жизнь для вечности читать

Жизнь для Вечности — Пестов Н.Е.

Предисловие

Слава в выш­них Богу.

Кро­тость души – вот то, что укра­шает чело­века, делает его при­ят­ным и милым для всех окру­жа­ю­щих. Обычно кро­тость соеди­ня­ется с про­сто­той и скром­но­стью. А если к этому еще добав­ля­ется горя­чее, любя­щее сердце, то все это делает чело­века “солью земли”, “све­чой”, кото­рую ста­вят на под­свеч­нике, чтобы све­тить всем в доме ( Мф. 5:13,15 ).

От Гос­пода нам выпало сча­стье иметь сына, кото­рый отве­чал этим каче­ствам. Он рано созрел духовно и рано был взят Гос­по­дом с земли. Он оста­вил нам образ девят­на­дца­ти­лет­него юноши с крот­ким, любя­щим серд­цем. В послед­ний год его жизни им было напи­сано боль­шое коли­че­ство писем, кото­рые рисуют его неж­ную, про­стую, отзыв­чи­вую душу, пол­ную готов­но­сти слу­жить людям. Эти письма испол­нены вме­сте с тем чисто хри­сти­ан­ской фило­со­фии жизни с без­ро­пот­ным послу­ша­нием воле Гос­под­ней и муд­рой рас­су­ди­тель­но­стью, ред­кой для девят­на­дца­ти­лет­него возраста.

Наш сын захо­ро­нен на поле боя, на брат­ском клад­бище. Есть обы­чай ста­вить памят­ники на доро­гих сердцу моги­лах. Пусть же будут памят­ни­ком ему эти строки, в кото­рых я хочу опи­сать его образ, его жизнь и поступки, послед­ние геро­и­че­ские часы его жизни и пере­дать основы его цель­ного, глу­боко хри­сти­ан­ского миросозерцания.

Может быть, у неко­то­рых ино­гда встают вопросы, как можно вопло­тить в жизнь заветы Хри­ста в совре­мен­ной обста­новке и как можно быть муд­рым, как змий, и про­стым, как голубь ( Мф. 10:16 ). Мне кажется, Колина жизнь дает ясный ответ на оба эти вопроса. В основ­ном содер­жа­ние отно­сится к повсе­днев­ному быту с его “мело­чами” жизни. Но не сумма ли “мело­чей” состав­ляет жизнь и не на “мело­чах” ли мы более всего спо­ты­ка­емся? И не есть ли самое важ­ное и вели­кое – быть все­гда вер­ным в малом? ( Мф. 25:21 ).

Моя доля в этом труде – скром­ная доля. Все основ­ное при­над­ле­жит самому Коле – его пись­мам, сочи­не­ниям, днев­ни­кам и его поступ­кам, сло­вам и мыс­лям. Мне нужно было лишь собрать все это и, выбрав все цен­ное и зна­чи­мое, изло­жить в нуж­ной последовательности.

По отно­ше­нию ко всему собран­ному мате­ри­алу я не остался в роли рав­но­душ­ного лето­писца. Коля живет в моем сердце, и я не мог сдер­жаться от выра­же­ния тех чувств, кото­рые пере­пол­няют его при мыс­лях о Коле.

Основ­ной деко­ра­цией дей­ствия явля­ется полу­за­мерз­шая казарма; сре­дой ‑совре­мен­ная моло­дежь в форме кур­сан­тов. Заклю­чи­тель­ные сцены – на фронте и поле боя. И на этом суро­вом фоне рас­цвели те неж­ные, бла­го­уха­ю­щие цветы дви­же­ний сердца и мыс­лей Коли, кото­рые напол­няют душу той радо­стью, кото­рую про­буж­дает в душе вся­кая красота.

Ранее детство

В пер­во­на­чаль­ной редак­ции наших вос­по­ми­на­ний о Коле не было главы “Ран­нее дет­ство”. Она была добав­лена по просьбе наших дру­зей, исходя из того, что на фор­ми­ро­ва­ние харак­тера и миро­со­зер­ца­ния чело­века более всего вли­яют годы ран­него детства.

На земле мир, в чело­ве­ках благоволение.

При кре­ще­нии нашего пер­венца мы назвали Нико­лаем в честь Вели­кого Свя­ти­теля Нико­лая Мир­ли­кий­ского. Но с ран­него дет­ства за ним сохра­ни­лось лас­ко­вое назва­ние Колюши, и оно так гар­мо­ни­ро­вало с его неж­ной душой, что сохра­ни­лось за ним до зре­лого воз­раста (до послед­них дней его жизни). Как заме­чено в жизни хри­сти­ан­ских семейств, черты харак­тера свя­того, в честь кото­рого назы­вают ребенка, пере­да­ются послед­нему. Как будет видно из даль­ней­шего, это в пол­ной мере имело место и для нашего Колюши. Уже с пер­вых меся­цев жизни Колюшу отли­чала живость харак­тера. Как заве­ден­ная авто­ма­ти­че­ская куколка, он бес­пре­станно под­пры­ги­вал в руках у своей няни, моло­день­кой девушки. Ино­гда, за недо­су­гом для матери и няни, Колюшу пору­чали нян­чить мне. Я это делал лишь при одном усло­вии: чтобы его пред­ва­ри­тельно запе­ле­нали с руч­ками, “как кон­фетку”. Но обычно бой­кий мла­де­нец умел быстро осво­бож­даться от пеле­нок. Тогда я скоро при­хо­дил в отча­я­ние от его быст­рых и неожи­дан­ных дви­же­ний и спе­шил сдать его обратно няне или тре­бо­вал вновь наглухо запе­ле­нать его.

С мла­ден­че­ских лет Колюша рос очень здо­ро­вым ребен­ком и за всю свою жизнь не пере­нес ни одной тяже­лой болезни (если не счи­тать легко про­тек­шей кори).

Впро­чем, здесь надо упо­мя­нуть об одном исклю­че­нии, кото­рое вме­сте с тем рас­кры­вает сек­рет здо­ро­вья ребенка. Начи­ная со дня кре­ще­ния мы при­ча­щали Колюшу Свя­тых Тайн очень часто, а в мла­ден­че­ские годы почти каж­дое вос­кре­се­ние. Но когда Колюше было около 1–1/2 лет, мама уехала с ним на лето к дедушке на “Элек­тро­пе­ре­дачу” – в завод­ской посе­лок, рас­по­ло­жен­ный среди тор­фя­ных болот. Там не было церкви, и при­ча­ще­ние пре­кра­ти­лось. Через несколько недель по при­езде Колюша захво­рал там желуд­ком, и болезнь все более обостря­лась. Мы поспе­шили вер­нуться в Москву из небла­го­сло­вен­ного места.

Когда по при­езде Колюшу пер­вый раз стали при­ча­щать, он испу­гался, стал биться в руках (отка­зы­ва­ясь от при­ча­стия). Было так больно видеть, как ранее с такой готов­но­стью при­ча­щав­шийся мла­де­нец, по нашей неосмот­ри­тель­но­сти пере­стал быть бла­го­дат­ным ребен­ком. Вто­рой раз он уже с охо­той при­нял при­ча­стие, а его болезнь прекратилась.

Когда у нас роди­лась Наташа, Колюше было около двух лет. К своей сест­ричке он про­яв­лял боль­шую неж­ность. Я вспо­ми­наю сле­ду­ю­щую кар­тину из семей­ной идил­лии зим­него вечера того вре­мени. Мы жили тогда в под­вале, в квар­тире моей дво­ю­род­ной сестры. Посреди ком­наты сто­яла желез­ная печурка. Колюша садился на низень­кий стуль­чик перед колы­бе­лью Наташи и в такт хло­пал сво­ими ручон­ками, когда мы с мамой пели сле­ду­ю­щую неза­тей­ли­вую песенку:

Печку зато­пим в своей комнатушке,
Сядет на стуль­чик сыно­чек Колюша,
Руч­ками хлоп­нет, и все мы втроем
Нашей Ната­шеньке песню споем.

Колю­шина забота о ближ­них про­яви­лась, когда ему еще не было трех лет. Мы жили на даче, где у хозяйки жила ее мать в воз­расте 103 лет. Колюша, оче­видно, очень жалел немощ­ную ста­рушку. Мама наблю­дала, как он бегал к ней, давал сахарку, а ино­гда, вынув что-то изо рта, гово­рил ста­рушке: “На, пососи конфетку”.

С ран­него же дет­ства Колюшу отли­чала и необы­чай­ная лас­ко­вость. Я помню, как трех­лет­ним маль­чи­ком, в избытке энер­гии, он бегал взад и впе­ред по ком­нате и, несколько уто­мив­шись, под­бе­гал ко мне, сидя­щему на кро­вати, и, уткнув свою головку в мои колени, гово­рил: “Бегал, бегал и к папе при­бе­гал”, как маль­чи­ком он под­хо­дил ино­гда ко мне и молча обни­мал так крепко, как только мог.

Источник

Жизнь для Вечности — Пестов Н.Е.

Что осо­бенно отли­чало Колюшу и делало его таким милым для всех, кто его знал, это его кро­тость харак­тера. Когда дети в чем-либо были вино­ваты, то их вос­пи­та­тель­ница (она жила у нас до шести­лет­него воз­раста Колюши) имела обык­но­ве­ние нака­зы­вать их тем, что сажала на сун­дук. Помню, как-то я уви­дел Колюшу молча сидев­шим на сун­дуке. “Колюша, что ты сидишь здесь?” – “Я оби­дел Наташу, и меня нака­зала тетя Варя”, – кротко отве­чал груст­ный Колюша и про­дол­жал спо­койно сидеть на сун­дуке, ожи­дая конца срока наказания.

Эта вос­пи­та­тель­ница научила детей гово­рить на немец­ком языке. Он настолько был ими освоен, что ино­гда во сне Колюша гово­рил уже не по-рус­ски, а по-немецки. К сожа­ле­нию, ей не при­шлось про­быть у нас долго и лег­кость раз­го­вора на немец­ком языке была впо­след­ствии детьми утрачена.

В Колюшу было зало­жено неж­ное сердце, отзыв­чи­вое к горю и стра­да­ниям окру­жа­ю­щих. Я помню, как ребен­ком лет пяти он любил рас­ска­зы­вать жизнь преп. Сера­фима по боль­шой кар­тине, на кото­рой были изоб­ра­жены раз­лич­ные слу­чаи из жизни Пре­по­доб­ного. Когда он дохо­дил до эпи­зода с изби­е­нием Пре­по­доб­ного раз­бой­ни­ками, то оста­нав­ли­вался, закры­вая глаза руч­кой, и гово­рил: “Не могу смот­реть”. Жалост­ли­вость, кото­рую мы ста­ра­лись при­вить детям была вообще харак­тер­ной чер­той Колюши. Когда ему было около четы­рех лет, он очень любил сти­хо­тво­ре­ние сле­ду­ю­щего содержания.

Маль­чик Ваня при­шел из школы без книг. Мама спра­ши­вает его:

– Ваня, где же твои книги?

– Я из школы их не взял.

Снова Ваня возвратился

И опять при­шел без книг,

Сел тихонько в уголочек

– Ваня, где же твои книги?

– Я вчера их потерял!

– Как же, маль­чик! Как же, Ваня!

Что же, будет так и дале? —

Сердце маме лгать не может…

Ваня со сле­зами созна­ется, что он отдал свои книги бед­ному маль­чику, кото­рый не мог их купить. Ваня про­сит его про­стить и гово­рит, что сам будет учить уроки по памяти.

Это сти­хо­тво­ре­ние Колюша любил декла­ми­ро­вать с мамой в лицах. Он садился в уго­лок с груст­ным личи­ком и затем бро­сался на шею к маме со сло­вом “про­сти”. “А потом что было?” – про­сил он у мамы ему под­ска­зать даль­ней­шее. Оче­видно, посту­пок Вани глу­боко запал в сердце Колюши.

Уже с самого ран­него воз­раста Колюша также очень любил пода­вать нищим. Отправ­ля­ясь гулять со своей вос­пи­та­тель­ни­цей, он брал все­гда с собой спи­чеч­ную коро­бочку с мед­ными день­гами. Зор­кими глаз­ками он искал по улице нищих. Если нищий встре­чался на дру­гой сто­роне улицы, то он ста­рался добиться раз­ре­ше­ния пере­бе­жать через улицу, чтобы подать нищему. Когда дети гуляли по ули­цам, тетя Варя обычно брала за руки млад­ших детей ‑Наташу и Сережу, Колюша, как стар­ший (шести лет), шел впе­реди и обсле­до­вал без­опас­ность дороги. Под­ходя к рас­кры­тым воро­там, он оста­нав­ли­вался, загля­ды­вал в них – не выез­жает ли из них авто­мо­биль, и потом гово­рил сзади иду­щим: “Можно идти”.

Нежно любил Колюша и живот­ных. Мне при­хо­ди­лось про­би­рать его за то, что он цело­вал сво­его котика в самую мор­дочку (как он назы­вал, “моську”) и брал его с собой в постель под одеяло.

Сле­дует упо­мя­нуть, что в нашей семье дети были при­учены к ласке. Неко­то­рые из наших зна­ко­мых счи­тали непра­виль­ным наше отно­ше­ние к детям, харак­те­ри­зо­вав­ше­еся избыт­ком неж­но­сти. Про нас гово­рили: “У П‑ых все время целу­ются”, – и счи­тали, что подоб­ное вос­пи­та­ние детей вредно и при­ви­вает им излиш­нюю чувствительность.

Колюша нико­гда не поз­во­лял себе драться с това­ри­щами. Когда ему было около шести лет, мы были с ним на Рож­де­ствен­ской елке у одних зна­ко­мых. У них был един­ствен­ный сын, маль­чик четы­рех лет, кото­рый вос­пи­ты­вался в оди­но­че­стве и не при­вык, чтобы кто-нибудь, кроме него, мог играть его игруш­ками. Маль­чики были остав­лены одни в дет­ской. Несколько вре­мени спу­стя Колюша при­шел к нам в сто­ло­вую с груст­ным видом и молча при­жался к маме. “Что ты, Колюша?” – спро­сила она. “Совсем забил, мама!” – отве­чал он со сле­зами на гла­зах. Как выяс­ни­лось потом, четы­рех­лет­ний хозяин не поз­во­лил ему брать ни одной игрушки. Крот­кому Колюше оста­ва­лось лишь с гру­стью поки­нуть детскую…

Колюша был живым и подвиж­ным маль­чи­ком. Семи лет он начал учиться играть на рояле. Не легко ему было сидеть спо­койно и выиг­ры­вать скуч­ные гаммы. “Надо играть, голу­бок мой”, – побуж­дала его мама воз­об­нов­лять пре­ры­ва­е­мую игру. “Подо­жди, мамочка, ‑отве­чал Колюша, – я только кры­лыш­ками пома­хаю”. Он соска­ки­вал со стула и начи­нал бегать по ком­нате, раз­ма­хи­вая руками, согну­тыми в лок­тях напо­до­бие кры­льев. Так отдох­нув, он воз­об­нов­лял заня­тия. Я не помню слу­чаев, когда Колюша каприз­ни­чал. Пла­кал он лишь тогда, когда его оби­жали. Впро­чем, в этом отно­ше­нии было одно исклю­че­ние. Колюша от при­роды имел очень неж­ную кожу и был чув­стви­те­лен к горя­чей воде, поэтому, когда его мама мыла в ванне, дело нередко сопро­вож­да­лось сле­зами. По мне­нию Колюши, его не мыли, а все­гда “шпа­рили”.

Также чув­стви­те­лен он был и к при­кос­но­ве­нию к его коже хотя бы несколько гру­бой шер­стя­ной мате­рии: от нее его тело покры­ва­лось пры­щами. “Как же это ты, Колюша, будешь слу­жить в армии, ведь там тебе при­дется носить сукон­ную шинель?” – зара­нее сокру­ша­лась мама. Малень­кий Колюша успо­ка­и­вал ее преж­де­вре­мен­ное бес­по­кой­ство и гово­рил: “Не бойся, мамочка, я попрошу мне под ворот баечки под­шить, скажу, что меня “синейка закоёя” (шинелька заколола).

От пер­вого весен­него сол­нышка лицо Колюши покры­ва­лось вес­нуш­ками. От жары и воз­буж­де­ния оно сильно крас­нело. Бес­по­ко­ясь о своем виде (когда, напри­мер, надо было идти в гости), он гово­рил: “Подо­ждем, мамочка, пока сой­дет с меня “индю­ша­тина”.

Школьные годы

Все, что дела­ете, делайте от души, как для Гос­пода, а не для человеков.

Восьми лет Колюша посту­пил сразу во 2‑й класс школы, за 1‑й класс он был под­го­тов­лен дома. Впро­чем, это не точно ска­зано, его не гото­вили спе­ци­ально ко 2‑му классу: как-то само собой вышло, что он к семи годам уже бегло читал, писал и хорошо счи­тал и в 1‑м классе ему нечего было делать. Колюша был ода­рен­ным маль­чи­ком по своим умствен­ным спо­соб­но­стям, от Гос­пода он полу­чил пол­ные десять талан­тов. Наука дава­лась ему легко, он учился как бы шутя; он был все­гда отлич­ни­ком и в конце года при­но­сил награды и похваль­ные гра­моты. Будучи в 8‑м классе, он, как бы слу­чайно, нашел два неиз­вест­ных ему спо­соба дока­за­тель­ства тео­ремы Пифа­гора; один из них пошел на школь­ную выставку как еще никем не откры­тый. Его сочи­не­ния чита­лись всем в классе как образ­цо­вые. Учи­теля очень ценили Колю: его класс­ная настав­ница в стар­ших клас­сах школы так и ска­зала о нем одной его одно­класс­нице: “Мы еще услы­шим в буду­щем про Колю…” Когда мама справ­ля­лась у учи­те­лей об успе­хах и пове­де­нии Колюши в школе, то слы­шала такие ответы: “Что вы бес­по­ко­и­тесь? Он луч­ший из луч­ших. Откройте нам сек­рет вашей системы вос­пи­та­ния”. Что могла мама отве­тить на послед­ний вопрос, когда в основу всей системы нашего вос­пи­та­ния детей мы клали живую веру и уче­ние Христа?

Источник

Жизнь для вечности читать

Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви ИС Р16-520-0965

ВПЕРВЫЕ ПОЛНОСТЬЮ ПУБЛИКУЮТСЯ ПИСЬМА КОЛИ ПЕСТОВА

Скорбь, перешедшая в радость

Перед вами книга, которая уже не раз переиздавалась. В течение многих лет она перепечатывалась на пишущей машинке под копирку и подписывалась «ГБР» – «грешный Божий раб». В советские годы существовали запретные темы, книги на эти темы не могли выходить официально. Да и сама вера в Бога была гонима, а тех, кто дерзал о ней рассказывать, могла постигнуть суровая кара советского закона. Но были люди, во всем законопослушные, которые считали своим нравственным долгом перед Богом и людьми возвещать слово Божие и закон Божий ставили выше закона людского. Одним из таких замечательных исповедников веры был профессор, доктор химических наук Николай Евграфович Пестов – «грешный Божий раб», как он себя называл.

Книга о сыне и все последующие книги полны искренней, глубокой веры, Николай Евграфович писал их от чистого сердца. И потому, что сердце его было чистым, его книги привели к Богу и к Церкви многих людей, выросших в атеистическом государстве, воспитанных в семьях, где ничего не знали о Христе.

Николай Евграфович не дожил до того времени, когда его книги стали печатать в типографиях и издавать многотысячными тиражами. Но повествование о любимом сыне, который с верой жил и с верой отдал свою жизнь, чтобы жили другие, по-прежнему не может оставить читателя равнодушным, не может не призвать его задуматься о тех же глубоких вопросах, о которых размышлял этот замечательный юноша.

Это издание отличается от предыдущих тем, что состоит их двух частей. Первая – уже не раз издававшаяся книга «Жизнь для вечности», а вторая – это оригиналы писем Коли Пестова. Многие из них цитируются в книге Николая Евграфовича – но не все, и не всегда полностью. Эти письма – ценнейшее свидетельство не только о самом Коле и его близких, но и о времени, в которое они жили.

Письма открывают как бы два окна. Читая письмо, мы видим то, что видел его автор. А еще мы получаем возможность заглянуть в душу автора. Мы видим черты давно ушедшей эпохи, когда многое было иным. Иным был быт, ценности, иным было отношение людей друг к другу, иными были и сами люди. Жизнь была другая, в чем-то тяжелее, чем сейчас; не было привычного нам комфорта, но мелочи жизни не поглощали внимания, оно было обращено на настоящие ценности, те ценности, что «выше граней земных».

Бытовые детали, которыми полны письма, создают впечатление достоверности, эффект присутствия. Читая, ты можешь представить себе, что происходило в той далекой реальности. В письмах раскрывается глубокий внутренний мир человека, ищущего Бога, стремящегося жить по Его заповедям. Эти письма тем ценнее, что принадлежат совсем молодому человеку, вступившему на путь, ведущий в жизнь вечную. Решающие вехи на этом пути – вера и верность, поступки, возвышающие его над суетой и шумом обыденной жизни.

Обратим внимание на некоторые черты той далекой эпохи, о которых напоминают письма Коли Пестова. То, что почта просматривалась военной цензурой, все знали. Поэтому написать о том, что он просит помолиться великомученику и целителю Пантелеймону, Коля не мог – он просил «обратиться к врачу Пантелеймонову». Семья Пестовых жила неподалеку от Елоховского собора, поэтому, когда Коле удавалось попасть в храм, он писал, что «пошел к Елоховым». Недреманное око НКВД обозначалось «посещением Анны Гавриловны». Этой нехитрой конспирации было достаточно, чтобы усыпить бдительность недалеких военных цензоров.

Как известно, самым сильным влиянием обладает личный пример. Письма Коли Пестова свидетельствуют о том, что можно сохранять человеческое достоинство в трудных обстоятельствах, можно тихо, скромно, незаметно совершать в повседневной жизни значительные, если не сказать героические поступки.

Вечная память воину Христову Николаю, жизнь свою за други своя на поле брани положившему, и родителю его, грешному рабу Божиему – Николаю Евграфовичу Пестову!

Протоиерей Александр Ильяшенко,

настоятель храма Всемилостивого Спаса бывшего Скорбященского монастыря г. Москвы,

руководитель проекта «Непридуманные рассказы о войне»

Источник

Жизнь для Вечности — Пестов Н.Е.

Но не умствен­ные спо­соб­но­сти были тем глав­ным талан­том, кото­рый он полу­чил от Гос­пода. В нем глу­боко в сердце была зало­жена искра хри­сти­ан­ской любви, горя­чее жела­ние слу­жить людям с готов­но­стью на само­по­жерт­во­ва­ние. Трид­ца­тые годы были очень труд­ные. Все про­дукты полу­ча­лись по кар­точ­кам в мизер­ном коли­че­стве. В сто­ло­вой на окне сто­яли две коро­бочки, куда дети откла­ды­вали из сво­его пайка то кусо­чек сахара, то пря­ник, то кон­фетку. Эти запасы посы­ла­лись по боль­шим цер­ков­ным празд­ни­кам в про­вин­цию к дедушке и к одной мона­хине. “Это трудно, но это пре­красно”, – гово­рил Колюша вычи­тан­ное им где-то выра­же­ние. Да, это было трудно для детей его воз­раста, вырас­тав­ших на огра­ни­чен­ном пайке.

С дет­ства прочно уко­ре­ни­лось у Колюши и чув­ство долга. Когда ему было 11 лет, он при­шел к маме за сове­том, как добиться крас­ного почерка. Мама обе­щала ему за ста­ра­ние и кра­си­вые тет­радки купить шоко­ла­дину. “Что ты, мама, – отве­чал сму­щен­ный Колюша, – я и так обя­зан иметь отлич­ные тетради”.

Как-то раз я спро­сил его, когда ему было лет 10–11: “Колюша, не трудно ли тебе сто­ять так долго в церкви?” – “Да, папа, – отве­чал он, – но ведь так нужно”.

Еще маль­чи­ком лет две­на­дцати он уди­вил меня своим глу­бо­ким пони­ма­нием заве­тов Хри­ста. На мой вопрос о при­чи­нах какого-то его поступка он отве­тил: “Гос­подь велит быть всем слугою”.

Как будет видно из даль­ней­шего, этот завет Хри­ста стал жиз­нен­ным деви­зом Колюши и напол­нил его жизнь впо­след­ствии цен­ным содер­жа­нием. А будучи маль­чи­ком, он все­гда, без напо­ми­на­ний, усту­пал в ваго­нах место ста­ри­кам и детям.

Колюша имел очень живое, выра­зи­тель­ное лицо, на кото­ром все­гда можно было читать его чув­ства. Взор его голу­бых глаз был все­гда ясен. Он про­сто и скромно дер­жался и был несколько застен­чив и робок. Как-то раз, уже будучи юно­шей, он полу­чил упрек от сестры сво­его това­рища по классу, что он “не умеет уха­жи­вать” и что у него “не хва­тает нахаль­ства”. “Она не пони­мает, что скром­ность – это кра­сота души”, – с гру­стью ска­зал Колюша сестре, рас­ска­зы­вая этот случай.

Колюша имел мяг­кий харак­тер и его легко было уго­во­рить. Я даже поба­и­вался в этом отно­ше­нии за его будущ­ность. Однако, когда дело шло о сове­сти и вер­но­сти прин­ци­пам, Колюша все­гда нахо­дил в себе силы быть им вер­ным. Так, его вера не поз­во­ляла ему быть пио­не­ром или ком­со­моль­цем. А на него, как на луч­шего в классе, все­гда давили в этом направ­ле­нии. Одна­жды класс­ная руко­во­ди­тель­ница вызвала его, две­на­дца­ти­лет­него маль­чика, настой­чиво уго­ва­ри­вала его всту­пить в пио­неры и рас­спра­ши­вала о при­чи­нах отказа. В этих слу­чаях он обычно мол­чал. “Как тебе было при этих уго­во­рах?” – спро­сила потом его мама. “Так страшно, мамочка, было, что коленки у меня дро­жали”, – отве­чал Колюша. И все­гда, несмотря на свою робость, он выхо­дил побе­ди­те­лем в подоб­ных иску­ше­ниях, хотя и знал, что его упор­ство в этом вре­дит ему в школе. Так, в одном из его писем дедушке (из стар­ших клас­сов) име­ется такое упо­ми­на­ние: “Меня втя­ги­вали в ком­со­мол, я выдер­жал дис­пут с комс­ор­гом, и поло­же­ние не изме­ни­лось. Окон­чить вто­рую чет­верть отлич­ни­ком мне не дадут, да мне и не надо, неза­чем. Про­шлый учеб­ный год я кон­чил отлич­ни­ком, а похваль­ную гра­моту мне не дали”.

Колюша в школе изу­чал немец­кий язык. Будучи в 6‑м или 7‑м классе, он стал брать у одной част­ной учи­тель­ницы уроки англий­ского языка. А когда он был в стар­ших клас­сах, он зани­мался с мамой и фран­цуз­ским язы­ком. Пер­вый урок его по англий­скому языку начался не совсем обыч­ным вступ­ле­нием. Его учи­тель­ница, ста­рый чело­век, была несколько экс­цен­трична и предубеж­денно настро­ена по отно­ше­нию к совре­мен­ной моло­дежи. Она неохотно дала согла­сие на заня­тия с Колю­шей, счи­тая его “дитёй сво­его вре­мени”. Когда он в пер­вый раз при­шел к ней и поздо­ро­вался, то про­изо­шел сле­ду­ю­щий диалог.

– Зани­маться англий­ским языком.

– Врешь! “Отче наш” знаешь?

Колюша спо­койно и верно про­чел “Отче наш”.

Колюша так же спо­койно про­чел без оши­бок и “Верую”.

– Ну, садись заниматься.

Рас­ска­зы­вая эту сцену маме, ста­рушка доба­вила, что она была сильно удив­лена той кро­то­стью и послу­ша­нием, кото­рые уви­дела в Колюше.

Та же ста­рушка учи­тель­ница пере­дала нам, уже после смерти Колюши, и еще один эпи­зод из вре­мени их заня­тий. Одна­жды он при­шел к ней, не выучив урока. Ста­рушка была удив­лена этим, так как обычно он был акку­ра­тен и при­ле­жен, и спро­сила о при­чине его небреж­но­сти. Колюша отве­чал: “Вчера я читал житие пре­по­доб­ного Сера­фима, и мне трудно было заняться уро­ками. Я думаю, что я также буду мона­хом. Часто мне кажутся ненуж­ными мои заня­тия, и мне трудно тогда учиться. Ведь вы тоже мона­хиня?”. Ста­рушка под­твер­дила послед­нее, но ука­зала ему на несвое­вре­мен­ность всех этих мыс­лей, на то что он еще слиш­ком молод и что пока надо при­лежно учиться. Колюша про­сил ее не пере­да­вать о его мыс­лях и настро­е­ниях нам, его роди­те­лям, что и было обе­щано ему.

Так рано заро­ди­лись в его созна­нии мысли о “суете сует” всего мир­ского, а сердце затос­ко­вало о при­об­ще­нии к веч­ным цен­но­стям и поту­сто­рон­ней красоте…

В даль­ней­шем мы уви­дим, что Колюша снова при­лежно учился, но эти мысли и стрем­ле­ния впо­след­ствии про­яв­ля­лись в нем все силь­нее и силь­нее, по мере того как он все более зна­ко­мился с жиз­нью. Одно время Колю­шины уроки англий­ского языка для нас ничего не сто­или, вме­сто оплаты он давал уроки по мате­ма­тике пле­мян­нице учи­тель­ницы. Это был пер­вый Колю­шин зара­бо­ток. В это время ему было 15 лет.

С дет­ства в Колюше раз­ви­вался опыт в борьбе со своим сла­бо­стями. Когда он был маль­чи­ком лет десяти, у него появи­лась страсть: он стал соби­рать ста­рые желез­но­до­рож­ные билеты. Живя на даче, он ходил по про­се­кам, веду­щим к стан­ции, вни­ма­тельно осмат­ри­вал дорожку и соби­рал бро­шен­ные биле­тики. Затем он рас­сор­ти­ро­вы­вал их по стан­циям и зонам и так нако­пил их целый мешок. Мама боя­лась заразы от гряз­ных биле­тов и уго­ва­ри­вала Колюшу оста­вить это пустое заня­тие. И Колюша нашел в себе силу раз навсе­гда побе­дить свое при­стра­стие. Он сразу сжег все билеты в печке и более не обра­щал на них вни­ма­ния. Опи­са­ние этого слу­чая сохра­ни­лось в нашей семей­ной дет­ской стен­ной газете “Наше дет­ство”, изда­ва­е­мой под деви­зом: “Рабо­тай над собой” (№3 за 1934 год). Эту газету состав­ляли дети и мама, а оформ­ляли и раз­ри­со­вы­вали сами дети. Там опи­сы­ва­лись пове­де­ние и успехи в учебе детей, семей­ные собы­тия, поже­ла­ния и советы детям, шутки, загадки и т.п. Заметка о Колю­ши­ных биле­ти­ках закан­чи­ва­ется сло­вами: “Колюша понял, что нельзя ничему быть рабом. Он побе­дил себя. Ура Колюше!”

Источник