Еврейское гетто в Иерусалиме
Вы были в Израиле? Отношение к этой стране противоречивое. У меня есть знакомые, которые летают в Тель-Авив чуть ли не каждые выходные. Говорят, тут вкусная еда, неплохие клубы и вообще очень либеральная обстановка. Другие, наоборот, шугаются Израиля. Народ напуган тревожными новостями об арабских террористах, обстрелах, да и жуткие истории про очереди и досмотры в аэропорту не способствуют туристическому потоку. Плюс Израиля в том, что, несмотря на его маленькие размеры, каждый тут для себя что-то найдёт. Есть, разумеется, сильнейшая религиозная составляющая, есть курорты, есть лечение – ну и, конечно, поесть-погулять тут тоже можно.
Давайте посмотрим на некоторые районы.
01. Начнём с еврейского гетто в Иерусалиме. Гетто – это необязательно районы принудительного проживания. Понятно, что в Иерусалиме никто не заставляет людей жить в опредёленных районах, но ортодоксальные евреи живут обособленно от светских. Мы с вами в районе Меа-Шеарим, который в 70-е годы XIX века на землях, выкупленных иудеями у арабов, построил немецкий архитектор Конрад Шик.
В конце XIX века религиозные евреи, которым было некомфортно в Старом городе Иерусалима, решили создать свой собственный микрогород за его пределами.
Сначала Шик построил один-единственный квартал. По его периметру шли внешние стены домов, защищавшие его жителей, будто крепостная стена. На старых планах это хорошо видно.
Затем квартал стал разрастаться. Здесь стали селиться не только палестинские евреи, но и эмигранты из Европы, например из Польши и Венгрии. Сейчас тут живут в основном ультраортодоксы, которые говорят на идише, соблюдают шаббат и всячески выражают своё презрение светским евреям. Например, тут категорически не приветствуют девушек в открытой одежде и преследуют тех, кто осмеливается работать по субботам.
Говорят, раньше Меа-Шеарим был очень колоритным.
Теперь из-за самостроя и общей неряшливости тут осталась одна достопримечательность – сами евреи.
02. Люди живут тут довольно бедно. В семьях много детей, народ ютится в маленьких квартирах. В плане архитектуры тут вообще всё очень плохо. Из-за постоянного роста населения люди начали делать пристройки, надстройки, чтобы хоть как-то разместиться, а городские власти особо не вмешиваются. В результате всё это похоже на какую-то Махачкалу или Сочи. Бесконечный самострой, в котором уже никто не может разобраться.
03. Хотя изначально этот район выглядел очень неплохо, сейчас от былой красоты вообще ничего не осталось. Каждое здание обзавелось пристройками, балконами, лестницами, мансардами и дополнительными этажами.
04. Коммунальные службы тоже не особо заботятся о чистоте. Мусора непривычно много даже для Израиля. А Израиль – не самая чистая страна в мире.
05. Вот так выглядят улицы.
06. Если автобус заменить на маршрутку, будет почти Махачкала.
07. Примерно так выглядели исторически поселения евреев:
08. Сами дома – это лабиринты коридоров и лестниц. Так как в в каждой семье в среднем 5 детей, а в некоторых 10 и больше, места очень мало. В коридорах сушится бельё.
09. Это самовольная пристройка на крыше.
11. Пейзаж дополняют горы мусора, которые повсюду. Какие-то старые велосипеды, тряпки, палки.
12. Ещё одна отличительная черта района – ящики для пожертвований, они тут на каждом углу. У многочисленных религиозных организаций свои ящики, и они их вешают на перекрёстках, столбах, стенах домов.
14. Какая-то самодельная горка, сделанная из бетонной конструкции. Я так понял, это какая-то вентшахта. При виде камеры дети разбегаются.
15. Вообще, фотографироваться народ не очень любит, хотя откровенной агрессии я не встречал.
16. Дети гуляют без присмотра взрослых. Детей столько, что за всеми и не уследишь.
17. Район очень колоритный.
18. Население Израиля делится на три больших неоднородных группы. Это евреи (около 3/4 жителей страны), арабы (примерно пятая часть населения) и все остальные.
19. На стенах многочисленные некрологи. Написаны на иврите и идише. Кстати, вы визуально иврит от идиша отличаете?
20. В России многие, услышав слово «еврей», представляют себе карикатурного персонажа с пейсами, в кипе или шляпе. На самом деле в Израиле живут самые разные евреи. Есть евреи светские – обычные граждане государства, которые работают, платят налоги, служат в армии и не видят ничего страшного в том, чтобы, скажем, водить машину по субботам.
21. Есть современные ортодоксы. Это евреи, придерживающиеся традиционных принципов иудаизма, но при этом открыто взаимодействующие с современным миром и поддерживающие существование государства Израиль. А есть ультраортодоксы. Их в Израиле называют словом «харедим» – «трепещущие» (имеется в виду, что они трепещут перед богом). Харедим в свою очередь придерживаются разных направлений в иудаизме. Среди них есть хасиды, литваки (миснагдим) и другие.
22. Вот благодаря ультраортодоксам и появилось стереотипное восприятие евреев. Они носят пейсы, чёрные шляпы и костюмы, белые рубашки, а иногда ещё и талит (шерстяное покрывало). Отношение к ним в Израиле, мягко говоря, неоднозначное, но вовсе не из-за внешнего вида, а из-за их бесполезности (как считают светские евреи) для общества и нетерпимости к тем, кто недостаточно религиозен.
23. В синагоге собирают бабло на свадьбу. Для удобства жертвующих поставили терминал.
24. Зачем нужны решётки на окнах? Чтобы дети не вываливались.
26. В Израиле есть то ли шутка, то ли поговорка: «На одном плече еврея сидит араб, на другом – ортодокс». Имеется в виду, что светские евреи содержат всю эту неработающую братию. В этой шутке есть доля правды. Но, как я уже сказал, ортодоксы бывают разными. Современные ортодоксы не видят ничего страшного в том, чтобы работать и платить налоги.
27. Что касается ультраортодоксов, то многие из них действительно всю жизнь учатся, изучают Тору и стараются избегать таких условностей, как работа. Но думать, что абсолютно все харедим постоянно молятся и существуют исключительно на государственные пособия, тоже не совсем верно (хотя многие с удовольствием пользуются страховками и льготами). Например, в 2017 году работала почти половина мужчин-харедим и где-то 3/4 женщин. Да, основной доход в семьи, где мужчина большую часть времени изучает Тору, приносит женщина.
28. Некоторые ультраортодоксы (хотя их немного) выступают как против сионизма, так и непосредственно против существования государства Израиль. Да, бывает и такое! Следовательно, пособия от этого государства они тоже не принимают.
29. Ситуация с неработающими ультраортодоксами осложняется тем, что в их семьях, как правило, очень много детей. В принципе, 7-8 – это норма, может быть и больше. А значит, государство тратит больше денег на их содержание.
30. Хороший выбор водочки
31. Банкомат на колёсиках. Видели такое? В Израиле такое не редкость. Владельцы магазинов выкатывают банкоматы на улицу, а в конце дня закатывают внутрь.
32. Автобусные остановки все заклеены объявлениями.
33. С общественным транспортом всё грустно. В районе ходят автобусы, но они еле справляются с пассажиропотоком. На узких улочках сложно сделать выделенные полосы, из-за чего движение автобусов постоянно блокируется таксистами и личными машинами. Сами остановочные павильоны ставят на узких тротуарах.
34. Автобусы низкопольные, но водители почему-то не подъезжают близко к остановке. Да и высота платформы не соответствует уровню пола в автобусе. В итоге посадка и высадка пассажиров осложняется, эффективность транспорта падает.
35. Кипа никому не нужна?
36. Кипы продают на каждом углу, как и портреты почитаемых иудейских лидеров.
38. Милый дворик у кого-то.
41. Ладно, хватит ортодоксальных евреев. Давайте посмотрим на пустыню. В Израиле, кстати, неплохие дороги.
42. Пустыня начинает цвести. Говорят, в конце февраля будет красота.
45. По пустыне можно кататься на багги. Часовая прогулка стоит 160 шекелей (2910 рублей) с человека.
47. Это старая британская башня, такие назывались ‘pillbox’, хотя по-нашему это просто ДОТ. До 1947 года на территории будущего Израиля заправляли британцы. Башни сохранили как память. Отношения с британцами тогда были не очень, евреи считают, что они вели проарабскую политику.
48. Недалеко от Стены Плача в Иерусалиме стоит огромная золотая менора. Якобы точно такая же некогда освещала Иерусалимский храм, разрушенный в I веке. Не знаю, насколько плотно её обликом занимались израильские учёные, но есть подозрение, что её внешний вид – это во многом фантазия сотрудников Института Храма.
Что касается самой меноры, то она была установлена как раз возле здания Института Храма. На её создание ушло 45 кг чистого золота, а её стоимость оценивается в 3 миллиона долларов. Менору пожертвовал Иерусалиму украинско-израильский олигарх Вадим (он же Давид) Рабинович. Власти города оценили щедрый жест и переименовали площадь, где теперь стоит менора, в площадь Рабиновича.
Это решение мэрии Иерусалима вызвало ряд протестов. Во-первых, в Иерусалиме запрещено называть улицы и площади именами людей, которые умерли менее чем три года назад. В самом Старом городе, где установлена менора, улицам и площадям нельзя присваивать имена людей, которые умерли позже 1500 года. Рабинович, родившийся в Харькове в 1953 году, живёт и здравствует. Депутат городского совета Рахиль Азария обратилась с этими доводами в Верховный суд Израиля, и тот отменил переименование площади. Но на Гугл-картах оно ещё осталось.
51. Харедим также освобождены от службы в армии. Вернее, формально они должны в ней служить, но обычно всё ограничивается обязательной явкой на призывной пункт, после чего их призыв бессрочно откладывают. Это тоже не добавляет симпатий к ним со стороны светских евреев. При этом в израильской армии есть батальон, где служат только ультраортодоксы. В нём не могут служить девушки, в течение дня бойцы не только разбирают автоматы, но и изучают Талмуд, а кормят их кошерной пищей.
52. Сами ультраортодоксы считают остальных евреев безбожниками и тоже их не любят, так как последние живут не по заповедям.
Легко ли быть «черным» Как живут ультраортодоксальные евреи в Израиле
В Израиле ненавидят «черных» больше, чем где-либо. Речь не о цвете кожи, а о черных шляпах, лапсердаках, халатах и пейсах. Сами они определяют себя как харедим — «богобоязненные». Другие называют их ультраортодоксами. Говорят, что они сидят на шее у государства, не служат в армии и плодятся как кролики. Все ли так, как говорят?
Больше не экзотика
Когда я оказался впервые в Израиле в 2000 году, будучи студентом, мы с компанией решили посетить очень интересный иерусалимский квартал — Меа Шеарим. Рассказывали, что там живут ультраортодоксальные евреи, которые ходят в старомодных одеждах, а по субботам не пускают в этот район транспорт. При входе в квартал на иврите, английском и очень кривом русском было написано обращение к туристам с призывом не нарушать покой этой части города и заходить туда только скромно одетыми. Квартал и его жители в черно-белой одежде показались нам исключительно мрачными и неприветливыми. Спустя несколько лет, когда я снова оказался в Иерусалиме, я обнаружил, что Меа Шеарим потерял уникальность и экзотичность. Не потому, что его жители изменились. Просто шляпы, пейсы, халаты и лапсердаки распространились по всему городу. Перегораживать по субботам дороги, чтобы по ним не ездили автомобили, стали и во многих других кварталах города.
Светские иерусалимцы жаловались, что город «чернеет». Через какое-то время «почернел» я сам. И хотя я порой позволяю себе ходить в джинсах, а в моем гардеробе есть рубашки не только белого цвета, тем не менее об этом странном обществе я скорее могу сказать «мы», нежели «они».
Поначалу кажется, что все одеты в униформу, на самом деле здесь множество движений, течений, направлений, религиозных групп и так далее. И у каждой группы «униформа» своя. Дресс-код — важнейшая составляющая израильской жизни. Это касается не только харедим, но их — в особенности. «Толдот Аарон» — в полосатых халатах, вижницкие хасиды — в круглых шляпах, литваки — в итальянских костюмах и шляпах борсалино… Кто есть кто — сразу видно по одежде. Живут, как правило, тоже компактно. Чисто «харедными» населенными пунктами считаются Бней-Брак, Бейтар-Илит, Кирьят-Сефер. В других местах возникают и растут «черные» кварталы.
«Ты из России? Да ладно! Ведь русские нерелигиозны, они реалисты», — не верит татуированный длинноволосый таксист. Раньше это было действительно так. Теперь же есть целые кварталы, населенные преимущественно «русскими» харедим. Самый известный — иерусалимский район Рамот.
Празднование Пурима в иерусалимском квартале Меа Шеарим
Фото: Ammar Awad / Reuters
Коммунизм без ТВ
Бабушка прислала из Питера внуку в Бейтар разноцветную толстовку с суперменом. «Бабуль, спасибо, конечно, большое, только меня за такую кофту из хедера выгонят», — говорит 10-летний Йоси. Школа — самый эффективный инструмент общественного воздействия. Формально тебя не заставляют выполнять неписанные правила общины, но если ты им не следуешь — на твоих детей начинают косо смотреть другие родители: «А безопасно ли с ними общаться нашим детям? А не научат ли они чему плохому? А не перевести ли моих в другую школу, с более строгими правилами?» В этих условиях директору школы проще «попросить» того, кто выбивается из общей массы, чем успокаивать встревоженных родителей.
Дети харедим одеты весьма скромно. Младшие донашивают вещи за старшими. Нередко можно увидеть разновозрастных детей, одетых в вещи одинаковой расцветки, — это дети из одной семьи. Они не смотрят кино и мультфильмов, не играют в компьютерные игры. Телевизор в этом обществе строго запрещен и считается наиболее «токсичным» предметом светского мира. Если он появится дома, это будет означать автоматическое исключение детей из школы, а с обладателем голубого экрана просто не будут общаться. В особо строгих общинах также идет война против интернета и смартфонов. Но здесь все сложнее: эти «блага цивилизации» многим необходимы для работы. Те, кто не могут без них обойтись, часто устанавливают «кошерный интернет», в котором заблокированы все сайты с нескромными картинками.
Несмотря на все это «мракобесие», многие харедим активно работают в хай-теке. Как же такое возможно, если в их школах преподают почти исключительно религиозные предметы, а в светских школах они не учатся? Знания добираются на специальных курсах. Причем программу, которую на обычных курсах проходят за три месяца, харедим осваивают за две-три недели. Привычка решать нестандартные задачи, смотреть на проблему с разных точек зрения вырабатываются в процессе изучения Талмуда. В отличие от многих конфессий, стимулирующих «простую, бесхитростную веру», еврейская религия не только не преследует, но, напротив, поощряет каверзные вопросы, дискуссии и проверку утверждений логикой. Талмуд именно из этого и состоит. Известны случаи, когда большие мудрецы Торы просто гнали со своих уроков тех учеников, которые не задавали вопросов и были со всем согласны.
Фото: Ronen Zvulun / Reuters
Изучение Торы — главная ценность в мире харедим. Твой вес в этом обществе определяется не размером счета в банке, а тем, насколько ты продвинут в знании Талмуда. Например, юноша, все время посвящающий учебе и живущий на очень скромную стипендию йешивы, — более завидный жених, чем тот, кто работает и, соответственно, лучше обеспечен. Довольно распространенная ситуация, когда в семье зарабатывает жена, а муж все время учится в коллеле (учебном заведении для женатых мужчин).
Здесь принято помогать друг другу. Если тебе не с кем оставить детей — за ними присмотрят соседи, если не хватает посуды, одежды, техники — поделятся, одолжат, подарят, в конце концов. Существует огромное количество «гмахов» — мини-фондов бесплатного проката вещей. Организуют их люди сами. Ящики с вещами, которые можно взять, попользоваться и вернуть на место, стоят прямо на улицах. Есть и денежные «гмахи», где можно взять в долг без процента (одалживать под проценты евреям запрещает Тора). Только ежемесячные выплаты будут довольно большие по сравнению с банковскими. С другой стороны, тем же соседям есть дело до твоей личной жизни — вплоть до того, какого цвета твои ботинки и в каких колготках ходит твоя жена. За дресс-кодом следят очень строго.
Есть ли те, кто уходят из этого зарегулированного множеством правил общества? Есть, но их немного. Цахи, принадлежавший к гурским хасидам, пытался оставить религию и стать простым светским израильтянином. Родители не отвернулись от него и поддерживали связь. Через какое-то время он вернулся к образу жизни «соблюдающего» еврея. Правда, после отхода от религии он не мог жениться на девушке из своей общины — и теперь женат на репатриантке из России (религиозной, разумеется). Хотя свадьбу они справляли в его общине, поселились среди более либеральных хабадников.
Перечеркнутый Герцль
Мой раввин живет в Бней-Браке на улице рава Шаха. Улица названа в честь великого раввина, который родился в 1894 году в Литве, входившей тогда в Российскую империю, а умер в 2001-м здесь, в Бней-Браке. Когда-то улица носила имя основателя Всемирной сионистской организации Теодора Герцля, но жители добились переименования. На некоторых домах до сих пор висят таблички со старым названием, перечеркнутым наискосок. Это своего рода протест: «Мы не признаем вашей идеологии и ваших кумиров!», «Не хотим вашего Герцля!»
Большинство харедим относятся к Государству Израиль и идеям сионизма скептически, настороженно, а иногда и враждебно. Дело не только в том, что Герцль писал, что призвал бы евреев креститься, если бы это избавило их от преследований. И даже не в том, что основатели государства были нерелигиозными людьми левых взглядов. Главная причина в том, что с точки зрения многих религиозных авторитетов избавление, которого евреи давно ждут, придет только с восстановлением Иерусалимского Храма. Сам Творец отправил евреев в изгнание, и Он же должен их вернуть. Только когда придет Машиах — царь-избавитель, тогда и будет создано не просто еврейское государство, устроенное по законам Торы, но царство справедливости во всем мире. А сионистский эксперимент — это самоуправство.
Особо непримиримые к сионизму течения (например, сатмарские хасиды) отказываются от полагающихся им льгот и пособий, не желая ничего принимать от «неправильного» государства. Следует, однако, заметить, что те харедим, которые любят устраивать демонстрации перед камерами с палестинскими флагами, в среде самих же харедим считаются отщепенцами. Одно дело — не признавать государство, совсем другое — поддерживать убийц.
Впрочем, не все «соблюдающие» евреи отрицают идею государства. Есть так называемые религиозные сионисты. Они не ходят в черно-белом, носят вязаные кипы и считают, что раз Всевышний позволил государству появиться — значит, так и должно быть, и это первый шаг к избавлению. А «откошеровать» это государство — уже наша задача. «Вязаные» относятся к Герцлю и основателям современного Израиля благосклонно, несмотря на то, что те были абсолютно светскими людьми. С харедим «вязаные кипы» тоже не очень ладят. Основная претензия к «черным» — отношение к службе в армии.
Дезертиры
К армии в Израиле отношение трепетное. Старушка, садящаяся в автобус, настаивает, чтобы группа солдат прошла впереди нее, и не терпит возражений. Хозяин кафе бесплатно кормит ребят в военной форме. Повсеместно принято подвозить едущих на побывку домой солдат на своих машинах, все на каждом углу говорят им «спасибо»…
У харедим — все наоборот. Если ты пошел в армию, твой статус понижается. Самые лучшие невесты за такого парня уже не пойдут. Более того, многие его осудят. В харедимном мире есть группы, которые активно борются с призывом в армию, расклеивая обидные плакаты и подвергая оскорблениям солдат, которые все же пошли служить. Почему?
Дело в том, что армия в Израиле — это не столько защита от врага (с этой задачей с успехом справляются спецслужбы), сколько инструмент социализации. Если отслужил — ты вписан в израильское общество, тебе открыты все двери, ты свой. Именно этого и не хотят харедим. Принципиально важно стоять особняком, не смешиваться с этим обществом, которое основано на других ценностях.
Фото: Baz Ratner / Reuters
Когда же харедим упрекают в том, что они отказываются защищать страну, они возражают, что защищают не танки и автоматы, а покровительство Всевышнего. Светские же граждане, нарушая заповеди, как бы снимают с себя Его защиту, подвергая опасности весь народ. Таким образом, это не мы, а они — дезертиры.
Тем не менее в последнее время служить идет все больше «черных» юношей. Естественно, они служат не в обычных, а в специально созданных для них «харедных» частях, где строже правила кашрута и нет женщин. Но если раньше в армию шли обалдуи, не способные учиться в йешиве, то теперь идут не только худшие, но и средние ученики. Религиозные учебные заведения уже не могут принять такое количество народа.
У чужих
«Ну и где же ваш Машиах?» — ехидно бросает мне лысый старичок в шортах, реагируя на мою черную кипу и белую рубашку. Я иду по враждебной территории — городу Тель-Авиву. Здесь религиозных почти нет. Вокруг уютные скверики, рядом — красивый парк Яркон, расположившийся вдоль одноименной речки. Тут и там атлетически сложенные мужчины и женщины совершают пробежку: спорт в моде.
Мы с женой и детьми заходим в кафе. «Здесь некошерно!» — предупреждает парень за барной стойкой. Идем в другое — то же самое. Третье, четвертое… В следующем просим хозяина предъявить сертификат кашрута. «Ну, в общем-то, у нас ничего некошерного здесь нет, но мы работаем по субботам». Для нас это означает, что есть здесь нельзя: поддерживать нарушение евреями субботы своими деньгами запрещено. В следующем заведении под вывеской написано «кошерно». И по субботам они не работают. Но вот незадача: это сертификат главного раввината Израиля, который считается недостаточно строгим. В Израиле множество организаций, сертифицирующих кошерность продуктов питания, кафе и ресторанов. Но в среде харедим принято покупать продукты и есть в заведениях, получивших сертификат наиболее въедливых и дотошных организаций.
Фото: Nir Elias / Reuters
На одной из красивых тель-авивских улиц к нам подходят улыбчивые и вроде бы скромно одетые девушки, раздающие листовки. Вчитавшись в текст, я понимаю, что это какая-то околохристианская секта. Иногда из окон свешиваются радужные флаги ЛГБТ. Нагулявшись по территории противника, мы возвращаемся к своим — в «черное гетто», где все не так эстетично, зато можно поесть, зайти на общественную молитву или урок Талмуда. Там везде бегают дети. Там — жизнь.
Кролики
В Москве я со своими тремя детьми считаюсь многодетным родителем. Этот статус позволяет мне бесплатно водить детей в государственный еврейский садик, где обеспечивается кашрут, я пользуюсь бесплатным проездом в транспорте, а если бы у меня была машина — мне полагалась бы бесплатная парковка на муниципальных стоянках. На молочной кухне в детской поликлинике нам дают молоко и молочные продукты — не все из этого кошерно, но ведь можно выменять на то, что нам нужно. Раз в месяц мы можем бесплатно ходить в музеи, на выставки, плюс всевозможные скидки для многодетных, плюс небольшое денежное пособие в первые 1,5 года после рождения ребенка. Еще есть материнский капитал…
При этом окружающие всячески хвалят нас за то, что мы в нашей неблагополучной стране в столь трудное время отваживаемся рожать и воспитывать целых троих детей. Наши друзья в Израиле, у которых по четверо, пятеро, шестеро детей, и вовсе считаются героями-безумцами.
Фото: Nir Elias / Reuters
У моего раввина 13 детей, и для семей харедим это норма. Из социальных благ такому родителю полагается только пособие в 700 шекелей (примерно 185 долларов), при том что только на детский садик уходит больше 1000 шекелей. При этом от светских израильтян можно услышать примерно следующее: «Эти религиозные фанатики специально плодятся, как кролики, чтобы тянуть из государства пособия и не работать».
Даже с моими социальными льготами я не могу сказать, что из воспитания детей можно извлечь материальную выгоду. Льготы и пособия облегчают жизнь, но они несопоставимы с расходами, а в Израиле — тем более.
А la guerre comme а la guerre
Еду в аэропорт в маршрутке, забирающей пассажиров с разных адресов. На одной из остановок ждем пассажира слишком долго. Наконец входит немолодой человек в одежде вижницкого хасида. Все, начиная с водителя и заканчивая загорелой полной женщиной, поспешили сделать ему замечание, пристыдив за лицемерие: «Какой же ты религиозный, раз заставляешь людей ждать?!» Прямо как в советском трамвае — «А еще шляпу надел!» Он отбивается: «Да вы на меня набросились только потому, что я хареди! А на тебя, водитель, я пожалуюсь в твою фирму!» Формально мужик неправ: опоздав, он задержал всех. С другой стороны, не будь он «черным», накал возмущения был бы куда слабее.
Война между харедим и всем остальным израильским обществом (состоящим из светских, традиционных, «вязаных»…) чувствуется все острее. Все жалуются на «засилие черных»: уже сейчас в обшарпанных тесных хедерах учится больше детей, чем в просторных компьютеризированных светских школах. Из-за высокой стоимости квартир в традиционно «харедных» городах ортодоксы постепенно перебираются в другие районы. Таким образом «чернеют» населенные пункты, до сих пор считавшиеся светскими.
Под их предпочтения постепенно подстраиваются магазины, рестораны, другая инфраструктура. Когда государственная авиакомпания «Эль-Аль» попыталась совершать перелеты по субботам и еврейским праздникам, лидеры харедим объявили компании бойкот: ни один представитель ни одной из ультраортодоксальных общин самолетами «Эль-Аль» не летал — указания раввинов соблюдаются неукоснительно. В результате авиакомпании пришлось вернуться к прежнему расписанию.
Сложно сказать, какие причудливые формы может принять израильское общество в ходе этой тихой войны. Харедим все больше входят в израильскую жизнь, меняя лицо страны, но незаметно для самих себя меняются сами. Одно ясно: «противники» больше не могут делать вид, что не замечают друг друга хотя бы в силу быстро растущей численности «черных» жителей страны.
