Michael A. Goorjian Chandra West Linda Kash Wayne Best Timothy Webber Закари Беннетт Джерард Планкетт Роберта Максвелл
Кинематография
Роберт Стедман
Отредактировано
Роберт Лоуэр
Музыка от
Шаун Тозер
Распространяется
Paramount Pictures
Сюжет
Доктор Питер Гамильтон работает в Университете Конкорд под руководством доктора Лео Сардиса и доктора Карлы Дженнингс и разработал сыворотку под названием AccelRate. Марк Стрэттон, его помощник, крадет образец и вводит его беременной Тине Хоган. Нерожденный ребенок быстро растет и вырывается из-под Тины, убивая ее. Вскоре начинается расследование убийства, возглавляемое шефом Максом Ридом и детективом Эдом Карлайлом, Марк становится главным подозреваемым.
Питер находит ребенка в своем доме / лаборатории. С помощью Шарлотты «Чарли» Танци он изучает ее, как она вырастает от младенчества до взрослой жизни в течение двух дней, и называет ее Жасмин.
Питеру звонит беглый Марк, он берет машину Чарли, чтобы противостоять ему, и требует его помощи в спасении Жасмин. Марк показывает, что Лео приказал ему провести эксперимент, приведший к смерти Тины, пообещав, что он будет поставлен на всю жизнь. Марк говорит Питеру сделать записи и уйти, а затем смертельно стреляет в себя. Хозяйка сразу видит уходящего Петра.
Тем временем Жасмин начинает испытывать чувства к Питеру и ускользает, чтобы исследовать внешний мир. Питер возвращается в лабораторию, оставляет Чарли с записями Марка и выходит на поиски Жасмин. Ему это удается; Жасмин говорит ему, что хотела ему хорошо выглядеть.
Вернувшись в лабораторию, Питер вводит Жасмин экспериментальный управляющий агент, ранее испытанный на одном из его кроликов; их чувства друг к другу углубляются.
На следующий день Жасмин просыпается все еще молодой. Она радостно убеждает Питера выйти и испытать жизнь вместе с ней. Чарли предлагает остаться, чтобы продолжить лабораторные работы. Позже Чарли замечает, что кролик, которому вводили управляющий агент, умер.
Пока Питер и Жасмин находятся в консерватории, Питер замечает белую полосу в ее волосах и решает, что им следует вернуться в лабораторию.
Тем временем Чарли противостоит Макс и Эд. Макс открывает ящик и обнаруживает окровавленный шарф Тины, усиливая их подозрения в отношении Чарли и Питера. Питер и Жасмин возвращаются, чтобы увидеть, как Чарли взят под стражу, и входят в лабораторию через черный ход, чтобы избежать внимания полиции.
Питер решает, что ему и Жасмин нужно продолжить работу в другом месте. пока они собираются, Жасмин замечает мертвого кролика, и Питер подтверждает, что его управляющий агент только замедлил ее старение.
Питер и Жасмин прибывают в лабораторию, которую он ранее делил с Лео, чтобы он мог собрать материалы для действующего управляющего агента. Жасмин смотрит в зеркало, потрясенная своим старым лицом. Когда Питер безуспешно пытается открыть шкаф, в котором находится управляющий агент, входит Лео, предупрежденный охранной сигнализацией. Он настаивает на том, что управляющий агент не работает. Когда Питер умоляет его, полиция прибывает в поисках Питера. Питер пихает Лео и убегает с Жасмин через черный выход; он говорит Жасмин подождать его в консерватории, пока он забирает управляющего агента, но его ловят и арестовывают.
Во время допроса Эд Питер пытается сбежать из полицейского участка, но его останавливает Макс, который требует правды. Карла признается, что согласилась с приказом Лео провести эксперимент AccelRate, чтобы они могли заработать миллионы. Эд неохотно отпускает Питера, и Лео арестовывают.
К тому времени, как Питер достигает консерватории, Жасмин уже стареет. Они признают, что спасти ее уже поздно, и она умирает в объятиях Питера.
Позже Чарли складывает вещи Питера на склад, так как он решил сбежать из Конкорда. Последняя сцена показывает, как Питер выходит из кампуса, держа ветку жасмина в память о женщине, которую он любил.
День длиною в жизнь
У вас появилась возможность начать слушать аудио данной книги. Для прослушивания, воспользуйтесь переключателем между текстом и аудио.
День длиною в жизнь
Есть только настоящее.
Солнечное июльское утро.
— Как не хочется идти на эту свадьбу – думала Женя.
— Но с другой стороны, свадьба – это лишний повод повеселиться и вкусно покушать! – подбодрила она себя.
Женя шла в парикмахерскую. Сегодня была свадьба у её коллеги Инны. Женя и ещё одна коллега были приглашены, а остальные были родственниками и друзьями Инны и её жениха. Вот поэтому Женьке не очень то и хотелось идти на эту свадьбу – она там никого не знала. Даже жениха видела всего пару раз, когда он встречал Инну с работы. Но отказываться было не хорошо, ведь приглашение на свадьбу коллеги – это большая честь, коллег не часто приглашают на свадьбу.
Парикмахер сделала Женьке нехитрую причёску, чуть подобрала сверху её роскошные тёмно-русые волосы и пустила каскад локонов по плечам и спине. Женька была красавица! Кроткая красавица, как говорил её папа. Внешность её была не как у девушек с обложки журнала, не как у куклы Барби, но с какой-то внутренней загадкой, тайной, с бездонными глазами, с чарующей улыбкой…
И лёгкое синее платье, которое она собиралась надеть на свадьбу, идеально дополняло её образ.
На катание Женя не пошла, да и что ей было там делать? Она собралась сразу в ресторан.
Ей было всего девятнадцать. Но она была серьёзная. Не по годам серьёзная и рассудительная. Даже родители иногда в шутку говорили ей: «Женёк, расслабься! Нельзя же всё держать под контролем!»
Машина подъехала, Женька ловко в неё заскочила. За окном мелькали дома, магазины, светофоры, парк и прочие привычные ей картины её родного небольшого городка.
Вот наконец-то машина подъехала к ресторану. У входа стояли родители жениха и невесты с караваем и солью, всё как положено. Была толпа празднично разодетых гостей. Кто-то делал фото, кто-то набирал полные горсти лепестков роз и риса, чтобы кидать под ноги молодым. Всё было пропитано ожиданием и предвкушением праздника.
Наконец, вдалеке, послышались сигналящие машины, и свадебный караван прибыл.
Инна, как и положено настоящей невесте, была в белом платье, сильно зауженном на талии, с красивым кружевом, с лёгкой, прозрачной, как паутинка фатой. Лёша (так звали жениха) был в тёмно-сером костюме, строгом и невычурном, но именно это его и украшало.
Минуя все свадебные традиции и обряды с разбиванием фужеров и откусыванием каравая, все, как свита за королём, двинулись в зал. Он был очень светлым, весь в шарах, голубках, сердечках и с прочей атрибутикой.
— Когда я буду выходить замуж, у меня не будет столько розовых сердечек и шариков – промелькнула мысль у Женьки в голове – Хм…буду выходить замуж? О чём я думаю?! У меня даже парня нет!
От этой мысли Женя невольно улыбнулась улыбкой полной сарказма над самой собой.
Гостей было много. Очень много. Женя не могла сообразить, кто есть кто. К тому же все мелькали, мельтешили, поздравляли, говорили тосты…
Вторая приглашённая коллега Аня была с мужем, и сидели они за другим столом. Женя была совсем одна в этой толпе. Вообще молодёжи было много. Ведь Инна и Лёша были не на много старше Женьки. Но многие из этой молодёжи были по парам и к тому же, знакомы между собой. Никто особо не горел желанием знакомиться с Женей, всем и без неё было неплохо.
Начался очередной конкурс, набирали команды жениха и невесты. Женька сидела и просто наблюдала за всем этим, и вдруг к ней подскочил молодой человек, протянул руку и сказал: «Пошли?!» Женька вернулась с небес на землю и ответила: «Куда?!»
— В конкурсе участвовать! – ответил приятный молодой человек.
— А то смотрю, Вы сидите, скучаете – продолжил он.
— Нет, я не очень люблю конкурсы – скокетничала Женька.
— Ну, пожалуйста! – умолял её он.
«После такого «пожалуйста» я бы с ним на край света пошла» – подумала Женя, но тут же отогнала эту мысль.
Вообще, в ней всегда сражались разум и чувства, «голова» и «сердце». И на этот раз как обычно выиграла «голова». Но в конкурсе участвовать она всё же согласилась.
Молодого человека звали Артём. Симпатичный, внимательный, а главное добрый. Женька даже начала расстраиваться, что не включают медляки, хотя до этого её это очень радовало. Артём сидел далеко от неё, окружённый друзьями, и единственный шанс ещё хоть немного с ним пообщаться – это медленный танец, так думала Евгения.
Улица Фейтфул-плейс исчезла задолго до событий, описываемых в этой книге, и когда-то располагалась не в Либертис, а на северном берегу реки Лиффи, в сплетении переулков, образовывавших район красных фонарей Монто. Каждый уголок Либертис пронизан многовековой историей, и мне вовсе не хотелось умалить ее значение, заменив реальное прошлое выдуманными сюжетами и персонажами. Вместо этого я несколько переиначила географию Дублина: возродила Фейтфул-плейс, перенесла ее через реку и выбрала временем действия те десятилетия, когда улицы уже не существовало.
Как обычно, все неточности, вольные и невольные, на моей совести.
В жизни каждого есть главные мгновения. Обычно к ним не приглядываются — разве что позже, после того как они промелькнут: миг, когда решаешь заговорить с девчонкой, притормозить на слепом повороте, не полениться и достать презерватив… Я везучий, наверное: мне довелось увидеть и распознать такое мгновение зимней ночью на улице Фейтфул-плейс, когда я ощутил бурный, затягивающий водоворот жизни.
В девятнадцать лет с готовностью бросаешь вызов миру и не заморачиваешься на мелочах. В ту ночь, как только братья захрапели, я выскользнул из нашей спальни — с рюкзаком за спиной и «Док Мартенсами» в руке. Половицы поскрипывали, в спальне девочек одна из сестер бормотала во сне, но я, великий, сильный и неудержимый, прокрался через жилую комнату в опасной близости к спавшим на диване родителям, а они даже не шевельнулись. Угли в камине едва тлели. Рюкзак вмещал все необходимое: джинсы, футболки, подержанный транзистор, сотню фунтов и свидетельство о рождении — в те времена для переезда в Англию большего не требовалось. Билеты на паром хранились у Рози.
Я ждал ее в конце улицы, в тени, отодвинувшись от туманно-желтого круга света под фонарем. В холодном как лед воздухе витал запах горелого хмеля с гиннессовской пивоварни. Надев ботинки на три пары носков, я запихнул руки глубоко в карманы немецкой армейской парки и в последний раз вслушивался в живые звуки моей улицы, плывущие в долгом потоке ночи. Где-то женщина со смехом произнесла «А кто тебе разрешил…» и захлопнула окно. В стене шуршала крыса, кашлянул мужчина, мотоцикл прожужжал за углом; Псих Джонни Мэлоун глухо ворчал, убаюкивая себя в подвале номера четырнадцатого. Где-то развлекалась парочка — приглушенные стоны, возня, ритмичное, размеренное уханье; я вспомнил, как пахнет шея Рози, и улыбнулся небу. Часы на городской башне пробили полночь, отозвались колокола церквей Христа, Святого Патрика, Святого Михаила — громкие округлые звуки падали с небес, словно в праздник, отмечая наш тайный Новый год.
Когда пробило час ночи, я испугался. Послышались тихий шорох и топот по задним дворам, и я с надеждой выпрямился, но Рози не появилась над стеной; видимо, какой-то припозднившийся гуляка виновато возвращался домой через окно. В номере семь очередной младенец Салли Хирн плакал тоненько и обиженно, пока она не проснулась и не начала баюкать его, напевая песенку из старого фильма: «Я знаю, куда еду, я знаю, с кем я буду…»
К двум часам я с ужасом сообразил, что перепутал место встречи. Меня словно подбросило через заднюю стену двора номера шестнадцатого — здание приговорили к сносу задолго до моего рождения, но местная детвора наплевала на ужасные запреты и оккупировала дом, заполнив его пивными банками, окурками и утраченными иллюзиями невинности. Я несся по полусгнившей лестнице через четыре ступеньки, не беспокоясь, что кто-то услышит, в полной уверенности, что сейчас увижу Рози — растрепанная грива медно-рыжих кудрей, руки рассерженно уперты в бока. «И где тебя черти носят?»
Растресканные половицы, облупившаяся штукатурка, мусор, холодные сквозняки — и никого. В жилой комнате наверху я нашел записку на листке, вырванном из школьной тетради, — в бледном свете, льющемся через окно, казалось, что бумажка пролежала на голом полу сотню лет. Тут я и почувствовал, как резко и непреодолимо река моей жизни изменила ход.
Я не взял записку, хотя запомнил ее наизусть — и всю жизнь пытался поверить написанному. Я вышел из дома номер шестнадцать, оставив тетрадный листок на полу, и вернулся в конец улицы, в глубокую тень. Пар моего дыхания врывался в круг света под фонарем. Часы пробили три, потом четыре, потом пять. Ночь сменилась жиденькими серыми сумерками, за углом тележка молочника прогрохотала по булыжникам в сторону фермы, а я все ждал Рози Дейли на Фейтфул-плейс.
По мнению моего папаши, настоящий мужчина должен знать, за что он готов умереть. «Если не знаешь, тогда чего ты стоишь? — сказал однажды па. — Ничего. Ты вообще не мужчина». Нормальный разговор между тринадцатилетним подростком и отцом, который на три четверти опустошил бутылку джина «Гордонз»… Насколько помню, папаша готов был умереть, во-первых, за Ирландию, во-вторых, за свою матушку, десять лет как покойную, и, в-третьих, лишь бы добраться до сволочной Мэгги Тэтчер.
После этой задушевной беседы я всегда мог без заминки ответить, за что готов умереть. Сперва было просто: моя семья, моя девушка, мой дом. Впоследствии все несколько усложнилось, но сейчас встало на свои места, и мне, пожалуй, есть чем гордиться. Я готов умереть (в произвольном порядке) за свой город, за свою работу и за своего ребенка.
Ребенок пока что паинька, город — Дублин, а работа — отдел специальных операций. На первый взгляд ясно, за что у меня больше всего шансов умереть, однако уже много лет самое жуткое в моей работе — чертова уйма писанины. Наша страна невелика, а значит, и рабочий век агента под прикрытием недолог: две операции, от силы — четыре, и риск напороться на знакомого стремительно возрастает. Я сошел со сцены и руковожу из-за кулис.
В общем-то не важно, участвуешь ты в операциях или нет. Риск нашей работы — совсем иного рода: постоянно создавая иллюзии, начинаешь думать, что управляешь всем. Очень легко поверить, что ты — гипнотизер, творец миражей, крутой перец, знающий, что реально и в чем секрет фокуса, хотя на поверку ты обычный зевака с отвисшей челюстью. Как бы ты ни старался, действительность побеждает — она хитрее, быстрее и беспощаднее. Единственное, что тебе по силам, — крепиться, знать свои слабости и в любой момент ожидать удара исподтишка.
Документальные фильмы 12+
Главы
00:10 – обсуждение в студии перед началом просмотра фильма
02:43:28 – Кто же тебя победил? Никто
02:53:47 – обсуждение фильм в студии
Фильм «Кто тебя победил никто» задуман и воплощен как подношение к юбилею великой актрисы. Без малого шестьдесят лет она служит театру, кинематографу и поэзии – этот грандиозный творческий путь и составляет сюжет фильма. Важной его частью является смена времен и даже эпох – война (детство), оттепель (юность), шестидесятые (молодость), застой, перестройка, девяностые и нулевые годы – вот тот фон, которому в фильме уделено значительное место, и потому в нем так много хроники. В финале фильма ее последняя на сегодняшний день главная роль – «Старик и море» Анатолия Васильева. Слова «А кто тебя победил? Никто. Я просто слишком далеко ушел в море» – философское осмысление этой долгой-предолгой дороги человека к воплощению своего предназначения.
Премьера фильма «Кто тебя победил никто». Слева направо: Алла Демидова, Любовь Аркус и Константин Эрнст
Фильм создавался в течение шести лет. На протяжении этого времени Любовь Аркус встречалась с Аллой Демидовой в разных обстоятельствах, собирала редкую хронику советского времени, соответствующую разным настроениям и темам фильма, а также общалась с людьми, знавшими актрису со времен успеха театра на Таганке. Эксклюзив картины – последние прижизненные интервью с критиком Вадимом Гаевским, искусствоведом Майей Туровской и режиссером Кирой Муратовой. Кроме этого, в фильме приняли участие Анатолий Васильев, Теодор Курентзис и Кирилл Серебренников.
Я безмерно благодарна своей героине, Алле Демидовой, с которой я прошла весь путь как бы конфликта, непринятия, принятия и любви.
Сам фильм – посвящение кинодраматургу Владимиру Валуцкому, супругу Аллы Демидовой, ушедшему в 2015 году. Он известен как сценарист к таким классическим лентам как «Начальник Чукотки», «Семь невест ефрейтора Збруева», «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона», «Мэри Поппинс, до свидания», «Зимняя вишня» и другим.
Здесь и сейчас
Фильм начинается с погружения в репетиционный процесс Аллы Демидовой. Показана ее дотошность к деталям, стремление к перфекционизму во всем. И акцент на ее образ – человека застегнутого на все пуговицы, абсолютно закрытого от внешнего мира, который ассоциируется с одиночеством. Поправки в такую интерпретацию вносит сама актриса: «С детства я вообще молчалива. Самое мое комфортное состояние – это молчать. Сейчас я просто старая уставшая женщина». Она подчеркивает ошибочность восприятия ее отношения к жизни, говоря, что уединение – это не одиночество. И публичность ее профессии – лишнее тому доказательство.
Таганка
Театр на Таганке – первая ассоциация с Демидовой. Она оказалась там в 1963 году после дипломного спектакля в Щукинском училище, который по приглашению поставил режиссер Юрий Любимов. Это был «Добрый человек из Сезуана», с которого и началась эпоха любимовской Таганки, ставшая в театральном мире легендой.
Я напрочь не нужна была Любимову, потому что в то время ему нужны были Коля Губенко, Зина Славина – крикуны. А я не умею кричать таким открытым бабьим голосом, и терпеть не могу. Давал роли, но он терпеть не мог меня и вообще женщин-актрис.
В ранних спектаклях Демидову действительно можно и не узнать, хотя она там есть: марширует, танцует канкан, поет в хоре. Главные роли пришли к ней не сразу. Но и в те годы она уже жила с ощущением, что может больше и другое. И терпения ей было не занимать.
Почему ее лучшим партнером в театре стал Высоцкий? Актер не просто другой школы, но и просто другой природы. Два индивидуалиста, они оказались друг для друга удивительно надежными союзниками на сцене.
Не известно сложилась ли бы так успешно ее театральная судьба, если бы не кино. В 30 лет Алла Демидова становится кинозвездой.
Кинокарьера
Алла Демидова сыграла более 50 ролей в кино, но всегда была очень избирательна по отношению к сценариям. Актриса сама однажды выразила свой выбор героев, его она придерживалась всегда: «Меня интересуют роль – тема, роль – сильный характер, роль – сильная личность. Никогда в жизни – ни в театре, ни в кино – не играла себя. Меня, настоящую, слава Богу, никто не знает».
Конец 60-х – начало 70-х – за пять лет 14 ролей. Ее время пришло тогда, когда в воздухе эпохи появились ноты разочарования и отчуждения. Когда родился спрос на человека, если еще не окончательного лишнего, то безусловно отдельного. Кого она играет? Поэтессы, фанатички, иностранки… Режиссерам была нужна именно эта ее особенность – человек без пола и без возраста, человек бестелесный, человек, не имеющий как будто социальной и национальной принадлежности. В этом отказе от свойств была тайная притягательная сила, скрытый соблазн, соблазн сопротивления…
Демидова снималась у лучших режиссеров того времени: Андрея Тарковского, Ильи Авербаха, Ларисы Шепитько, Михаила Швейцера. Актрису сравнивали с голливудской звездой Гретой Гарбо. В том периоде большинству зрителей она запомнилась по ролям в таких фильмах как «Служили два товарища», «Щит и меч», «Ты и я», «Вся королевская рать», «Зеркало».
А дальнейшую свою кинокарьеру сама Демидова характеризует жестко: «С кино у меня неудачная судьба сложилась. Я не скажу вам ни одной роли, которая как бы достойна моих способностей, того, что я могла бы сделать».
Всегда сама по себе
В фильме будет отсыл и к детству актрисы. Она родилась 29 сентября 1936 года в Москве. Отец происходил из рода известных золотопромышленников, он погиб на фронте в 1944 году. Саму войну Демидова провела во Владимире с бабушкой. Ее мама была младшим научным сотрудником экономического факультета МГУ. Время наложило свой отпечаток и на воспоминания.
«Терпеть не могу вспоминать свое детство. И никогда сознательно туда не лезу. Ничего радостного я не могу вспомнить. Ничего. Детство мое было трудное, по-моему, никому не нужное и так далее, и так далее. Никогда у меня не отмечали день рождения и, по-моему, никогда не было Нового года. Я была больным слабеньким ребенком и меня освобождали всегда от физкультуры в школе. Но ощущение первенства, лидерства оно у меня сидело от рождения», – жестко характеризует тот период Демидова.
Это ощущение самостоятельности давало ей решимость отказываться от ролей в театре и кино, позволило ей уйти из театра на Таганке и пуститься в независимое творческое плавание. ««Я люблю другой театр, грубо говоря, авангарда. Я иду туда, куда никто никогда не ходил и этим я отличаюсь в театре». Категоричная творческая позиция приносит ей успех и сегодня. Три года назад Алла Демидова получила театральную премию «Золотая маска» за роль в постановке «Ахматова. Поэма без героя» в «Гоголь-центре».
В фильме о ее независимости и отчужденности емко выразилась Кира Муратова: «Она очень язвительная и ранимая одновременно. Есть в ней трепетность, она все время трепещет, как рыбка плавниками, переливается чешуей, потому и играет, как танцует. Ее мания величия – это форма защиты».
