Жизнь адмирала нахимова зонин
Жизнь адмирала Нахимова
Книга первая. Тридцать лет на флоте
Глава первая. Гардемарин
Тысяча восемьсот двенадцатый год. Степан Михайлович Нахимов снова надел екатерининский мундир и служит в Смоленском ополчении. По чину отставного секунд-майора его выбирают батальонным командиром. Федосья Васильевна уезжает с младшими сыновьями – Павлом, Иваном и Сережей – в Харьковскую губернию, к двоюродному брату мужа, Акиму Матвеевичу. Усадьба и деревенька на крутом берегу Днепра опустели после разгрома французами, в первый раз после смоленского пожара и во второй – при поспешном бегстве их из Москвы.
Война наконец переходит русскую границу и кочует по Европе. Но в деревеньке и на усадьбе медленно залечивают разорение. Степану Михайловичу все некогда. Его избирают уездным предводителем. Добрый старик, гордясь почетом, оказанным его худородному дворянству, изо всех сил печется о ссудах соседям и возврате их крепостных «подданных». Жене он сообщает в редких и поспешных письмах, что мужики на сельцо Городок собираются плохо. Нынче только сто тридцать шесть душ значатся за ним на реестре дворянских владений Вяземского уезда. Худо, что озимые не сеяны, а на яровые не хватает семян; одна надежда на горох и гречу, иначе крепостные не проживут. И вот еще беда – стоит высокая цена на лен, но льна у них в сем году не будет…
Федосья Васильевна читает письма мужа долго, медленно складывает слова и беззвучно повторяет их. Она отвечает Степану Михайловичу слезными мольбами приехать за нею с детьми. Просит о том же старших сыновей – Николая, подпоручика в Морском корпусе, и Платона, лейтенанта в 14-м флотском Кронштадтском экипаже. Но Николай и Платон не отзываются – оба в учебном плавании. А муж сообщает, что прежде надобно быть ему на службе в Смоленске, куда на губернское собрание съезжается разоренное дворянство.
Итак, вяземская помещица вынуждена еще многие месяцы скучать в бескрайной степи. Она вздыхает и бродит тенью по низким горницам. Федосья Васильевна робеет перед ученым родственником и его соседями – их добрые усмешки кажутся ей язвительно-злыми. Да и все малороссийское, украинское чуждо, необычно. Нету, например, покорности у мужиков. Иные из них считаются вольными, именуют себя казаками… Но может ли мужик даже предками равняться с дворянином?
С испугом и растерянностью переводит Федосья Васильевна свой взгляд с портрета на портрет в маленькой гостиной. Художник написал деда и прадеда Степана и Акима Нахимовых, сотника Мануйлу и запорожца Тимофея, во весь рост; на обоих яркие жупаны, у обоих хищные горбоносые лица, и одинаково сжимаются сильные пальцы на эфесах обнаженных кривых сабель. Разбойные лики. А тут еще Аким Матвеевич в вечернюю пору увеличивает бабий страх своими рассказами об украинской казачьей старине, о битвах с ляхами и татарами, пожарах и огневых пытках. В долгую ночь Федосья Васильевна не может уснуть. Зажигает свечи и кладет поклоны перед образом Смоленской божьей матери, пока не заноют натруженные кости.
А мальчики будто и не замечают огорчений матери. Они любят дядюшку и его рассказы. Болезненный и желчный эпиграмматист, Аким Матвеевич с детьми общителен и прост. И чего только не знает! От него услышали, как далекие предки ходили на челнах в суровое море до самого Царьграда. Племянники даже заучивают строфы дядюшкиных стихов, отвечающие их детскому патриотическому чувству:
И землю кровью обагрим,
Судьбе завистливой докажем,
Что храбрый Росс непобедим.
Потом на смену войне приходят новые интересы, и они с увлечением, не осмысливая содержания, повторяют:
Блажен, кто в жизни сей с указкой меж перстов
Прошел сквозь юс и кси, достигнул до складов,
И тамо в бра и дра прилежно углублялся,
Чей ум во чтении довольно подвизался
И наконец, явя в писании успех,
Российской грамоты взошел на самый верх.
Непонятно, что хотел сказать дядюшка, но мальчики чувствуют в этих строках дерзость, какое-то и чему-то осуждение. А Федосью Васильевну сближение сыновей с дядюшкой беспокоит. У Степана Михайловича положение почтенное, и дети должны стать усердными слугами государю. Но жизнь поэта, который не служит и не занимается хозяйством, строчит – будто повытчик бумаги, читает – будто лекарь – непонятные книги и бродит целыми днями в шлафроке – дурной пример для мальчиков. Может быть, родственник вольтерьянец? Добрая женщина особенно присматривает за Павлушей. Ему двенадцатый год, а он часто задумывается о чем-то своем, часами молчит, и велико его сходство с прадедовским портретом! А запорожец, что весь свой век прожил вольным молодцом и сложил голову на чужой стороне? Он тоже не пример дворянскому сыну.
Однажды Аким Матвеевич заводит разговор о воспитании. Государству нужны образованные люди. Почему бы не отпустить мальчиков в харьковскую гимназию? Через четыре-пять лет они смогут поступить в университет. Аким Матвеевич готов устроить племянников. Федосья Васильевна благодарит. Кроме родительской заботы, мальчики имеют право на щедрость царя. У смоленских Нахимовых денег нет на университеты. Как и старшие братья, мальчики пойдут в Морской корпус. Туда принимают без труда и содержат бесплатно. В шестнадцать-семнадцать лет молодые люди уже офицеры и становятся «на ноги».
Аким Матвеевич беседует с Павлом и неожиданно встречает полное согласие мальчика с планами матери. Павлуша мечтает быть моряком. Дядюшка с удивлением убеждается, что не столько пример старших братьев, сколько его собственные рассказы о древних походах днепровских славян, о Запорожской сечи, его восторженное преклонение перед гением Петра и смелой мыслью Ломоносова запали в эту замкнутую детскую душу. Поэт уже не пытается узнать, чего хочет ленивый и веселый Ваня. Он подчиняется желанию Павла и садится с ним за математические учебники. Так проходит зима. И наконец приезжает Степан Михайлович.
Федосья Васильевна воскресает. В два дня тарантасы наполняют укладками с платьями, вареньями, колбасами, и по пыльному большаку обоз Нахимовых выезжает в обратный путь. Степан Михайлович, выслушав обильные упреки супруги, храпит и покачивается в рессорном возке. Он не живет прошлым и не знает, что много лет назад дед отвозил по этой дороге его отца, Михаилу, в Смоленской ландмилиции кавалерийский полк.
В этом, 18ГЗ году Степан Михайлович не отправляет сыновей в корпус. Поездка в столицу и обмундирование кадетов требуют денег, а их совсем нет. Не отвозит их и в следующем году – нет вакансий. Для младших кадетов сыновья уже велики, а в гардемаринские классы принимают с экзаменом.
Правда, проверка знаний Нахимовым не страшна… «По дружбе господина помощника инспектора и ротных командиров, экзамены будут легкие», – уверяет родителей Николай в очередном послании. Но Павел, оказывается, не хочет поступать «как-нибудь». Он понуждает брата Платона объяснять ему из геометрии, механики и теории навигации и даже то, чего вовсе не требует программа. Он упорно занимается и после отъезда старшего брата осенью 1814 года на службу в Кронштадт. Приходится поселить Павлушу и Ваню на несколько дней в Вязьме, где спившийся математик из уездного училища может руководить занятиями будущих гардемаринов.
В городе Павел трудно сходится с мальчиками, хотя его нельзя назвать нелюдимым. Он охотно играет в рюхи. Он принимает участие в кулачных сражениях. Но равнодушен ко всему, что волнует вяземских мальчуганов; ко всему, кроме игр на воде. Купаясь, Павел отдает все силы длительной борьбе с течениями и водоворотами. Когда гребет, расчетливо переводит дыхание и откидывается всем корпусом. При этом серые глаза из-под бронзовой пряди волос смотрят куда-то поверх реки, поверх деревьев, поверх холмов. Никто не знает, что Павел видит бурное море, что в этот момент направляет гичку в разрез волны через штормовой прибой.
А. Зонин. Жизнь адмирала Нахимова
Роман Александра Ильича Зонина (1901-1962) «Жизнь адмирала Нахимова» относится к жанру роман-хроника. Это понятие подразумевает минимум беллетристики, выдумки, побочных сюжетных линий и господство всего одной линии – биографии главного героя. В данном случае Павла Степановича Нахимова.
Роман-хроника – это очень удобно для исторического художественного произведения с ударением на слове «историческое». Ведь хроника в некотором роде походит на облегченный вариант научной работы. Правда, работы, изрядно сдобренной предположениями автора. И вот тут становится удобным факт отнесения произведения к романам – автор вроде бы и не обязан подкреплять свои мысли сторонними ссылками или многоэтажными логическими обоснованиями.
Читатель же, особенно не отягченный глубоким знанием исторических фактов, получает возможность в легкой форме получить представление о том или ином этапе истории, о жизни какого-либо деятеля. Он может быть уверен, что несмотря на легкость и художественность повествования, здесь не будет отвлекающих от основной линии приключений в духе Александра Дюма. Но напротив, набор фактов и их достоверность почти гарантированны. Что же до размышлений автора о причинах событий, то принимать их или нет, дело добровольное – ведь труд-то не строго научный.
И вот после такого вступления можно вернуться к адмиралу Нахимову. Ему, как бы так выразиться, повезло, что ли. Он относится к тому меньшинству царских генералов, адмиралов или чиновников, которое получило официальную поддержку и продвижение в советское время. Популярно его имя и сегодня. Личности Спиридова, Грейга, Чичагова и других морских деятелей до сих пор не так уж и известны широкой аудитории. Но Нахимов!
Да, адмирал, выигравший всего одно морское сражение, причем против не такого уж и сильного врага, известнее порядочно. Морские училища – «нахимовские», орден времен Великой Отечественной войны – «Нахимова», оборона Севастополя в 1854-55 гг – опять главный герой Нахимов. Вряд ли много найдется достаточно зрелых людей, не слыхавших фамилии Нахимов. Но что мы знаем о всей его жизни, не связанной с Крымской войной? Уверен, что очень и очень мало.
И вот книга А.И. Зонина «Жизнь адмирала Нахимова» способна полностью восполнить этот досадный пробел. Автор начал работу над романом еще до Великой Отечественной. Затем война прервала написание – автор сражался на Балтийском флоте. Но после победы книга была доведена до конца. Между прочим, это само по себе круто и почти удивительно. Надо добавить, что автор попал в струю. Если до войны личность адмирала, самое большое, не вызывала неприязни властей, то после адмирала возвели на пьедестал повыше, и вовремя вышедший роман не мог затеряться в общей массе литературы. Причем роман хорошо написанный.
Начнем с определения масштаба или временных рамок произведения. Они, собственно, обозначены названием – «Жизнь адмирала Нахимова». Так всю жизнь автор и рассматривает, проводя главного героя от десятилетнего возраста (кстати, пришедшегося на 1812 год) до самой его гибели на бастионах Севастополя. Да уж, я всегда говорил, что исторический роман-хроника лишен главной черты увлекательных романов – неожиданной концовки. Мы всегда можем быть уверены, что главный герой с неизбежностью в конце умрет. А если более менее знакомы с историей, то даже скажем заранее, как именно это произойдет. Так что спойлеров тут бояться нечего. Вперед!
Автор подошел к делу основательно. Он не торопится побыстрее провести Павла Нахимова через годы ученичества или мичманства. Нет, он, во-первых, опирается на документы, чтобы детально проследить жизненный путь героя даже в мелочах. Во-вторых, пользуясь случаем дает представление читателю о сопутствующих повествованию вещах. Например, об условиях обучения в Морском кадетском корпусе или о деталях службы молодых офицеров.
В-третьих, Павел Нахимов в молодости был знаком с массой интересных (а кому-то может и не очень интересных) исторических персон. Как обойти их вниманием? Скажем, разве для советского писателя возможно не упомянуть декабристов? Или военно-морскому историку обойти вниманием адмиралов Сенявина, Беллинсгаузена и Головнина? Может быть, молодой Нахимов сталкивался с ними мимоходом – ну так им тут и места уделено не то чтобы очень много, а коснуться всё же нужно.
Какие события или этапы можно назвать знаковыми (или интересными с точки зрения читателя) в жизни молодого Нахимова? Первое – кругосветка с Лазаревым на «Крейсере», 1822-1825 гг. Второе – Наваринское сражение, 1827 год. Третье – первое самостоятельное командование кораблем, корвет «Наварин», 1828-1830 гг.
Зонин не просто рассказывает обо всех этих моментах, он пытается выстроить непротиворечивую картинку становления характера Нахимова, изучить (или хотя бы попытаться предположить) вопрос о том, как дворянин, выросший в кастовой офицерской среде, к зрелости обрел образ отца матросов. И знаете, на мой взгляд, автор справился с этой сложной задачей. Становление Нахимова показано весьма логично, последовательно и достоверно. Пожалуй, это единственная сюжетная линия, если можно так выразиться про развитие характера героя, идущая в книге от начала до конца.
Молодой мичман, затем лейтенант постепенно присматривается к матросам. То есть к тем самым «одушевленным механизмам» или просто «приложением к снастям, управляющих парусами». Автор далек от наивного представления прекраснодушия молодого дворянина или от внезапного его озарения идеями свободы, равенства и братства – так часто поступала масса бесталанных советских писателей. Тут совсем другое. Долгое, последовательное и осознанное завоевание Нахимовым матросских душ. И уже только ближе к концу следуют сцены с хождением к отставным матросам в гости, с крестинами их детей, с пожертвованиями вдовам и сиротам, с толпящимся вокруг уже адмирала Нахимова простыми людьми. Путь этот занимает всю жизнь и всю книгу.
Но как бы то ни было, а главным эпизодом «Жизни адмирала Нахимова» (и без кавычек тоже) была и остается Крымская война. Тут уж в авторе советская школа заявляет о себе во всю силу легких. Холодные, далекие от России чиновники, министры, доводят страну до предела отставания от Европы. Отношения же с этой самой Европой губятся на корню имперской политикой, жаждой господства и завоеваний. Политика Николая I относительно Османской империи однозначно подается как агрессивная. Впрочем, западные державы, разумеется, тоже не выглядят благородными защитниками султана. Такие же хищники, только лучше вооруженные и подготовленные к войне.
Если русская армия за неимением в ней достойных генералов доводится до призрачного существования, то хотя бы Черноморский флот хоть как-то идет вперед и развивается под руководством Лазарева и его последователей – Корнилова, Истомина и, конечно, Нахимова. Всё как и положено в рамках советской исторической школы, рупором которой был еще академик Тарле.
Зонин же добавляет в этот суп лишь некоторые черты. В частности, он далек от благостного представления черноморцев как единой семьи. Лазарев озабочен лишь флотом, он не обращает большого внимания на его рядовых служителей. Поэтому и гуманизма тут в офицерской среде ожидать не приходится. Нахимов на этом фоне и вправду выглядит как святой. Как классический святой он и молчалив, замкнут, погружен в себя.
Резко контрастирует с ним адмирал Корнилов, увлеченный новшествами, подверженный порывам, но остающийся, скорее, европейским джентльменом, чем русским человеком, адмирал. Автор представляет его фанатично увлеченным своими идеями. Причем увлеченным до эгоизма. Совсем незлой по природе он буквально не замечает, как походя вытирает ноги о других. И будь на месте Нахимова кто-то иной, не сложилась бы совместная служба двух адмиралов. Однако… ну я же говорил: святой. Довольно необычное представление, должен заметить. Оттого оно и выглядит правдоподобно.
Ну и дальше идут большие главы о Синопском сражении, о высадке союзников в Крыму, о лихорадочном укреплении Севастополя. Наконец, о самой осаде. Но об этом как раз я распространятся не стану. Это вещи сами по себе настолько интересны, что заслуживают не пересказа или легкого любительского разбора, а полноценного пристального чтения.
«В феврале 1855 года Павел Степанович стал официально первым лицом в обороне Севастополя. Он делал то же самое до назначения начальником гарнизона, военным губернатором и командиром порта, но теперь получил возможность не только просить, указывать и требовать, но и властно распоряжаться. Это сразу почувствовали многочисленные и до сих пор безнаказанные поставщики и подрядчики, интендантские чиновники и потерявшие совесть строевые командиры. Вздумал некий майор Вергопуло представить к ордену прощелыгу-интенданта, уже известного Павлу Степановичу беззакониями. И получил не только отказ по своему ходатайству, но и небывалую резолюцию: «Выговор за представление негодяя».
Существовал испокон веку для обогащения армейских мироедов такой порядок, что не израсходованный в частях армии и флота провиант объявлялся «экономическим». Его разрешалось продавать, чтобы другими видами довольствия улучшать питание нижних чинов. Но какая же экономия в осаде, где часто не было ни мяса, ни свежей зелени? Тем не менее «экономический провиант» продолжал появляться в ведомостях и перепродавался в частные руки, чтобы вновь, по двойной цене, его покупали мошенники для государственного снабжения. Сколько тысяч при этом налипало к нечистым рукам и какие убытки несла казна – об этом завистники говорили с восхищением, а честная молодёжь кипела и выкипала, не имея никакой надежды, что большое начальство прекратит грабёж и вернёт отнятую у защитников Севастополя пищу.
А Нахимов приказом объявил: «Если открыто будет, что экономический провиант продан частному лицу, то с этого лица будет взыскано штрафу по 1 рублю серебром за каждую четверть; а с частного начальника, допустившего это, будет взыскано и обращено в пользу нижних чинов вдвое за каждую четверть».
Не остановился Павел Степанович и перед борьбою с хищениями некоего почётного гражданина Диковского, главного поставщика на флот свежего мяса. Вероятно, купец Диковский своё звание получил за смелое воровство многих десятков тысяч и, вероятно, по тесной дружбе с верховодами из обер-провиантмейстерской части обер-интенданта Черноморского флота и портов считал свои доходы незыблемыми. Павел Степанович приказал командирам частей покупать по контрактной цене Диковского свежее мясо или зелень и посылать счета в обер-провиантскую часть для вычетов с не выполняющего договор купца.
В какую-нибудь неделю голодный, тощий приварок на линии укреплений и на кораблях сменился достаточно сытной и старательно приготовляемой пищей.»
Александр Зонин. Жизнь адмирала Нахимова
99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.
Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.
Описание книги «Жизнь адмирала Нахимова»
Описание и краткое содержание «Жизнь адмирала Нахимова» читать бесплатно онлайн.
О жизни прославленного российского флотоводца Павла Степановича Нахимова (1802-1855) рассказывает роман писателя-историка А. И. Зонина.
Александр Ильич Зонин
Жизнь адмирала Нахимова
Книга первая. Тридцать лет на флоте
Глава первая. Гардемарин
Тысяча восемьсот двенадцатый год. Степан Михайлович Нахимов снова надел екатерининский мундир и служит в Смоленском ополчении. По чину отставного секунд-майора его выбирают батальонным командиром. Федосья Васильевна уезжает с младшими сыновьями – Павлом, Иваном и Сережей – в Харьковскую губернию, к двоюродному брату мужа, Акиму Матвеевичу. Усадьба и деревенька на крутом берегу Днепра опустели после разгрома французами, в первый раз после смоленского пожара и во второй – при поспешном бегстве их из Москвы.
Война наконец переходит русскую границу и кочует по Европе. Но в деревеньке и на усадьбе медленно залечивают разорение. Степану Михайловичу все некогда. Его избирают уездным предводителем. Добрый старик, гордясь почетом, оказанным его худородному дворянству, изо всех сил печется о ссудах соседям и возврате их крепостных «подданных». Жене он сообщает в редких и поспешных письмах, что мужики на сельцо Городок собираются плохо. Нынче только сто тридцать шесть душ значатся за ним на реестре дворянских владений Вяземского уезда. Худо, что озимые не сеяны, а на яровые не хватает семян; одна надежда на горох и гречу, иначе крепостные не проживут. И вот еще беда – стоит высокая цена на лен, но льна у них в сем году не будет…
Федосья Васильевна читает письма мужа долго, медленно складывает слова и беззвучно повторяет их. Она отвечает Степану Михайловичу слезными мольбами приехать за нею с детьми. Просит о том же старших сыновей – Николая, подпоручика в Морском корпусе, и Платона, лейтенанта в 14-м флотском Кронштадтском экипаже. Но Николай и Платон не отзываются – оба в учебном плавании. А муж сообщает, что прежде надобно быть ему на службе в Смоленске, куда на губернское собрание съезжается разоренное дворянство.
Итак, вяземская помещица вынуждена еще многие месяцы скучать в бескрайной степи. Она вздыхает и бродит тенью по низким горницам. Федосья Васильевна робеет перед ученым родственником и его соседями – их добрые усмешки кажутся ей язвительно-злыми. Да и все малороссийское, украинское чуждо, необычно. Нету, например, покорности у мужиков. Иные из них считаются вольными, именуют себя казаками… Но может ли мужик даже предками равняться с дворянином?
С испугом и растерянностью переводит Федосья Васильевна свой взгляд с портрета на портрет в маленькой гостиной. Художник написал деда и прадеда Степана и Акима Нахимовых, сотника Мануйлу и запорожца Тимофея, во весь рост; на обоих яркие жупаны, у обоих хищные горбоносые лица, и одинаково сжимаются сильные пальцы на эфесах обнаженных кривых сабель. Разбойные лики. А тут еще Аким Матвеевич в вечернюю пору увеличивает бабий страх своими рассказами об украинской казачьей старине, о битвах с ляхами и татарами, пожарах и огневых пытках. В долгую ночь Федосья Васильевна не может уснуть. Зажигает свечи и кладет поклоны перед образом Смоленской божьей матери, пока не заноют натруженные кости.
А мальчики будто и не замечают огорчений матери. Они любят дядюшку и его рассказы. Болезненный и желчный эпиграмматист, Аким Матвеевич с детьми общителен и прост. И чего только не знает! От него услышали, как далекие предки ходили на челнах в суровое море до самого Царьграда. Племянники даже заучивают строфы дядюшкиных стихов, отвечающие их детскому патриотическому чувству:
И землю кровью обагрим,
Судьбе завистливой докажем,
Что храбрый Росс непобедим.
Потом на смену войне приходят новые интересы, и они с увлечением, не осмысливая содержания, повторяют:
Блажен, кто в жизни сей с указкой меж перстов
Прошел сквозь юс и кси, достигнул до складов,
И тамо в бра и дра прилежно углублялся,
Чей ум во чтении довольно подвизался
И наконец, явя в писании успех,
Российской грамоты взошел на самый верх.
Непонятно, что хотел сказать дядюшка, но мальчики чувствуют в этих строках дерзость, какое-то и чему-то осуждение. А Федосью Васильевну сближение сыновей с дядюшкой беспокоит. У Степана Михайловича положение почтенное, и дети должны стать усердными слугами государю. Но жизнь поэта, который не служит и не занимается хозяйством, строчит – будто повытчик бумаги, читает – будто лекарь – непонятные книги и бродит целыми днями в шлафроке – дурной пример для мальчиков. Может быть, родственник вольтерьянец? Добрая женщина особенно присматривает за Павлушей. Ему двенадцатый год, а он часто задумывается о чем-то своем, часами молчит, и велико его сходство с прадедовским портретом! А запорожец, что весь свой век прожил вольным молодцом и сложил голову на чужой стороне? Он тоже не пример дворянскому сыну.
Однажды Аким Матвеевич заводит разговор о воспитании. Государству нужны образованные люди. Почему бы не отпустить мальчиков в харьковскую гимназию? Через четыре-пять лет они смогут поступить в университет. Аким Матвеевич готов устроить племянников. Федосья Васильевна благодарит. Кроме родительской заботы, мальчики имеют право на щедрость царя. У смоленских Нахимовых денег нет на университеты. Как и старшие братья, мальчики пойдут в Морской корпус. Туда принимают без труда и содержат бесплатно. В шестнадцать-семнадцать лет молодые люди уже офицеры и становятся «на ноги».
Аким Матвеевич беседует с Павлом и неожиданно встречает полное согласие мальчика с планами матери. Павлуша мечтает быть моряком. Дядюшка с удивлением убеждается, что не столько пример старших братьев, сколько его собственные рассказы о древних походах днепровских славян, о Запорожской сечи, его восторженное преклонение перед гением Петра и смелой мыслью Ломоносова запали в эту замкнутую детскую душу. Поэт уже не пытается узнать, чего хочет ленивый и веселый Ваня. Он подчиняется желанию Павла и садится с ним за математические учебники. Так проходит зима. И наконец приезжает Степан Михайлович.
Федосья Васильевна воскресает. В два дня тарантасы наполняют укладками с платьями, вареньями, колбасами, и по пыльному большаку обоз Нахимовых выезжает в обратный путь. Степан Михайлович, выслушав обильные упреки супруги, храпит и покачивается в рессорном возке. Он не живет прошлым и не знает, что много лет назад дед отвозил по этой дороге его отца, Михаилу, в Смоленской ландмилиции кавалерийский полк.
В этом, 18ГЗ году Степан Михайлович не отправляет сыновей в корпус. Поездка в столицу и обмундирование кадетов требуют денег, а их совсем нет. Не отвозит их и в следующем году – нет вакансий. Для младших кадетов сыновья уже велики, а в гардемаринские классы принимают с экзаменом.
Правда, проверка знаний Нахимовым не страшна… «По дружбе господина помощника инспектора и ротных командиров, экзамены будут легкие», – уверяет родителей Николай в очередном послании. Но Павел, оказывается, не хочет поступать «как-нибудь». Он понуждает брата Платона объяснять ему из геометрии, механики и теории навигации и даже то, чего вовсе не требует программа. Он упорно занимается и после отъезда старшего брата осенью 1814 года на службу в Кронштадт. Приходится поселить Павлушу и Ваню на несколько дней в Вязьме, где спившийся математик из уездного училища может руководить занятиями будущих гардемаринов.
В городе Павел трудно сходится с мальчиками, хотя его нельзя назвать нелюдимым. Он охотно играет в рюхи. Он принимает участие в кулачных сражениях. Но равнодушен ко всему, что волнует вяземских мальчуганов; ко всему, кроме игр на воде. Купаясь, Павел отдает все силы длительной борьбе с течениями и водоворотами. Когда гребет, расчетливо переводит дыхание и откидывается всем корпусом. При этом серые глаза из-под бронзовой пряди волос смотрят куда-то поверх реки, поверх деревьев, поверх холмов. Никто не знает, что Павел видит бурное море, что в этот момент направляет гичку в разрез волны через штормовой прибой.
В Петербурге на масленой неделе стоят морозы. Много снегу. На крепком гладком льду реки тесно уставлены балаганы фокусников и скоморохов. Раздается лязг и грохот ударных инструментов. Шумная толпа гогочет у края набережной перед клетками грустных зябких обезьян и вялых львов. Под пискливые такты унылой флейты качается синий от холода канатоходец. Клубится пар от пирогов с требухой, вязигой и рыбой, от горячих блинов, от разгоряченного весельем и водкою рабочего люда.
Павел оглушен человечьим гомоном. Неловкий, длинноногий, в чрезмерно короткой шинели, он торопливо шагает за братом и его блестящим товарищем, Николаем Бестужевым. В своей новой форме, не обвыкший к ней, сутулый Павел «точно молодой пингвин, выбирающийся с птичьего базара», – шутит бывалый Бестужев.
Они выходят к Сенату. Наискось, за рекой грузно поднимаются стены и верки, темным силуэтом врезается в небо шпиль Петропавловской крепости. Широта и величие! Щемящее тревожное чувство охватывает мальчика. Он поворачивается и вздрагивает. Огромный всадник вздыбил коня над скалой; он скачет на Павла, он грозно простер руку. Великий, страшный Петр! Как можно говорить о каких-то безразличных вещах в присутствии славного царя?! Невольно Павел тянет за рукав Николая, – кажется, он ищет защиты.
