О жизни на Чукотском полуострове
Северо-восточный угол азиатского материка составляет Чукотский полуостров. Административно он входит в Камчатский округ.
Климатические особенности края, расположенного у полярного круга, в зоне вечной мерзлоты, с продолжительной зимой, коротким холодным летом исключают возможность земледелия, поэтому экономика края строится на промысле.
На пространстве около 200 тысяч квадратных километров проживают немногочисленные племена чукчей и эскимосов общим числом до 13 тысяч человек.
По роду основного промысла население делится на кочевников и оседлых.
Кочевники — чукчи-оленеводы, занимают своими стадами все внутриматериковое пространство, отходя зимой вглубь материка, ближе к лесу, а с наступлением лета, когда появляется гнус (овод), подкочевывают к морю, где овода меньше.
Укусы овода чрезвычайно болезненны; прокусывая кожу, он откладывает под нею или в горле животного личинки. Под влиянием укусов олень приходит в чрезвычайное возбуждение, и нужно затратить много усилий, чтоб удержать стадо от рассеивания.
Оленеводство чукотское мелкого типа, особенно крупных стад нет. По данным переписи, общее число голов не превышает 90 тысяч.
Товарный выход оленной продукции настолько незначителен, что не покрывает спроса безоленного населения, и шкуры приходится ежегодно завозить из других районов.
Здесь нередко можно встретить комбинированное хозяйство, при котором мелкий оленевод не порывает связи с морем. Этот тип хозяйства наиболее неустойчив.
Постоянная перемена места, подвижность хозяйства, как и самый характер его, накладывают свой отпечаток на жилище, быт и тип оленевода.
Яранга (юрта) небольших размеров, портативна, приспособлена к быстрой установке и разборке и служит главным образом для сна, так как большую часть времени обитатели ее проводят на воздухе; утварь домашняя незначительна.
Яранга состоит из двух частей: холодного шатра, построенного с помощью конусообразно поставленных жердей, обтянутых оленьими шкурами, и внутренней отепленной части — иоронги, сделанной из легкого древесного переплета, покрытого меховым колпаком; обогревается иоронга особыми жировыми светильниками, которые заменяют и лампу.
Температура там настолько высока, что дети и женщины остаются голыми, имея лишь (женщины) набедренную повязку.
Пребывая большую часть жизни у стада, наедине с природой, оленевод не отличается общительностью, примитивен по психике, труднее поддается культурным навыкам.
Привыкнув к широким просторам тундры, он неловок и неуклюж в домашней обстановке, движенья его размашисты, широки, как и меховая одежда, которую он носит, надевая прямо на голое тело.
Суеверия, обычаи старины со всей неприкосновенностью сохранились среди оленеводов. Здесь до сих пор существует обычай предлагать гостю свою жену, убивать стариков, когда последние, сознавая свою бесполезность в хозяйстве, просят ближайших сородичей помочь им отправиться к праотцам.
Другая группа чукчей вместе с эскимосами освоила береговое пространство. Это оседлое, так называемое сидячее население, промысловики в чистом виде. Жизнь их тесно связана с морем, где добывают нерпу, моржа, лахтака (тюленя), и случается, бьют китов.
Универсальна по времени охоты и повсеместному распространению нерпа. Ее бьют круглый год. Осенью перед ледоставом, когда северные ветры подгоняют льды, с ними подходит и нерпа. Обычно жилища береговых строятся на высоком берегу, откуда легче наблюдать море.
В это время, несмотря на любую погоду, можно видеть дежурящих с винчестером в руках охотников.
Они прекрасные стрелки, и на расстояниях, когда ненаметанный глаз ничего не видит в колышущейся ледяной массе, они берут на мушку черную точку едва высунувшейся головы зверя и редко дают промах.
Зимой, после образования значительных заберегов, нерпу ловят сетками подо льдом. Удачливый промышленник в иную ночь добывает до 30–40 штук. Сетку вяжут или из нити, если удается достать, или из тонкого, искусно нарезанного ремня из кожи той же нерпы. Лахтака и моржа бьют обычно.
Но моржа еще добывают на так называемых лежбищах. Осенью после течки, истомленные любовью, выходят моржи на берег для отдыха и сна. Таких лежбищ на полуострове имеется несколько. Чтобы не спугнуть зверя, туземцы предпринимают ряд мер предосторожности.
Вблизи лежбища, даже за несколько километров, запрещается стрельба, разведение огня, собаки сидят на привязи.
Зверя убивают уколом, причем бьют не сплошь, а выбирают нужные экземпляры. Выход моржей на лежбище бывает не всякий год, и в этом случае продовольственное положение ставится под угрозу. Заготовляемое впрок мясо сваливается в особые ямы.
Со временем мясо подвергается некоторому разложению, но это не служит помехой к употреблению. Пища для людей и собак одна и та же. Зимой мясо едят в сыром замороженном виде.
Читайте материал «Живущие лицом к морю»
Ко времени прохода китов поздней осенью, когда киты совершают переход на зиму из Ледовитого моря в Берингово, тщательно готовятся. Настроение у всех сосредоточенное, серьезное.
Единое волеустремление охватывает всех, даже детей, даже европейцев — людей посторонних. Удачная охота определяет благополучие многих семей на некоторый отрезок времени. Как только показались фонтаны, пускаемые проходящим стадом китов, целая флотилия вельботов и байдар устремляется в море. Каждая из лодок объединяет 8–10 охотников.
На некоторых имеются небольшие медные пушечки, стреляющие разрывными снарядами. Вот над поверхностью воды всплыл черный блестящий силуэт животного.
Ближайший вельбот стреляет. В следующий момент взвивается гарпун с прикрепленными на ремнях бурдюками (из целиком снятой кожи нерпы): они затрудняют движение кита и обнаруживают его местопребывание. Кит убит.
Всплывшее над водой тело опутывают веревками и с громкими криками и заклинаниями (отпугивают злых духов) буксируют к берегу. На берегу собралось все население от мала до велика, даже с приезжими издалека.
Тут же шныряют собаки, которым в таких случаях, вопреки обыкновению держать впроголодь, не бывает отказа. Наконец кит освежеван, поделен. Начинается жратва. Едят днем и ночью, до сытой одури.
Кроме морской охоты, существует еще пушной промысел, главным образом на песца с помощью капкана. Им заняты как оленеводы, так и береговое население. Большую половину пушнины добывают кочевники. Средняя добыча песца до 3,5–4,0 тысяч.
Горностай, лисица, волк, заяц — в небольшом количестве. Белых медведей убивают до полутораста штук. Охота на них сопряжена со значительной опасностью, так как происходит в море, среди плавучих льдов. Нередки случаи гибели охотников, унесенных с оторвавшимся льдом.
Пушной промысел товарен на сто процентов. Оленеводство, как сказано выше, имеет незначительный товарный отход. Морской промысел носит характер преимущественно потребительский. К
ожи морских зверей идут как материал для постройки жилища, одежды, обуви и байдары. Товарный выход нерпы — 15–20 тысяч кож. Лахтак и морж дают не свыше 3 тысяч штук.
Весной, примерно до половины июля, когда море еще не очистилось и не подошел морской зверь, когда зимние запасы мяса и сала истощены, туземцы устремляются за дичью. К этому времени ночь уже минула, солнце круглые сутки бродит по небу.
Нарта за нартой тянутся к кромке льда, откуда целыми днями слышна непрерывная канонада. Весна — наиболее голодное время. Погода часто меняется, случается, что в течение нескольких дней нет возможности выехать в море из-за поднявшейся пурги.
Береговые жители, как постоянно живущие на одном месте, больше имеют общения с людьми, а в прошлом через них поддерживалась связь с американскими торгашами, и отсюда же китобои набирали почти даровую рабочую силу на китобойный промысел, который сейчас уже пал.
Этими моментами определяется и тип оседлого жителя. Он более общителен, культурнее своих сородичей оленеводов, жилище его, приуроченное с расчетом на постоянное пребывание на одном месте, обширнее, хозяйственный инвентарь значительно сложнее и разнообразнее. Здесь наряду с примусом можно встретить и швейную машинку.
Промыслы на море требуют участия многих, поэтому 8–10 человек, группирующихся вокруг байдары, составляют первичную промысловую ячейку. Результат добычи распределяется между участниками различно.
Кожи нерпы и лахтака поступают в собственность убившего. Кожа моржа, если есть надобность, откладывается для постройки новой байдары или отдается наиболее нуждающемуся в поселке для постройки яранги.
Шкуру медведя получает не убивший его, а первый, кто увидел зверя. Мясо распределяется поровну между всеми жителями данного селения независимо от участия в охоте. Недобой зверя в одном районе обязывает помогать тех, у кого промысел был удачен.
Положение, когда у одних имеются запасы пищи, а другие голодают, здесь немыслимо. Моменты коллективности, испокон веков существующие у чукчей и эскимосов, дают прекрасную почву для кооперативной работы.
Базой для этого может служить объединение вокруг орудий промысла. Ежегодно повторяющиеся голодовки обусловливаются несовершенством плавательных средств и их недостатком.
С течением ряда лет морской зверь, если он не убавился в числе (вопрос не изучен), то во всяком случае выбрал другие, более отдаленные районы миграции, куда туземец на своих байдарах или весельных вельботах пойти не может.
Поэтому в порядок дня работы охотничьей кооперации, начинающей там работу, должно быть поставлено снабжение имеющихся вельботов легкими моторами, с которыми туземцы обращаться уже умеют, приобретение новых вельботов и, самое главное, небольшой промысловой парусно-моторной шхуны.
Три-четыре десятка тысяч, требующихся для выполнения этой программы, должны быть системой найдены, тем более что возврат их произойдет в виде продукции кож и сала в ближайшие же годы.
Чукчи: самые шокирующие факты
Мы все привыкли считать представителей этого народа наивными и миролюбивыми жителями Крайнего Севера. Дескать, всю свою историю чукчи пасли стада оленей в условиях вечной мерзлоты, охотились на моржей, а в качестве развлечения дружно били в бубны. Анекдотичный образ простака, который все время произносит слово «однако», настолько далек от реальности, что это действительно шокирует. Между тем, в истории чукчей немало неожиданных поворотов, а их быт и нравы до сих пор вызывают споры у этнографов. Чем же представители этого народа так отличаются от других обитателей тундры?
Называют себя настоящими людьми
Чукчи – единственный народ, мифология которого откровенно оправдывает национализм. Дело в том, что их этноним произошел от слова «чаучу», которое на языке аборигенов севера обозначает владельца большого числа оленей (богача). Данное слово услышали от них русские колонизаторы. Но это не самоназвание народа.
«Луораветланы» – так чукчи именуют себя, что переводится как «настоящие люди». Они всегда высокомерно относились к соседним народам, а себя считали особенными избранниками богов. Эвенков, якутов, коряков, эскимосов в своих мифах луораветланы называли теми, кого боги создали для рабского труда.
По данным Всероссийской переписи населения 2010 года, общая численность чукчей составляет всего 15 тысяч 908 человек. И хотя этот народ никогда не был многочисленным, умелые и грозные воины в непростых условиях сумели завоевать огромные территории от реки Индигирки на западе до Берингова моря на востоке. Их земли по площади сопоставимы с территорией Казахстана.
Раскрашивают лица кровью
Чукчи делятся на две группы. Одни занимаются оленеводством (кочевники-скотоводы), другие охотятся на морского зверя, по большей части, добывают моржей, поскольку живут на берегу Северного Ледовитого океана. Но это основные занятия. Оленеводы тоже занимаются промыслом, они добывают песцов и других пушных животных тундры.
После удачной охоты чукчи раскрашивают свои лица кровью убитого зверя, при этом изображая знак своего родового тотема. Затем эти люди совершают ритуальное жертвоприношение духам.
Воевали с эскимосами
Чукчи всегда были умелыми воинами. Представьте себе, сколько храбрости необходимо, чтобы выходить в океан на лодке и нападать на моржей? Впрочем, не только животные становились жертвами представителей этого народа. Они часто совершали грабительские походы на эскимосов, перебираясь в соседнюю Северную Америку через Берингов пролив на своих лодках, сделанных из древесины и моржовых шкур.
Из военных походов умелые воины привозили не только награбленное добро, но и рабов, отдавая предпочтение молодым женщинам.
Интересно, что в 1947 году чукчи в очередной раз решили пойти войной на эскимосов, тогда лишь чудом удалось избежать международного конфликта между СССР и США, ведь представители обоих народов официально являлись гражданами двух супердержав.
Чукчи за свою историю успели изрядно насолить не только эскимосам. Так, они часто нападали на коряков, отбирая их оленей. Известно, что с 1725 по 1773 годы захватчики присвоили около 240 тысяч (!) голов чужого скота. Собственно, чукчи занялись оленеводством после того как ограбили соседей, многим из которых пришлось добывать себе пропитание охотой.
Татуировки в честь убитых врагов
Чукчи покрывали свои тела татуировками, посвященными убитым врагам. После победы воин наносил на тыльную сторону запястья правой руки столько точек, сколько противников он отправил на тот свет. На счету некоторых опытных бойцов было столько поверженных врагов, что точки сливались в линию, идущую от запястья к локтю.
Проигравшие воины, лежащие на поле брани, просили своих противников о смерти. Причем, делали это равнодушным тоном. Единственным пожеланием было – не мешкать.
Выиграли войну с Россией
Чукчи – единственный народ Крайнего Севера, воевавший с Российской империей и одержавший победу. Первыми колонизаторами тех мест стали казаки, руководил которыми атаман Семен Дежнев. В 1652 году они построили Анадырский острог. За ними на земли Заполярья отправились другие искатели приключений. Воинственные северяне не захотели мирно соседствовать с русскими, а уж тем более – выплачивать налоги в имперскую казну.
Война началась в 1727 году и длилась более 30 лет. Тяжелые бои в непростых условиях, партизанские диверсии, хитроумные засады, а также массовые самоубийства чукотских женщин и детей – все это заставило русские войска дрогнуть. В 1763 году армейские части империи были вынуждены покинуть Анадырский острог.
Вскоре у берегов Чукотки появились корабли англичан и французов. Возникла реальная опасность, что эти земли захватят давние противники, сумев договориться с местным населением без борьбы. Императрица Екатерина II решила действовать дипломатичнее. Она предоставила чукчам налоговые льготы, а их правителей буквально осыпала золотом. Русским жителям Колымского края было приказано, «… чтобы они отнюдь ничем не раздражали чукоч, под страхом, в противном случае, ответственности по суду военному».
Такой мирный подход оказался гораздо более эффективным, чем войсковая операция. В 1778 году чукчи, задобренные властями империи, приняли российское подданство.
Смазывали стрелы ядом
Бубны обтягивали человеческой кожей
Чукчи сражались под звуки бубнов, обтянутых не оленьей (как положено по обычаю), а человеческой кожей. Такая музыка нагоняла ужас на врагов. Об этом говорили русские солдаты и офицеры, воевавшие с аборигенами севера. Колонизаторы объясняли свое поражение в войне особой жестокостью представителей этого народа.
Воины умели летать
Чукчи во время рукопашных схваток перелетали через поле битвы, приземляясь в тылу врага. Как они совершали прыжки на 20-40 метров и после этого могли сражаться? Ученые до сих пор не знают ответа на этот вопрос. Вероятно, умелые воины использовали особые приспособления вроде батутов. Данный прием часто позволял одерживать победы, ведь противники так и не поняли, как ему противостоять.
Чукчи владели рабами вплоть до 40-х годов ХХ века. Женщин и мужчин из бедных семей часто продавали за долги. Они выполняли грязную и тяжелую работу, как и захваченные в плен эскимосы, коряки, эвенки, якуты.
Чукчи вступали в так называемые групповые браки. В них входили несколько обычных моногамных семей. Мужчины могли обмениваться женами. Такая форма социальных отношений была дополнительной гарантией выживания в тяжелых условиях вечной мерзлоты. Если кто-то из участников подобного союза погибал на охоте, то о его вдове и детях было, кому позаботиться.
Чукчи могли прожить, найти кров и еду, если обладали способностью смешить людей. Народные юмористы переезжали из стойбища в стойбище, веселя всех своими шутками. Их уважали и высоко ценили за талант.
Чукчи первыми изобрели прообраз современных подгузников. Они использовали слой мха с оленьей шерстью как впитывающий материал. Новорожденного одевали в подобие комбинезона, меняя импровизированный подгузник несколько раз в день. Жизнь в условиях сурового севера заставляла людей быть изобретательными.
Меняли пол по приказу духов
Чукотские шаманы могли сменить пол по указанию духов. Мужчина начинал носить женскую одежду и вести себя соответственно, иногда он буквально выходил замуж. А вот шаманка, напротив, перенимала стиль поведения сильного пола. Такого перевоплощения, по верованиям чукчей, от своих служителей иногда требовали духи.
Старики умирали добровольно
Охота на моржей – чукотская традиция выживания
Чукотскому народу, столь долго существовавшему в изоляции от континента, волей или неволей удалось сохранить собственную этнокультурную оригинальность, невзирая на все прелести и соблазны цивилизации, до самого XXI века. Эти мясоеды всем западным деликатесам до сих пор предпочитают плоть морских обитателей, будь то рыба или морж.
Из-за того, что в XVIII-XIX веках популяция моржей сильно сократилась, в СССР еще в 1956 году был введен запрет на коммерческий промысел этих животных, который действует и по сей день. Однако жители Чукотки наделены исключительным правом добывать моржей ради удовлетворения своих традиционных, жизненно необходимых потребностей, а так же для поддержания традиционного уклада жизни. Таким же правом обладает коренное население Дании (Гренландия), Канады и США (Аляска).
Столица моржового промысла
Поддержание традиционного уклада жизни для чукчей – это, конечно, святое дело, и без охоты на моржа в некоторых районах округа народу просто не выжить. Например, в селе Лорино, где действует одноименная территориально-соседская община по добыче моржей, современном чукотском населенном пункте, расположенном на территории бывшего эскимосского поселения Нукак.
Село находится на берегу Мечигменской губы в Чукотском море. Ближайший населенный пункт – райцентр, поселок Лаврентия, связанный с Лорино автомобильной дорогой протяженностью 40 километров. В поселке Лаврентия есть небольшой аэродром и единственный самолет, летающий раз в неделю в Анадырь, а иначе в столицу Чукотки из Лорино не попасть. Расстояние до Анадыря составляет около 500 километров.
В Лорино проживает около 1,5 тысячи человек, из которых 80% относятся к коренному населению полуострова.
Как добыть и где хранить
Моржи приходят в район Мечигменской губы в середине июня, они мигрируют большими стадами с востока от Берингова пролива на запад. Примерно тогда же начинается сезон охоты, который длится до середины осени. Добыча этих морских великанов строго лимитирована, в 2011 году эта квота составляет 500 голов в целом, при этом, каждому поселку выделяется и собственная квота. Лимит на отлов или отстрел выставляется и на китов, а вот тюленей и птицу на Чукотке можно добывать без ограничений.
На промысел в море добытчики обычно выходят на одной или двух лодках. Сначала они наблюдают в ожидании, когда одно из животных появится на поверхности, чтобы набрать в легкие воздуха. Тогда чукчи подплывают к тому месту на возможно близкое расстояние, чтобы один из охотников смог метнуть в моржа гарпун. Это очень важная, можно сказать «знаковая» часть охоты, так как к гарпуну прикреплены веревка и поплавок – пластиковый цветной шар заполненный воздухом. Оставаясь на поверхности, поплавок позволяет отслеживать перемещения животного под водой в ожидании, когда оно вновь появится в поле зрения стрелков.
Убитого моржа закрепляют веревкой и буксируют к месту разделки. Прямо оттуда, во время свежевания, местные жители могут забрать себе домой необходимое количество мяса, которое убирают в ледник – естественный холодильник, выкопанный в земле коридор с нишами. Туша взрослого животного, которая может весить порядка тонны, разделывается на отдельные куски по 80-90 килограммов и зашивается в шкуры, где начинается своеобразный ферментативный процесс. Такие тюки называются копальгыны, чтобы прокормить стандартную семью и упряжку собак в течение полярной зимы нужно запасти семь-восемь копальгынов, лишних запасов эти северные кочевники, как правило, не делают. Специи чукчи практически не используют, а предпочитают употреблять мясо или рыбу «с душком».
Безотходное производство
Трофейная продукция распределяется среди местных жителей совершенно бесплатно и используется только для личного потребления – эти положения оговорены в правилах Международной китобойной комиссии и в законодательстве Российской Федерации.
Жизнь и охота чукчей
Наталия Белякова
Китовый суп и котлеты из оленины на обед, обряд шамана — для привлечения удачи, яранга вместо квартиры, электричество — от генератора, а приобщение к морской охоте как посвящение во взрослую жизнь — все это привычно для многих жителей Чукотки. О «настоящих людях», «вечных командировочных» в полярной тундре, связи с духами, чукотской корюшке и горбуше, которой кормят собак, — в материале РИА Новости.
«Настоящие люди» — так чукчи себя называют. В самом малонаселенном регионе России, где проживает около пятидесяти тысяч человек — менее одного на квадратный километр, каждый четвертый — представитель коренного народа.
Три четверти населения — «вечные командировочные», которые приехали подзаработать, да так и остались.
Или вернулись сюда осознанно — на территорию, официально признанную лишь условно пригодной для постоянного пребывания.
Оленеводство и морская охота
У коренных народов Чукотки три столетия назад сложился симбиоз двух типов хозяйствования.
Тундровое оленеводство — исконное занятие довольно воинственных кочевых племен, пришедших на Чукотку в XVI веке. Носители этой ДНК до сих пор считаются хранителями традиций, и чукотский язык распространен среди них сильнее всего.
Морскими зверобоями чукчи стали относительно недавно, переняв секреты промысла у потесненных ими с побережья аборигенов — эскимосов.
Натуральный обмен по линии «тундра — море» происходит до сих пор. С побережья — тушки нерпы, моржовый клык, китовое мясо; из тундры — кухлянки, керкеры и торбаса для гардероба, оленина, дикоросы.
Морзверобои и тундровики встречаются осенью на ежегодном празднике оленя. Обеим сторонам есть что предъявить: тысячные оленьи стада vs добыча морских охотников.
Туристам в бригадах оленеводов и в поселках морзверобоев рады, и это не этнографический аттракцион. С теми, кто прибыл с материка, интересно поговорить и степенно обменяться опытом.
Коренные народы полярной тундры и арктического побережья знают многое из того, что неведомо на Большой земле, и обмен получается вполне равноценный. Например, обсудят плюсы и минусы складной новомодной яранги и традиционной, из шкур оленя.
Пока родители находятся со стадами оленей в тундре, дети живут и учатся в интернате в поселке оленеводов.
Промысловое прошлое многими из них воспринимается как желанное будущее. Выдача «взрослого» ножа и приобщение к морзверобойному или оленеводному промыслу и сегодня — инициация. Незаметно для себя подростки XXI века, попав на свою первую охоту, переходят с русского на чукотский.
Яранга — модель мира
Традиционное жилище чукчей — это целый мир. В доме, который некогда вмещал патриархальную семью из двух-трех поколений, сейчас, как правило, проживает одна — родители и дети. Быт подчиняется тысячелетним ритмам, и разве что генератор позволяет уверенно смотреть в будущее, да цифровая тарелка свидетельствует о приобщении к цивилизации.
В остальном та же простодушная, но крепкая вера в то, что конструкция яранги символизирует мироздание, где цепи, спускающейся с центра потолка, касаться ни в коем случае нельзя — будет буран или еще чего хуже.
Имена новорожденным чукчи обычно выбирают за три месяца. Стараются не повторяться: имя — по-прежнему эксклюзив, его надо заслужить, чем-то проявив себя.
Российские стандартные имена обязательны, дополнительные неофициальные чукотские — роскошь.
Как накормить духа
Духи на Чукотке — обычное дело. Потусторонний и реальный мир отделяет друг от друга условность — например, дым костра, через который проходят все участники похоронного обряда, «возвращаясь» в мир живых.
Наряду с незыблемым официальным православием, живет наивный шаманизм. Ему следуют все — от чистокровного чукчи, совершающего обряд очищения по возвращению домой (надо обязательно приласкать собак перед входом в ярангу), до «понаехавших» сюда вахтовиков, которые рутинно кормят духов тех мест, в которые собираются отправиться.
Обряд общения с духами лаконичен: несколько капель огненной воды на землю плюс по щепотке всех видов еды со стола. Также обязательно приветствовать духа убитого животного — его славят как кормильца и только потом разделывают как добычу.
На вольном выпасе и гребне волны
Местная еда — локальная, органическая — попадает на стол в результате промысла.
Нерпы высовывают любопытные усатые морды в Анадырском заливе. Киты показывают спины — часто, хвосты — реже, под настроение — в заливах Чукотского и Баренцева моря. Из-под колес трэкола выскакивают куропатки, а на стоянке видны свежие следы песцов, иногда даже волков. Вот тут лось прошел. Все это — основа местного рациона наряду с олениной. Обычное меню — котлеты из оленины, бульон из мяса ластоногих, медвежатина или стейки из кита.
Туриста от резидента легко отличить по гастрономическому поведению. Приезжий набросится на икру — и его можно понять, она здесь крупная и невозможно вкусная, особенно кетовая. Обитатель Чукотки скорее предпочтет строганину чира или хариуса: нежные лепестки обмакиваются в смесь соли и перца и отправляются таять на языке.
Есть и безусловная экзотика. Итильхин — янтарный деликатес из сала и кожи кита – легко усваивается, а велькопахен — испытание для крепких духом и желудком. Это мясо моржа невыносимо ароматно: сначала его зашивают в шкуру оленя, там оно ферментируется около месяца, а затем подается гостям.
Горбушей на полуострове кормят собак. Лососевые на Чукотке считаются неблагородной рыбой. А чукотская корюшка ровно в четыре раза крупнее балтийской «огуречной рыбки».
