высоцкий как энциклопедия советской жизни комментарий к песням поэта
LiveInternetLiveInternet
—Помощь новичкам
—Метки
—Рубрики
—Цитатник
Лето Маки Сын помещика, родной племянник писателя А. Ф. Писемского.
Недаром говорят: «В августе до обеда — лето, после обеда — осень». В.
Нужно подняться, когда еще не рассвело. Пока собираешься, пока идешь до леса, успеет рассветать. Д.
—Ссылки
—Музыка
—Фотоальбом
—Видео
—Все на карте
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Интересы
—Сообщества
zina-korzina написала
В повестях и рассказах многих советских авторов – от Юрия Нагибина до Владислава Крапивина прослеживается эта линия мальчиков-мушкетёров, которые автоматически переносили свои книжные представления о чести в жизнь реальную, иной раз, сталкиваясь с вопиющей несправедливостью и циничной мерзостью.
«Хорошую религию придумали индусы…» Песня шуточная, как и многие вещи Владимира Высоцкого, но и она отражает вполне реальное увлечение советской интеллигенции восточными практиками. Стало модно говорить не о космолётах, а об Упанишадах, а «лирики» всё-таки, в конечно итоге, победили «физиков». Кроме того, примерно с конца 1960-х годов во всём мире сделалась актуальна «этническая линия» в одежде, а уж индийские мотивы, благодаря …хиппи стали считаться наиболее востребованным направлением. Многие из «детей цветов» практиковали йогу и проповедовали различные древние учения, вроде джайнизма. В СССР мода на восточную этнику пришла, как всегда это бывает, с запада. В научных журналах появились заумные статьи о том, что йоги самым волшебным образом живут очень долго, хотя едят очень мало. Всё дело в силе духа и в правильном распределении энергии. Интеллигенция, искавшая пути и смыслы, с удовольствием откликнулась – были даже попытки создания йога-клубов, но осторожное начальство тогда не позволило использовать площади ДК для отправления странных ритуалов, якобы, не вписывающихся в советскую картину мира. Но, как бы там ни было, интерес к индийским учениям не пропадал, и даже школьники знали, что «…мы, отдав концы, не умираем насовсем…»
Как известно, в Советском Союзе не было «жёлтой прессы» и всяких увлекательно-бесполезных программ, рассказывающих про очередной загул супер-звёзд с демонстрацией красочных фотографий этого самого загула. А тогда, в далёких 1970-х, байки, сплетни и прочие страсти-мордасти передавались друг другу в личном разговоре, иной раз даже и по секрету с важной присказкой: «Ты представляешь?!». Спектр мог быть самым широким – от перечисления бриллиантовых возможностей «принцессы» Галины Брежневой, до попыток «поженить» Льва Лещенко и Валентину Толкунову. От пересудов о возможной ядерной войне, до описания неких тайных подземелий. Владимир Высоцкий живо откликается – он пишет песенку «О слухах», правда, носителями сплетен он совершенно безосновательно считает исключительно пожилых тёток, сидящих около подъезда на лавочке. «…Ходят слухи по домам, а беззубые старухи их разносят по умам». Сейчас время изменилось, и слухи разносят зубастые и весьма юные борзописцы. Что ж, наша информационная эпоха имеет свои плюсы и минусы…
А ведь когда-то мы, как и лирический герой Владимира Высоцкого, «…хватались за диск телефона и набирали вечное ноль семь!» Это было недавно, это было давно, во времена, когда мобильные переговорные устройства можно было увидеть исключительно в фантастическом кинофильме, а вершиной прогресса считался видеотелефон – мечталось, что лет через сто, а, может быть даже, через пятьдесят… Это сейчас мы, избалованные роумингом (sic!), названиваем родственникам в любую точку мира, а тогда – набирали цифры ноль семь, которые действительно казались «вечными». Кстати, барышни-телефонистки, дежурившие на коммутаторах, не имели права нарушать стандарт служебного разговора – 72-я, но никак не Тома. За подобную вольность работница междугородки могла получить строгий выговор. Срок ожидания соединения составлял примерно полтора-два часа – желающих дозвониться всегда было очень много. В этой связи представляется почти сказочным фрагмент из кинофильма «Ирония судьбы».
Герои совершенно спокойно – в Новогоднюю Ночь – дозваниваются до телефонной станции и почти сразу получают разговор. Но вернёмся к песням Высоцкого: «Почему мне в кредит, по талону предлагают любимых людей?» Тут важно помнить – либо в кредит, либо по талону. Вот Женя Лукашин звонил в кредит – потом по адресу Нади Шевелёвой придёт счёт за состоявшийся разговор с Москвой. Но можно было купить в отделении связи специальный талончик, где уже изначально значилось количество оплаченных минут. Поэтому в самый разгар важной беседы, могла вклиниться телефонистка и прокричать: «Ваше время вышло!», а вот грубо разъединять без предупреждения запрещалось правилами. Да. Многие тонкости, упомянутые в песнях Высоцкого, как само собой разумеющееся, ныне требуют расшифровки. Например, вот это, про доцентов на картошке.
«Хорошую религию придумали индусы…» Песня шуточная, как и многие вещи Владимира Высоцкого, но и она отражает вполне реальное увлечение советской интеллигенции восточными практиками. Стало модно говорить не о космолётах, а об Упанишадах, а «лирики» всё-таки, в конечно итоге, победили «физиков». Кроме того, примерно с конца 1960-х годов во всём мире сделалась актуальна «этническая линия» в одежде, а уж индийские мотивы, благодаря …хиппи стали считаться наиболее востребованным направлением. Многие из «детей цветов» практиковали йогу и проповедовали различные древние учения, вроде джайнизма. В СССР мода на восточную этнику пришла, как всегда это бывает, с запада. В научных журналах появились заумные статьи о том, что йоги самым волшебным образом живут очень долго, хотя едят очень мало. Всё дело в силе духа и в правильном распределении энергии. Интеллигенция, искавшая пути и смыслы, с удовольствием откликнулась – были даже попытки создания йога-клубов, но осторожное начальство тогда не позволило использовать площади ДК для отправления странных ритуалов, якобы, не вписывающихся в советскую картину мира. Но, как бы там ни было, интерес к индийским учениям не пропадал, и даже школьники знали, что «…мы, отдав концы, не умираем насовсем…»
Как известно, в Советском Союзе не было «жёлтой прессы» и всяких увлекательно-бесполезных программ, рассказывающих про очередной загул супер-звёзд с демонстрацией красочных фотографий этого самого загула. А тогда, в далёких 1970-х, байки, сплетни и прочие страсти-мордасти передавались друг другу в личном разговоре, иной раз даже и по секрету с важной присказкой: «Ты представляешь?!». Спектр мог быть самым широким – от перечисления бриллиантовых возможностей «принцессы» Галины Брежневой, до попыток «поженить» Льва Лещенко и Валентину Толкунову. От пересудов о возможной ядерной войне, до описания неких тайных подземелий. Владимир Высоцкий живо откликается – он пишет песенку «О слухах», правда, носителями сплетен он совершенно безосновательно считает исключительно пожилых тёток, сидящих около подъезда на лавочке. «…Ходят слухи по домам, а беззубые старухи их разносят по умам». Сейчас время изменилось, и слухи разносят зубастые и весьма юные борзописцы. Что ж, наша информационная эпоха имеет свои плюсы и минусы…
А ведь когда-то мы, как и лирический герой Владимира Высоцкого, «…хватались за диск телефона и набирали вечное ноль семь!» Это было недавно, это было давно, во времена, когда мобильные переговорные устройства можно было увидеть исключительно в фантастическом кинофильме, а вершиной прогресса считался видеотелефон – мечталось, что лет через сто, а, может быть даже, через пятьдесят… Это сейчас мы, избалованные роумингом (sic!), названиваем родственникам в любую точку мира, а тогда – набирали цифры ноль семь, которые действительно казались «вечными». Кстати, барышни-телефонистки, дежурившие на коммутаторах, не имели права нарушать стандарт служебного разговора – 72-я, но никак не Тома. За подобную вольность работница междугородки могла получить строгий выговор. Срок ожидания соединения составлял примерно полтора-два часа – желающих дозвониться всегда было очень много. В этой связи представляется почти сказочным фрагмент из кинофильма «Ирония судьбы».
Герои совершенно спокойно – в Новогоднюю Ночь – дозваниваются до телефонной станции и почти сразу получают разговор. Но вернёмся к песням Высоцкого: «Почему мне в кредит, по талону предлагают любимых людей?» Тут важно помнить – либо в кредит, либо по талону. Вот Женя Лукашин звонил в кредит – потом по адресу Нади Шевелёвой придёт счёт за состоявшийся разговор с Москвой. Но можно было купить в отделении связи специальный талончик, где уже изначально значилось количество оплаченных минут. Поэтому в самый разгар важной беседы, могла вклиниться телефонистка и прокричать: «Ваше время вышло!», а вот грубо разъединять без предупреждения запрещалось правилами. Да. Многие тонкости, упомянутые в песнях Высоцкого, как само собой разумеющееся, ныне требуют расшифровки. Например, вот это, про доцентов на картошке.
Высоцкий: пророк и «Энциклопедия нашей жизни» поры советского заката
По поводу статьи Захара Прилепина «Высоцкий как наш современник»
Не в силе Бог, а в правде.
Ни единой буквою не лгу.
В третьем номере журнала «Наш современник» за 2018-й год была опубликована статья писателя Захара Прилепина «Высоцкий как наш современник». Будучи давним почитателем Высоцкого, я стал с интересом читать, радуясь тому, что автор напомнил нам об этом замечательном человеке, ибо сегодня, на фоне нынешних наших «успехов», всякое напоминание о Высоцком не может не быть благотворным. Однако с какого-то момента чтение раз за разом стало стопориться: возникло ощущение как у некоего изголодавшегося субъекта, с жадностью набросившегося на аппетитное с виду блюдо, который после того, как съел уже изрядную его часть, вдруг обнаружил в нем что-то несвежее, чтобы не сказать гнилое.
В статье невооруженным взглядом просматривается желание писавшего стянуть Высоцкого с занимаемых им высот и «поставить на место» или, как выражались в 20-х годах, «сбросить с парохода современности». В ней, помимо всего прочего, утверждается, что Высоцкий как литератор, ничего из себя великого не представляет, что его негоже ставить в один ряд с Есениным и Мандельштамом, и что вскоре («через полвека») о нем забудут и он займет подобающее ему место в национальном культурном архиве, где-то рядом с Вертинским и Утесовым.
И хотя в статье автором декларируется положительное отношение к Высоцкому, о подлинной ее направленности свидетельствуют и помещенные под ней отзывы читателей сайта svpressa.ru, где тоже была опубликована эта статья. Подавляющее большинство читателей выражают свое глубокое удовлетворение по поводу того, что Прилепин «разъяснил» им, наконец, Высоцкого, указав ему его настоящее место.
Желая убедиться в правильности своих выводов, я, вдобавок, просмотрел еще и видео прилепинской передачи, посвященной Высоцкому, которое окончательно меня утвердило в первоначальном моем впечатлении от предлагаемого Прилепиным своим читателям продукта его литературной деятельности.
Сегодня реализовалось то, над чем смеялись еще в XIX-м веке: «писатель пописывает, читатель почитывает», не относясь по большому счету к написанному всерьез и не воспринимая его в качестве жизненного ориентира.
Все это вовсе не означает, что сегодня нет честных писателей, воспринимающих свое служение в соответствии с нашей великой литературной традицией, однако нынешним «порядком вещей» они задвинуты в то положение, при котором никак не могут влиять на происходящее.
Конечно, Высоцкий не был похож на известных нам библейских пророков, постоянно твердивших тем, кто их слушал, о Боге, но о многих библейских истинах он нам напомнил. И о заповеди «не лжесвидетельствуй», и о том, что не нужно зарывать в землю Богом данный талант, разменивая его на всякие пустяки и житейские блага, и о том, как жертвенно, с самоотдачей служить своему призванию.
Как Пушкин был когда-то «энциклопедией русской жизни», так и Высоцкий стал «энциклопедией жизни советской», ее «закатного» времени. Высоцкий был одним из немногих, кто это время наиболее емко выразил, осмелившись говорить правду, писать о жизни как она есть, не играя в навязанную властью игру и не пользуясь тем партийным жаргоном, посредством которого полагалось изображать жизнь. И в этом качестве он и останется в памяти народной, несмотря на неудовольствие тех, кому это по разным причинам не нравится. Ведь и последующим нашим поколениям важно будет иметь подлинное свидетельство о советской жизни того времени, какой она была на самом деле, а не о той, которая красовалась на партийных лозунгах или в пухлых томах тогдашних патентованных литераторов, старательно избегавших писать о главном. Именно из песен Высоцкого мы можем узнать и о хорошем, и о плохом, что тогда происходило: ощущая и тот романтический настрой, которым тогда еще жили и о ту ложь, которая тогда вызревала.
Наш народ на этой войне совершил величайший подвиг, требующий жертвенности и высших человеческих качеств. На фоне этого народного подвига всякая ложь была унизительной и неприемлемой, потому что совершивший этот подвиг народ заслужил свое право на правду. И мне думается, что Высоцкий всю нашу послевоенную жизнь поверял этой высокой пробой.
Отталкиваясь духовно от этого всенародного «момента истины», он и дальше, на протяжении своей недолгой жизни, жадно впитывал все подлинно высокое, что видел вокруг, живо на него откликался и воплощал в слове, не марая это высокое партийным словоблудием. Высокое же было связано со стойкостью, жертвенностью, самоотдачей нашего православного по цивилизационному воспитанию народа.
А потому и всякие безобразия, видимые им вокруг, воспринимал как частные отклонения от должного, считая себя вправе их высмеивать и разоблачать. И это отсутствие двуличия тоже позволяло ему говорить правду.
Он, воспринявший и передавший нам святую правду о войне, пытавшийся пронести эту высшую правду в свое время и в нем утвердить, столкнулся с оскорбляющим эту правду всенародном стремлением к буржуазному благоденствию. К тому, чтобы разменять подлинные ценности, недавно еще для всех очевидные, на бессмысленную потребительскую жизнь в окружении сувенирных слоников, ковров, хрусталя и прочих языческих атрибутов. И сам он временами отдавал этому дань, потому что ничего другого советская жизнь, вышедшая на финишную прямую к своему печальному «хэппи энду», и не предлагала. Ничего другого не предлагала и жизнь заграничная, которую он имел возможность оценить благодаря женитьбе на иностранке. Ни та, ни другая системы, даже в идеальной своей форме, не соответствовали тому идеалу, который был у него в душе. Поэтому и страдал, и рвал душу, и пел: «все не так как надо», и искренне пытался понять «как надо».
Духовно же он устремлялся к тому, к чему устремляется всякая душа, которая «по природе христианка». Кто скажет, что, к примеру, в песне «Белое безмолвие» не воплотился христианский идеал, что это песня не о Божественной Чистоте, к которой влекло самого Высоцкого и которую он хотел для России.
Талант Высоцкого не вписывался в любые земные идеологии, потому что был направляем свыше. В Высоцком было нечто подобное тому, что позволило библейскому Аврааму, услышавшему глас свыше, бросить повседневную жизнь и пойти по Высшему зову в поисках земли обетованной. Именно это и позволяло Высоцкому отрываться от обыденности, возносило его ввысь и открывало перед ним те горизонты, которые недоступны его критикам. И именно потому в стихах этого «предосудительного поведения» человека непостижимым образом проявилось столько христианского. Да и касательно «предосудительного поведения» стоит заметить, что в иных «стечениях обстоятельств» лучше быть, например, пьяным, чем трезво двигаться к целям, определяемым «раскладами» мира сего.
Лирой своей Высоцкий пробуждал добрые чувства. Мне, к примеру, не встречался ни один плохой человек из искренних его почитателей.
Прошли годы. «Царство» наше разрушилось. Многое исчезло. На его месте многое появилось. Явились иного склада писатели. И вот один из них решил оценить Высоцкого со своей собственной колокольни.
Все говорят: нет правды на земле.
Вот и пишется статья, в которой по всему тексту хитрой рукой разбросаны против Высоцкого всякие «компроматы».
Статья начинается справедливым утверждением о том, что нельзя представить Высоцкого солидарным с нынешними либералами, несмотря на то, что он при жизни больше всего общался именно с людьми этого духовного склада.
Далее в статье повествуется о том, настолько много Высоцкому всего позволяли: и роли в кино, и концертная деятельность, и поездки за границу.
Остается лишь утешаться тем, что в то время наши кинематографисты все-таки успели создать много замечательных фильмов, радующих нас и по сей день, тем более что сегодня приличного кино вообще почти не снимают.
Что же касается концертной деятельности Высоцкого, то причина ее внушительного размаха не в благожелательном отношении государства, а в том, что народ рвался к правде. Рвался, как оказалось, не зря. Ибо чувствовал: «все не так как надо». Что вскоре и подтвердилось.
Да и запретить все это было уже невозможно: все равно разошлось бы по стране на магнитофонных лентах, к позору запретителей.
Именно концертная деятельность позволила поэзии Высоцкого прорвать литературную плотину и всю прочую «инфраструктуру», выстроенную властью для того, чтобы заключить нашу словесность в надежные рамки, дабы усилиями «инженеров человеческих душ» она гарантированно давала полезное стране «просвещение».
Вообще же, львиная доля будто бы полученных Высоцким от власти «подарков» досталась ему на самом деле по причине того, что очень многие люди, в том числе и облаченные властью, в частном порядке ему симпатизировали и чем могли помогали.
В подтверждение приводится аргумент, что поэзия Высоцкого, опубликованная в виде текста, проигрывает в восприятии звучащей его поэзии. Аргумент этот трудно признать убедительным: звучащая поэзия лучше воспринимается всего лишь потому, что получает дополнительные качества. Ведь если бы у нас была возможность слушать, к примеру, стихи Пушкина в исполнении самого Пушкина, видя его при этом перед глазами; и если бы он вдобавок обладал артистическими способностями, позволяющими донести до слушателей все оттенки своего стиха, то все предпочитали бы именно это.
Не было бы песен Высоцкого, читались бы стихи. Их особенность в том, что они свободны. Высоцкий мог ошибаться, что-то недопонимать и так далее. Но он был правдив и свободен. И относился к своему слову с высшей ответственностью, не примешивая к нему ничего постороннего. И только такое слово имеет значение. Опыт и впечатление человека что-то пережившего. Переданный без лжи.
Конечно, если бы не кричащий голос Высоцкого, врывающийся в нашу убаюкивающуюся обыденность, то его стихи могли бы и затеряться в «литературном процессе», и о них бы мало кто знал, как сравнительно мало кто знал в то время написанное Шукшиным или Рубцовым, и как мало кто знает сегодня, к примеру, стихи Николая Зиновьева или иеромонаха Романа. Но, в случае с Высоцким, Господу было угодно вмешаться в направляемый человеками «литературный процесс».
Пытаясь снять Высоцкого с литературной «доски почета», Прилепин заручается заочной поддержкой Куняева, который в свое время для этой же цели пытался использовать Пушкина (как наивысшее «литературное начальство»!), и критиковал Высоцкого за то, что тот посмел переиначить пушкинское «Лукоморье».
Совсем как тот самый пушкинский персонаж, который жаловался, что «правды нет и выше»:
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
В конце своей статьи Прилепин как-то незаметно, сползает к какому-то самоутешению, в духе «земле ей все едино: апатиты и навоз». И сообщает читателям о том, что значение Высоцкого со временем сравняется со значением других любимцев своих эпох, вроде Вертинского или Утесова, и что через каких-то полвека значение Высоцкого мало будет отличаться от значения того же Куняева, и даже, с литературоведческой точки зрения, Куняев Высоцкого затмит.
И тем не менее, именно с христианской точки зрения Высоцкий стоит неизмеримо выше тех своих критиков, которые по причине своего неверия, по-язычески путают главное с второстепенным и ставят жалкую букву выше духа.
В поэзии Высоцкого содержится очень много того, что помогает нам духовно подняться, и только люди с особыми наклонностями станут искать в ней то, что оправдывало бы их низость.
Помню, когда проходил, недоброй памяти, украинский референдум декабря 1991-года, я голосовал против подсовываемой нам «независимости» и сопутствующих ей «самостийных духовных ценностей», главным образом потому, что эти «ценности» были неизмеримо ниже той духовной планки, которую установили для меня, тогда еще невоцерковленного, Шукшин и Высоцкий. Я не мог смириться с тем, что придется принадлежать к какому-то иному миру, нежели тот, которому посвящена великая русская литература, впитавшая дух нашего народа, многие произведения которой заставляли испытывать восторг. Интересоваться же русской словесностью и воспринимать ее всерьез научила не учительница на школьных уроках, а Высоцкий, Шукшин, Пушкин, Достоевский. Это к вопросу о том, кто тогда стоял на «страже наших границ», которые оставили и власти, и военные, и спецслужбы. Вот Высоцкий и стоял. При всем множестве своих недостатков с точки зрения патентованных литераторов и патриотов.
Высоцкий был очень популярен на Украине. Первые годы после нашего развала меня не покидало ощущение, что если бы он был жив и если бы, допустим, голосом капитана Жеглова попросил бы все «низкие разъединяющиеся стороны» не поступать как тот самый Петюня из «Места встречи», то даже власти во главе с беловежскими собутыльниками не посмели бы ему отказать. Потому что он умел докричаться своим хриплым голосом до тех мест в душе каждого, где обитает совесть.
Ведь был он тогда для всех не просто частным лицом, пишущим стихи, а тем, кто впитал в себя и выразил наш всенародный подвиг, найдя для этого простые, правдивые и великие слова. И именно он, как никто, сумел сказать о громадной цене, заплаченной за независимость нашей Родины, которую беловежские собутыльники собирались пустить с молотка.
Известно, что маститые друзья-приятели Высоцкого, сочинявшие модерновые вирши о треугольных грушах, рассчитанные на мировое признание, не захотели ему помочь хотя бы в нормальной журнальной публикации. Но Высоцкий не был ведь так уж чужд и тем, кто окопались в противоположном, патриотическом, идейном лагере. Сам он, к примеру, очень уважительно относился к прозе тех, кого окрестили «деревенщиками». Что же тогда мешало редакторам наших патриотических журналов напечатать его стихи? Хотя бы о войне, о горах и прочем. Неужели эти стихи по своим поэтическим качествам не дотягивали до того уровня, который был тогда приемлемым для публикации?
Но предводители враждующих литературных лагерей, движимые личными и корпоративными интересами, заняли круговую оборону, слившись воедино в желании не допустить то, что могло бы пошатнуть их статус.
Однако Господь Бог вмешался и вознес отверженного выше всех. Ибо пророков выбирает Бог. Поэтому бесполезно сегодня задним числом оспаривать это избрание, указывая на какие-то недостатки поэзии Высоцкого или его самого. Несмотря на многочисленные свои недостатки чем-то самым важным Высоцкий Богу все-таки угодил. Наверное, жертвенностью.
Сегодня, в сравнении с советской эпохой, мы продвинулись существенно дальше в сторону «последних времен». Очень похоже на то, что мы добрались уже до той «итоговой стадии», когда и церковь уже не может остановить наше общее сползание в бездну.
Потому что сами «полномочные ее представители» уже заражены теплохладностью, неверием в свои силы и в помощь Божью. Как оказалось, пресловутые книжники и фарисеи столь же удобно могут себя чувствовать на новозаветной основе, как и прежде чувствовали на основе ветхозаветной. Об этом свидетельствует, прежде всего, их в общем-то безучастное отношение к культивируемому после 1991-го года заинтересованными силами взаимному отчуждению частей нашего еще недавно единого народа. Это отчуждение привело к тому, что уже в наши дни разъединителям удалось столкнуть наш народ, живущий по обе стороны перерезавшей его границы, в кровавом и гибельном для всех противостоянии.
К сожалению, посреди нынешнего нашего распада народ наш не услышал правдивого слова от представителей церкви по поводу того главного, что с нами теперь происходит, не дождался ответа на вопрос о том, как нам поступать в этих условиях. И то, что на протяжении многих лет наши пастыри по разным причинам устранялись от главных испытаний, выпавших на долю народа, не добавило им авторитета в народе, делая народ беззащитным перед теми, кто приходят его соблазнить и погубить, уводя от Христовой истины. И сама церковь, лишенная поддержки народа, вынуждена теперь защищаться и все больше становиться гонимой (и дай Бог, чтобы в предстоящих испытаниях, церковь наша очистилась и окрепла).
И потому наш всеобщий, личностный и всенародный распад, угрожающий гибелью, требует «гласов вопиющих».
Поэтому и нужны пророки. Которые служат правде, а не сильным мира.
Требуются не безукоризненные рифмы и словесные узоры, а правда.
Ведь народ наш вступает в эпоху, когда придется, как в советские годы, на свой страх и риск решать, где правда и где ложь, с большой опасностью ошибиться.
На этом фоне привычное нам «изобразительное» писательство, ставящее букву выше духа, кажется не более чем словоблудием. Чем-то вроде тихого помешательства, особенно комичного, когда оно претендует стать «притчей на устах у всех».
Как шутил по другому поводу один отрицательный персонаж одного популярного фильма: «Жизнь висит на нитке, а думает о прибытке».
Сегодня власть снова ведет себя как Петюня из «Места встречи», и не желает разговаривать с народом, объяснять свои действия. Так что особо ушлые аналитики всякий раз начинают гадать, чем вызвано то или иное ее решение. И нет недостатка в тех, кто берут на себя труд, не без пользы для себя, оправдывать все ее действия.
Некоторые нынешние «верховные декораторы», дабы уберечь нынешний порядок от неожиданностей, решили распространить свою деятельность и на литературу, населив ее всякими «потемкинскими персонажами», имитирующими подлинность.
Но ничего подлинно великого подобным, «инкубаторским», способом создать невозможно.
И пророки искусственным образом тоже не создаются. Разве что поддельные. Ведь если, к примеру, просто кричать «под Высоцкого», то получится, прости Господи, Джигурда.
Вот даже, например, маститый литератор Проханов: выработав себе пророческий слог, наладился вроде бы глаголать пророческими словесами, но несмотря на эти вторичные признаки, ничего пророческого не получается.
Но для пророчества необходима духовная высота и то состояние, о котором Высоцкий писал:
И лопнула во мне терпенья жила,
И я со смертью перешел на ты.
Неудивительно, что те, кто наладились у нас творить то, что теперь творится, хотели бы куда-нибудь подальше его задвинуть. Однако, куда же его задвинешь! Возвышается с конца 60-х выше всех, как одноименный небоскреб в Екатеринбурге. Поэтому стараются как-нибудь его развенчать. То огрехи по части «чистописания» у него обнаружат, то компромат какой-нибудь.
