Жизнь для вечности книга
Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви ИС Р16-520-0965
ВПЕРВЫЕ ПОЛНОСТЬЮ ПУБЛИКУЮТСЯ ПИСЬМА КОЛИ ПЕСТОВА
Скорбь, перешедшая в радость
Перед вами книга, которая уже не раз переиздавалась. В течение многих лет она перепечатывалась на пишущей машинке под копирку и подписывалась «ГБР» – «грешный Божий раб». В советские годы существовали запретные темы, книги на эти темы не могли выходить официально. Да и сама вера в Бога была гонима, а тех, кто дерзал о ней рассказывать, могла постигнуть суровая кара советского закона. Но были люди, во всем законопослушные, которые считали своим нравственным долгом перед Богом и людьми возвещать слово Божие и закон Божий ставили выше закона людского. Одним из таких замечательных исповедников веры был профессор, доктор химических наук Николай Евграфович Пестов – «грешный Божий раб», как он себя называл.
Книга о сыне и все последующие книги полны искренней, глубокой веры, Николай Евграфович писал их от чистого сердца. И потому, что сердце его было чистым, его книги привели к Богу и к Церкви многих людей, выросших в атеистическом государстве, воспитанных в семьях, где ничего не знали о Христе.
Николай Евграфович не дожил до того времени, когда его книги стали печатать в типографиях и издавать многотысячными тиражами. Но повествование о любимом сыне, который с верой жил и с верой отдал свою жизнь, чтобы жили другие, по-прежнему не может оставить читателя равнодушным, не может не призвать его задуматься о тех же глубоких вопросах, о которых размышлял этот замечательный юноша.
Это издание отличается от предыдущих тем, что состоит их двух частей. Первая – уже не раз издававшаяся книга «Жизнь для вечности», а вторая – это оригиналы писем Коли Пестова. Многие из них цитируются в книге Николая Евграфовича – но не все, и не всегда полностью. Эти письма – ценнейшее свидетельство не только о самом Коле и его близких, но и о времени, в которое они жили.
Письма открывают как бы два окна. Читая письмо, мы видим то, что видел его автор. А еще мы получаем возможность заглянуть в душу автора. Мы видим черты давно ушедшей эпохи, когда многое было иным. Иным был быт, ценности, иным было отношение людей друг к другу, иными были и сами люди. Жизнь была другая, в чем-то тяжелее, чем сейчас; не было привычного нам комфорта, но мелочи жизни не поглощали внимания, оно было обращено на настоящие ценности, те ценности, что «выше граней земных».
Бытовые детали, которыми полны письма, создают впечатление достоверности, эффект присутствия. Читая, ты можешь представить себе, что происходило в той далекой реальности. В письмах раскрывается глубокий внутренний мир человека, ищущего Бога, стремящегося жить по Его заповедям. Эти письма тем ценнее, что принадлежат совсем молодому человеку, вступившему на путь, ведущий в жизнь вечную. Решающие вехи на этом пути – вера и верность, поступки, возвышающие его над суетой и шумом обыденной жизни.
Обратим внимание на некоторые черты той далекой эпохи, о которых напоминают письма Коли Пестова. То, что почта просматривалась военной цензурой, все знали. Поэтому написать о том, что он просит помолиться великомученику и целителю Пантелеймону, Коля не мог – он просил «обратиться к врачу Пантелеймонову». Семья Пестовых жила неподалеку от Елоховского собора, поэтому, когда Коле удавалось попасть в храм, он писал, что «пошел к Елоховым». Недреманное око НКВД обозначалось «посещением Анны Гавриловны». Этой нехитрой конспирации было достаточно, чтобы усыпить бдительность недалеких военных цензоров.
Как известно, самым сильным влиянием обладает личный пример. Письма Коли Пестова свидетельствуют о том, что можно сохранять человеческое достоинство в трудных обстоятельствах, можно тихо, скромно, незаметно совершать в повседневной жизни значительные, если не сказать героические поступки.
Вечная память воину Христову Николаю, жизнь свою за други своя на поле брани положившему, и родителю его, грешному рабу Божиему – Николаю Евграфовичу Пестову!
Протоиерей Александр Ильяшенко,
настоятель храма Всемилостивого Спаса бывшего Скорбященского монастыря г. Москвы,
руководитель проекта «Непридуманные рассказы о войне»
Жизнь для Вечности — Пестов Н.Е.
Что особенно отличало Колюшу и делало его таким милым для всех, кто его знал, это его кротость характера. Когда дети в чем-либо были виноваты, то их воспитательница (она жила у нас до шестилетнего возраста Колюши) имела обыкновение наказывать их тем, что сажала на сундук. Помню, как-то я увидел Колюшу молча сидевшим на сундуке. “Колюша, что ты сидишь здесь?” – “Я обидел Наташу, и меня наказала тетя Варя”, – кротко отвечал грустный Колюша и продолжал спокойно сидеть на сундуке, ожидая конца срока наказания.
Эта воспитательница научила детей говорить на немецком языке. Он настолько был ими освоен, что иногда во сне Колюша говорил уже не по-русски, а по-немецки. К сожалению, ей не пришлось пробыть у нас долго и легкость разговора на немецком языке была впоследствии детьми утрачена.
В Колюшу было заложено нежное сердце, отзывчивое к горю и страданиям окружающих. Я помню, как ребенком лет пяти он любил рассказывать жизнь преп. Серафима по большой картине, на которой были изображены различные случаи из жизни Преподобного. Когда он доходил до эпизода с избиением Преподобного разбойниками, то останавливался, закрывая глаза ручкой, и говорил: “Не могу смотреть”. Жалостливость, которую мы старались привить детям была вообще характерной чертой Колюши. Когда ему было около четырех лет, он очень любил стихотворение следующего содержания.
Мальчик Ваня пришел из школы без книг. Мама спрашивает его:
– Ваня, где же твои книги?
– Я из школы их не взял.
Снова Ваня возвратился
И опять пришел без книг,
Сел тихонько в уголочек
– Ваня, где же твои книги?
– Я вчера их потерял!
– Как же, мальчик! Как же, Ваня!
Что же, будет так и дале? —
Сердце маме лгать не может…
Ваня со слезами сознается, что он отдал свои книги бедному мальчику, который не мог их купить. Ваня просит его простить и говорит, что сам будет учить уроки по памяти.
Это стихотворение Колюша любил декламировать с мамой в лицах. Он садился в уголок с грустным личиком и затем бросался на шею к маме со словом “прости”. “А потом что было?” – просил он у мамы ему подсказать дальнейшее. Очевидно, поступок Вани глубоко запал в сердце Колюши.
Уже с самого раннего возраста Колюша также очень любил подавать нищим. Отправляясь гулять со своей воспитательницей, он брал всегда с собой спичечную коробочку с медными деньгами. Зоркими глазками он искал по улице нищих. Если нищий встречался на другой стороне улицы, то он старался добиться разрешения перебежать через улицу, чтобы подать нищему. Когда дети гуляли по улицам, тетя Варя обычно брала за руки младших детей ‑Наташу и Сережу, Колюша, как старший (шести лет), шел впереди и обследовал безопасность дороги. Подходя к раскрытым воротам, он останавливался, заглядывал в них – не выезжает ли из них автомобиль, и потом говорил сзади идущим: “Можно идти”.
Нежно любил Колюша и животных. Мне приходилось пробирать его за то, что он целовал своего котика в самую мордочку (как он называл, “моську”) и брал его с собой в постель под одеяло.
Следует упомянуть, что в нашей семье дети были приучены к ласке. Некоторые из наших знакомых считали неправильным наше отношение к детям, характеризовавшееся избытком нежности. Про нас говорили: “У П‑ых все время целуются”, – и считали, что подобное воспитание детей вредно и прививает им излишнюю чувствительность.
Колюша никогда не позволял себе драться с товарищами. Когда ему было около шести лет, мы были с ним на Рождественской елке у одних знакомых. У них был единственный сын, мальчик четырех лет, который воспитывался в одиночестве и не привык, чтобы кто-нибудь, кроме него, мог играть его игрушками. Мальчики были оставлены одни в детской. Несколько времени спустя Колюша пришел к нам в столовую с грустным видом и молча прижался к маме. “Что ты, Колюша?” – спросила она. “Совсем забил, мама!” – отвечал он со слезами на глазах. Как выяснилось потом, четырехлетний хозяин не позволил ему брать ни одной игрушки. Кроткому Колюше оставалось лишь с грустью покинуть детскую…
Колюша был живым и подвижным мальчиком. Семи лет он начал учиться играть на рояле. Не легко ему было сидеть спокойно и выигрывать скучные гаммы. “Надо играть, голубок мой”, – побуждала его мама возобновлять прерываемую игру. “Подожди, мамочка, ‑отвечал Колюша, – я только крылышками помахаю”. Он соскакивал со стула и начинал бегать по комнате, размахивая руками, согнутыми в локтях наподобие крыльев. Так отдохнув, он возобновлял занятия. Я не помню случаев, когда Колюша капризничал. Плакал он лишь тогда, когда его обижали. Впрочем, в этом отношении было одно исключение. Колюша от природы имел очень нежную кожу и был чувствителен к горячей воде, поэтому, когда его мама мыла в ванне, дело нередко сопровождалось слезами. По мнению Колюши, его не мыли, а всегда “шпарили”.
Также чувствителен он был и к прикосновению к его коже хотя бы несколько грубой шерстяной материи: от нее его тело покрывалось прыщами. “Как же это ты, Колюша, будешь служить в армии, ведь там тебе придется носить суконную шинель?” – заранее сокрушалась мама. Маленький Колюша успокаивал ее преждевременное беспокойство и говорил: “Не бойся, мамочка, я попрошу мне под ворот баечки подшить, скажу, что меня “синейка закоёя” (шинелька заколола).
От первого весеннего солнышка лицо Колюши покрывалось веснушками. От жары и возбуждения оно сильно краснело. Беспокоясь о своем виде (когда, например, надо было идти в гости), он говорил: “Подождем, мамочка, пока сойдет с меня “индюшатина”.
Школьные годы
Все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков.
Восьми лет Колюша поступил сразу во 2‑й класс школы, за 1‑й класс он был подготовлен дома. Впрочем, это не точно сказано, его не готовили специально ко 2‑му классу: как-то само собой вышло, что он к семи годам уже бегло читал, писал и хорошо считал и в 1‑м классе ему нечего было делать. Колюша был одаренным мальчиком по своим умственным способностям, от Господа он получил полные десять талантов. Наука давалась ему легко, он учился как бы шутя; он был всегда отличником и в конце года приносил награды и похвальные грамоты. Будучи в 8‑м классе, он, как бы случайно, нашел два неизвестных ему способа доказательства теоремы Пифагора; один из них пошел на школьную выставку как еще никем не открытый. Его сочинения читались всем в классе как образцовые. Учителя очень ценили Колю: его классная наставница в старших классах школы так и сказала о нем одной его однокласснице: “Мы еще услышим в будущем про Колю…” Когда мама справлялась у учителей об успехах и поведении Колюши в школе, то слышала такие ответы: “Что вы беспокоитесь? Он лучший из лучших. Откройте нам секрет вашей системы воспитания”. Что могла мама ответить на последний вопрос, когда в основу всей системы нашего воспитания детей мы клали живую веру и учение Христа?
Жизнь для Вечности — Пестов Н.Е.
У Колюши была способность чисто и красиво изготовлять из картона оригинальные детские игрушки. Он любил клеить миниатюрные и изящные автомобильчики и аэропланчики собственной конструкции, которыми снабжал рождественскую ёлку семьи и одаривал знакомых. Он оклеивал и собственного изобретения картонные автоматы, из которых выскакивали конфеты при опускании в них монеты. Автоматы были изящно отделаны, разрисованы красками и снабжены надписями. Он строил их разных размеров, начиная от миниатюрного, который можно было положить в карман, до большого, с четырьмя отделениями, из которых каждое выдавало особый сорт конфет.
С последним из этих автоматов произошла курьезная история. Его выпросил себе, для показа своим родителям, один из живших в нашем дворе мальчиков. На следующий день он принес обратно автомат и вручил Колюше, кроме того, 1 руб. 20 коп. “Это мы с тобой заработали, – объяснил удивленному Коле честный мальчик, – я вчера показывал автомат нашим гостям и заработал на нем 3 руб. 60 коп. Одну треть я взял себе, на другую треть мы купим конфет и заработаем еще, а это – твоя доля”. После этого случая Колюше было запрещено вновь отдавать автомат и организованное предприимчивым мальчиком акционерное общество по эксплуатации Колюшиных автоматов прекратило свое существование.
Что особенно отличало Колюшу в его ручной работе, так это ее тщательность и добросовестность. Как-то мама попросила его сделать ей чехол для швейной машины. Колюша стал собирать его из отдельных небольших кусочков тонкого картона, который склеивал в несколько слоев. Он работал над ним старательно изо дня в день, стараясь сделать его основательным и прочным, но так долго, что мне стало жаль его времени. “Колюша, – спросил я его, – почему ты не сделаешь его попроще и побыстрее?” – “Я не могу иначе, папа”, – отвечал он.
Колюша тщательно обрабатывал и свои домашние сочинения. Одно из таких сочинений – “Слово о полку Игореве” он подал учительнице переписанным печатными буквами в тетради, оформленной наподобие книжки. Это сочинение было снабжено иллюстрациями в красках, которые были выполнены по его просьбе его сестрой. И эта черта старательности и добросовестности была характерной для всех его работ, он не мог делать все кое-как и наспех, он “все делал хорошо” ( Мк. 7:37 ) как в “большом”, так и в “малом”, и в этом был так же послушен заветам Христа.
Особенное старание, любовь и инициативу проявлял Колюша к тем рукоделиям, которые имели отношение к религии. Мне вспоминаются зимние вечера, которые проводили дети в моей комнате перед ужином. Я в это время читал им рассказы из Священного Писания, жития святых или другую, подходящую для их возраста духовную литературу. Чтобы не было принужденной обстановки дети могли в это время заниматься любыми рукоделиями: вышивать, вырезать и клеить ёлочные игрушки, рисовать и т.п. Колюша в это время любил рисовать закладки для духовных книг с текстами из Священного Писания, делал изящные поплавочки к лампадкам и подставочки около икон, склеил и разрисовал красками чехольчик к миниатюрному Евангелию и т.п. Все это он делал по своей инициативе, без всякой просьбы. На одной из таких закладок он нарисовал красками зеленые веточки и певчую птичку на них. Ниже он написал текст из Священного Писания, который он выбрал сам и который стал девизом его жизни: “От Тебя победа и от Тебя мудрость, и Твоя слава, а я Твой раб” ( 2Езд. 4:59 ). Мальчиком лет десяти-одиннадцати он захотел сделать подарок на мамины именины. Он знал ее любовь к преподобному Серафиму и решил списать для нее житие Преподобного. Колюша сам склеил книжечку, разрисовал обложку цветной тушью и стал списывать житие печатными буквами, просиживая над ним часами. Видя, как много времени тратит мальчик на приготовление книжки, мы едва уговорили его подарить ее маме в не совсем оконченном виде. В начале книги он поставил “Том 1‑й” и закончил словами “продолжение следует”. Как-то раз Колюша узнал, что мне нужна копия с одной брошюры. Он тотчас же предложил списать ее для меня.
У Колюши в детстве не было большой близости к товарищам по школе, и они к нам почти не ходили, так как были далеки от духа нашей семьи; мы всегда заботились о том, чтобы на детей не было дурного влияния со стороны сверстников. Только в последних классах школы у Колюши появилось более тесное общение с одноклассниками и они стали заходить к нему домой. Но с самого раннего детства Колюша, как и другие наши дети, имели тесное общение с детьми наших друзей и знакомых из круга верующих. Насколько только было возможно, мы охраняли детей и от влияния неподходящей для них литературы. Мы достигали этого тем, что сами старательно искали нужную нам хорошую детскую литературу, составляя из нее свою семейную библиотеку, и брали на время хорошие книги у знакомых. Колюша с раннего детства много читал, к десяти-одиннадцати годам он прочел, например, чуть ли не всего Жюль Верна. В юношеском возрасте, естественно, дети сами стали выбирать себе книги для чтения. Но следует отметить, что к этому времени у Колюши уже сложился вкус к хорошей литературе. И хотя он читал и такие книги, как “Три мушкетера” Дюма, но сам не советовал их читать сестре, когда та спрашивала его мнения.
Как и к книгам, мы с большим разбором относились к постановкам, на которые дети ходили в театр. Бывали они там не часто, 2–3 раза в год. Вряд ли многим больше они бывали в кино. Дети редко ходили “в гости”. Мы предпочитали детей наших друзей приглашать к себе.
Каждое лето дети проводили на даче или в деревне под Москвой. Здесь Колюша много времени посвящал деревенским малышам, он любил играть с ними, катал их на своем велосипеде, забавлял и т.д.
Колюша всегда был активным участником всех традиционных обычаев нашей семьи. Зимой, обычно 7‑го или 8‑го января, у нас торжественно справлялась Рождественская ёлка. (Она была у нас неизменно и в те годы, когда это считалось предосудительным.) На этот вечер нами приглашалась многочисленная детвора из круга наших друзей и знакомых. На ёлке Колюша (как и другие из наших детей) выступал с декламацией стихов, обычно на рождественские темы.
Насколько было возможно, в семье отмечались большие церковные праздники, в согласии с традициями русского народа. На Пасху дети сами красили яйца, на Благовещенье выпускали на волю из клеток птичек, на Троицу украшали комнаты березками и цветами и т. п.
Дети жили дружно и ссорились редко. Когда же это случалось, то дело нами внимательно разбиралось и виновный должен был непременно просить прощения у обиженного. Мы вообще прилагали усилия к тому, чтобы такие слова, как “прости”, “спасибо” и “пожалуйста”, сходили как можно легче и чаще с детского языка. Примирение детей заканчивалось всегда обязательным для них взаимным поцелуем. Категорически запрещены были детям какие бы то ни было бранные слова. Я не помню случая, чтобы кто-либо из детей когда-либо произнес слово “дурак”. В их детском лексиконе разрешалось не более чем слово “чудак”.
Жизнь для Вечности — Пестов Н.Е.
Предисловие
Слава в вышних Богу.
Кротость души – вот то, что украшает человека, делает его приятным и милым для всех окружающих. Обычно кротость соединяется с простотой и скромностью. А если к этому еще добавляется горячее, любящее сердце, то все это делает человека “солью земли”, “свечой”, которую ставят на подсвечнике, чтобы светить всем в доме ( Мф. 5:13,15 ).
От Господа нам выпало счастье иметь сына, который отвечал этим качествам. Он рано созрел духовно и рано был взят Господом с земли. Он оставил нам образ девятнадцатилетнего юноши с кротким, любящим сердцем. В последний год его жизни им было написано большое количество писем, которые рисуют его нежную, простую, отзывчивую душу, полную готовности служить людям. Эти письма исполнены вместе с тем чисто христианской философии жизни с безропотным послушанием воле Господней и мудрой рассудительностью, редкой для девятнадцатилетнего возраста.
Наш сын захоронен на поле боя, на братском кладбище. Есть обычай ставить памятники на дорогих сердцу могилах. Пусть же будут памятником ему эти строки, в которых я хочу описать его образ, его жизнь и поступки, последние героические часы его жизни и передать основы его цельного, глубоко христианского миросозерцания.
Может быть, у некоторых иногда встают вопросы, как можно воплотить в жизнь заветы Христа в современной обстановке и как можно быть мудрым, как змий, и простым, как голубь ( Мф. 10:16 ). Мне кажется, Колина жизнь дает ясный ответ на оба эти вопроса. В основном содержание относится к повседневному быту с его “мелочами” жизни. Но не сумма ли “мелочей” составляет жизнь и не на “мелочах” ли мы более всего спотыкаемся? И не есть ли самое важное и великое – быть всегда верным в малом? ( Мф. 25:21 ).
Моя доля в этом труде – скромная доля. Все основное принадлежит самому Коле – его письмам, сочинениям, дневникам и его поступкам, словам и мыслям. Мне нужно было лишь собрать все это и, выбрав все ценное и значимое, изложить в нужной последовательности.
По отношению ко всему собранному материалу я не остался в роли равнодушного летописца. Коля живет в моем сердце, и я не мог сдержаться от выражения тех чувств, которые переполняют его при мыслях о Коле.
Основной декорацией действия является полузамерзшая казарма; средой ‑современная молодежь в форме курсантов. Заключительные сцены – на фронте и поле боя. И на этом суровом фоне расцвели те нежные, благоухающие цветы движений сердца и мыслей Коли, которые наполняют душу той радостью, которую пробуждает в душе всякая красота.
Ранее детство
В первоначальной редакции наших воспоминаний о Коле не было главы “Раннее детство”. Она была добавлена по просьбе наших друзей, исходя из того, что на формирование характера и миросозерцания человека более всего влияют годы раннего детства.
На земле мир, в человеках благоволение.
При крещении нашего первенца мы назвали Николаем в честь Великого Святителя Николая Мирликийского. Но с раннего детства за ним сохранилось ласковое название Колюши, и оно так гармонировало с его нежной душой, что сохранилось за ним до зрелого возраста (до последних дней его жизни). Как замечено в жизни христианских семейств, черты характера святого, в честь которого называют ребенка, передаются последнему. Как будет видно из дальнейшего, это в полной мере имело место и для нашего Колюши. Уже с первых месяцев жизни Колюшу отличала живость характера. Как заведенная автоматическая куколка, он беспрестанно подпрыгивал в руках у своей няни, молоденькой девушки. Иногда, за недосугом для матери и няни, Колюшу поручали нянчить мне. Я это делал лишь при одном условии: чтобы его предварительно запеленали с ручками, “как конфетку”. Но обычно бойкий младенец умел быстро освобождаться от пеленок. Тогда я скоро приходил в отчаяние от его быстрых и неожиданных движений и спешил сдать его обратно няне или требовал вновь наглухо запеленать его.
С младенческих лет Колюша рос очень здоровым ребенком и за всю свою жизнь не перенес ни одной тяжелой болезни (если не считать легко протекшей кори).
Впрочем, здесь надо упомянуть об одном исключении, которое вместе с тем раскрывает секрет здоровья ребенка. Начиная со дня крещения мы причащали Колюшу Святых Тайн очень часто, а в младенческие годы почти каждое воскресение. Но когда Колюше было около 1–1/2 лет, мама уехала с ним на лето к дедушке на “Электропередачу” – в заводской поселок, расположенный среди торфяных болот. Там не было церкви, и причащение прекратилось. Через несколько недель по приезде Колюша захворал там желудком, и болезнь все более обострялась. Мы поспешили вернуться в Москву из неблагословенного места.
Когда по приезде Колюшу первый раз стали причащать, он испугался, стал биться в руках (отказываясь от причастия). Было так больно видеть, как ранее с такой готовностью причащавшийся младенец, по нашей неосмотрительности перестал быть благодатным ребенком. Второй раз он уже с охотой принял причастие, а его болезнь прекратилась.
Когда у нас родилась Наташа, Колюше было около двух лет. К своей сестричке он проявлял большую нежность. Я вспоминаю следующую картину из семейной идиллии зимнего вечера того времени. Мы жили тогда в подвале, в квартире моей двоюродной сестры. Посреди комнаты стояла железная печурка. Колюша садился на низенький стульчик перед колыбелью Наташи и в такт хлопал своими ручонками, когда мы с мамой пели следующую незатейливую песенку:
Печку затопим в своей комнатушке,
Сядет на стульчик сыночек Колюша,
Ручками хлопнет, и все мы втроем
Нашей Наташеньке песню споем.
Колюшина забота о ближних проявилась, когда ему еще не было трех лет. Мы жили на даче, где у хозяйки жила ее мать в возрасте 103 лет. Колюша, очевидно, очень жалел немощную старушку. Мама наблюдала, как он бегал к ней, давал сахарку, а иногда, вынув что-то изо рта, говорил старушке: “На, пососи конфетку”.
С раннего же детства Колюшу отличала и необычайная ласковость. Я помню, как трехлетним мальчиком, в избытке энергии, он бегал взад и вперед по комнате и, несколько утомившись, подбегал ко мне, сидящему на кровати, и, уткнув свою головку в мои колени, говорил: “Бегал, бегал и к папе прибегал”, как мальчиком он подходил иногда ко мне и молча обнимал так крепко, как только мог.
