров, которые дальше продвинулись? Примкнули к другой труппе, попали в кино?

– У нас очень много актёров, которые куда-то продвинулись. На сегодняшний день, для примера могу назвать Николая Аузина. Уже в четвёртом фильме снялся, лауреат актерской премии имени народного артиста Дьяконова-Дьяченкова. Он у нас очень экранный артист, режиссёры с ним с удовольствием работают. Сейчас у нас часть артистов снимаются в проекте «Тобол».

– Честно говоря, это обычно проблема для театра, ведь необходимо согласовывать графики с киностудиями.

– По вашим наблюдениям, какие спектакли больше всего любят тюменцы?

– Тюмень всегда был купеческим городом. Он таким и остался. Здесь любят яркое, дорогое, со звёздами. Большинство тюменцев рассуждают с позиции «если я решил пойти в театр, значит это должно быть нечто значимое». Поэтому и нам приходится подстраиваться: «Ромео и Джульетта» – исключительно коммерческое название. Он был создан на волне сегодняшних приёмов, был принят зрителем.

– Билеты Тюменского театра стоят гораздо дешевле, чем должны быть. Нам очень повезло, что есть дотация государства. Если бы её не было: дорогие билеты, зритель не идёт, мы закрылись.

– Расскажите о коммерческих спектаклях. У нас ведь есть такие?

– Конечно, есть. Мне они не нравятся, но это вынужденная мера. Многим артистам не составит труда играть в таких проектах. Такие постановки не пустые, но нацелены на заработок, чтобы в перспективе поставить что-то более серьёзное.

– Иногда предлагают поставить какую-нибудь пошлую комедию, на которую зрители толпами приходят. Я говорю: «Нет. Уволитесь из театра – ставьте всё что пожелаете».

– Есть пример удачного коммерческого спектакля?

– «Он, она, окно, покойник». Местами в нём используются не очень приличные приёмы, но мне не стыдно за этот спектакль. Эта комедия учит зрителя.

– Есть другие пути к существованию театра?

– Я мечтаю о времени, когда театр не будет нуждаться в коммерческих проектах. Надеюсь оно настанет. Когда-нибудь допишут закон о меценатстве, бизнесу будет выгодно вкладываться в искусство, получая налоговые преференции. А искусство от этого станет только лучше.

– Почему у нас так тяжело людям творчества и искусства?

– А у нас в стране эти вещи вообще на последнем месте, особенно сейчас, во время кризиса. Поесть, одеться, накормить семью, заплатить за квартиру, а потом уже так называемые «развлечения». У нас количество зрителей падает.

– Кто ходит в театр? Студенты, богачи, просто творческие люди?

– «В театр ходят либо богатые, либо счастливые люди». А счастливые они не от того, что у них много денег, а от того, что сходить в театр для них важнее материального состояния. Если мониторить продажи, то вы обнаружите, что раскупаются, в основном, дорогие билеты. Люди у которых есть деньги, как ходили, так и ходят в театр. Мы стараемся привлекать всех. Предлагаем льготы студентам, проводим разные акции.

– А театр может работать как бродвей? Собрали команду, отыграли, деньги заработали, развалили?

– На сегодняшний день такая тенденция есть. Я бы не рубил с плеча, чтобы снизить нагрузку бюджетов для поддержания театров. Мне бы хотелось, чтобы федеральные и областные театры остались на обеспечении государства. Театр не должен зарабатывать! У него никогда это не получится. К сожалению, недальнозоркие и далёкие от искусства люди рассматривают в театре способ заработка. Производство, эксплуатация спектаклей, содержание здания всегда будет дороже сборов со зрителя. Кино записали и пустили в прокат. А у нас ежедневно работают живые люди.

– А как же столичные театры?

– В федеральных театрах достаточно большая дотация на содержание. Здания, которыми они владеют находятся в безвозмездной аренде, а ещё они имеют звёздные труппы, которые приманивают зрителя. Тем более, когда в город ежедневно приезжает миллион человек, заполнить зал театра не составит труда.

– Сколько людей ходит в театр у нас?

– 3% населения Тюмени постоянные зрители. 20% ходят к нам раз в год.

– А расскажите, как вы придумываете названия театральным сезонам?

– Как детям имена, – Сергей Осинцев улыбнулся. – Сперва нам необходимо было обозначить себя, а также дать направление нашей работе. Хотели дать театру новую жизнь, чтобы начался рассвет. Так и появился первый наш сезон «Скоро рассвет». Идея понравилась, было принято решение каждый сезон как-то называть. Некоторые старые постановки изжили себя, мы добавили комедий, появился лёгкий сезон – «Light». Был «большой юбилейный сезон», «играем классику». Был и сезон «Молодость», не «паспортной» молодости, а душевной. Сезон был удачный, все заметили эти цветные ромбики с костюма Арлекина. На следующий сезон мы продлили «молодость».

Некоторые считали, что мы работаем только на молодых. Это не так, ведь новых спектаклей появилось лишь 5, а остальные 25 остались того же репертуара, – шутит Сергей Вениаминович.

– Наша труппа уезжает в Екатеринбург. Когда ребята приедут, сезон будет уже закрыт?

– Мы закрываем сезон 25 июня. Сюда приедет труппа Свердловского драматического театра. Гастроли всегда на пользу театрам.

– Расскажите нашим читателям о планах на будущий сезон? Идеи, сюрпризы?

– Сезон мы откроем премьерами: спектакль «Мирандолина» (или «Хозяйка гостиницы», пьеса Карла Гольдони), «Господа Головлёвы», а вот и макет к нему:

– Произведение актуальное, интересное. О семье, о том как легко разрушить всю свою жизнь и семью. Спектакль будет на большой сцене со зрителями на ней. А к новому году у нас будет «Снежная королева».

– Спектакли – это не записи, а люди, которые живут, болеют и умирают. В труппе 42 индивидуальности, а это значит, что можно смело ставить 42 спектакля, минимум.

Источник

Вы с детства мечтали быть актером интервью

Не мечтал, но стал не просто актёром, а добрался до должности директора Тюменского Большого Драматического Театра. Знакомьтесь, его зовут Сергей Осинцев.

Сергей Вениаминович не живёт на сцене, но вся его жизнь – сцена. Чтобы понять это, достаточно просто встретиться с этим человеком. Громкий поставленный голос, вымеренные шаги, даже эпитеты и сравнения которые он использует в речи – связаны с театром. За время общения с журналистом NG72.RU этот мужчина показался крайне позитивным и интересным собеседником.

– В 1991 году вы окончили Тюменское училище искусств. В какой момент жизни вы решили, что станете актёром? Вы мечтали об этом? – Я никогда не хотел быть актёром, по крайней мере в детстве, – Сергей Вениаминович рассмеялся. – Я хотел быть публичной личностью. Выступать на радио, на ТВ, но выступать на сцене. Никогда даже не думал об этом. В старших классах я ходил на спектакль Рижского русского театра драмы. В Тюмени они давали пьесу Сергея Розова «Кабанчик». Постановка меня очень впечатлила. После школы появилось желание стать актёром кино, а не театра.

– Вы захотели поступить во ВГИК. Как отреагировали ваши родители? – Сказали: «Нет, в Москве ты помрёшь с голоду, становись врачом или бухгалтером». И я действительно пошёл поступать в Медицинский институт, где и провалил экзамены.

– В медицине не получилось, куда же вы пошли? – На улице Холодильной я увидел афишу: «объявляется набор в отделение театра кукол Тюменского училища искусств» – решил попробовать поступить. В итоге в училище мне сказали, что это объявление висит с прошлого года, – Сергей Вениаминович рассмеялся. – Но был открыт набор в драму, куда я и попал.

– Как отреагировали родители в этот раз? – Дома был небольшой скандал, но они смирились. В этом плане меня поддерживала бабушка. Ещё в детстве, благодаря её наставлениям я пел песни, учил объёмные стихи, умел выразительно читать. Можно сказать, что именно бабушка поставила мне голос – заставляла говорить громко и с выражением.

– Вы рассказывали, что вам ещё в училище преподаватели говорили: «зачем вы пришли учиться на актёров? Бегите отсюда». Почему они так говорили? Понимаете ли вы их слова теперь? – Проблемы «отцов и детей», – улыбается Осинцев. – «На первом курсе мы все народные артисты, на втором заслуженные, на третьем обычные актёры, а на четвёртом мы никто». Многие профессии не простые, но быть актёром. Работа стрессовая, заработок не большой, не факт, что будет полная занятость, артисты постоянно не удовлетворены собой, 0,1% шанса, что вы попадёте в кино. Вам повезёт, если встретите хорошего режиссёра, который разглядит в вас талант. Поэтому ещё на начальном этапе необходимо узнать: готов ли человек идти таким трудным путём.

– Вы работали в театре Лысьвы, Великого Новгорода, а с 2011 года возглавляете ТБДТ. Если бы не состоялась карьера актёра, в какой сфере вы бы пробовали себя? – Стал бы врачом. Мне эта профессия близка. Я много болел в детстве, больничная жизнь мне нравилась. Считаю, что врач и актёр даже похожи в чём-то. Ведь и те и другие спасают человека. А если бы сохранился Комсомол и Коммунистическая партия, то наверняка бы был партийным деятелем, ведь я активно шёл по молодёжно-комсомольско-октябрятско-пионерской лестнице.

– Ваша дочь проявляет интерес к актёрской карьере. Вы будете её отговаривать от этой затеи? – Нет. Я не влияю на выбор своих детей. Мой сын Максим много где пробовал себя, но остановился на работе звукорежиссёром, в театре. Люди его хвалят, значит получается. А дочь, да. Она сразу заинтересовалась моей сферой деятельности. Так и сказала: «я буду артисткой», что же, решать только ей. Ещё она очень хорошо рисует, может попробует себя и в другом направлении, кто знает?

– С 1995 года вы актёр Тюменского драматического театра, а сейчас являетесь его директором. Сложно ли было переходить от творческой к управленческой сфере деятельности? Как себя ощущаете? – Не проблема, ведь до того как я стал директором Театра, я был директором радио. Моя жилка руководителя сохранилась с Советского времени. Смотрите: если вы умеете управлять пятью кадрами, то управлять сотней людей проблем не будет, ведь нужно работать также с пятёркой людей, которые работают с остальными. Главное, чтобы была хорошая команда, которой доверяешь. – Как я себя ощущаю? «Весь мир театр», сейчас я играю директора, но помню об ответственности за эту роль. Актёры всегда должны помнить о том, как вести себя на людях вне сцены. Должны сохранять некую тайну и держаться достойно. Ведь если ты за сценой ведёшь себя недостойно и афишируешь это, твоему образу потом не поверит зритель.

– Кстати об образах, у вас есть любимая сценическая роль? – Год от года они разные. Сейчас это Мольер. Эта роль мне досталась, когда я стал директором театра, Мольер им тоже был. Каждая фраза написанная Михаилом Булгаковым, актуальна и сейчас. Вообще, любая роль как ребёнок, которого ты выращиваешь, причём не один.

АКТ 2: «ЗРИТЕЛЬ НА СЦЕНЕ, АРТИСТ В ЗАЛЕ»

Оказавшись на сцене, вы не станете артистом театра. Вы будете тем же человеком, что и раньше. Так что же такое профессия актёра?

– Вы и актёр, и директор. Вмешиваетесь ли в работу творческой команды с точки зрения актёра? Есть ли у вас художественный руководитель в штате? – Художественного руководителя у нас нет. Его функции выполняем мы: я, мой заместитель Кристина Тихонова, и наша команда, с которой мы постоянно работаем. Конечно, образование и театральный опыт очень помогают мне в работе с актёрами.

– В театре необходимо образование? Есть возможность оказаться в труппе без «корочек»? – Возможность есть, но сделать это будет не просто. Люди, которые попали в труппу не имея должного образования обладают определённой харизмой, навыками, но самое главное, они уже были в театре не мало времени. Если вы работаете в театре, эта аура окружает вас так или иначе. В нашей команде: техники, звуковики, специалисты по свету, машинисты сцены, почти все творческие люди.

– А дефекты речи, например, картавость или шепелявость, могут помешать стать актёром? – Только если дефект ярко выражен. Всё зависит от харизмы актёра. Вы знаете народного артиста Сергея Маковецкого? Если к нему прислушаться, то вы обнаружите целую кучу дефектов речи! Но этот артист очень эмоциональный, органичный, яркий. В театре никто не замечает недостатков, когда человек так талантлив.

– Сцена сильно меняет человека? – Сильно. Во всех смыслах. Я знал одну, уже почившую актрису, она была маленькая, неприглядная и неинтересная. Но на спектаклях её нельзя было узнать. Это был абсолютно другой человек.

– Режиссёр позволяет проявить индивидуальность артисту? – Смотря что за режиссёр. Я знаком и с такими, которые хотят от актёров безоговорочного выполнения требований: «встал сюда, повернулся на 15°, посмотрел на верх, медленно произнёс текст, зашёл в луч слева, резко обернулся и скрылся со сцены». Его не интересует актёрская индивидуальность. Есть и другие примеры.

– Существует ли разница между актёрами старой школы и новой? – Конечно! Разница огромна, ведь старая школа основана на полной отдаче театру. Забудь о семье и внешней жизни – всё это театр. Также, раньше больше внимания уделялось психофизическому действию. Артисты искали образы, придумывали пластику, грим. На всё это уходили месяцы! Сегодня всё быстрее. У актёров иногда за день проходит постановка, потом подработка, радио, свадебные мероприятия и т.д. Некогда погружаться, мы все живём в таком ритме. – Сейчас если артисты повздорят, они выйдут на улицу и решат все вопросы в течение 5 минут. А раньше слагались целые легенды о том, как один артист ненавидел другого, – шутит Сергей Осинцев.

– Когда артист считается старым? – Я помню время, когда нельзя было сыграть Джульетту в 25, только после 40 лет. Ведь считалось, что у тебя нет опыта, ты не можешь прочувствовать то, что испытывает персонаж. Сейчас всё иначе. Современник хочет видеть современника. Зритель не хотчет видеть, как 14-летнею Джульетту играет 50-летняя актриса. – Вообще, старше 35 лет идти учится на актёра смысла нет. В пьесах очень мало ролей, где необходим человек старшего поколения.

– В театре больше женщин или мужчин? – Уже в училище я обратил внимание, что мальчиков берут охотнее, нежели девочек. Ведь «штаны всегда нужны театру». Изначально, профессия актёра – мужская. Так складывалось исторически, когда женщин на сцене не было вообще. Женских персонажей, животных, духов и бесов, всех играли мужчины. Сейчас ситуация несколько иная, но постановок, где много женских ролей очень мало. В театрах с женщинами всегда перебор. Ролей мало, а желающих много.

– Какая самая важная задача актёра? Большое ли отличие театра от кино? – При съёмке фильма ты можешь ошибаться. На сцене права на ошибку нет. Выйдя на сцену актёр должен обладать силой, с помощью которой он обманет зрителя, заденет его душу, сможет играя показать нечто настоящее.

– Есть примеры наших актёров, которые дальше продвинулись? Примкнули к другой труппе, попали в кино? – У нас очень много актёров, которые куда-то продвинулись. На сегодняшний день, для примера могу назвать Николая Аузина. Уже в четвёртом фильме снялся, лауреат актерской премии имени народного артиста Дьяконова-Дьяченкова. Он у нас очень экранный артист, режиссёры с ним с удовольствием работают. Сейчас у нас часть артистов снимаются в проекте «Тобол». – Честно говоря, это обычно проблема для театра, ведь необходимо согласовывать графики с киностудиями.

АКТ 3: «ТЮМЕНЬ, КОММЕРЦИЯ, ЗРИТЕЛЬ И ЗАЛ»

– По вашим наблюдениям, какие спектакли больше всего любят тюменцы? – Тюмень всегда был купеческим городом. Он таким и остался. Здесь любят яркое, дорогое, со звёздами. Большинство тюменцев рассуждают с позиции «если я решил пойти в театр, значит это должно быть нечто значимое». Поэтому и нам приходится подстраиваться: «Ромео и Джульетта» – исключительно коммерческое название. Он был создан на волне сегодняшних приёмов, был принят зрителем.

– А стоимость билетов Тюменского театра на уровне с другими городами? – Билеты Тюменского театра стоят гораздо дешевле, чем должны быть. Нам очень повезло, что есть дотация государства. Если бы её не было: дорогие билеты, зритель не идёт, мы закрылись.

– Расскажите о коммерческих спектаклях. У нас ведь есть такие? – Конечно, есть. Мне они не нравятся, но это вынужденная мера. Многим артистам не составит труда играть в таких проектах. Такие постановки не пустые, но нацелены на заработок, чтобы в перспективе поставить что-то более серьёзное. – Иногда предлагают поставить какую-нибудь пошлую комедию, на которую зрители толпами приходят. Я говорю: «Нет. Уволитесь из театра – ставьте всё что пожелаете».

– Есть пример удачного коммерческого спектакля? – «Он, она, окно, покойник». Местами в нём используются не очень приличные приёмы, но мне не стыдно за этот спектакль. Эта комедия учит зрителя.

– Есть другие пути к существованию театра? – Я мечтаю о времени, когда театр не будет нуждаться в коммерческих проектах. Надеюсь оно настанет. Когда-нибудь допишут закон о меценатстве, бизнесу будет выгодно вкладываться в искусство, получая налоговые преференции. А искусство от этого станет только лучше.

– Почему у нас так тяжело людям творчества и искусства? – А у нас в стране эти вещи вообще на последнем месте, особенно сейчас, во время кризиса. Поесть, одеться, накормить семью, заплатить за квартиру, а потом уже так называемые «развлечения». У нас количество зрителей падает.

– Кто ходит в театр? Студенты, богачи, просто творческие люди? – «В театр ходят либо богатые, либо счастливые люди». А счастливые они не от того, что у них много денег, а от того, что сходить в театр для них важнее материального состояния. Если мониторить продажи, то вы обнаружите, что раскупаются, в основном, дорогие билеты. Люди у которых есть деньги, как ходили, так и ходят в театр. Мы стараемся привлекать всех. Предлагаем льготы студентам, проводим разные акции.

– А театр может работать как бродвей? Собрали команду, отыграли, деньги заработали, развалили? – На сегодняшний день такая тенденция есть. Я бы не рубил с плеча, чтобы снизить нагрузку бюджетов для поддержания театров. Мне бы хотелось, чтобы федеральные и областные театры остались на обеспечении государства. Театр не должен зарабатывать! У него никогда это не получится. К сожалению, недальнозоркие и далёкие от искусства люди рассматривают в театре способ заработка. Производство, эксплуатация спектаклей, содержание здания всегда будет дороже сборов со зрителя. Кино записали и пустили в прокат. А у нас ежедневно работают живые люди.

– А как же столичные театры? – В федеральных театрах достаточно большая дотация на содержание. Здания, которыми они владеют находятся в безвозмездной аренде, а ещё они имеют звёздные труппы, которые приманивают зрителя. Тем более, когда в город ежедневно приезжает миллион человек, заполнить зал театра не составит труда.

– Сколько людей ходит в театр у нас? – 3% населения Тюмени постоянные зрители. 20% ходят к нам раз в год.

– А расскажите, как вы придумываете названия театральным сезонам? – Как детям имена, – Сергей Осинцев улыбнулся. – Сперва нам необходимо было обозначить себя, а также дать направление нашей работе. Хотели дать театру новую жизнь, чтобы начался рассвет. Так и появился первый наш сезон «Скоро рассвет». Идея понравилась, было принято решение каждый сезон как-то называть. Некоторые старые постановки изжили себя, мы добавили комедий, появился лёгкий сезон – «Light». Был «большой юбилейный сезон», «играем классику». Был и сезон «Молодость», не «паспортной» молодости, а душевной. Сезон был удачный, все заметили эти цветные ромбики с костюма Арлекина. На следующий сезон мы продлили «молодость». Некоторые считали, что мы работаем только на молодых. Это не так, ведь новых спектаклей появилось лишь 5, а остальные 25 остались того же репертуара, – шутит Сергей Вениаминович.

ЭПИЛОГ

Театр – это не здание, не набор декораций, не спецэффекты. Театр – это люди, живущие в гастролях и ролях, находящиеся в постоянной работе над собой.

– Спектакли – это не записи, а люди, которые живут, болеют и умирают. В труппе 42 индивидуальности, а это значит, что можно смело ставить 42 спектакля, минимум.

Источник