Мемуары фрейлины последней императрицы удивили даже историков
София Буксгевден — фрейлина последней императрицы России — оставила по себе обширные мемуары, при чтении которых биографы царской семьи узнали несколько новых фактов. Спустя век после трагической гибели семьи Николая II, историки готовы рассмотреть масштаб его личности беспристрастно.
Начиная с 1913 года, София жила в Александровском дворце (второй этаж, детская половина), что было знаком безграничного доверия. Оно и понятно: она была личной фрейлиной государыни, которая знала дворец изнутри. В своих мемуарах Буксгевден приводит много ранее неизвестных подробностей о ранней жизни принцессы Аликс.
Жизнь фрейлины императрицы Александры Федоровны
Баронесса София Буксгевден особое внимание уделила активной благотворительной деятельности государыни и ее работе сестрой милосердия во время Первой мировой войны. Собственно, об этом этапе ее жизни мало кто знает, вернее, предпочитает не знать. В сознании людей императрица — это некая дама, которая держала под каблуком Николая Второго и слушала бесконечные морали Распутина.
Буксгевден после революции 1917 года
В эмиграции Буксгевден водила будущего принца Филипа выбирать школьную форму
Но жизнь Буксгевден полна событий, как до революции, так и после. Изучая кочки и ухабы судьбы бывшей фрейлины, историки приходят к простому выводу — она была женщина беспримерной преданности Николаю Второму и Александре Федоровне.
Именно София Карловна водила Филипа выбирать школьную форму. В начале прошлого века это был белобрысый хулиганистый школьник, вспоминает в своей книге баронесса. Кстати, свои мемуары София писала на английском языке, будучи уверенной в том, что в СССР их не издадут никогда.
«Она, как любящий человек, как человек, который был верен царской семье, оставила фактические свидетельства. Мы не даем оценку, это только фактические свидетельства подвига царской семьи в заточении, какие-то фрагменты ее жизни до революции, отношений их друг с другом», — поясняет историк Петр Монтатули.
Сколько было фрейлин у императрицы? Порядка двухсот. Но обаяние, искренность, взвешенность мнений, а также немецкие корни расположили супругу царя именно к баронессе Буксгевден.
София Карловна искренне считает Романовых венценосными мучениками, которые в 1917 году оказались в полной изоляции. Их предали все: ближайшее окружение, заграничные родственники, союзники и соотечественники. Баронесса прожила 73 года, но не сохранилось ни одной ее фотографии в эмиграции. Создается впечатление, что ее жизнь остановилась в 1918 году, когда не стало людей, которыми она восхищалась и которые безвременно ушли.
Рецензии на книгу « Жизнь и трагедия Александры Федоровны, императрицы России. В 3-х книгах » София Буксгевден
Замечательная книга, отличные фотографии. Кроме рассказа о царской семье можно получить представление о том. что в годы революции происходило с обычными людьми, как ездили и жили.
Книга очень интересная, много действительно новых подробностей о жизни царской семьи в заключении.Хорошо оформлена книга,солидно.
Великолепная книга, подробная, хорошо и внятно написана. Оформление красивое, не стыдно подарить. Содержит 3 книги в одной.
ПОДРОБНЕЙШИЕ воспоминания о последних Романовых. В этой книге, как ни в одном другом воспоминании не отражена в малейших подробностях жизнь Императрицы, княжон и всех тех, кто ее окружал. Чувствуется, что София Карловна очень любила Царскую семью, так как читая страницу за страницей чувствуется глубокое уважение к ним, и желание автора отразить малейшие детали в описании характеров, семейных радостей, трагедии войны и заключения. Что еще примечательно, дается также развернутый рассказ о главных действующих лицах в жизни Александры Федоровны, самой Буксгевден С.К. и революционной России. Качество издания великолепное.
О воспоминаниях, также можно прочитать здесь же в Лабиринте, в 2-х томнике Буксгевден С.К. «Жизнь и трагедия Александры Федоровны, Императрицы России»
Мемуары фрейлины последней русской императрицы
Мемуары Софьи Буксгевден, фрейлины российской императрица Александры Федоровны, впервые были опубликованы в 1928 году в Великобритании. В России их издали только спустя 85 лет.
Июль 1912 года, царская семья совершает прогулку на императорской яхте «Штандарт». До трагедии Первой мировой войны, отречения от престола и гибели императорской семьи осталось несколько лет. На палубе — беззаботные игры, катание на роликах и, конечно же, танцы.
Среди присутствующих — Софья Буксгевден. Уже в эмиграции эту прогулку на яхте Софья Карловна опишет в своих мемуарах «Жизнь и трагедия Александры Фёдоровны, императрицы России». Воспоминания эти впервые опубликовали в 1928 году в Великобритании, в России их издали только спустя 85 лет.
Автор-составитель книги «Жизнь и трагедия Александры Федоровны, императрицы России» Кирилл Протопопов рассказывает: «Начиная с 1913 года, она жила в Александровском дворце, в детской половине, на втором этаже, и это было серьезное доверие. Ведь она была личной фрейлиной государыни. В своих воспоминаниях она приводит много деталей о ранней жизни принцессы Алекс, о которых мало известно».
Обаяние, честность, исполнительность, немецкая педантичность, общие с императрицей корни расположили Александру Федоровну к баронессе, и из двухсот фрейлин Софья Буксгевден стала одной из самых приближенных. Представительница казанского рода Осокиных по материнской линии, по отцу она потомок знатного немецкого рода крестоносцев и основателей Риги. В 1902 году Софью приметила мать императора Мария Федоровна и порекомендовала невестке. Несколько лет жизнь венценосной семьи баронесса Буксгевден видела каждый день — до самой трагической развязки.
«Самое главное, что она их не покинула после революции, потому что много людей, как мы знаем, ушли из Александровского дворца, когда уже царская семья была в заточении. Сразу она не смогла уехать с ними в Тобольск, потому что у нее была операция. Но она присоединилась к царской семье в декабре 1917 года, была с ними в Тобольске, доехала до Екатеринбурга. В дом Ипатьева ее не пустили», — рассказывает автор-составитель книги «Жизнь и трагедия Александры Федоровны, императрицы России» Татьяна Монакова.
«Императрица обладала весьма сложным характером, и доминирующей чертой в нем была беспредельная любовь к супругу и к детям. Ее рассудок всегда находился в подчинении у сердца», — пишет София Буксгевден в воспоминаниях. Фрейлина рассказывает об участии императрицы в создании Красного Креста, домов призрения, школ, о своем случайном знакомстве с Лениным. Она вспоминает первые дни после расстрела императорской семьи, когда убили даже императорских собак. Татьяна Монакова уточнила: «Все они были застрелены во время самой казни. Только слепой Джой не издавал никаких звуков, поэтому его не застрелили, он спасся. Она его видела, он ее узнал, ее запах, и думал, что его близкие люди рядом. Но это уже было не так».
Софья Карловна прожила 73 года, но в 1918 году ее жизнь словно остановилась. Нет ни одной ее фотографии в эмиграции, все, что происходило с ней вне императорского дома, баронесса Буксгевден вычеркнула из биографии.
Через Токио, Гавайские острова, Сан-Франциско, Нью-Йорк и Атлантику Софья Буксгевден эмигрировала в Лондон и стала неофициальной фрейлиной у сестры Александры Федоровны — Виктории Милфорд Хейвен. Она поселилась в богатом районе недалеко от Альберт-холла. Водила Филиппа, герцога Эдинбургского, супруга королевы Елизаветы II, тогда еще школьника, выбирать форму. Мемуары баронесса писала на английском языке, будучи уверенной в том, что в Советском Союзе их не издадут никогда.
«Она, как любящий человек, как человек, который был верен царской семье, оставила фактические свидетельства. Мы не даем оценку, это только фактические свидетельства подвига царской семьи в заточении, какие-то фрагменты ее жизни до революции, отношений их друг с другом», — поясняет историк Петр Монтатули,
Мемуары, которые Софья Буксгевден писала 10 лет, выходили частями. Первую обнаружили в Российской Государственной библиотеке, вторую – в Мюнхене. Третья со штампом немецкой полевой библиотеки – орлом и свастикой — попала в Россию как трофей. Составители мемуаров намерены снять документальный фильм о жизни фрейлины, посвятившей свою жизнь последней императрице России.
ТРИ КНИГИ БАРОНЕССЫ БУКСГЕВДЕН
Баронесса Софья Карловна Буксгевден. Петербург. 1913 г.
В продолжение цикла о тех, кто окружал последнюю Царскую Семью, публикуем наш очерк, вышедший в качестве предисловия к первому полному русскому изданию мемуаров фрейлины Императрицы Александры Феодоровны – баронессы Софьи Карловны Буксгевден.
Все фотографии в этом по́сте взяты из этого издания.
Издательские обложки двухтомника мемуаров С.К. Бкксгевден «Жизнь и трагедия Александры Федоровны, Императрицы России. Воспоминания фрейлины в трех книгах». Перевод В.А. Ющенко. Ответственные редакторы и составители комментариев Т.В. Манакова и К.А. Протопопов. М. «Лепта Книга», «Вече», «Грифъ». 2012.
Выход в свет одновременно всех трех книг баронессы Софьи Карловны Буксгевден (1883–26.11.1956) является, несомненно, значительным издательским событием последних лет. Две из них, напомним, не только впервые печатаются в России, но и вообще в первый раз появляются на русском языке.
Среди благодарных их читателей будут, прежде всего, любители русской истории, но, главным образом, все интересующиеся жизнью последней Царской Семьи, а также чтители Святых Царственных Мучеников.
Ценность книг подтверждена биографией их автора.
В 1904 г. 20-летняя дочь шталмейстера Высочайшего Двора, служившего в Министерстве иностранных дел, стала фрейлиной. Произошло это по инициативе вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны, что, учитывая приверженность последней «скандинавскому патриотизму», было не случайно. Отец новоназначенной фрейлины, барон Карл Карлович Буксгевден (1855–1935), не только происходил из обрусевших шведов, но и состоял русским посланником в Дании, а это, как известно, могло состояться лишь с одобрения вдовствующей Государыни.
Однако волей судьбы Софья Карловна оказалась связанной не со «старым», а с «новым» Двором, служа Семье последнего Русского Царя. К тому же она с уверенностью писала о себе: «Я русская…»
Первый период ее службы в 1904 г. в Александровском Дворце в Царском Селе продолжался всего шесть недель. Второй вызов последовал в 1911 году. Она сопровождала Царское Семейство во время обычного Их летнего отдыха в шхерах Великого Княжества Финляндского на Императорской яхте «Штандарт». Наконец, весной 1912 г. баронесса С.К. Буксгевден получила приглашение от Императрицы в только что построенный в Ливадии новый Императорский Дворец.
Наконец, в год 300-летия Дома Романовых Софья Карловна получила от Государыни Александры Феодоровны бриллиантовый шифр с вензелем Императрицы, став таким образом свитской фрейлиной. С тех пор она неотлучно пребывала при Государыне вплоть до того дня, когда, по приказу временщиков, Императорскую Семью отправили из Царского Села в Тобольск.
Таким образом, баронесса С.К. Буксгевден в течение довольно продолжительного времени имела возможность близко наблюдать за Августейшей Семьей. Но иметь возможность еще не гарантия верной оценки происходящего вокруг. Причем даже понимание не всегда гарантирует верную передачу понятого и увиденного.
Книги же Софьи Карловны свидетельствует о том, что их автор счастливо сочетал все эти возможности. Сегодня, даже после ознакомления с ранее вышедшими записями рассказов сестры Государя, Великой Княгини Ольги Александровны, мемуаров ближайших подруг Императрицы Александры Феодоровны – А.А. Вырубовой и Ю.А. Ден, ценность книг баронессы С.К. Буксгевден вполне очевидна. Они знакомят нас не просто с какими-то новыми фактами, но – самое главное – передают атмосферу, царившую в этом воистину Святом Семействе.
Для того, чтобы понять, о чём тут речь, приведем всего лишь два фрагмента из воспоминаний:
«Императрица была добра и терпелива, когда я совершала безконечные ошибки. Однажды, сопровождая Ее, я запуталась в моем шлейфе, скатилась головой вниз по ступеням и свалилась безформенной кучей у Ее ног на виду всей публики. “Вы напугали Меня до смерти”, – произнесла Ее Величество, подбежав, чтобы поднять меня. […] После посещения больницы, в спешке стараясь догнать Ее, так как Она оставила сумку, а я бросилась принести ее, моя туфля расстегнулась и застряла в грязи, к великому удивлению зрителей. Императрица стояла, терпеливо ожидая меня…»
И, наконец, Государь… «Он был исключительно вежлив со всеми. Мою служанку Он приветствовал так же вежливо, как и меня словами: “Доброе утро, Юлия Егоровна”, – Он использовал отчество, обычно неприменяемое при обращении к штату. Я помню маленький случай, характерный для Его любезного обращения с женщинами. Во время отдыха на берегу Днепра при посещении Императрицы военной Ставки Цесаревич, будучи в веселом настроении, посмеялся надо мной по поводу зонтика и бросил его в реку. Великая Княжна Ольга и я безуспешно пытались поймать его палками и ветками. Так как он был открыт, течение подхватило его, а вокруг не было никакой лодки или плота, чтобы его отловить. Неожиданно появился Император. “Что за представление?” – спросил Он удивленно, видя наши потуги у кромки воды. “Алексей бросил ее зонтик в реку, такой стыд, это ее лучший зонтик”, – ответила Великая Княжна Ольга, продолжая безуспешно пытаться захватить ручку длинной ивовой веткой. Улыбка исчезла с лица Императора, когда Он повернулся к Своему сыну. “Так джентльмен не поступает с дамой, – сказал Он со строгостью, которую я никогда не замечала у Него по отношению к ребенку. – Мне стыдно за тебя, Алексей. Я извиняюсь за Моего сына, – добавил Он мне. – Я попытаюсь спасти этот несчастный зонтик”. К моему ужасу Император вошел в реку, чтобы спасти мою вещь. Вода поднялась выше Его военных сапог, пока он не добрался до него. Он вручил мне его с улыбкой. “Ко всему, Мне не пришлось за ним плыть, – сказал Он. – А теперь Я посижу и посушусь на солнце, чтобы господа не задавали Мне вопросов, когда мы присоединимся к ним на судне”. Бедный маленький Цесаревич, покрасневший от такого редкого выговора Отца, подошел ко мне, смиренный и кающийся. Он извинился как мужчина. Должно быть, Царь сказал ему пару слов наедине, так что с тех пор он воспринял настроение от Отца, удивив нас неожиданной старомодной любезностью по отношению к дамам, совершенно очаровательной для мальчиков в его возрасте».
И таких страниц немало в книге баронессы С.К. Буксгевден «Перед бурей»/«Before the Storm» (Лондон, 1938).
Вряд ли, заметим, вообще найдется много подобных воспоминаний…
Баронесса Софья Карловна Буксгевден со своей подругой графиней Анастасией Васильевной Гендриковой. Павловск. 3 мая 1915 г.
Совершенно особый сюжет – описание попыток Софьи Карловны воссоединения с Царской Семьей в 1917 г. в Сибири в ее мемуарах «Минувшее»/«Left Behind» (Лондон, 1929).
Дело в том, что она не смогла отправиться вместе с Царственными Мучениками в Тобольск 1/14 августа 1917 г. из-за операции аппендицита. Не смотря на то, что власти обещали баронессе после выздоровления дать ей возможность присоединиться к Императорской Семье, на деле получить необходимые документы, по ее словам, ей удалось в самый последний день существования Временного правительства – 6 ноября 1917 г.
В Тобольск Софья Карловна отправилась с 60-летней шотландкой мисс Анни Данзайр Матер, компаньонкой с девических времен почившей матери баронессы. (Она скончалась в начале октября 1918 г. в Тюмени, заболев брюшным тифом.) Однако добравшейся с огромными трудностями 23 декабря 1917 г. до этого города фрейлине не было позволено посещать Императрицу. Ей разрешили встречаться лишь с ее подругой фрейлиной графиней А.В. Гендриковой. «Изе запретили приходить к нам…; «Видела Изу из окна»; «Солдаты совсем запретили Изе… приходить в наш дом», – всё это записи из личного дневника Государыни («Последние дневники Императрицы Александры Федоровны Романовой. Февраль 1917 г. – 16 июля 1918 г.». Под ред. В.А. Козлова и В.М. Хрусталева. Новосибирск. 1999. С. 112, 113, 120).
Позднее, в мае 1918 г. Софье Карловне было разрешено сопровождать Наследника Цесаревича с Сестрами из Тобольска в Екатеринбург. Здесь, на вокзале 10/23 мая баронесса С.К. Буксгевден попрощалась с Наследником и Великими Княжнами Ольгой, Татьяной и Анастасией Николаевнами. Как оказалось, навсегда. Царевна Татьяна Николаевна попыталась было приободрить остававшихся: «Зачем всё это прощание? Мы снова соединимся друг с другом через полчаса!» Однако стоявший поблизости солдат охраны мрачно заметил: «Лучше сейчас попрощаться, граждане». Разбойничек пожалел. Когда пришло его время, несомненно, зачлось ему и то малое…
Целую неделю баронесса С.К. Буксгевден прожила в Екатеринбурге. Ходила к Ипатьевскому дому. «Однажды, – вспоминала она, – стоя на крыльце рядом расположенного дома, я увидела руку и розовый рукав, открывавший верхнюю створку. Судя по блузке, рука должна была принадлежать Великой Княжне Марии или Анастасии».
То был последний привет.
Вскоре Софья Карловна получила письменный приказ совета: в течение 24 часов покинуть территорию Пермской губернии и поселиться в Тобольске. Потом было пребывание в Сибири в нелегкие дни разгоравшейся гражданской войны, вынужденное кругосветное путешествие: Тюмень – Омск – Томск – Иркутск – Чита – Харбин – Владивосток – Токио – Гонолулу – Сан-Франциско – Лондон – Копенгаген.
Основой мемуарных книг, по ее словам, стали ее письма к отцу, которые она регулярно писала с декабря 1917 г. по февраль 1919 г., но не отправляла из-за полного развала почты. Оказавшись в Европе, она прибавила к ним некоторые подробности и кое-какую информацию о ее окружении и спутниках.
Однако, кроме этих двух упомянутых, была еще и третья книга – «Жизнь и трагедия Александры Феодоровны, Российской Императрицы» (Лондон, 1935), носившая особый характер. Она представляла собой сплав воспоминаний с историческими исследованиями. То была по существу первая биография последней Русской Императрицы.
«Эта книга, – писала Софья Карловна, – отнюдь не педантичное изложение фактов, происходивших при Дворе; скорее, ее можно назвать жизнеописанием. Рассказанное… полностью опирается на мои воспоминания. В книге раскрыта жизнь той Александры Феодоровны, которую я хорошо знала. […] …Сама Императрица в неоднократных беседой со мной рассказывала мне об эпизодах Своего детства и юности. Я беседовала также с теми людьми, которые хорошо знали Ее во время жизни в Германии и Англии. Я получила возможность прочесть письма, недоступные обычным писателям и добавила к этим сведениям собственные воспоминания и впечатления».
Известно, что баронесса С.К. Буксгевден получила доступ к архивам Великого Герцогства Гессен-Дармштадтского. Ценным свидетельством были также письма английских гувернанток Императрицы Александры Феодоровны.
Книги баронессы выгодно отличались от многих выходивших в те годы мемуарных изданий. Большинство из них были отравлены ложью. Недаром личная подруга Государыни Ю.А. Ден назвала свою книгу «Подлинная Царица».
«Как бы я хотела, – писала Софья Карловна, – чтобы моя работа помогла исправить то ложное впечатление, которое возникло благодаря описаниям людей, в лучшем случае знавших Ее лишь поверхностно! Быть может, эта книга станет в будущем верной оценкой случившегося».
Выход книг оказал Софье Карловне существенную материальную поддержку. Ведь доходов тогда она никаких не имела.
Баронесса С.К. Буксгевден у Императорского поезда. Могилев 6 мая 1916 г.
Подъезд дома в Лондоне, где жила баронесса С.К. Буксгевден, располагавшегося рядом с Альберт Холлом с пяти минутах от Кенсингтонского Дворца. 2005 г.
Несколько слов в заключение следует сказать и вообще о выходящих ныне в большом количестве мемуарах.
Пользуясь популярностью среди читателей документальной литературы, некоторые издательства делают при этом вещи совершенно не допустимые: не дают не только данных об истории создания текста, но даже не обозначают, с какого именно издания осуществляется перепечатка или перевод. И это не отдельные случаи, а просто массовое явление. Наиболее яркий пример – основанная в 2000 г. известная мемуарная серия минского издательства «Харвест».
Но происходят и вещи гораздо более печальные. Речь идет о произвольной редактуре и сокращениях, о которых читателей даже не ставят в известность.
Переиздать некоторые книги, выходившие в трудных условиях, без самой элементарной правки, разумеется, просто невозможно. Примером может служить книга игумена Серафима (Кузнецова) «Православный Царь-Мученик», напечатанная в Пекине в 1920 году. Но, во-первых, подобных книг немного, а, во-вторых, редактура должна касаться грамматики, стиля, а отнюдь не самого содержания.
На деле, к сожалению, всё обстоит иначе.
То, о чем речь пойдет далее (и это хотелось бы подчеркнуть!), отнюдь не плод систематического наблюдения за процессом издания мемуарных текстов, а размышления над тем, с чем пришлось непосредственно столкнуться в ходе работы.
Так, в 2004 г. минский «Харвест» выпустил известный среди историков трехтомник мемуаров жандармского генерала А.И. Спиридовича, увидевший свет впервые еще в 1960-х годах в нью-йоркском «Всеславянском издательстве». В своих воспоминаниях Александр Иванович, в 1906-1911 гг. возглавлявший Дворцовую охрану, поведал немало уникальных фактов. Однако первоначальная радость от доступности теперь этого первоклассного источника вскоре сменилась горьким разочарованием.
Переиздание, как оказалось, отличалось никак неоговоренной редактурой текста, часто граничащей с фальсификацией. Так, например, в отрывке, посвященном посещению 11 декабря 1916 г. в Новгороде Императрицей Александрой Феодоровной известной подвижницы Марии Михайловны, слово «старица» оригинала заменено словом «прорицательница» (Минск. «Харвест». 2004. С. 410), совершенно изменяющим духовный смысл сказанного. Закономерен вопрос о причине такой «редактуры», а также о качестве ее применительно не только к этому, но и другим переизданиям мемуаров, которыми активно занимается «Харвест».
Другой пример – перепечатка воспоминаний капитана И.В. Степанова «Собственный Ее Величества Лазарет в Царском Селе». Републикация их в популярном сборнике «Царственные Мученики в воспоминаниях верноподданных» (М. Сретенский монастырь. 1999) сопровождалась никак не обозначенной «подчисткой». Так, был вырезан, не отмеченный положенными знаками лакуны, следующий текст:
«Императрица как-то приехала со Своей Сестрой, Великой Княгиней Елизаветой Феодоровной. Она была в белом монашеском одеянии. От былой красоты не осталось и следа. Казалась Она значительно старше Сестры. Ее Высочество раздавала нам Свои фотографии с подписью. Говорила по-русски с сильным акцентом и всем Своим “елейным” видом оставила по Себе неприятное впечатление».
Всё это выглядит чрезвычайно неловко, особенно если иметь в виду изданные мемуары Великой Княнини Марии Павловны младшей, содержащие куда более значимые детали (Великая Княгиня Мария Павловна «Мемуары». М. «Захаров». М. 2003).
Однако, если некачественное переиздание мемуаров дело еще в какой-то степени поправимое, то первое издание текстов создает еще более сложные проблемы. Как пример, приведем воспоминания митрополита Вениамина (Федченкова) «На рубеже двух эпох», содержащие немало ценнейших страниц, рассказывающих о его общении с Императрицей Александрой Феодоровной.
Впервые выпущенные в 1994 г. издательством «Отчий дом», как оказалось, они содержали большое количество необозначенных купюр и искажений в тексте (Митрополит Вениамин (Федченков) «На рубеже двух эпох». Под ред. А.К. Светозарского. М. «Отчий дом». 1994). Редкая удача, что ровно через десять лет мемуары Владыки захотели не просто переиздать, но и заново набрать текст по авторской машинописи (Митрополит Вениамин (Федченков) «На рубеже двух эпох». Сост. С.В. Фомин. М. «Правило Веры». 2004). Во время этой работы автор этих строк с большим удивлением и обнаружил существенные неисправности в первом издании.
Могила баронессы С.К. Буксгевден на лондонском кладбище Олд Бромптон. 2005 г.
Отдельного разговора заслуживает само обращение к иноязычным изданиям. Сегодня, как и ранее, трудностей с переводом текстов, по крайней мере, с основных европейских языков, как будто не существует.
Отбросив общеизвестную проблему всех времен и народов, – «издательский план» и естественное желание переводчика побыстрее получить деньги за работу, – мы придем к еще более существенной: недостаточной квалификации переводчика (и редактора!).
Это очень хорошо видно на примере одновременно вышедших в 1999 г. двух разных переводов известной книги Ю.А. Ден «Подлинная Царица» (М. «ТЕРРА – Книжный клуб» и СПб. «Царское Дело»). Последний перевод, не говоря уже о ценных комментариях к нему, намного более точен.
Однако есть неточности и «неточности». В качестве примера приведем вышедший в издательстве «Захаров» в 2003 г. полный текст т.н. «дневника» (в действительности костюмированных под дневник мемуаров) французского посла в России Мориса Палеолога.
Во французском, например, оригинальном тексте Палеологом относительно первого Друга Царской Семьи г-на Филиппа применяется термин le thérapeute – врач, терапевт. В переводе же издательства «Захаров» он неожиданно преображается в знахаря. Как говорят теперь, почувствуйте разницу!
Вообще переводы издательства «Захаров», скандально известного изданием подложных мемуаров дочери Г.Е. Распутина Матрёны, потрясают своей элементарной безграмотностью: «священный стол» вместо Престол; «его светлость» вместо Его Высокопреосвященство Митрополит; «в Императорском Дворе» вместо при Императорском Дворе; «верховный опекун церкви» вместо Главный Ктитор/Покровитель Церкви; «пуританские круги в Москве» и т.п. глупости!
Разумеется, у издателей, публикаторов или авторитетных для издателей редакторов может быть своя позиция. И существует прекрасная возможность для того, чтобы обозначить ее: сопроводительный текст (предисловие, послесловие и т.д.) и, наконец, комментарии. Это не только обозначает издательскую позицию, но и оттеняет взгляды мемуариста, как правило, уже почившего, а, значит, не могущего постоять за себя.
Примером подобного решения проблемы может служить подход доктора исторических наук З.И. Перегудовой. Так, публикуя перевод воспоминаний последнего директора Департамента полиции Российской Империи А.Т. Васильева, она, тем не менее, не исключает «неполиткорректные», с точки зрения нынешней российской действительности, главы («Правительство и еврейский вопрос» и «Русские сектанты»), публично от них отмежевываясь: «VI и VII главы не носят мемуарного характера, поверхностны, тенденциозны и содержат немало неточностей. Они оставлены в книге, поскольку весьма выразительно характеризуют политические и идеологические взгляды Васильева» («Охранка». Воспоминания руководителей политического сыска. Т. 2. М. «Новое литературное обозрение». 2004. С. 524).
Мы не всегда и не во всем можем согласиться с мнением Зинаиды Ивановны, но, по крайней мере, мы знаем: вот это позиция автора текста, а вот это – его издателя. Можно не обладать знаниями, присущими ученому высокого ранга, но честными-то можно быть, господа.
Хотелось бы еще раз напомнить: литературные насильники, пытающиеся для пользы дела спрямить позицию попавшегося в их руки автора, не только выполняют палаческие функции цензуры (неважно с каким знаком), но и слишком недальновидны, не учитывая, во-первых, что рукописи не горят, а, во-вторых, что всё равно когда-нибудь мы поименно вспомним всех, кто поднял руку.
Что же касается серьезных авторов, в том числе и историков, то рано или поздно узнав – ведь шило в мешке не утаишь – о качестве текстов, они, как от чумы, будут шарахаться вообще от всех книг подобных издательств. Хорошо известно: обжегшись на молоке, будут дуть и на воду. Это я не для тех, кто мечтает просто срубить побольше бабок и нырнуть в норку, а для тех, кто думает заниматься издательским делом и дальше, по крупицам собирая золотой запас, обезпечивающий в дальнейшем устойчивость, авторитет и честь своей издательской марки.
