Poets of the Fall Carnival of Rust [Карнавал]
Текст песни «Poets of the Fall — Carnival of Rust [Карнавал]»
D’ you breath the name of your savior
In your hour of need,
n’ taste the blame if the flavor
Should remind you of greed,
Of implication, insinuation and ill will,
till’ you cannot lie still,
In all this turmoil, before red cape and foil
closing in for a kill
Come feed the rain
Cos I’m thirsty for your love
Dancing underneath the skies of lust
Yeah feed the rain
Cos without your love my life
A isn’t nothing but this carnival of rust
It’s all a game, avoiding failure,
When true colors will bleed
All in the name of misbehavior
And the things we don’t need
I lust for after no disaster can touch
Touch us anymore
And more than ever, I hope to never fall,
Where enough is not the same it was before
Come feed the rain.
Don’t walk away, don’t walk away,
oh, when the world is burning
Don’t walk away, don’t walk away,
oh, when the heart is yearning
Срывается ли с губ твоих имя
Спасителя твоего в черный час,
И чувствуешь ли ты привкус вины,
Если уж вкус напоминает жадность,
Скрытый смысл, туманные намеки и злую волю,
Когда ты уже не можешь лежать спокойно
В этой суматохе, дожидаясь, пока мулетта и шпага
Не изготовятся к убийству.
Напои же дождь,
Потому что я жажду твоей любви,
Что танцует под небом похоти.
Да, напои дождь,
Потому что без твоей любви
Моя жизнь всего лишь карнавал тлена.
Это все игра, бегство от неудач,
Когда истинные краски истекают кровью,
Всего во имя запретных плодов
И всего, что нам не нужно.
Я страстно хочу, чтобы наступило «потом»,
Когда никакое несчастье нас больше не коснется.
И больше, чем когда-либо, я надеюсь никогда не пасть
До предела, где «достаточно» совсем не то, что теперь.
Не уходи, не уходи, когда весь мир в огне.
Не уходи, не уходи, когда сердце жаждет.
Не уходи, не уходи, когда весь мир в огне.
Не уходи, не уходи, когда сердце жаждет.
Жизнь без твоей любви лишь клоунов карнавал
Мир без твоей любви
— Тысяча Невестьсот Восемьдесят Четыре, — повторила Аомамэ. — Год, в котором я теперь нахожусь. И это — не тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год, верно?
— Что-то вроде параллельного мира?
Голова мужчины вздрогнула — он усмехнулся.
— Похоже, ты слишком начиталась фантастики. Нет, все не так. С параллельными мирами ничего общего. Если ты думаешь, что где-то есть мир тысяча девятьсот восемьдесят четвертый, а где-то еще — тысяча невестьсот восемьдесят четвертый, ты ошибаешься. Года тысяча девятьсот восемьдесят четвертого больше нет. Как для тебя, так и для меня существует только одна реальность: Тысяча Невестьсот Восемьдесят Четыре.
— То есть мы переселились в другое время?
— Совершенно верно. Или, можно сказать, другое время переселилось в нас. Насколько я знаю, это необратимо. Обратно уже не вернуться.
— И это случилось, когда я нырнула в пожарный выход с хайвэя?
— Возле станции Сангэндзяя, — пояснила Аомамэ.
— Место значения не имеет, — сказал мужчина. — С тобой это произошло возле станции Сангэндзяя, но могло произойти где угодно. Дело не в месте, а во времени. В какой-то момент стрелка переключилась, и ты оказалась в тысяча невестьсот восемьдесят четвертом году.
Аомамэ представила, как сразу несколько LittlePeople, навалившись на рычаг, переключают огромную железнодорожную стрелку. Среди ночи, под мертвенно-бледной луной.
— И в этом тысяча невестьсот восемьдесят четвертом году в небе висит две луны? — уточнила она.
— Именно так. Здесь луны две. Считай это подтверждением того, что стрелка переключилась. Хотя далеко не все люди в этом мире видят обе луны. Большинство даже не замечают. О том, что на дворе невестьсотые годы, знает очень мало народу.
— Большинство не замечает, что время стало другим?
— В том-то и дело. Для большинства это всегдашний мир, в котором никаких искажений не происходит. Вот почему я и говорю, что это — настоящая реальность.
— Значит, если бы стрелка не переключилась, — предположила Аомамэ, — мы бы с вами здесь не встретились?
— Этого никто не знает. Вопрос вероятности. Но скорее всего, не встретились бы.
— То, о чем вы сейчас говорите, — это реальные факты или условная теория?
— Хороший вопрос. Отделить одно от другого — задача архисложная. Помнишь такую песенку? Without your love, it’s a honkey-tonk parade… [Зд:. Мир без твоей любви — лишь клоунов карнавал (англ.).] — негромко пропел мужчина.
— «It’s Only a Paper Moon», — узнала Аомамэ.
— Она самая. Что однолунный мир, что двулунный — по большому счету разницы никакой. Если ты сама не веришь в окружающую реальность и если у тебя в ней нет настоящей любви — в каком из миров ты ни находилась бы, он будет для тебя фальшивой пустышкой. Граница между реальностью и условностью в большинстве случаев глазам не видна. Она видна только сердцу.
— Но кто же тогда переключил мою стрелку?
— Кто переключил? Сложно сказать. Это уже законы причинно-следственных связей, в которых я, увы, не силен.
— Так или иначе, в невестьсотые годы меня занесло не по собственной юле, — сказала Аомамэ. — Кому-то все это было нужно.
— Ты права. Перед поездом, в котором ты ехала, переключили стрелку и отправили тебя в другую сторону.
— И в этом как-то замешаны LittlePeople?
— В этом мире действительно есть LittlePeople. По крайней мере, здесь их так называют. Однако и название, и форма у этих существ могут меняться.
Закусив губу, Аомамэ задумалась над услышанным.
— По-моему, вы себе противоречите, — наконец сказала она. — Допустим, эти самые LittlePeople переключили стрелку и переправили меня в этот мир. Я же в этом мире прихожу сюда, чтобы лишить вас жизни, что для них совсем нежелательно. Зачем они тогда это сделали?
Разве им не выгодней было, чтобы мой поезд ехал своей дорогой?
— Объяснить это не просто, — бесстрастно ответил мужчина. — Однако ты быстро соображаешь. И возможно, даже уловишь то, о чем я тебе не скажу. Как я уже говорил, самое важное в нашем мире — сохранять равновесие между добром и злом. Те, кого называют LittlePeople — или та воля, которую они представляют, — действительно очень сильны. Но чем больше они используют свою силу, тем больше становится и сила, которая им противостоит. На подобном хрупком балансе и держится этот — да, впрочем, и любой другой мир. Как только LittlePeople начали применять свою силу в действии, тут же автоматически возникла и обратная сила — та, что противодействует самим LittlePeople. Полагаю, именно момент столкновения этих двух сил и закинул тебя в тысяча невестьсот восемьдесят четвертый год…
Он громоздится на коврике для йоги, точно выброшенный на берег кит, вдруг подумала Аомамэ. Мужчина глубоко вздохнул и снова заговорил:
— Если продолжить аналогию с поездом, получается примерно вот что. LittlePeople способны переключать стрелки. Поэтому твой поезд и привез тебя в этот двулунный мир. Но они не могут осознанно выбирать, какому пассажиру куда ехать. Иначе говоря, они могут прислать сюда и нежелательных для себя персонажей.
— То есть я — незваная гостья? — уточнила Аомамэ.
Прогремел гром. На этот раз куда ближе и раскатистее, чем раньше. Но по-прежнему без молний и без дождя.
— До сих пор понятно?
— Слушаю дальше, — отозвалась Аомамэ.
Левую руку с инструментом от шеи мужчины она уже отвела — и теперь держала пестик острием вверх, предусмотрительно отставив в сторону. Прежде чем случится что-либо еще, она должна внимательно выслушать все, о чем этот человек сейчас говорит.
— Без света не может быть тени, а без тени — света. Об этом писал еще Карл Юнг, — продолжил мужчина. — Точно так же и в каждом из нас есть как добрые намерения, так и дурные наклонности. Чем сильнее мы тянемся к совершенству в светлых деяниях, тем беспросветней и разрушительнее становится сила наших темных инстинктов. Когда в стремлении к свету человек пытается выйти из собственных рамок, его же собственная тьма затягивает бедолагу в преисподнюю и превращает в дьявола. Ибо так уж устроено у людей: любые попытки стать больше или меньше самого себя греховны и заслуживают наказания… Добром или злом являются сами Little People — не знаю. Подобные веши — за гранью нашего понимания. LittlePeople живут в контакте с людьми уже очень давно. С тех далеких времен, когда добро и зло еще не разделялись в наших сердцах и сознание наше пребывало во мраке. Но главное — когда LittlePeople что-либо затевают, обязательно рождается сила, которая им противостоит. Действие обязательно вызывает противодействие. И как только я стал представителем LittlePeople, моя дочь выступила посланником диаметрально противоположных сил.
— Да. Прежде всего, она сама привела их сюда. Ей тогда было десять. Сейчас — семнадцать. Они пришли к ней из темноты и появились в нашей реальности. А потом сделали меня своим представителем. Дочь выступила как персивер — тот, кто все осознает через чувства. А я — как ресивер, тот, кто все на себя принимает. В любом случае, это они нашли нас, а не мы их.
— Но в итоге вы изнасиловали собственную дочь.
— Совокупление имело место, — признал он. — И твои обвинения почти справедливы. Мы с ней познали друг друга в разных ипостасях. Благодаря чему стали единым целым. Как и положено персиверу и ресиверу.
Аомамэ покачала головой;
— Я не могу понять, о чем вы говорите. Вы насиловали свою дочь или нет?
— А как насчет малышки Цубасы?
— То же самое. В концептуальном смысле.
— Но утроба ребенка разворочена в физическом смысле.
Мужчина покачал головой:
— Ты рассматриваешь только внешнюю оболочку концепции. Но не концепцию как таковую.
Аомамэ не успевала соображать. Она выдержала паузу, глубоко вздохнула и продолжала гнуть свое:
— По-вашему, концепция приняла форму человека и сбежала от вас?
— И та Цубаса, которую видела я, — не настоящая?
— Настоящую Цубасу из внешнего мира уже изъяли.
— Изъяли и вернули куда положено. Сейчас она проходит необходимую реабилитацию.
— Я вам не верю, — резко сказала Аомамэ.
— Не смею тебя винить, — бесстрастно ответил мужчина.
Аомамэ не представляла, что на это сказать. Поэтому сменила тему:
— Вы много раз концептуально насиловали свою дочь, благодаря чему стали представителем LittlePeople. Но как только вы им стали, ваша дочь сбежала и обернулась против LittlePeople. Так получается?
— Именно так. Ради этого она и бросила свою Доту… Хотя пока ты не поймешь, что это значит.
— Нечто вроде ожившей тени… Ей помог один человек, мой старый друг, которому я полностью доверяю. Фактически я передал ему свою дочь на попечение. А не так давно уже твой хороший знакомый, Тэнго Кавана, познакомился с ними обоими. Тэнго и Эрико образовали очень удачный союз.
Аомамэ показалось, что Время встало. Никаких слов больше в голову не приходило. Она заставила свое тело окаменеть — и ждала, когда все снова придет в движение.
Мужчина тем не менее продолжал:
— Они восполнили друг в друге то, чего каждому не хватало. Объединив усилия, Тэнго и Эрико произвели работу, результат которой превзошел все ожидания. Между ними возникла связь, по силе способная противостоять LittlePeople.
— «Образовали удачный союз»?
— Их связь — не любовная и не телесная. Можешь не волноваться, если ты об этом. Эрико больше ни с кем не совокупляется. Все это для нее уже в прошлом.
— И что же за работу они произвели?
— Проведу еще одну аналогию. Если сравнить LittlePeople с вирусом, они вдвоем создали вакцину против этого вируса. Разумеется, с человеческой точки зрения. С точки зрения LittlePeople, они сами являются носителями вируса. То же самое, но в зеркальном отражении.
— Действие и противодействие?
— Совершенно верно. Человек, которого ты любишь, и моя дочь, объединившись, породили силу противодействия. Так что, как видишь, в этом мире твой Тэнго буквально следует за тобой по пятам.
— Вы сказали, что все это не случайно. Значит, я тоже появилась в этом мире по чьей-то воле?
— Несомненно. По чьей-то воле — и с совершенно конкретной целью. Связь между тобой и Тэнго, какую бы форму она ни принимала, совершенно не случайна.
— Но чья тогда это воля и какова ее цель?
— Объяснять эти вещи я не могу, — ответил мужчина. — Уж извини.
— Не то чтобы я не мог объяснить словами. Но если облечь этот смысл в слова, он тут же будет потерян.
— Хорошо, тогда спрошу по-другому, — сказала Аомамэ. — Почему это должна быть именно я?
— Ты что, действительно не понимаешь?
Аомамэ решительно покачала головой:
— Это как раз очень просто. Потому что тебя и Тэнго очень сильно притягивает друг к другу.
Довольно долго Аомамэ не могла произнести ни слова. Только чувствовала, что по лбу стекают капельки пота, а лицо будто стягивает какая-то невидимая защитная пленка.
— Притягивает? — повторила она.
— Да. Взаимно и очень сильно.
В ее животе заворочалась злость. Острая до тошноты.
— Не верю, — сказала она. — Он не может меня помнить.
— Это не так. Тэнго прекрасно помнит о том, что ты есть в этом мире. И очень хочет тебя увидеть. Потому что, кроме тебя, до сих пор никогда никого не любил.
Она снова потеряла дар речи. В повисшей паузе гром гремел, уже не смолкая. Наконец пошел дождь, и крупные капли с силой забарабанили по окну. Но все эти звуки почти не достигали ее слуха.
— Верить или не верить — дело твое. Но лучше все-таки верить. Потому что это чистая правда.
— Вы хотите сказать, он помнит меня двадцать лет спустя? Я ведь даже ни слова толком ему не сказала!
— Тогда в пустом классе ты крепко пожала ему руку. Вам было по десять лет. И тебе потребовалось огромное усилие над собой.
— Откуда вам все это известно? — нахмурилась Аомамэ.
— Той сцены Тэнго не забыл до сих пор, — продолжал мужчина, словно не слыша вопроса. — Все это время он думал о тебе. И продолжает думать прямо сейчас, уж поверь мне. Я многое вижу. Например, мастурбируя, ты думаешь о Тэнго, не так ли?
Аомамэ в изумлении раскрыла рот. И почти перестала дышать.
— Ничего постыдного в этом нет, — добавил он. — Совершенно естественное занятие. Он делает то же самое, думая о тебе. Вот прямо сейчас.
— Откуда знаю? Да просто слышу. Слушать голоса — моя работа.
Аомамэ не знала, чего ей хотелось больше — расхохотаться или расплакаться. Но в итоге не смогла ни того ни другого. Просто зависла меж этими крайностями, не в силах издать ни звука.
— Трусить не нужно, — сказал мужчина.
— Ты трусишь. Примерно как люди из Ватикана, когда узнали, что Земля круглая. Не то чтобы они сильно верили в то, что она плоская. Просто боялись того, что теперь придется все поменять. Всю систему собственного мышления. Хотя Католическая церковь до сих пор не приемлет того, что Земля круглая и вертится вокруг Солнца. Точно так же и ты. Боишься отбросить то, что так долго тебя защищало.
Аомамэ стиснула лицо ладонями — и невольно всхлипнула. Она постаралась выдать это за смех. Не получилось.
— Тем не менее какая-то воля хочет, чтобы мы оба здесь были?
— Но зачем? — спросила Аомамэ. И тут же поняла, что ответа ждать бесполезно.
— Оптимальнее всего вам, конечно, было бы встретиться и, взявшись за руки, уйти из этого мира, — сказал мужчина, проигнорировав ее вопрос. — Но это очень непросто.
— Очень непросто? — повторила она.
— «Непросто» — еще слабо сказано. Как ни жаль, это практически невозможно. Слишком уж беспощадным силам вы бросили вызов.
— Но теперь… — бесцветным голосом начала Аомамэ и откашлялась. Хаос в ее голове почти унялся. Но плакать было еще не время. — Теперь вы предлагаете мне сделку. Я безболезненно лишаю вас жизни, а вы даете мне что-то взамен. Другую ветку развития событий, я правильно понимаю?
— Ты соображаешь отлично, — сказал мужчина, не отнимая лба от коврика. — Все именно так. Я предлагаю тебе другую событийную ветку, при которой вы с Тэнго наконец-то сможете повстречаться. Не обещаю, что это принесет вам радость. Но по крайней мере, у вас будет какой-то выбор.
— О том, чем занимаются LittlePeople, Тэнго написал роман. Эрико предложила ему историю, а он превратил ее в литературный шедевр. Книга послужила очень эффективным противодействием LittlePeople. Ее издали, она стала бестселлером. И пускай ненадолго, но ограничила способности LittlePeople вытворять, что им вздумается. Роман этот называется «Воздушный кокон». Может, слышала?
— Встречала в газетах рецензии, рекламу видела. Но книгу не читала.
— Текст ее написал Тэнго. А сейчас он пишет новый роман. В этом, двулунном мире он нашел собственную историю. Эрико выступила персивером и запустила ее у него в голове. А он получился ресивером — и начал очень талантливо ее разрабатывать. Возможно, именно его талант и переключил стрелку твоего поезда — для того, чтобы ты попала в этот мир.
Лицо Аомамэ скривилось. Ну хватит, решила она. Подведем черту.
— Выходит, благодаря таланту Тэнго как писателя — или, по-вашему, ресивера — я попала в тысяча не весть— сот восемьдесят четвертый год?
— По крайней мере, я это предполагаю.
Аомамэ посмотрела на свои пальцы, мокрые от слез.
Аомамэ закусила губу.
— Подумай ют о чем, — предложил мужчина. — Если ты убиваешь меня, я исчезаю. И в этом случае у LittlePeople пропадают причины вредить Тэнго. Ведь с моей смертью пропадет канал, по которому моя дочь и Тэнго им до сих пор досаждали. Тэнго перестанет представлять для них угрозу. Они оставят его в покое и начнут искать какой-нибудь другой канал. Ибо для них это первоочередная задача. Понимаешь?
— Теоретически, — кивнула Аомамэ.
— С другой стороны, если ты меня убиваешь, за тобой начинает охоту моя секта. Возможно, это займет какое-то время. Ты наверняка сменишь имя, жилье и, возможно, даже внешность. Но они все равно найдут тебя и очень жестоко с тобой расправятся. Слишком уж безупречна и безжалостна система, которую я вместе с ними создал… Это одна событийная ветка.
Аомамэ задумалась над услышанным. Тот, кого называют Лидером, подождал, пока его логика уложится у нее в голове.
— А теперь предположим, что ты меня не убиваешь, — добавил он наконец. — Ты спокойно уходишь отсюда, а я живу дальше. Для того чтобы защитить меня как своего представителя, Little People постараются уничтожить Тэнго. Его защита пока не способна этому помешать. Уже сейчас они выискивают его слабые стороны и перебирают разные способы, стремясь покончить с ним раз и навсегда. Поскольку дальше терпеть его противостояние не намерены. Зато ты останешься в безопасности: у них не будет никаких причин тебя наказывать. Это другая событийная ветка.
— В этом случае Тэнго погибает, а я живу дальше. В этом, тысяча невестьсот восемьдесят четвертом году. Так?
— Скорее всего, — подтвердил мужчина.
— Но для меня жить в мире без Тэнго нет никакого смысла. Ведь тогда вероятность нашей встречи исчезнет навеки.
— С твоей точки зрения — да.
Аомамэ закусила губу еще сильнее.
— Но все это — ваши слова — заметила она. — Почему я должна вам верить?
Мария Петровых
Не взыщи, мои признанья грубы,
Ведь они под стать моей судьбе.
У меня пересыхают губы
От одной лишь мысли о тебе.
Воздаю тебе посильной данью-
Жизнью, воплощенною в мольбе,
У меня заходится дыханье
От одной лишь мысли о тебе.
Не беда, что сад мой смяли грозы,
Что живу сама с собой в борьбе,
Но глаза мне застилают слезы
От одной лишь мысли о тебе.
* * *
Назначь мне свиданье
на этом свете.
Назначь мне свиданье
в двадцатом столетье.
Мне трудно дышать без твоей любви.
Вспомни меня, оглянись, позови!
Назначь мне свиданье
в том городе южном,
Где ветры гоняли
по взгорьям окружным,
Где море пленяло
волной семицветной,
Где сердце не знало
любви безответной.
Ты вспомни о первом свидании тайном,
Когда мы бродили вдвоем по окраинам,
Меж домиков тесных,
по улочкам узким,
Где нам отвечали с акцентом нерусским.
Пейзажи и впрямь были бедны и жалки,
Но вспомни, что даже на мусорной свалке
Жестянки и склянки
сверканьем алмазным,
Казалось, мечтали о чем-то прекрасном.
Тропинка все выше кружила над бездной.
Ты помнишь ли тот поцелуй
поднебесный.
Числа я не знаю,
но с этого дня
Ты светом и воздухом стал для меня.
Пусть годы умчатся в круженье обратном
И встретимся мы в переулке Гранатном.
Назначь мне свиданье у нас на земле,
В твоем потаенном сердечном тепле.
Друг другу навстречу
по-прежнему выйдем,
Пока еще слышим,
Пока еще видим,
Пока еще дышим,
И я сквозь рыданья
Тебя заклинаю:
назначь мне свиданье!
Назначь мне свиданье,
хотя б на мгновенье,
На площади людной,
под бурей осенней,
Мне трудно дышать, я молю о спасенье.
Хотя бы в последний мой смертный час
Назначь мне свиданье у синих глаз.
* * *
Люби меня. Я тьма кромешная.
Слепая, путанная, грешная.
Но ведь кому, как не тебе,
Любить меня? Судьба к судьбе.
Гляди, как в темном небе звезды
Вдруг проступают. Так же просто
Люби меня, люби меня,
Как любит ночь сиянье дня.
Тебе и выбора-то нет:
Ведь я лишь тьма, а ты лишь свет.
* * *
Давно я не верю надземным широтам,
Я жду тебя здесь за любым поворотом,—
Я верю, душа остается близ тела
На этом же свете, где счастья хотела,
На этом, где все для нее миновалось,
На этом, на этом, где с телом рассталась,
На этом, на этом, другого не зная,
И жизнь бесконечна — родная, земная.
Другие статьи в литературном дневнике:
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+
Впервые на русском — наиболее ожидаемая новинка года, последний роман самого знаменитого автора современной японской прозы, главная литературная сенсация нового века, «магнум-опус прославленного мастера» и «обязательное чтение для любого, кто хочет разобраться в японской культуре наших дней», по выражению критиков. Действие книги происходит не столько в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, сколько в тысяча невестьсот восемьдесят четвертом, в мире, где некоторые видят на небе две луны, где ключом к вечной любви служит Симфониетта Яначека, где полицейских после всколыхнувшей всю страну перестрелки с сектантами перевооружили автоматическими пистолетами взамен револьверов, где LittlePeople — Маленький Народец — выходят изо рта мертвой козы и плетут Воздушный Кокон.
— Теоретически — да. Но в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году ты бы до этого не додумалась. Ваша взаимосвязь с ее причинами и следствиями очевидна только в таком перекрученном виде, как здесь и сейчас. И от этого никуда не деться.
Из глаз Аомамэ снова закапали слезы. Она плакала обо всем, что потеряла за все эти годы, и о том, что еще потеряет. Пока не наступил момент, когда слез уже не осталось.
— Ладно, — сказала она. — Ни причин верить, ни доказательств — одни сплошные вопросы. Но, боюсь, придется ваше предложение принять. Я согласна отправить вас на тот свет — мгновенно и без малейшей боли. Но только ради того, чтобы Тэнго остался жить.
— Значит, мы заключаем сделку?
— Тогда, вероятнее всего, ты скоро умрешь, — сказал мужчина. — Тебя выследят и накажут. Очень жестоко накажут. Эти люди безумны.
— Потому что у тебя есть любовь?
— Прямо как в песне, — невесело усмехнулся он. — Мир без твоей любви — лишь клоунов карнавал…
— Если я вас убью, Тэнго точно останется жив?
Выдержав долгую паузу, мужчина ответил:
— Да, можешь не сомневаться. Я смогу обеспечить это ценой своей жизни.
— И моей жизни, — добавила Аомамэ.
— Есть вещи, которых иной ценой не обеспечить.
Аомамэ стиснула кулаки.
— А ведь я так хотела, чтобы мы были вместе…
Комнату затопила тяжелая тишина. Даже гром затих на какое-то время.
— Хотел бы тебе помочь, — тихо сказал мужчина. — Честное слово. Но к сожалению, такой событийной ветки не существует. Ни в однолунном, ни в двулунном мире. Ни в каком из возможных сценариев.
— Значит, останься я в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, мы бы с Тэнго никогда больше не пересеклись?
— Да. Скорее всего, так и вспоминали бы друг друга в одиночестве до самой старости.
— Но в тысяча невестьсот восемьдесят четвертом я хотя бы знаю, что могу умереть для того, чтоб он жил?
Ничего не ответив, мужчина глубоко вздохнул.
— Объясните мне одну вещь, — попросила Аомамэ.
— Постараюсь, — ответил он, по-прежнему не отнимая лба от коврика.
— Когда я умру — ради того, чтобы Тэнго жил, — он как-нибудь узнает об этом? Или проживет всю жизнь, так и не поняв, что случилось?
Ее собеседник надолго задумался.
— Это зависит от тебя, — ответил он наконец.
— От меня? — переспросила она. И слегка нахмурилась. — В каком смысле?
Аомамэ взяла полотенце, вытерла пот с лица. Подняла с пола пестик, проверила, в порядке ли игла. И, зажав инструмент в правой руке, снова нащупала нужную точку на шее мужчины. Много времени все это не заняло. Легонько надавила пальцем на точку, проверила, не ошиблась ли. Все в порядке. Несколько раз вздохнула, восстановила пульс и успокоила нервы. Главное — освободить голову от ненужных мыслей. Аомамэ сосредоточилась на мыслях о Тэнго. А ненависть, гнев, сомненья и сожаления заперла на замок. Ошибка недопустима. Нужно сосредоточиться на смерти как таковой. Сфокусироваться на линии, отделяющей свет от тени.
— Итак, позвольте мне закончить работу, — объявила она. — Я должна вычеркнуть вас из этого мира.
— Наконец-то мои страдания прекратятся.
— Все прекратится. И страдания, и Little People, и меняющиеся миры, и теории… и даже любовь.
— И даже любовь, — эхом повторил он. — Да, у меня тоже были люди, которых я очень любил. Заканчивай свою работу. Все-таки ты необычайно талантливый человек. Я это отлично вижу.
— Вы тоже, — отозвалась Аомамэ. Так, словно зачитывала смертный приговор. — Вы тоже очень необычный и талантливый человек. Наверняка где-нибудь существует мир, в котором вас бы не пришлось убивать.
— Такого мира больше нет, — сказал мужчина. И это были его последние слова.
Такого мира больше нет.
Она приставила жало инструмента к той самой точке. Сосредоточилась, рассчитала нужный угол. Занесла правую руку для удара — и затаила дыхание в ожидании сигнала. Ни о чем не думай, велела она себе. Здесь каждый просто выполняет свою работу. Не о чем думать и нечего объяснять. Просто жди сигнала, когда опустить руку. Твердую как камень — и лишенную всякого сострадания.
