100 лучших цитат Остапа Бендера
Остап Бендер — главный герой романов Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок», «великий комбинатор», «сын турецкоподданного», «идейный борец за денежные знаки», знавший «четыреста сравнительно честных способов отъёма (увода) денег». Один из самых популярных героев плутовского романа в отечественной литературе.
1. Киса, вы дремучий провинциал! Сейчас уже никто не пользуется услугами кассы, для этого есть окошко администратора.
2. Имейте в виду, уважаемый Шура, даром я вас питать не намерен. За каждый витамин, который я вам скормлю, я потребую от вас множество мелких услуг.
3. Все учтено могучим ураганом…
5. Матушка-заступница, милиция-троеручица! Что за банальный, опротивевший всем бюрократизм?
6. Не задумывайтесь. Молчите. И не забывайте надувать щеки.
7. Ну что ж, адье, великая страна. Я не люблю быть первым учеником и получать отметки за внимание, прилежание и поведение. Я частное лицо и не обязан интересоваться силосными ямами, траншеями и башнями. Меня как-то мало интересует проблема социалистической переделки человека в ангела и вкладчика сберкассы. Наоборот. Интересуют меня наболевшие вопросы бережного отношения к личности одиноких миллионеров.
8. Надо мыслить. Меня, например, кормят идеи.
9. Скажите, Шура, честно, сколько вам нужно денег для счастья?… Не на сегодняшний день, а вообще. Для счастья. Ясно? Чтобы вам было хорошо на свете.
10. Есть люди, которые не умеют страдать, как-то не выходит. А если уж и страдают, то стараются проделать это как можно быстрее и незаметнее для окружающих.
11. Вот тебе седина в бороду! Вот тебе бес в ребро!
12. — Что это значит?
— Это значит, что вы отсталый человек.
— Почему?
— Потому что! Простите за пошлый вопрос: сколько у вас есть денег?
— Каких денег?
13. — А можно так — утром стулья, а вечером — деньги?
— Можно! Но деньги — вперёд!
14. Первый ход — Е2-Е4, а там… А там посмотрим.
15. Вы поразительно догадливы, дорогой охотник за табуретками, бриллиантов, как видите, нет.
16. Что же вы на меня смотрите, как солдат на вошь? Обалдели от счастья?
17. Половина моя — половина наша…
18. Нас никто не любит, если не считать уголовного розыска, который тоже нас не любит.
19. Работники из вас, как из собачьего хвоста сито.
20. Транспорт совсем от рук отбился, остается одно — принять ислам и передвигаться на верблюдах.
21. И вообще — бензин ваш, а идеи наши!
22. Я идейный борец за денежные знаки!
23. В страсти, как и в счастье, все мы ищем постоянство,
Но ничто не вечно под луной — нет.
24. — Никогда, никогда Воробьянинов не протягивал руку!
— Так протянете ноги, старый дуралей!
25. Пан или пропал. Я выбираю пана, хотя он и явный поляк.
26. Холодные яйца всмятку — еда очень невкусная, и хороший, весёлый человек никогда их не станет есть.
27. Хорошо излагает, собака.
28. Вот все, что осталось от десяти тысяч. 34 рубля. А я думал. что у нас еще тыщ семь на текущем счету. Как это получилось? Все было так весело, мы заготовляли рога и копыта, жизнь была упоительна и Земля крутилась специально для нас, и вдруг…
29. В песчаных степях аравийской земли три гордые пальмы зачем-то росли.
30. В какой холодной стране мы живём! У нас все скрыто, все в подполье. Советского миллионера не может найти даже Наркомфин с его сверхмощным налоговым аппаратом.
31. Не делайте из еды культа!
32. Нет на свете такой девушки, которая не знала бы, по крайней мере, за неделю, о готовящемся изъявлении чувств.
33. Статистика знает всё.
34. Давайте ходить по газонам, подвергаясь штрафу.
35. Набил бы я тебе рыло, только Заратустра не позволяет.
36. Крепитесь! Россия вас не забудет! Заграница нам поможет!
37. — Обниматься некогда, — сказал он. Прощай любимая. Мы разошлись как в море корабли.
38. Самое главное, — говорил Остап, прогуливаясь по просторному номеру гостиницы «Карлсбад», — это внести смятение в лагерь противника. Враг должен потерять душевное равновесие. Сделать это не так трудно. В конце концов люди больше всего пугаются непонятного.
39. В нашей обширной стране обыкновенный автомобиль, предназначенный, по мысли пешеходов, для мирной перевозки людей и грузов, принял грозные очертания братоубийственного снаряда.
40. Всегда думаешь: «Это я еще успею. Еще много будет в моей жизни молока и сена». А на самом деле никогда этого больше не будет. Так и знайте: это была лучшая ночь в нашей жизни, мои бедные друзья. А вы этого даже не заметили.
41. Я часто был несправедлив к покойному. Но был ли покойный нравственным человеком? Нет, он не был нравственным человеком. Это был бывший слепой, самозванец и гусекрад. Все свои силы он положил на то, чтобы жить за счет общества. Но общество не хотело, чтобы он жил за его счет. А вынести этого противоречия во взглядах Михаил Самуэлевич не мог, потому что имел вспыльчивый характер. И поэтому он умер. Всё!
42. Не надо оваций! Графа Монте-Кристо из меня не получилось. Придется переквалифицироваться в управдомы.
43. Мне 33 года — возраст Иисуса Христа, а что я сделал? Учения не создал, учеников разбазарил, бедного Паниковского не воскресил!
44. Вот я и миллионер! Сбылись мечты идиота!
45. Паниковский вас всех продаст, купит и снова продаст… но уже дороже.
46. Главное — это устранить причину сна. Основной причиной является самое существование советской власти. Но в данный момент я устранять её не могу. У меня просто нет времени.
47. Раз вы живёте в Советской стране, то и сны у вас должны быть советские.
48. Я, конечно, не херувим. У меня нет крыльев, но я чту Уголовный кодекс. Это моя слабость.
49. Товарищи. Политическая обстановка в Европе… Наш ответ Чемберлену…
50. У меня с советской властью возникли за последний год серьезнейшие разногласия. Она хочет строить социализм, а я не хочу. Мне скучно строить социализм.
51. Заграница — это миф о загробной жизни. Кто туда попадёт, тот не возвращается.
52. Раз в стране бродят какие-то денежные знаки, то должны же быть люди, у которых их много.
53. Женщины любят: молодых, политически грамотных, длинноногих…
54. Мне не нужна вечная игла для примуса, я не хочу жить вечно.
55. «Кажется, наступил психологический момент для ужина»,— подумал Остап.
56. Не будьте божьей коровой.
57. Ну, что скажете, Шура?! Может и нам эх-прокатиться!?
58. Знойная женщина, — сказал Остап, — мечта поэта. Провинциальная непосредственность. В центре таких субтропиков давно уже нет, но на периферии, на местах — еще встречаются.
59. Время, — сказал он, — которое мы имеем, — это деньги, которых мы не имеем.
60. Попрошу вас, гражданка, очистить стул.
61. Вам, предводитель, пора уже лечиться электричеством.
62. — Вы довольно пошлый человек,— возражал Бендер,— вы любите деньги больше, чем надо.
63. Вы пижон, сын пижона и дети ваши будут пижонами!
64. Чего вы орете, как белый медведь в тёплую погоду?
65. Финансовая пропасть — самая глубокая из всех пропастей, в нее можно падать всю жизнь.
66. Когда я вижу эту новую жизнь, эти сдвиги, мне не хочется улыбаться, мне хочется молиться!
67. Кстати, о детстве, в детстве таких, как вы, я убивал на месте. Из рогатки.
68. А нам грубиянов не надо. Мы сами грубияны.
69. — Жизнь! — сказал Остап. — Жертва! Что вы знаете о жизни и о жертвах? Вы думаете, что, если вас выселили из особняка, вы знаете, что такое жизнь? И если у вас реквизировали поддельную китайскую вазу, то вы знаете, что такое жертва? Жизнь, господа присяжные заседатели, — это сложная штука, но, господа присяжные заседатели, эта сложная штука открывается просто, как ящик. Надо только уметь его открыть. Кто не умеет, тот пропадает.
70. Интересный вы человек! Все у вас в порядке. Удивительно, с таким счастьем — и на свободе!
71. В большом мире людьми двигает стремление облагодетельствовать человечество. Маленький мир далёк от таких высоких материй. У его обитателей стремление одно — как-нибудь прожить, не испытывая чувства голода.
72. Киса, давайте и мы увековечимся. Забьем Мике баки. У меня, кстати, и мел есть! Ей-богу, полезу сейчас и напишу: «Киса и Ося здесь были».
73. Отдай колбасу, отдай колбасу, дурак! Я всё прощу!
74. Идея — человеческая мысль, обличенная в логическую шахматную форму.
75. — Ну что, дядя, невесты в вашем городе есть?
— Кому и кобыла невеста.
— Больше вопросов не имею.
76. Он любил и страдал. Он любил деньги и страдал от их недостатка.
77. Жизнь диктует нам свои суровые законы.
78. Газеты надо читать! Иногда они сеют разумное, доброе, вечное!
79. А может тебе ещё дать ключ от квартиры, где деньги лежат?
80. Ближе к телу, как говорил Мопассан!
81. Автомобиль, товарищи, не роскошь, а средство передвижения!
82. Тайный союз меча и орала! Полная тайна организации!
83. Считаю вечер воспоминаний закрытым.
84. Ну ты, жертва аборта!
85. Какие деньги? Вы, кажется, спросили меня про какие-то деньги?
86. Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!
87. Всю контрабанду делают в Одессе, на Малой Арнаутской улице.
88. Мальчик… Разве плох? Кто скажет, что это девочка, пусть первым бросит в меня камень!
89. Командовать парадом буду я!
90. — А с какой целью взимается плата?!
— С целью ремонта провала.
— Чтобы не слишком проваливался!
91. Мы чужие на этом празднике жизни.
92. Когда будут бить, будете плакать!
93. Рио-де-Жанейро — это хрустальная мечта моего детства: не касайтесь её своими лапами.
94. Батистовые портянки будем носить, крем Марго кушать.
95. — Я покупаю самолет! — поспешно сказал великий комбинатор. — Заверните в бумажку.
96. Судьба играет человеком, а человек играет на трубе.
97. Полное спокойствие может дать человеку только страховой полис.
98. Следствие по делу Корейко может поглотить много времени. Сколько — знает один Бог. А так как Бога нет, то никто не знает. Ужасное положение.
99. Вы не в церкви, вас не обманут.
100. Заседание продолжается, господа присяжные заседатели.
LegendaPress желает, чтобы ваши мечты сбывались!
Подпишись, поделись с друзьями, поддержи сайт!
Жизнь диктует свои законы свои суровые законы
Илья Ильф, Евгений Петров
Обычно по поводу нашего обобществленного литературного хозяйства к нам обращаются с вопросами вполне законными, но весьма однообразными: «Как это вы пишете вдвоем?»
Потом мы стали отвечать менее подробно. О ссоре уже не рассказывали. Еще потом перестали вдаваться в детали. И, наконец, отвечали совсем уже без воодушевления:
– Как мы пишем вдвоем? Да так и пишем вдвоем. Как братья Гонкуры. Эдмонд бегает по редакциям, а Жюль стережет рукопись, чтобы не украли знакомые.
И вдруг единообразие вопросов было нарушено.
– Скажите, – спросил нас некий строгий гражданин из числа тех, что признали советскую власть несколько позже Англии и чуть раньше Греции, – скажите, почему вы пишете смешно? Что за смешки в реконструктивный период? Вы что, с ума сошли?
После этого он долго и сердито убеждал нас в том, что сейчас смех вреден.
– Смеяться грешно! – говорил он. – Да, смеяться нельзя! И улыбаться нельзя! Когда я вижу эту новую жизнь, эти сдвиги, мне не хочется улыбаться, мне хочется молиться!
– Но ведь мы не просто смеемся, – возражали мы. – Наша цель – сатира именно на тех людей, которые не понимают реконструктивного периода.
– Сатира не может быть смешной, – сказал строгий товарищ и, подхватив под руку какого-то кустаря-баптиста, которого он принял за стопроцентного пролетария, повел его к себе на квартиру.
Повел описывать скучными словами, повел вставлять в шеститомный роман под названием: «А паразиты никогда!»
Все рассказанное – не выдумка. Выдумать можно было бы и посмешнее.
Дайте такому гражданину-аллилуйщику волю, и он даже на мужчин наденет паранджу, а сам с утра будет играть на трубе гимны и псалмы, считая, что именно таким образом надо помогать строительству социализма.
И все время, покуда мы сочиняли «Золотого теленка», над нами реял лик строгого гражданина.
– А вдруг эта глава выйдет смешной? Что скажет строгий гражданин?
И в конце концов мы постановили:
а) роман написать по возможности веселый,
б) буде строгий гражданин снова заявит, что сатира не должна быть смешной, – просить прокурора республики привлечь помянутого гражданина к уголовной ответственности по статье, карающей за головотяпство со взломом.
Переходя улицу, оглянись по сторонам
О том, как Паниковский нарушил конвенцию
Пешеходов надо любить.
И когда все было готово, когда родная планета приняла сравнительно благоустроенный вид, появились автомобилисты.
Надо заметить, что автомобиль тоже был изобретен пешеходами. Но автомобилисты об этом как-то сразу забыли. Кротких и умных пешеходов стали давить. Улицы, созданные пешеходами, перешли во власть автомобилистов. Мостовые стали вдвое шире, тротуары сузились до размера табачной бандероли. И пешеходы стали испуганно жаться к стенам домов.
В большом городе пешеходы ведут мученическую жизнь. Для них ввели некое транспортное гетто. Им разрешают переходить улицы только на перекрестках, то есть именно в тех местах, где движение сильнее всего и где волосок, на котором обычно висит жизнь пешехода, легче всего оборвать.
В нашей обширной стране обыкновенный автомобиль, предназначенный, по мысли пешеходов, для мирной перевозки людей и грузов, принял грозные очертания братоубийственного снаряда. Он выводит из строя целые шеренги членов профсоюзов и их семей. Если пешеходу иной раз удается выпорхнуть из-под серебряного носа машины – его штрафует милиция за нарушение правил уличного катехизиса.
И вообще авторитет пешеходов сильно пошатнулся. Они, давшие миру таких замечательных людей, как Гораций, Бойль, Мариотт, Лобачевский, Гутенберг и Анатоль Франс, принуждены теперь кривляться самым пошлым образом, чтобы только напомнить о своем существовании. Боже, Боже, которого в сущности нет, до чего ты, которого на самом деле-то и нет, довел пешехода!
Вот идет он из Владивостока в Москву по сибирскому тракту, держа в одной руке знамя с надписью: «Перестроим быт текстильщиков» и перекинув через плечо палку, на конце которой болтаются резервные сандалии «Дядя Ваня» и жестяной чайник без крышки. Это советский пешеход-физкультурник, который вышел из Владивостока юношей и на склоне лет у самых ворот Москвы будет задавлен тяжелым автокаром, номер которого так и не успеют заметить.
Или другой, европейский могикан пешеходного движения. Он идет пешком вокруг света, катя перед собой бочку. Он охотно пошел бы так, без бочки; но тогда никто не заметит, что он действительно пешеход дальнего следования, и про него не напишут в газетах. Приходится всю жизнь толкать перед собой проклятую тару, на которой к тому же (позор, позор!) выведена большая желтая надпись, восхваляющая непревзойденные качества автомобильного масла «Грезы шофера».
Так деградировал пешеход.
И только в маленьких русских городах пешехода еще уважают и любят. Там он еще является хозяином улиц, беззаботно бродит по мостовой и пересекает ее самым замысловатым образом в любом направлении.
Гражданин в фуражке с белым верхом, какую по большей части носят администраторы летних садов и конферансье, несомненно принадлежал к большей и лучшей части человечества. Он двигался по улицам города Арбатова пешком, со снисходительным любопытством озираясь по сторонам. В руке он держал небольшой акушерский саквояж. Город, видимо, ничем не поразил пешехода в артистической фуражке.
Он увидел десятка полтора голубых, резедовых и бело-розовых звонниц; бросилось ему в глаза облезлое американское золото церковных куполов. Флаг трещал над официальным зданием.
У белых башенных ворот провинциального кремля две суровые старухи разговаривали по-французски, жаловались на советскую власть и вспоминали любимых дочерей. Из церковного подвала несло холодом, бил оттуда кислый винный запах. Там, как видно, хранился картофель.
– Храм спаса на картошке, – негромко сказал пешеход.
Пройдя под фанерной аркой со свежим известковым лозунгом: «Привет 5-й окружной конференции женщин и девушек», он очутился у начала длинной аллеи, именовавшейся Бульваром Молодых Дарований.
– Нет, – сказал он с огорчением, – это не Рио-де-Жанейро, это гораздо хуже.
