Блеск и нищета куртизанок
В 1824 г. на балу в Опере появляется ослепительно красивый молодой человек под руку с прелестной дамой. Ко всеобщему изумлению, Люсьен Шарден каким-то образом сумел подняться из грязи, и король своим указом вернул ему фамилию предков со стороны матери. Юноша без труда ставит на место старых врагов — барона Сикста дю Шатле и маркизу д’Эспар. Однако у него не хватает духа осадить прежних собратьев-журналистов, и именно они опознают в его спутнице публичную девку по прозвищу Торпиль — эта красавица еврейка славится самым утончённым распутством. Люсьен увозит полуживую Эстер домой, а невысокий тучный человек в маске, неотступно сопровождавший любовников, приказывает Растиньяку заступиться за графа де Рюбампре — узнав страшный взгляд этого человека, Эжен цепенеет от ужаса. Обезумевшая от горя Эстер делает попытку отравиться угарным газом, но её спасает незнакомый священник, который объясняет ей, что она едва не погубила карьеру Люсьена — свет не простит ему второй Корали. У Эстер есть только один выход — стать честной женщиной. Несчастная куртизанка соглашается на все: её помещают в монастырский пансион, где она принимает крещение и отрекается от прошлого. Но Люсьена она забыть не в силах и начинает чахнуть. Аббат Карлос Эррера вновь возвращает её к жизни, поставив условием, что она будет жить с Люсьеном в полной тайне от всех.
В мае 1825 г. влюблённые обретают друг друга в квартире, снятой для них испанским каноником. Впрочем, Люсьену уже известно, кто скрывается под сутаной лжесвященника — однако юноша, опьянённый успехами в свете и привыкший к роскоши, не находит в себе силы порвать с покровителем, который железной рукой направляет его, оберегая от былых ошибок. Аббат окружает Эстер своими доверенными людьми: Меднолицая Азия будет заниматься стряпнёй, миловидная Европа — исполнять обязанности горничной, а верзила Паккар — сопровождать хозяйку на прогулках. Идиллия на улице Тетбу продолжается четыре года. За это время положение Люсьена упрочилось настолько, что в свете заговорили о его женитьбе на дочери герцога де Гранлье. Благосклонности юного красавца домогаются самые знатные дамы: его парадной любовницей становится графиня де Серизи, завоевавшая эту честь в схватке с герцогиней де Монфриньез.
В одну прекрасную ночь августа 1829 г. задремавший в карете барон де Нусинген встречает в Венсенском лесу чудесное видение — женщину неземной красоты. Банкир влюбляется впервые в жизни: он пытается найти своего «ангела» с помощью полиции, но все тщетно — незнакомка исчезла бесследно. Биржевой хищник худеет на глазах, и обеспокоенные друзья дома созывают консилиум: такой человек, как барон де Нусинген, не имеет права внезапно умереть — это чревато крупными неприятностями. Описывая свою красавицу, банкир замечает улыбку Люсьена и решает напустить на него искуснейших полицейских агентов — Контаноона и Перада. Для обоих сыщиков дело представляется выгодным и безопасным — они не подозревают, что за спиной молодого де Рюбампре стоит знаменитый Жак Коллен, казначей трёх каторг. Аббат Эррера желает продать Нусингену Эстер, и малодушный Люсьен соглашается — Клотильду де Гранлье отдадут за него только в том случае, если он купит имение стоимостью в миллион. Банкиру подсовывают красивую англичанку, чтобы отбить охоту обращаться в полицию, а затем показывают издали Эстер. Азия, преобразившись в сводню, обещает свести Нусингена с его «предметом» — пусть только богач раскошелится. Тем временем Карлос выписывает на имя Эстер векселя в триста тысяч франков и объявляет любовникам, что они расстаются навеки, — ради Люсьена Эстер должна снова превратиться в Торпиль.
Карлос начинает игру с Нусингеном, имея на руках все козыри: банкир платит Азии за сводничество, а Европе — за то, чтобы его ввели в дом. Увидев Эстер, Нусинген совершенно теряет голову: когда к куртизанке врываются судебные исполнители, он безропотно выкладывает триста тысяч в счёт её «долга». Шайка получает полмиллиона всего за одну неделю — между тем банкир ещё даже не притронулся к своей «богине». Он сулит ей золотые горы — а она мысленно клянётся умереть в тот самый день, когда придётся изменить Люсьену. За развитием событий пристально следят уязвлённые сыщики: их самолюбие задето, а старик Перад ещё и обманулся в своих ожиданиях — он ввязался в аферу только ради дочери Лидии, надеясь раздобыть ей приданое. К расследованию подключается ученик и друг Перада — всемогущий и зловещий Корантен, гений полицейского сыска. Ему удаётся нащупать слабое место в хитроумном плане Карлоса — Люсьен, купив имение, говорит всем, что деньги ему дали зять и сестра. Перад, выдав себя за богатого англичанина, берет на содержание одну из подруг Эстер: вместе с Контансоном, принявшим облик слуги-мулата, они совсем близко подбираются к шайке.
Между тем герцог де Гранлье, получив анонимное письмо об источниках дохода Люсьена, отказывает юноше от дома. Взбешённый Карлос приказывает похитить дочь Перада — если через десять дней Люсьен не женится на Клотильде де Гранлье, Лидия будет обесчещена, а сам Перад убит. Старик в отчаянии бросается к Корантену: они связались со слишком опасными людьми, и нужно временно отступить. Однако дать задний ход уже невозможно: Корантен и стряпчий Дервиль отправились в Ангулем — там они быстро выясняют, что Сешары, хоть и живут в достатке, но миллионным состоянием не располагают. Корантен возвращается в Париж, когда Перад умирает от яда — перед смертью ему вернули истерзанную и повредившуюся в уме дочь. Корантен клянётся отомстить и аббату, и Люсьену — оба они окончат свои дни на эшафоте.
Узнав о самоубийстве Люсьена, железный Карлос впадает в полную прострацию — он любил слабовольного поэта, как собственного сына. Между тем для Камюзо, явно перегнувшего палку, крайне важно доказать, что аббат Эррера и Жак Коллен по прозвищу Обмани-Смерть — одно лицо. Почуяв опасность, каторжник вновь становится самим собой: быстро приводит в повиновение былых товарищей и спасает приговорённого к смерти за убийство Теодора Кальви — этот юный корсиканец был его фаворитом до появления Люсьена. Задумав сдаться властям, Обмани-Смерть хочет занять пост начальника тайной полиции, и обстоятельства ему благоприятствуют — у него хранятся нежные послания возлюбленных Люсьена, способные вызвать скандал. С помощью одного из таких писем этот «каторжный Макиавелли» исцеляет оказавшуюся на грани помешательства графиню де Серизи — она поверила, Люсьен по-настоящему любил только её. Карлос обещает прокурору раскрыть несколько преступлений, оказавшихся не по зубам правосудию, и одновременно наводит порядок в собственных рядах: его тётка Жакелина, блиставшая в роли Азии, находит трясущихся от страха Европу с Паккаром — те давно раскаялись в минутной слабости и молят вожака о пощаде. Карлос прощает их: ему нужны верные люди, чтобы расправиться с Корантеном — истинным виновником гибели Люсьена. Предстоит тяжёлая борьба, но ненависть помогает жить. Прослужив в тайной полиции полтора десятка лет, Жак Коллен вышел в отставку в 1845 г.
Понравился ли пересказ?
Ваши оценки помогают понять, какие пересказы написаны хорошо, а какие надо улучшить. Пожалуйста, оцените пересказ:
Что скажете о пересказе?
Что было непонятно? Нашли ошибку в тексте? Есть идеи, как лучше пересказать эту книгу? Пожалуйста, пишите. Сделаем пересказы более понятными, грамотными и интересными.
Над романом «Блеск и нищета куртизанок» Бальзак работал более десяти лет, с 1836 по 1847 год. Роман занимает значительное место в многотомном цикле произведений, объединенных писателем под общим названием «Человеческая комедия». Этим романом Бальзак заканчивает своеобразную трилогию («Отец Горио», «Утраченные иллюзии», «Блеск и нищета куртизанок»). Через все три произведения проходят основные персонажи «Человеческой комедии». В романе завершается история героя «Утраченных иллюзий» поэта Люсьена Шардона (де Рюбампре), растратившего талант и погубившего себя в погоне за богатством и соблазнами светской жизни. Здесь читатель вновь встречает преуспевающего карьериста Растиньяка и беглого каторжника Жака Коллена, знакомых по роману «Отец Горио».
Действие романа происходит во время Реставрации и охватывает 1824—1830 годы. Писатель создает широкое социальное обобщение жизни Франции накануне Июльской революции 1830 года.
Блеск и нищета куртизанок
князю Альфонсо Серафино ди Порча1
Позвольте мне поставить ваше имя в начале произведения истинно Парижского, обдуманного в вашем доме в последние дни. Разве не естественно преподнести вам цветы красноречия, взращенные в вашем саду и орошенные слезами сожалений, давших мне познать тоску по родине, которую утишали вы в те часы, когда я бродил в boschetti и вязы напоминали мне Елисейские поля? Быть может, этим я искуплю свою вину в том, что глядя на Duomo, я мечтал о Париже, что на чистых и красивых плитах Porta Renza я вздыхал о наших грязных улицах. Когда я подготовлю к выходу в свет книги, достойные посвящения миланским дамам, я буду счастлив встретить их имена, уже любезные сердцу ваших старинных итальянских новеллистов, среди имен любимых нами женщин, которым и прошу напомнить
об искренне преданном Вам де Бальзаке.
Как любят эти девушки
В 1824 году, на последнем бале в Опере, многие маски восхищались красотою молодого человека, который прогуливался по коридорам и фойе, то ускоряя, то замедляя шаг, как обычно прохаживается мужчина в ожидании женщины, по какой-то причине опоздавшей на свидание. В тайну подобной походки, то степенной, то торопливой, посвящены только старые женщины да некоторые присяжные бездельники. В толпе, где столько условленных встреч, редко кто наблюдает друг за другом: слишком пламенные страсти, самая Праздность слишком занята. Юный денди, поглощенный тревожным ожиданием, не замечал своего успеха: насмешливо – восторженные возгласы некоторых масок, неподдельное восхищение, едкие zazzis2, нежнейшие слова – ничто его не трогало, он ничего не видел, ничему не внимал. Хотя по праву красоты он принадлежал к тому особому разряду мужчин, которые посещают балы в Опере ради приключений и ожидают их, как ожидали при жизни Фраскати3 счастливой ставки в рулетке, все же казалось, что он по-мещански был уверен в счастливом исходе нынешнего вечера; он явился, видимо, героем одной из тех мистерий с тремя лицедеями, в которых заключается весь смысл костюмированного бала в опере и которые представляют интерес лишь для того, кто в них участвует; ибо молодым женщинам, приезжающим сюда только за тем, чтобы потом сказать: «Я там была», провинциалам, неискушенным юношам, а также иностранцам Опера в дни балов должна казаться каким-то чертогом усталости и скуки. Для них эта черная толпа, медлительная и суетливая одновременно, что движется туда и обратно, извивается, кружится, снова начинает свой путь, поднимается, спускается по лестницам, напоминая собою муравейник, столь же непостижима, как Биржа для крестьянина из Нижней Бретани, не подозревающего о существовании Книги государственных долгов. В Париже, за редкими исключениями, мужчины не надевают маскарадных костюмов: мужчина в домино кажется смешным. В этой боязни смешного проявляется дух нации. Люди, желающие скрыть свое счастье, могут пойти на бал в Оперу, но не появиться там, а тот, кто вынужден взойти туда под маской, может тотчас же оттуда удалиться. Занимательнейшее зрелище представляет собою то столпотворение, которое с момента открытия бала образуется у входа в Оперу из-за встречного потока людей, спешащих ускользнуть от тех, кто туда входит. Итак, мужчины в масках – это ревнивые мужья, выслеживающие своих жен, или мужья-волокиты, спасающиеся от преследования жен: положение тех и других достойно осмеяния. Между тем за юным денди, не замечаемый им, следовал, перекатываясь, как бочонок, толстый и коренастый человек в маске разбойника. Завсегдатаи Оперы угадывали в этом домино какого-нибудь чиновника или биржевого маклера, банкира или нотариуса, короче сказать, какого-нибудь буржуа, заподозрившего свою благоверную. И в самом деле, в высшем свете никто не гонится за унизительными доказательствами. Уже несколько масок, смеясь, указывали друг другу на этого зловещего субъекта, кое-кто окликнул его, какие-то юнцы над ним подшучивали; всем своим видом и осанкой этот человек выказывал явное пренебрежение к пустым остротам: он шел вслед юноше, как идет, не замечая ни лая собак, ни свиста пуль вокруг себя, кабан, когда его преследуют. Пусть с первого взгляда забава и тревога облачены в один и тот же наряд – знаменитый черный венецианский плащ – и пусть на маскараде в Опере все условно, однако ж там встречаются, узнают друг друга и взаимно друг за другом наблюдают люди различных слоев парижского общества. Есть приметы, столь точные для посвященных, что эта Черная книга вожделений читается как занимательный роман. Завсегдатаи не могли счесть этого человека за счастливого любовника, потому что он непременно носил бы какой-нибудь особый знак, красный, белый или зеленый, указывающий на заранее условленное свидание. Не шло ли тут дело о мести? Кое-кто из праздношатающихся, заметив маску, что следовала столь неотступно за этим баловнем счастья, снова вглядывался в красивое лицо, на котором наслаждение оставило свой дивный отпечаток. Молодой человек возбуждал интерес: чем дальше, тем больше он подстрекал любопытство. Впрочем, все в нем говорило о привычках светской жизни. Согласно роковому закону нашей эпохи, мало что отличает, как в физическом, так и в нравственном отношении, изысканнейшего и благовоспитаннейшего сына какого-нибудь герцога, или пэра от прекрасного юноши, которого совсем недавно в самом центре Парижа душили железные руки нищеты. Под обличием красоты и юности могли таиться глубочайшие бездны, как и у многих молодых людей, которые желают играть роль в Париже, не обладая средствами, соответствующими их притязаниям, и все ставят на карту, чтобы сорвать банк, каждодневно принося себя в жертву Случаю, наиболее чтимому божеству этого царственного города. Его одежда, движения были безукоризненны, он попирал классический паркет фойе, как завсегдатай Оперы. Кто не примечал, что здесь, как и во всех сферах парижской жизни, принята особая манера держаться, по которой можно узнать, кто вы такой, что вы делаете, откуда прибыли и зачем?
– Как хорош этот молодой человек! Здесь позволительно оглянуться, чтобы на него посмотреть, – сказала маска, в которой завсегдатаям балов легко было признать даму из общества.
– Неужели вы его не помните? – отвечал мужчина, с которым она шла под руку. – Госпожа дю Шатле, однако ж, вам его представила.
– Что вы? Неужели это тот самый аптекарский сынок, в которого она влюбилась? Тот, что стал журналистом, любовник Корали?
о продажных мира сего
Вот я и добралась до Бальзка. Когда-то его творчество казалось мне недосягаемым и сложным для понимания, но время идет, вкусы меняются, ошибки познаются. О, я сильно ошибалась в своем отношении к Бальзаку! И мне бесконечно стыдно за подверженность стереотипам.
Хочется поподробней остановиться на личности Жака Коллена и его взаимоотношениях с Люсьеном де Рюбампре. Их знакомство произошло на мосту, с которого молодой человек хотел сброситься, запутавшись в собственной жизни и сделав множество серьезных ошибок. Коллен отговорил его от самоубийства и пообещал сделать из него человека из высшего общества. В течение нескольких лет Люсьен рассказывал этому «серому кардиналу» все подробности своей жизни, вплоть до мельчайших деталей, а в ответ получал точные инструкции для дальнейших действий. Выгода от этого сотрудничества для Люсьена очевидна. Но вот каковы были мотивы Жака Коллена? Он посвятил жизнь решению проблем этого юноши, избрав своей единственной целью добиться для него высокого положения и доброго имени. Что это было: отеческая любовь шестидесяти шести летнего старика или интерес иного толка немолодого мужчины? Справедливости ради, надо заметить, что сам Бальзак оставил немало намеков на второй вариант. Возьмем в пример вот эти слова, сказанные в адрес молодого корсиканца Теодора Кальви: «Когда-то на галерах этот юноша был для него тем же, чем Люсьен в Париже… его любимцем! » А для того, чтобы дать почву для размышлений, что же именно вкладывается в понятие «любимец», можно привести вот этот отрывок:
Итак, кем же был для Жака Коллена Теодор Кальви, а затем и Люсьен де Рюбампре? Оставляю вопрос риторическим, потому что каждое слово и каждый намек в романе Бальзака можно истолковать по-разному.
Теперь о названии. Думается мне, под словами блеск и нищета Бальзак подразумевал внешний безупречно-дорогой образ куртизанок и их внутреннюю душевную нищету. А вот со словом «куртизанки» интересней. Предполагаю, что речь здесь идет не о девицах легкого поведения. Вернее, не только о них. Практически весь парижский свет соответствует этому определению, люди с легкостью продаются как физически, так и морально. И ярчайший тому пример Люсьен.
БЛЕСК И НИЩЕТА КУРТИЗАНОК
Оноре де Бальзак
Над романом «Блеск и нищета куртизанок» Бальзак работал более десяти лет, с 1836 по 1847 год. Роман занимает значительное место в многотомном цикле произведений, объединенных писателем под общим названием «Человеческая комедия». Этим романом Бальзак заканчивает своеобразную трилогию («Отец Горио», «Утраченные иллюзии», «Блеск и нищета куртизанок»). Через все три произведения проходят основные персонажи «Человеческой комедии». В романе завершается история героя «Утраченных иллюзий» поэта Люсьена Шардона (де Рюбампре), растратившего талант и погубившего себя в погоне за богатством и соблазнами светской жизни. Здесь читатель вновь встречает преуспевающего карьериста Растиньяка и беглого каторжника Жака Коллена, знакомых по роману «Отец Горио».
Действие романа происходит во время Реставрации и охватывает 1824—1830 годы. Писатель создает широкое социальное обобщение жизни Франции накануне Июльской революции 1830 года.
… И жизнь твоя сплошной проклятый компромисс!
Окинув взглядом сей фундаментальный роман, понимаешь, что он есть не что иное, как избалованное, надменное, порочное и горячо любимое дитя автора. Все в нем от слова к строчке, от строчки к абзацу, от абзаца к главе дышит трепетной любовью создателя. Словно вооружившись кистью, автор написал картину, замысел которой взращивался годами, но был труд закончен и, наконец, предъявлен миру. И картина эта, нужно сказать, вышла примечательной, поистине завораживающей и мрачной. В ней напрочь отсутствуют яркие теплые тона. Блеск? Позолота на солнце тоже блестит, но имеет ли хоть какую-то ценность? Нищета? О да, здесь нищета властвует, ведет себя как истинная хозяйка положения, понуждая причинять боль, предавать, совершать омерзительные поступки. Ну а куртизанки… Помилуй бог, ну, может, только одна и была привечаема автором, да и от той осталось лишь краткое воспоминание, пыль на ветру.
Обращаясь к объемному труду Бальзака, не стоит ждать кипучих страстей и причудливых нарядов, грязных меблированных комнат и нескромных вздохов. Не любовь по низкой цене интересовала автора, а зло внутри каждого. Его он препарировал с усердием фанатика, ему поражался, а бедняжка Эстер и честолюбец Люсьен лишь послужили занавесом, до поры скрывающим действие. Однако начнем сначала…
Нищий щеголь Люсьен де Рюбампре тщеславен. Перед лицом общественного признания все средства хороши, и потому он очаровывает дочь герцога Клотильду да Гранлье, не переставая принимать знаки внимания и со стороны других дам высшего света. Истинная цель юноши – выгодная женитьба, способная упрочить его положение, и в достижении ее ему немало помогает его старший товарищ и наставник – аббат Карлос Эррера. Питая отеческие чувства к Люсьену, загадочный аббат Эррера, тем не менее, преследует и личную выгоду от возвышения молодого человека в обществе. Казалось бы, красота юноши и ум хитреца аббата должны бы скоро поспособствовать достижению цели, но… Всегда найдется какое-то досадное но! Люсьен испытывает нежную привязанность к Эстер, бывшей куртизанке, отказавшейся от постыдного поприща во имя любви. Не желая разрыва с возлюбленной, Люсьен под руководством аббата начинает двойную игру.
Герои Бальзака вышли весьма неоднозначными. Их нельзя притянуть к шаблонам добра и зла, их поступки по мере продвижения сюжета можно оценивать по-разному. Взять, к примеру, Эстер. В начале книги своей беспомощностью и покорностью она вызывает жалость и только. Однако если взглянуть на Эстер в финале, нельзя не признать, что в своем развитии она совершает значительный прыжок. Во благо Люсьена она не боится уже осуждающих взглядов, не брезгует шантажом. Смысл ее жизни – любовь, предательство которой равносильно убийству.
Только достоин ли Люсьен подобной любви? Удивительно, но факт: он – наиболее неприятный для меня персонаж в романе. Не терплю безвольных, немогущих страдальцев. На дух не переношу! Люсьен-журналист неплохо излагает мысли на бумаге, Люсьен-искуситель легко покоряет женские сердца. Что еще может Люсьен? Он может отказаться от возлюбленной, потому что с ней не станешь известным и богатым и потому что так повелел аббат Эррера. Он может продать свою любовь за гроши, потому что так посоветовал аббат Эррера. Он может льстить и угождать тем, кто признан обществом, потому что так приказывает аббат Эррера. При необходимости он может порыдать по поводу невозможности соединить в одном человеке красоту и страсть куртизанки и богатство юной леди… На чьем плече? Правильно, на плече аббата Эррера. Любил ли Люсьен Эстер? Люсьен любил славу и деньги – вот единственное, в чем можно быть уверенным. Только куда его мечтам до честолюбивых помыслов самого наставника аббата?
Как раз аббат и наводит на мысль о том, что идея романа и в частности образ данного персонажа взращивались в сознании автора давно. Настолько Карлос Эррера кажется многоликим и продуманным до мелочей. Поистине Бальзак вложил в него всю свою неуемную фантазию. Аббат и каторжник, святой и искуситель, наставник и приказчик, отец и губитель. Аббат Эррера имеет в романе наибольшее количество масок, коими он легко оперирует в сюжете. Именно он, таинственный, зловещий, непостижимый, так часто высказывает мысли автора. Именно он утверждает, что никакое добро и никакое зло не бывает безупречно чистого оттенка. Под личиной злодея может скрываться ранимое сердце, названный отец и друг, что, в прочем, возможно и наоборот. И как же сложно было автору расстаться со своим героем в финале!
Только сказать, что нить сюжета вьется лишь вокруг выше обозначенного треугольника, значит согрешить против истины. Героев в романе много: прожигатели жизни и легкомысленные женщины, каторжники и представители высшего света. Каждый по воле автора наделен своей уникальной историей. Чего только стоят барон де Нусинген, воспылавший любовью на закате жизни, искуснейшие агенты – Перад, Корантен, Контансон или сомневающийся судья де Гранвиль! И все же единственный, кого по-настоящему любил Бальзак, кому поклонялся, кого вывел на авансцену, был… Париж. Постигая суровые нравы и тайные закоулки Парижа вместе с автором, ты постигаешь жизнь. И, собственно, неважно, где ты находишься, в Опере, в ложе театра, на званном приеме или в Консьержери, ты наблюдаешь одно: за блеском нарядов так часто скрывается хищный блеск чьих-то глаз. Притворство, игра, обман, вымогательство, убийства – вот вечные спутники любого времени. И никакого романтического флёра тут нет, лишь сплошной проклятый компромисс, на который частый обитатель готов пойти, пытаясь потешить свое тщеславие и получить удовольствие.
Бальзак так любит Париж с его нравами, архитектурой, историей, что подчас не в пользу динамике сюжета пускается в долгие размышления. И если в начале романа лирические отступления не так часты и подробны, то к финалу они заметно отягчают сюжет. И это отнюдь не делает читателя счастливым, ибо он хочет обрести развязку, но вынужден идти тайными переходами Консьержери, изучать лазейки и винтовые лесенки, а между тем и тонкости судебного дела. Автор делает на финале такой акцент, словно вся история и вовсе была задумана ради последних нескольких сотен страниц. И вот теперь, дойдя до любимой части, Бальзак дает волю чувствам. Согласитесь, в финале хочешь получить конкретику, а не долгие переливы мыслию по древу о том, кто ходил и ходит по коридорам старейшей тюрьмы, сколько решеток отделяет подсудимого от посетителей, где его переодевают перед оглашением приказа…
Возможно, я немного вредничаю, но и умолчать тоже не могу, вот только уподобляться автору в финале своем тоже не хочется. Будем кратки: не всякий достоит любви. Порочная Эстер и проходимец аббат заслужили ее куда вернее, нежели малодушный Люсьен. Сила любви заставила первых двух измениться, открыть в себе неведомые новые силы, тогда как последнего и не посетила. Однако, как известно, сердцу не прикажешь, кого любить, а кого нет. Как часто тот, кто тревожит чье-то беспокойное сердце не стоит и гроша! Что с тем поделать? Остается лишь вздохнуть и перевернуть страницу.
Рецензии на книгу «Блеск и нищета куртизанок»
… И жизнь твоя сплошной проклятый компромисс!
Окинув взглядом сей фундаментальный роман, понимаешь, что он есть не что иное, как избалованное, надменное, порочное и горячо любимое дитя автора. Все в нем от слова к строчке, от строчки к абзацу, от абзаца к главе дышит трепетной любовью создателя. Словно вооружившись кистью, автор написал картину, замысел которой взращивался годами, но был труд закончен и, наконец, предъявлен миру. И картина эта, нужно сказать, вышла примечательной, поистине завораживающей и мрачной. В ней напрочь отсутствуют яркие теплые тона. Блеск? Позолота на солнце тоже блестит, но имеет ли хоть какую-то ценность? Нищета? О да, здесь нищета властвует, ведет себя как истинная хозяйка положения, понуждая причинять боль, предавать, совершать омерзительные поступки. Ну а куртизанки… Помилуй бог, ну, может, только одна и была привечаема автором, да и от той осталось лишь краткое воспоминание, пыль на ветру.
Обращаясь к объемному труду Бальзака, не стоит ждать кипучих страстей и причудливых нарядов, грязных меблированных комнат и нескромных вздохов. Не любовь по низкой цене интересовала автора, а зло внутри каждого. Его он препарировал с усердием фанатика, ему поражался, а бедняжка Эстер и честолюбец Люсьен лишь послужили занавесом, до поры скрывающим действие. Однако начнем сначала…
Нищий щеголь Люсьен де Рюбампре тщеславен. Перед лицом общественного признания все средства хороши, и потому он очаровывает дочь герцога Клотильду да Гранлье, не переставая принимать знаки внимания и со стороны других дам высшего света. Истинная цель юноши – выгодная женитьба, способная упрочить его положение, и в достижении ее ему немало помогает его старший товарищ и наставник – аббат Карлос Эррера. Питая отеческие чувства к Люсьену, загадочный аббат Эррера, тем не менее, преследует и личную выгоду от возвышения молодого человека в обществе. Казалось бы, красота юноши и ум хитреца аббата должны бы скоро поспособствовать достижению цели, но… Всегда найдется какое-то досадное но! Люсьен испытывает нежную привязанность к Эстер, бывшей куртизанке, отказавшейся от постыдного поприща во имя любви. Не желая разрыва с возлюбленной, Люсьен под руководством аббата начинает двойную игру.
Герои Бальзака вышли весьма неоднозначными. Их нельзя притянуть к шаблонам добра и зла, их поступки по мере продвижения сюжета можно оценивать по-разному. Взять, к примеру, Эстер. В начале книги своей беспомощностью и покорностью она вызывает жалость и только. Однако если взглянуть на Эстер в финале, нельзя не признать, что в своем развитии она совершает значительный прыжок. Во благо Люсьена она не боится уже осуждающих взглядов, не брезгует шантажом. Смысл ее жизни – любовь, предательство которой равносильно убийству.
Только достоин ли Люсьен подобной любви? Удивительно, но факт: он – наиболее неприятный для меня персонаж в романе. Не терплю безвольных, немогущих страдальцев. На дух не переношу! Люсьен-журналист неплохо излагает мысли на бумаге, Люсьен-искуситель легко покоряет женские сердца. Что еще может Люсьен? Он может отказаться от возлюбленной, потому что с ней не станешь известным и богатым и потому что так повелел аббат Эррера. Он может продать свою любовь за гроши, потому что так посоветовал аббат Эррера. Он может льстить и угождать тем, кто признан обществом, потому что так приказывает аббат Эррера. При необходимости он может порыдать по поводу невозможности соединить в одном человеке красоту и страсть куртизанки и богатство юной леди… На чьем плече? Правильно, на плече аббата Эррера. Любил ли Люсьен Эстер? Люсьен любил славу и деньги – вот единственное, в чем можно быть уверенным. Только куда его мечтам до честолюбивых помыслов самого наставника аббата?
Как раз аббат и наводит на мысль о том, что идея романа и в частности образ данного персонажа взращивались в сознании автора давно. Настолько Карлос Эррера кажется многоликим и продуманным до мелочей. Поистине Бальзак вложил в него всю свою неуемную фантазию. Аббат и каторжник, святой и искуситель, наставник и приказчик, отец и губитель. Аббат Эррера имеет в романе наибольшее количество масок, коими он легко оперирует в сюжете. Именно он, таинственный, зловещий, непостижимый, так часто высказывает мысли автора. Именно он утверждает, что никакое добро и никакое зло не бывает безупречно чистого оттенка. Под личиной злодея может скрываться ранимое сердце, названный отец и друг, что, в прочем, возможно и наоборот. И как же сложно было автору расстаться со своим героем в финале!
Только сказать, что нить сюжета вьется лишь вокруг выше обозначенного треугольника, значит согрешить против истины. Героев в романе много: прожигатели жизни и легкомысленные женщины, каторжники и представители высшего света. Каждый по воле автора наделен своей уникальной историей. Чего только стоят барон де Нусинген, воспылавший любовью на закате жизни, искуснейшие агенты – Перад, Корантен, Контансон или сомневающийся судья де Гранвиль! И все же единственный, кого по-настоящему любил Бальзак, кому поклонялся, кого вывел на авансцену, был… Париж. Постигая суровые нравы и тайные закоулки Парижа вместе с автором, ты постигаешь жизнь. И, собственно, неважно, где ты находишься, в Опере, в ложе театра, на званном приеме или в Консьержери, ты наблюдаешь одно: за блеском нарядов так часто скрывается хищный блеск чьих-то глаз. Притворство, игра, обман, вымогательство, убийства – вот вечные спутники любого времени. И никакого романтического флёра тут нет, лишь сплошной проклятый компромисс, на который частый обитатель готов пойти, пытаясь потешить свое тщеславие и получить удовольствие.
Бальзак так любит Париж с его нравами, архитектурой, историей, что подчас не в пользу динамике сюжета пускается в долгие размышления. И если в начале романа лирические отступления не так часты и подробны, то к финалу они заметно отягчают сюжет. И это отнюдь не делает читателя счастливым, ибо он хочет обрести развязку, но вынужден идти тайными переходами Консьержери, изучать лазейки и винтовые лесенки, а между тем и тонкости судебного дела. Автор делает на финале такой акцент, словно вся история и вовсе была задумана ради последних нескольких сотен страниц. И вот теперь, дойдя до любимой части, Бальзак дает волю чувствам. Согласитесь, в финале хочешь получить конкретику, а не долгие переливы мыслию по древу о том, кто ходил и ходит по коридорам старейшей тюрьмы, сколько решеток отделяет подсудимого от посетителей, где его переодевают перед оглашением приказа…
Возможно, я немного вредничаю, но и умолчать тоже не могу, вот только уподобляться автору в финале своем тоже не хочется. Будем кратки: не всякий достоит любви. Порочная Эстер и проходимец аббат заслужили ее куда вернее, нежели малодушный Люсьен. Сила любви заставила первых двух измениться, открыть в себе неведомые новые силы, тогда как последнего и не посетила. Однако, как известно, сердцу не прикажешь, кого любить, а кого нет. Как часто тот, кто тревожит чье-то беспокойное сердце не стоит и гроша! Что с тем поделать? Остается лишь вздохнуть и перевернуть страницу.
Люди гибнут за метал.
– Послушайте! Неужели бедная девушка не может заставить Азию кормить себя, а Европу – одевать, тогда как к вашим услугам весь мир?
Лицедействуют все. Это непременное условие и не только в великосветских салонах. Это заставляет героев следить за жестами и выражениями лиц. Это придает красоты и яркости роману.
Мне читалось легко и приятно. С интересом прослушала лекцию о Консьержери. С удивлением узнала о «корзинах для салата». Расставаться с персонажами было жаль. Как удачно, что многие из них фигурируют и в других романах Бальзака. Надо будет еще хотя бы раз вернуться в эту литературную модель реально существовавшей в 19-ом веке Франции.
Книга прочитана в рамках игры Кот в мешке.
Сорок шестой котик пошел, куртуазный)
До Бальзака надо дорасти!
«Блеск и нищета куртизанок» относится к той части «Человеческой комедии», которая называется «Сцены парижской жизни». И те читатели, которые ожидают от этого романа подробнейшего описания жизни парижских куртизанок и оргий с их участием, будут глубоко разочарованы. Это скорее роман о борьбе двух аристократий – светской, в лице влиятельных особ, и уголовной, в лице бывшего каторжника Жака Коллена. И в ходе этой борьбы никто не гнушается самых низменных и коварных методов. Что в общем-то доказывает, сколь мало отличаются между собой эти два типа людей.
Видимо во всех слоях общества обычаи сходны, они отличаются лишь манерой, формой, оттенком. Высший свет пользуется своим жаргоном, но этот жаргон именуется стилем.
На протяжении всего чтения я задавала себе вопрос – что же такого находили женщины в Люсьене де Рюбампре? Слабовольный, эгоистичный, тщеславный юноша, не сделавший ни одного честного и благородного поступка. Не заслуживал он такой преданной и чистой любви Эстер. За что она его любила – самая большая для меня загадка.
Французское общество XIX века у меня всегда вызывает улыбку. Это люди, которые считают возможным спрашивать совета у супруга, как лучше принарядиться к любовнику, люди, которые не стесняются иметь содержанок и одаривать куртизанок, появляться с ними в обществе. Это люди, которые забыли все приличия. Браки между ними совершаются только ради выгоды, и часто громкое имя женится на деньгах, и таким образом все удовлетворены. Но чего же удивляться, если вспомнить французскую историю? Бесчисленное количество революций и смены власти просто уничтожили весь цвет французской аристократии. В стране, где все продается и все покупается, даже титул, и в которой граф может жениться на дочери вермишельщика только потому, что ему не хватает денег, возможно все. Вот и страдают лучшие графские семейства от неразборчивости своих знакомых и вынуждены раз за разом спасать свою честь, от которой и так мало что осталось. Трудно себе представить мистера Дарси, женившегося на женщине простого рода, да к тому же содержащего открыто куртизанку. А уж одного подозрения в связи с каторжником было бы достаточно для того, чтобы его светская карьера завершилась навсегда. В Англии такое в принципе было невозможно.
Так уж получилось, что у французов нет экранизаторов уровня ВВС. Но некоторым произведениям повезло быть достойно экранизированными. И «Блеск и нищета куртизанок» входит в их число. Старая экранизация 1975 года очень точно отражает суть романа, а актеры подобраны так, словно бальзаковские герои сошли со страниц романа и согласились поучаствовать в экранизации своих жизней. Фильм стал приятным бонусом и дополнил впечатления.
Если бы я прочитала эту книгу раньше, вряд ли бы я продралась через сложный и витиеватый бальзаковский язык и смогла бы по достоинству оценить этот гениальный труд. Бальзака нужно читать, но если вы вдруг чувствуете, что он слишком трудно дается, просто подождите. И тогда его гениальные романы предстанут перед вами во всем своем блеске и великолепии.
Моя мадленочка
— Можно ли меня назвать эгоистом? Вот какова любовь! Так преданы бывают лишь королям, но я короновал моего Люсьена! И будь я прикован на остаток моих дней к прежней цепи, мне кажется, что я был бы спокоен, думая: » Он на бале, он при дворе». Душа и мысль мои торжествовали бы, пусть плоть моя была бы во власти тюремных надсмотрщиков! Вы жалкая самка, вы и любите как самка!
Но не стоит так уж безоглядно доверять байкам коллена про нежные платонические чувства. Я сначала тоже повелась, но потом бальзак запалил контору. Случайно или намеренно, пожалуй, уже не имеет значения. Ибо лично у меня не осталось сомнений в том, что коллен любит юношей отнюдь не отеческой и не братской любовью, даже если и обожествляет их, как люсьена.
А произошло разоблачение так. Некие полицейские шпики решили нагреть ручонки, пощипав за бока люсьена и его покровителя. Закончилось все водворением нашей парочки в тюрьму. И тут, слегонца отвлекусь от темы, снова выяснилось, насколько велика власть великосветских парижанок. Ежели они любят, то лягут костьми, но освободят из тюремной камеры даже серийного убийцу, чего уж там говорить о люсьене. И снова преданный парижский муж был готов на все ради любовника жены.
Однако, вернемся к страданиям сурового коллена. Ибо в тюрьме настал его черед корчиться в муках. Цитирую.
Ах, никогда самая добрая мать не любила так нежно своего единственного сына, как я любил этого ангела! Если бы вы знали! Добро расцветало в этом сердце, как распускаются цветы на лугах. Он был слабоволен – вот его единственный недостаток! Слаб, как струна лиры, такая звучная, когда она натянута… Это прекраснейшие натуры, их слабость не что иное, как нежность, восторженность, способность расцветать под солнцем искусства, любви, красоты, всего того, что в тысячах форм создано творцом для человека. Короче, Люсьен, так сказать, был неудавшейся женщиной.
Представляю, как он радовался, что женщина из люсьена таки не удалась. И плакал о несбывшемся.
Он женился бы на своей Клотильде де Гранлье. И Эстер не связывала бы мне руки. Люсьен чересчур любил ее, а Клотильду, эту спасательную доску, он никогда не полюбил бы. Ах! Малыш был бы моим безраздельно!
Но тут прямо посреди горьких стенаний возникло новое доказательство, что коллен любит юношей отнюдь не отеческой и не братской любовью, даже если и обожествляет их, как люсьена. В толпе преступников во дворе тюрьмы образовался некий блондин, конечно же, не столь прекрасный как наша куртизанка. Но тоже ничего.
И заверте. то есть прямо как из рога изобилия посыпалась информация, порочащая блондина. Кличка на галерах у него была мадлена, так же известен любовью выходить на дело в дамском платье. И в конце концов прозвучал многозначительный диалог.
– Sempre mi! (навеки мой) – сказал Жак Коллен, подойдя к Теодору и шепнув это условное выражение ему на ухо.
– Sempre ti! (навеки твой) – ответил юноша на пароль. – Да, ты мой даб.
И, казалось бы, это такая мелочь, но нет.
– Я сглупил, развернув весь свой талант ради тысячи экю.
– Нет, ради женщины! – возразил Жак Коллен. – Я всегда говорил тебе, что мы из-за них теряем голову.
Жак Коллен бросил на Теодора взгляд, полный презрения.
– Тебя ведь не было! – отвечал корсиканец. – Я был одинок.
– Ты любишь эту девчонку? – спросил Жак Коллен, почувствовав скрытый упрек.
– Ах, если я хочу жить, то теперь больше ради тебя, чем ради нее.
– Будь спокоен! Недаром я зовусь Обмани-Смерть! Я позабочусь о тебе!
– Неужто жизнь? – вскричал молодой корсиканец, поднимая связанные руки к сырому своду каземата.
– Моя Мадленочка, готовься воротиться на лужок, – продолжал Жак Коллен.
Короче, моя мадленочка, то есть тетка.
У меня опосля этого остался только один вопрос. Как? Как вообще в те времена бальзак умудрился тиснуть в печать эту книгу, то есть примите мое восхищение, месье. Это было дерзко, нда.
