Конвертируемый заём. Как он поможет стартаперам в России и нужно ли его бояться?
В России наконец узаконили заключение договора конвертируемого займа между инвесторами и стартаперами. Почему таких сделок на рынке по-прежнему мало?
Конвертируемый заём — процедура посевного инвестирования в стартапы, которая давно используется в западных странах и успела обрести там высокую популярность. Но в России такого понятия в законодательстве не было. Инвесторы и компании заполняли горы документов, несли повышенные риски и с нетерпением ждали, когда государство пропишет правила этих сделок в законах.
Эксперты помогли Skillbox Media разобраться в преимуществах и недостатках нового закона, а также объяснили, почему стартаперы не торопятся оформлять конвертируемые займы.
Журналист авторитетной деловой газеты, 15 лет пишет о малом и крупном российском бизнесе. Окончила МГИМО и писала о других странах. Но решила, что изучать российский бизнес интереснее. Любит работать по ночам, когда в тишине легче думается.
Что такое конвертируемый заём?
По схеме конвертируемого займа инвестор даёт основателям деньги без первичной оценки бизнеса и на самой ранней стадии развития компании. Стартап может распоряжаться этими средствами по своему усмотрению. Спустя некоторое время инвестор получает либо акции компании, либо её долю. Срок обычно оговаривается в договоре конвертируемого займа. Ценные бумаги инвестор покупает по скидке, а долю получает соразмерно изначальным договорённостям, вне зависимости от того, какую часть компании он мог бы приобрести в обмен на свой заём сейчас. Для инвестора важно, чтобы доля, которую он получит, выросла за это время в цене.
Закон 354-ФЗ наконец вступил в силу 13 июля 2021 года, но пока не привёл к взрывному росту числа сделок по конвертируемым займам в России, рассказали Skillbox Media участники рынка.
Чёткая и прозрачная схема
Закон о конвертируемом займе — плод долгих совместных трудов законодателей, представителей индустрии и венчурного сообщества, говорит Александра Орехович, директор по правовым инициативам государственного Фонда развития интернет-инициатив (ФРИИ), который участвовал в разработке закона. По её словам, путь от внесения законопроекта до его принятия занял более четырёх лет. Разработчики адаптировали к российскому законодательству лучшие мировые практики применения механизмов конвертируемого займа.
Если суммировать все нововведения, процедура заключения договора теперь выглядит так: все совладельцы компании устраивают общее собрание и дают согласие на заключение договора конвертируемого займа и вхождение в общество третьего лица, рассказывает Дмитрий Казаков, юрист практики сопровождения сделок M&A юридической компании «Лемчик, Крупский и партнёры». По его словам, на этом же собрании участники определяют, какая доля будет в компании у нового инвестора и когда он эту долю получит. Там же принимается решение об увеличении уставного капитала на основании конвертации займа. Если речь идёт об акционерном обществе, то после подписания договора сразу регистрируется выпуск дополнительных акций.
Решение общего собрания участников и договор конвертируемого займа потом заверяет нотариус. Он же отправляет информацию о сделке в государственные органы, в том числе в налоговую инспекцию. Информация о договоре должна вноситься в ЕГРЮЛ, но пока такой возможности нет, уточняет Казаков. Дальше, возможно, эти сведения будут вписываться по аналогии со сведениями о корпоративных договорах.
Спустя определённое время после заключения договора наступает срок возврата займа или конвертации. Не позднее чем через три месяца после наступления этого срока инвестор приходит к нотариусу или реестродержателю и требует либо вернуть ему заём, либо оформить долю или акции предприятия на его имя, рассказывает Казаков. Нотариус должен уведомить о желании инвестора компанию, та либо даёт согласие, либо в течение 14 рабочих дней направляет свои возражения. Нотариус тогда прекращает все свои действия, а займодавец вправе пойти в суд и потребовать исполнения своих требований.
Важные новшества
Самое важное в новой процедуре — голосование всех участников компании в самом начале процесса и принятие ими решения «на берегу», а также нотариальное заверение сделки, говорят законодатели и опрошенные Skillbox Media юристы.
Когда решение об увеличении уставного капитала принимается сразу, выгоды обеих сторон очевидны, уверена Орехович. По её словам, у инвестора теперь есть гарантии, что он получит свою доли в бизнесе, — поскольку все необходимые решения со стороны основателей уже приняты. То есть после заключения договора конвертируемого займа всё зависит только от того, достигнет ли компания указанных в договоре показателей.
А для стартапа, продолжает Орехович, важно, что появился законодательный механизм, позволяющий быстро получить финансирование проекта и при этом сохранить свободу и оперативность в принятии решений по управлению бизнесом. Это очень важно для развития начинающей компании, уверена она.
Заверение же сделки нотариусом исключает мошенничество с обеих сторон. Нотариус фиксирует сделку, а когда приходит время, уведомляет совладельцев общества о вхождении нового участника и отправляет в Росреестр документы на регистрацию, говорит Людмила Голубкова, гендиректор управляющей компании инвестфонда «Астарта капитал», инвестирующего в техностартапы.
Как было раньше
Раньше для заключения договора конвертируемого займа приходилось придумывать хитрые схемы и использовать действующие инструменты гражданского права. Например, в качестве способа прекращения обязательств сторон в договоре займа указывали не только возврат денег инвестору, но также зачёт взаимных денежных требований сторон, рассказывает Анна Пашутина, юрист компании Express-Law, которая работает со стартапами и сотрудничает с венчурным фондом The Untitled Ventures.
Когда срок действия договора займа истекал (или даже в течение срока его действия, если это оговаривалось сторонами), инвестор-займодавец писал для получения своей доли заявление о вступлении в состав участников компании и внесении вклада в её имущество. При этом сумма вклада была равна сумме займа с начисленными процентами, продолжает Пашутина.
После этого, говорит она, компания на основании заявления займодавца оформляла его вступление в состав участников общества и стороны подписывали соглашение о зачёте взаимных денежных требований. В конце производился взаимозачёт сумм, и каждая из сторон могла получить желаемое: инвестор — долю в компании, а стартап — списание долга.
Но при такой схеме никто не гарантировал, что инвестор точно получит долю. Стартаперы-заёмщики нередко затягивали голосование по приёму в компанию нового владельца, время шло, а инвестор свою долю не получал, делится опытом Максим Барашев, управляющий партнёр юридической фирмы BBNP и эксперт московского подразделения «Деловой России» по международному частному праву. Эксперт добавляет, что получение доли или акций инвестору ранее гарантировал выпуск конвертируемых облигаций или опцион эмитента по правилам закона о рынке ценных бумаг. В остальных случаях было непонятно, получит ли он что-нибудь.
Более того, если стартап рос и зарабатывал, а его оценка достигала, например, показателя в десятки миллиардов рублей, отдавать долю инвестору, который внёс когда-то 30 миллионов рублей, могло показаться основателям невыгодным, объясняет Орехович. Получение инвестором причитающейся ему доли полностью зависело от решения компании, и часто в таких случаях ему не доставалось ничего. Можно было пойти в суд для взыскания долга и неустойки, но их сумма, как правило, существенно уменьшалась.
Позитивный настрой
Позитивнее всего принятие закона восприняли сами его разработчики и предприниматели, показал опрос Skillbox Media. Некоторые инвесторы тоже отмечают плюсы закона, но скорее для стартаперов, чем для самих себя.
Разработчики считают, что предусмотрели в новом законодательстве все мелочи и создали максимально благоприятные условия для заключения сделок конвертируемых займов в России. По оценкам экспертов, до 70% инвестиционных сделок в России на посевной и предпосевной стадии будут проходить с использованием нового механизма. Это позволит стартапам быстрее привлекать финансирование, столь необходимое для поддержки бизнеса на ранних стадиях, полагает Александра Орехович.
Закон также поможет предпринимателям дольше удерживать контроль над компанией без вторжения инвесторов, замечает Людмила Голубкова из «Астарта капитал». Она неоднократно наблюдала, как российские инвесторы пытаются сразу купить долю в 50,1% в перспективном техностартапе, поставить туда свой менеджмент и взять бизнес под контроль. Схема конвертируемого займа позволяет этого избежать.
Опрошенные предприниматели говорят, что пока не заключали договоров конвертируемого займа по новому законодательству, но считают, что теперь смогут быстрее привлекать инвестиции, не ограничиваясь выбором только доверенных инвесторов.
Например, разработчик рекрутера с искусственным интеллектом робота Веры «Стафори» в 2018 году привлёк в виде конвертируемого займа и в виде опционов 226 млн рублей от ФРИИ и гендиректора Кировского машиностроительного завода в Санкт-Петербурге Георгия Семененко. Инвестиции были нужны для выхода на зарубежные рынки и создания новых продуктов, компания до сих пор их расходует, рассказал сооснователь и гендиректор «Стафори» Владимир Свешников.
А Евгений Чернов, сооснователь и управляющий партнёр компании-разработчика IT-сервисов по оптимизации и управлению финансами для интернет-магазинов PIM Solutions, вспоминает, что ему было нелегко решиться на подписание договора конвертируемого займа даже с ФРИИ, потому что это государственный фонд. Он несколько часов изучал договор и советовался с юристами. Но заём был нужен на масштабирование бизнеса, и бизнесмен решился.
В результате в 2017 году PIM Solutions привлекла 200 млн рублей от ФРИИ, фонд приобрёл 5% в компании. Бизнес PIM Solutions стал быстро развиваться: в 2019 году через систему PIM Solutions прошло 35 млн посылок, в 2020-м — уже 60 млн.
На лавке сомневающихся
Менее позитивно оценивают новое законодательство предприниматели, которые ранее совершали сделки по конвертируемым займам за рубежом. Опыт убедил их, что заключать такие договоры в иностранной юрисдикции выгоднее и удобнее. Многие сомневаются, что в России даже при нынешнем законодательстве сделки пройдут так же хорошо.
Михаил Кудинов, сооснователь и коммерческий директор компании Veeroute (разрабатывает облачный сервис оптимизации сложных бизнес-задач в области транспортной логистики и доставки), рассказывает, что в 2017 году брал конвертируемый заём за рубежом, потому что в России не было законодательных инструментов, которые позволяли бы это сделать. Ему импонировало и то, что в англосаксонском праве давно сложилась правоприменительная практика в отношении этой процедуры, что снижает риски сторон.
Инвесторы Veeroute, венчурный фонд банка «Санкт-Петербург» и консорциум бизнес-ангелов, вложили в компанию 1,6 млн долларов. В виде конвертируемого займа был выдан первый транш. По словам Кудинова, сделка заняла всего от трёх до шести месяцев и компания смогла быстро воспользоваться деньгами для развития продукта и расширения команды разработчиков. В России, считает он, и сейчас было бы рискованно заключать подобные сделки, поскольку закон только что приняли и правоприменительной практики пока нет.
А Павел Конозаков, основатель и гендиректор компании Timebook, разрабатывающей систему автоматического планирования рабочего времени сотрудников ретейла, в 2016 году по просьбе своего швейцарского инвестора открыл дочернюю компанию в Европе и тут же получил первый транш инвестиций в виде конвертируемого займа. Сначала Конозаков планировал этот транш вернуть, но после ещё нескольких траншей и взрывного развития бизнеса российской компании в Европе инвестор простил Timebook её долг. В России, уверен предприниматель, сделку на таких условиях было бы совершить сложнее.
Значительная часть российских стартаперов будет и дальше заключать сделки с инвесторами в странах с англосаксонской правовой системой, считает Голубкова. Там действуют упрощённые схемы регистрации и ликвидации компании, а обязательства возврата займа трактуются более свободно. Более того, на Западе компания и инвестор могут заключить упрощённый договор SAFE (Simple Agreement for Future Equity), который был разработан в 2013 году американским акселератором Y Combinator и позволяет быстро привлекать финансирование без подписания горы документов, объясняет она. В России подобных схем нет.
Однако заключение зарубежных сделок сейчас может иметь последствия, предупреждает Виталий Полехин, руководитель клуба инвесторов Московской школы управления «Сколково». Он напоминает, что в России взят курс на «деофшоризацию» и закон принят в том числе для возврата российских денег обратно в Россию. Законодатели хотят побудить российских инвесторов и предпринимателей заключать сделки на родине, а не за рубежом.
Команда недовольных
Как показал опрос Skillbox Media, сильнее всего недовольны новым законодательством венчурные инвесторы (их риски в сделках конвертируемых займов самые высокие) и юристы (видят недочёты в законе).
Например, юрист Анна Пашутина считает, что принятый механизм конвертации займа вызывает много вопросов, а риски для инвесторов сохраняются. Эти риски связаны с тем, что инвестор может не получить долю из-за возражений стартапа, которые даже не будут подкреплены документально. Инвестору в этом случае придётся обращаться в суд с требованием об исполнении договора путём конвертации суммы займа в долю. И в течение всего срока обжалования и судебного процесса у инвестора не будет ни денег, ни доли.
Кроме того, поскольку по закону теперь всем участникам общества необходимо заранее одобрять конвертацию, они должны заранее понять размер доли инвестора-займодавца, говорит Пашутина. Однако это не всегда возможно, поскольку многое зависит от роста или падения выручки за период действия договора займа, а также от следующего раунда инвестиций и других инвесторов, поясняет она.
Вдобавок всегда остаётся вопрос, что делать при изменении соотношения долей до момента вступления в долю инвестора, выдавшего конвертируемый заём. Например, если в компанию войдёт новый инвестор, размышляет Максим Барашев. Пока непонятно, что делать в этой ситуации с предыдущим решением и признавать ли его недействительным, говорит он.
Даже заверение сделки нотариусом вызывает споры. Нотариусы всегда оформляют только то, что им понятно, так как несут юридическую ответственность и не могут допустить, чтобы суд признал сделку, прошедшую через их руки, ничтожной, объясняет венчурный инвестор Людмила Голубкова. Если же нотариус не понимает, как применяется на практике договор, который нужно заверить, он не будет его оформлять или начнёт цепляться к каждой формальности в нём.
В итоге разработчики уверяют, что новое законодательство даёт много свободы сторонам сделки и оставляет множество решений на усмотрение предпринимателей и инвесторов. А инвесторы полагают, что закон только закручивает гайки и заставляет через нотариуса формализовать свои отношения со стартапом. Многие не хотят попадать под пристальный надзор государства.
Но более всего инвесторов и помогающих им юристов заботит отсутствие в России правоприменительной практики по новому закону. Поскольку судебной практики нет, заключать в России договоры конвертируемого займа тоже никто не торопится. Неизвестно, чем такой договор может обернуться, заявляет бизнес-ангел Александр Румянцев. По его словам, он сначала посмотрит, как закон будет применяться в России, и только потом решится на первые подобные инвестиции.
В краткосрочной перспективе, пока не появится позитивная судебная практика и налоговая инспекция не создаст новые формы для конвертируемых займов, будет много проб и ошибок, не каждый инвестор на это пойдёт, соглашается Максим Барашев.
Со временем инвесторы привыкнут к новым правилам. К тому же в случае возникновения спора им будет проще судиться в российском суде по российскому праву. Если же договор заключён по иностранному праву, суду потребуется множество разъяснений о применении зарубежного законодательства, замечает Дмитрий Казаков. По его мнению, со временем инвесторы привыкнут оформлять договоры конвертируемых займов в России, так же как когда-то они привыкли постепенно к заключению в России опционных соглашений.
Возьму кредит на инвестиции. Огонь идея?
Знаете, у меня иногда возникал в голове вопрос: а почему нельзя инвестировать на заёмные средства? Почему квартиру в ипотеку взять можно, почему машину в кредит окей, почему на бизнес оформить займ в порядке вещей, а инвестировать — имея ввиду, в первую очередь, фондовый рынок — ни в коем случае?
И я понимаю, когда разговор идёт про ту часть, которая связана с высокими рисками. Фьючерсы, опционы, да даже акции — есть существенный риск потерять занятые деньги. И тогда не будет у меня инвестиций, а вот с банком всё ещё придётся расплачиваться.
Но если рассмотреть наиболее безопасные инструменты, а именно облигации: государственные, региональные, крупнейших корпораций страны? Депозит, в конце концов.
Пришлось посчитать, чтобы разобраться. Результат очень прост: облигации в кредит вполне могут выйти в плюс. Т.е., инвестировать взаймы можно. Да только совсем невыгодно. Детали ниже.
Давайте предположим, что мы хотим инвестировать — здесь и сейчас — тысяч 400 рублей. Почему столько? Ну, вроде и солидная сумма, но и не огромная, не так страшно связываться с кредитом.
Также возьмём за истину, что мы занимаем деньги у своего зарплатного банка. Мы у него на хорошем счету, так что получаем относительно невысокую ставку — 14% годовых. Безо всякой ерунды вроде пониженного процента за страховку.
Итак, сведём всё в одну табличку для удобства:
Теперь погнали вкладываться.
Банки любят придумывать сложные условия для вкладов и накопительных счетов. Лучшее, что я нашёл без сильно сложных условий и ограничений даёт итоговую доходность 6% годовых.
Сколько это в деньгах? 50 тысяч 864 рубля.
То есть, вложившись в депозит — вероятно, один из лучших доступных — мы всё ещё теряем 10 тысяч рублей на процентах.
Окей, погнали дальше.
Хорошо, если не получается заработать на банке, заняв у него же деньги (или у его конкурента), попробуем достаточно безопасные вещи на фондовом рынке. Одолжим наши средства нескольким крупным компаниям — всё ещё надёжно, а ставка уже более привлекательная, чем в банке.
Инвестируем мы максимально эффективно — пока идут наши два года, мы на полученный доход докупаем ещё облигаций. Опустим колебания цены за бумагу, которые не так велики, как у акций. Они могут сыграть как нам на руку, так и несколько уменьшить наш дополнительный доход.
Наша чистая доходность составит 6.9% годовых. Обналичив проценты и продав облигации, мы получим на руки почти 458 тысяч 650 рублей. Неплохо? Но нужно ещё вычесть то, что мы заплатили банку. В сухом остатке выходит… всё ещё минус 2 с лишним тысячи.
Не особо привлекательно, да?
Ладно, давайте добавим больше риска.
Мы решили погнаться за процентами и вложиться в так называемые «мусорные» облигации. Это бумаги не особо крупных фирм, где вероятность, что долг не будет погашен, сильно выше, чем у гигантских корпораций и государств. Я очень НЕ рекомендую вкладывать крупные суммы в подобные инструменты, особенно все свободные средства.
Но, допустим, нам повезло, все фирмы выжили, заплатила и проценты, и номинал облигаций вернули. В таком случае, мы получили чистую доходность в 9.7% годовых и вышли с рынка с 483 тысячами рублей в кармане.
Да, опять считаем сухой остаток — плюс 22 тысячи рублей. Или 5.5% относительно исходных 400 тысяч.
И вроде бы неплохо, правда? За исключением риска потерять все деньги, конечно, если фирмы обанкротятся, конечно. Но, на самом деле, мы зря потратили время и нервы. Почему? Читайте дальше.
Давайте просто смоделируем ситуацию, где мы — вместо кредита — инвестируем каждый месяц ту сумму, которая уходила бы на платёж. 19 с небольшим тысяч рублей каждый месяц.
Начнём с того, что просто откладывая эти деньги под матрас, вы через 2 года получите почти 461 тысячу рублей. Так мы побеждаем банковский вклад из кредитных денег. Относительно нашей «стартовой суммы» в 400 тысяч рублей, которую мы бы взяли в кредит мы имеем +15%.
Добавим к этому простейший накопительный счёт со ставкой 3% — получается уже больше 475 тысяч рублей. Тут мы уже обошли надёжные облигации в кредит. Это +17.5% к четырём условно стартовым сотням и около 20 тысяч прибыли в процентах.
Хорошо. А если давать каждый месяц понемногу в долг тем же надёжным фирмам? На выходе будет 495 тысяч 600 рублей с копейками. Почти 35 тысяч процентной прибыли и на 24% больше «стартовой суммы»!
Ну и особо рисковые ребята, которым повезло с «мусорными» облигациями, могут получить в итоге капитал на сумму в почти 510 тысяч рублей, из которых около 50 тысяч — чистый плюс с процентов.
Лично мне после этих расчётов стала очевидной важная вещь. Если я готов, например, отдавать 20 тысяч рублей в месяц за кредит, который я бы потратил на инвестиции, то мне гораздо выгоднее просто ежемесячно вкладывать эту сумму. Даже в низкорисковые инструменты — даже просто кинуть на накопительный счёт! Поэтому такая волнующая идея занять денег на инвестиции оказывается просто бесполезной.
Чтобы узнавать больше о разумном обращении с деньгами, подписывайтесь на мой канал в телеграм.
Возможно, вы скажете: но можно же взять в долг, вложить всё в акции/фьючерсы/опционы, наварить 100% за месяц и остаться в жирном плюсе, почти сразу расплативишь по займу! И действительно, вам может повезти с покупкой, бывает такое, что бумага удваивается в цене за месяц-два. Вероятность найти именно её и вовремя вложить туда сразу все деньги? Я не знаю, для меня это слишком страшно.
Ведь гораздо проще не попасть в «правильную» компанию и заработать пару-тройку процентов за год. Или вовсе потерять деньги — на снижении котировок, на неудачных сделках и т.д.
В общем, будьте осторожны с деньгами и максимально просчитывайте свои риски — особенно, если деньги не ваши.
Сбербанк решил выдавать рискованные кредиты в обмен на «золотые акции»
Сбербанк в следующем году будет предлагать широкому кругу клиентов новый инструмент — кредит с применением «золотой акции», рассказал журналистам вице-президент по инвестиционной деятельности Сбербанка, председатель совета директоров «Сбербанк инвестиции» Оскар Рацин, передает корреспондент РБК. Банк получит больше контроля над клиентами при сделках, которые он считает рискованными.
«Золотая акция» той или иной компании дает ее обладателю право вето на решения ее руководства и акционеров.
«Золотая акция» в «Яндексе»
С 2009 года Сбербанк владел «золотой акцией» «Яндекса», которая давала госбанку право контролировать все крупные сделки интернет-холдинга, а также блокировать консолидацию 25% акций «Яндекса» в руках одного инвестора. В июле 2019 года депутат Госдумы Антон Горелкин внес законопроект, согласно которому доля иностранцев в компаниях, владеющих значимыми сайтами (в том числе в «Яндексе»), не должна превышать 20%. Эти поправки привели к обвалу котировок «Яндекса» на бирже. В ноябре «Яндекс» решил изменить систему корпоративного управления: его «золотая акция» перейдет специально созданному Фонду общественных интересов. Сбербанк принял решение продать «акцию» по символической цене €1. После объявления о смене системы управления в «Яндексе» Горелкин заявил об отзыве законопроекта.
«Одна из наших задач — в сделках, в которых банк берет повышенный риск, иметь повышенную степень контроля. И мы предполагаем запустить в следующем году продукт, который мы называем «золотая акция». Там, где есть у Сбербанка повышенный риск, «золотая акция» позволяет нам заключать в корпоративный договор с клиентом какие-то меры контроля», — заявил Рацин.
При традиционных кредитных продуктах банк может реагировать на происходящее в компании не сразу, а в случае наличия «золотой акции» он получит возможность участвовать в принятии решений, отметил Рацин. «И, если решения идут в нарушение наших договоренностей, у нас есть право вето», — сказал он.
Задача Сбербанка — построить системную работу с повышенным риском в портфеле, уточнил его вице-президент. «Если клиент приходит в Сбербанк за финансированием, но его запрос не отвечает тем параметрам, которые установлены внутри банка именно для кредитных продуктов, у него есть возможность либо модифицировать свой проект, либо найти дополнительные средства на рынке, либо обратиться к нам для того, чтобы мы тоже с баланса Сбербанка дали ему дополнительные заемные средства, но в виде другого инструмента, более рискового, более дорогого. Так как мы берем больший риск, мы хотим и контролировать принятие решений, ведение бизнеса в большей степени», — отметил он.
Сбербанк, однако, не хочет подменять собой управленческие команды компаний-заемщиков, «потому что в принципе мы кредитуем те бизнесы, в которых есть успешная история создания стоимости, рост этой стоимости, эффективное управление», подчеркнул Рацин. Но банк хочет иметь возможность «быть услышанным».
Подобный механизм банк уже использует, но со следующего года он станет внедряться в массовые «коробочные» кредитные продукты для корпоративных клиентов, пояснил Рацин. «Большой спрос на финансирование и повышение долгового плеча идет от крупных компаний из регионов», — указал вице-президент банка.
Новая бизнес-модель Сбербанка
В октябре 2018 года Сбербанк решил объединить инвестиционный и корпоративный бизнес в один блок. Зампред кредитной организации Анатолий Попов объяснил это в том числе снижением спроса на инвестиционные услуги. По словам Рацина, сейчас банк перестраивает свою бизнес-модель в инвестиционном сегменте, а кредитование с «золотой акцией» — один из примеров новых продуктов.
В России подобная практика до сих пор не была распространена, говорят эксперты. Одна из причин — низкий спрос на такие кредиты, отмечает руководитель направления банковских рейтингов агентства НКР Михаил Доронкин: «Как правило, компании опасаются каким-либо образом ограничивать свои права при корпоративных сделках и прибегают к данному инструменту только в особых случаях, когда иные варианты финансирования невозможны либо слишком дороги».
Кредиты с «золотой акцией» применялись редко, подтверждает директор по банковским рейтингам «Эксперт РА» Иван Уклеин. «Н а текущий момент конкуренция российских банков за крупных корпоративных клиентов хорошего кредитного качества очень высока, а сегмент беззалогового кредитования МСБ несет в себе повышенные риски. В этих условиях крупные банки ищут новые способы поддержания маржинальности бизнеса. Кредитование с «золотой акцией» в этих условиях может стать относительно простым инструментом, снижающим риски банка-кредитора и одновременно открывающим ряду компаний ранее недоступный источник финансирования», — заключает Уклеин.
По данным ЦБ, рост корпоративного кредитования в России на 1 ноября составил всего 4,2% в годовом выражении. Слабая динамика свидетельствует о недостаточном спросе на финансирование со стороны качественных заемщиков, отмечал регулятор. А банки, имея достаточный запас ликвидности, не смягчают свои стандарты выдачи для менее надежных клиентов.
Крупные заемщики зачастую не нуждаются в заемном финансировании, а более мелкие компании не соответствуют кредитным требованиям банков, констатирует Доронкин. «Для последней категории заемщиков продукт с использованием «золотой акции» как раз мог быть интересен, однако не думаю, что госбанк пойдет на осознанное увеличение доли таких заемщиков в корпоративном портфеле, даже в случае получения возможности контролировать проведение рискованных сделок», — резюмирует аналитик.
