«Говорили — сами виноваты, что остались» Как армяне живут в Азербайджане и почему после двух войн они все еще верят в мир
Чуть больше года назад в Нагорном Карабахе вспыхнула новая война. Противостояние армянских и азербайджанских сил продолжалось 44 дня и закончилось тем, что Азербайджан вернул утраченный после первой карабахской войны контроль над большей частью региона. Конфликт до сих пор окончательно не урегулирован, а диалог между враждующими сторонами кажется невозможным. Между тем в Азербайджане еще живут армяне, которые верят — войны когда-нибудь закончатся, и если не политики, то простые люди начнут снова говорить друг с другом. Корреспондент «Ленты.ру» пообщалась с армянами, оставшимися 30 лет назад в Азербайджане, и выяснила, почему они решили остаться и как война в Нагорном Карабахе трагически изменила их судьбы.
Бакинские нюансы
Вартан Карамян — бакинский армянин. В Азербайджанскую ССР его родители переехали в середине 1950-х из карабахского Красного села. Дядя Вартана — Сарухан Карамов был известным музыкантом, представлявшим на советской сцене азербайджанскую культуру. Он и переманил родню в Баку, который тогда считался культурной и экономической столицей Закавказья. Люди тянулись туда со всех союзных республик в поисках лучшей жизни.
Бакинские армяне часто меняли фамилии, чтобы пробиться в азербайджанской среде. Прослыть знаменитым с фамилией Карамов было проще, чем с фамилией Карамян. Вот дядя Сарухан и пошел на русификацию фамилии. Но эти нюансы не мешали бакинцам ладить между собой. Армяне и азербайджанцы называли друг друга земляками и до первой карабахской войны: по воспоминаниям Вартана, никто не придавал значения нациям.
Азербайджан — моя родина. В паспорте место рождения — Баку. Невозможно изменить жизнь в угоду политике. Сколько себя помню, дружил с азербайджанцами
Вартан признается, что вопрос об армянской диаспоре Азербайджана всегда ставит его в тупик: «Понятия не имею, что такое армянская диаспора в Баку. Армяне, азербайджанцы, русские, евреи — мы жили бок о бок, ходили в одни и те же школы, магазины». Ему намекнули на принадлежность к армянской нации лишь однажды в школе. В классе появился новенький: азербайджанец, переехавший в Баку из Саратова. Он плохо говорил на родном языке, но учителя взялись его опекать. Вартан свободно говорил по-азербайджански, но преподаватель по литературе занизила ему оценку за стихотворение. Новенький подготовился хуже, но получил «отлично».
Учительница призналась, что не может поставить азербайджанцу четверку по родному языку. Армянину можно. Мне было очень обидно. Но потом в училище, когда я учился на фотографа, меня, наоборот, ставили в пример азербайджанцам. Я свободно говорил и знал грамматику
Первая карабахская война стала для Вартана неожиданностью. В конце 1980-х он проходил срочную службу в Военно-морском флоте СССР в Мурманске. В феврале 1988-го услышал от сослуживцев, что в Закавказье вот-вот вспыхнет война. «Кто с кем воюет-то?» — ухмыльнулся он, но включил телевизор. По центральным каналам сообщали, что в азербайджанском Сумгаите произошли массовые погромы и убийства армян. Вартан бросился звонить родным. Те успокоили, что им ничего не угрожает.
Летом отец и мать сообщили ему о переезде в город Капан на юге Армении. Они просили сына не возвращаться в Баку. На вопросы, почему переехали, родители отвечали расплывчато. Говорили, что им посоветовали, хотя вроде никто им в Азербайджане не угрожал.
Тогда я впервые задумался: какой родине служу? Призывали в Советскую армию. Пока служил, страна распадалась на глазах
Дембель Вартана совпал с землетрясением в Спитаке в декабре 1988 года, когда погибли по меньшей мере 25 тысяч человек. Он приехал к родным в Армению. «Люди спасали выживших, разгребали завалы. Но все разговоры были о войне с Азербайджаном», — вспоминает он.
Материалы по теме
«Сбросить колониальное иго»
«Они расчищали себе путь огнем»
В начале 1989 года стало понятно: конфликт неизбежен. В Ереван каждый день прибывали переполненные вагоны беженцев. Армяне оставляли дома и квартиры в Азербайджане и бежали прочь от выстрелов, мародерства и насилия. В Баку прибывали такие же составы с азербайджанцами из Армении. Они тоже бросали все имущество, спасаясь от войны.
Свой среди чужих
Друзья в Баку удивились, но обрадовались возвращению Вартана. Предлагали пожить у них, объясняли, что так безопаснее. Но мужчина поселился в своей квартире. Соседи-азербайджанцы помогали: заносили еду, штопали и стирали одежду. Никто не упрекал его за то, что он армянин. Обвиняли политиков, что спровоцировали войну между двумя народами.
Происходили и странные вещи. Например, азербайджанцы начали агитировать Вартана выходить на антиармянские митинги. Заманивали шашлыком и алкоголем: «Я разводил руками, мол: «Вы с ума сошли? Я армянин!» Казалось, люди сами до конца не понимают, что творят». Прожив в Баку в разгар армяно-азербайджанского конфликта почти год, Вартан понял — дальше рисковать нельзя. Поворотным моментом стало нападение на родственника в центре города. «Находиться в Баку стало опасно. Я уехал в Россию, потом в Испанию. Там и осел. Со временем перевез в Европу родителей. Хотелось сбежать от безумия вокруг», — рассказывает он.
Спустя почти 30 лет Вартан вернулся на Кавказ. В 2016-м он приехал к родственникам в Нагорный Карабах с сыном Феликсом. Мальчик профессионально занимался музыкой с итальянским тенором Робертино Лорети — ему предсказывали большое будущее в мире оперы. Но оказавшись на малой родине, юный музыкант решил остаться. Учебу продолжил в Степанакерте.
«Сын влюбился в природу, добродушных и приветливых жителей Нагорного Карабаха. Попросил, чтобы мы остались. В Степанакерте он окончил школу, потом поступил в музыкальное училище имени Саят Нова в Степанакерте. Ни разу не пожалел, что променял Барселону на Кавказ. До окончания учебы оставалось полгода, но снова грянула война», — вспоминает мужчина.
Материалы по теме
«Дети не должны это видеть»
В чем сила?
Когда в начале ноября 2020-го начались бои за Шушу, Вартан гостил в России. Он был уверен, что сыну в Нагорном Карабахе ничего не угрожает, что это очередное мелкое противостояние, которое быстро погаснет. Но внезапно позвонил друг-азербайджанец и закричал в трубку: «Спасай сына! Чего ты медлишь? Вывози его срочно!»
Сын часто просыпается от любого шороха. Ему кажется, что снова стреляют. Зовет меня в укрытие. Вспоминает брата. Но война не спрашивает. Она приходит и убивает. Моему племяннику едва исполнилось 20 лет
Вартан уверен, что вражда армян и азербайджанцев ни к чему хорошему не приведет. У него по-прежнему много друзей в Баку, и отношения с ними проверены временем. «В моей памяти город Баку останется гостеприимной солнечной столицей Азербайджана, где царил мир и не было места конфликтам», — говорит он.
Второй после Одессы
Мария Алиева, в девичестве Карапетян, родилась на Алтае, но всю сознательную жизнь провела в Азербайджане. Родители переехали в Баку, когда ей исполнилось семь лет. На Кавказе первое время все казалось необычным. После сибирского холода обилие солнца, гор и зелени поражало. Еще одно детское воспоминание — азербайджанцы строили дома близко друг к другу, и соседи часто заходили в гости просто так, потому что живут очень близко. В Алтайском крае расстояния между домами были большие, а люди старались лишний раз из дома не выходить, особенно зимой. Поэтому соседей почти не знали.
Баку считался вторым многонациональным городом после Одессы. Там жил мой дядя, он и позвал родителей. Соблазнил тем, что в Азербайджане живет большая армянская диаспора. Но никто не делил людей на нации. Мы все были бакинцами
В Баку Мария выучилась в русской школе, потом поступила в училище. Замуж вышла за азербайджанца. Это не считалось необычным, и родственники поддержали молодых. «Свекровь настояла, чтобы я поменяла религию перед свадьбой. Родня мужа жила в бакинской деревне Маштаги, где даже при Союзе жители были очень религиозны. Меня отвели в мечеть, и так я стала мусульманкой. Родила четверых детей», — рассказывает собеседница.
За всю жизнь Марии ни разу не удалось побывать в Армении. Хотя дед много рассказывал про огромный дом в Горисе. Его репрессировали и сослали в Сибирь. После первой карабахской войны было не до путешествий. На войне у женщины погиб старший сын Самир. «Мой мальчик учился в Нахичеванском военном училище. Оттуда его и призвали на фронт. Попал в самое пекло боев, там и погиб. Помню, прибежит в детстве, обнимет и говорит, что всю жизнь будет меня защищать. 19 лет было ему, не пожил толком», — плачет Мария.
Мария злится, когда ее спрашивают о конфликте из-за Нагорного Карабаха. Она уверена, войну спровоцировали политики.
За валидол хватаюсь, как слышу по телевизору о генетической несовместимости армян и азербайджанцев. Столько лет народы прожили на одной земле, а теперь гены не те. До войны наоборот говорили, сколько между нами общего. Теперь различия ищут
Мария уверяет, что не слышала ни одного упрека в своей адрес ни во время первой войны, ни во время второй. Наоборот, все старались помочь и поддержать морально. «В конце 1980-х, когда начинался конфликт из-за Нагорного Карабаха, меня вызвали однажды в КГБ. Спросили, говорю ли я на армянском. Просили перевести какое-то секретное письмо. Но я только разговорную речь знаю, переводить не могла. От меня отстали. Если не говоришь на языке, то быстро его забываешь», — делится Мария.
В бакинском поселке Маштага, где они жили с супругом, ее называют сестрой милосердия. «Во время войны Маша оббегала до сорока домов в округе. Она безотказная — как скорая помощь. Кому укол сделает, кого накормит», — встревает в беседу соседка. «Дружим с Марией Егоровной 32 года. Она помогала мне нянчить детей. Когда началась война в Карабахе, никто не тыкал пальцем и не упрекал, что она армянка. Для нас она родная», — добавляет другая соседка.
В Азербайджане до сих пор живут около 20 тысяч армян. Время от времени женщина видится с армянскими подругами. «Как и я, они вышли замуж за азербайджанцев, так и остались в Баку», — объясняет Алиева-Карапетян.
Вопрос, за кого воевать, в нашей семье никогда не стоял. Мы против войны, но родиной считаем Азербайджан. Мы тут всю жизнь прожили. В чем нас упрекать?
«Женились по любви, не по нации»
Эльмира Гасанова, в девичестве Григорян, родилась в Степанакерте. Родители переехали в Азербайджанскую ССР после Великой Отечественной войны, когда ей было меньше года. Баку считался зажиточным городом, и найти там работу было проще. В Армению ездили по праздникам. «Вокруг меня с детства звучала армянская, азербайджанская и русская речь. Свободно говорю на трех языках. Но на русском — уже с небольшим азербайджанским акцентом», — смеется Эльмира.
Материалы по теме
«Запачкал кровью всю машину»
«Люди бежали в панике»
Бакинские и карабахские армяне в советский период говорили и на азербайджанском. «Наши соседи шутили, что бакинцы говорят на особом языке — смесь азербайджанского, армянского и еврейского, — шутит женщина. — Кто-то говорил по-армянски, а отвечали ему по-азербайджански».
Эльмира часто гостила в Нагорном Карабахе и помнит, как уживались в 1960-1970-е годы армяне и азербайджанцы. Никто не придавал значения нациям. «Моя мама родом из Шуши. Отец — из Зангезура. Много родственников в Степанакерте. Между этими городами я и путешествовала. В какой дом ни войдешь, везде нам были рады. Никто не делил на своих и чужих. Скажи тогда, что карабахцы пойдут войной друг на друга — подняли бы на смех, — вспоминает собеседница. — На застольях поднимали тосты за дружбу народов. Было много смешанных браков. Женились по любви, не по нации».
Эльмира вышла замуж за азербайджанца. Родители не противились. Спросили только, готова ли принять ислам. Ради любви девушка была готова на все, хотя мусульманкой стала не сразу. Лишь несколько лет назад, когда супруги отметили золотую свадьбу, женщина решилась поменять веру.
Родственники мужа не просили меня менять религию. Но я так испугалась, когда прочитала и в Библии, и в Коране: муж и жена не встретятся на небесах, если разной веры. Как представила, что не увижу своего Фархада на том свете, так и побежала в мечеть
Мулла шутливо спросил немолодых супругов, не устали ли они друг от друга за столько лет на земле. Но они были настроены решительно. «Так я стала мусульманкой. Куда я без мужа? Празднуем все равно и Пасху, и Хайит», — делится женщина.
Познакомились Эльмира и Фархад в начале 1970-х. Дядя девушки работал в ЖЭКе главным механиком и как-то попросил ее помочь. «Заболела учетчица смены тетя Поля. Меня попросили поработать за нее на водокачке три смены подряд. Показали вентили, объяснили, как переключать. Только освоилась, и вдруг свет погас. Я давай дяде Аракелу звонить. Он отправил мастеров», — вспоминает Эльмира.
На помощь юной сотруднице ЖЭКа пришли двое электриков. Один из них был похож на актера кино, и у девушки промелькнуло в голове — вот бы выйти за такого замуж. Когда мужчины починили свет, Эльмира напоила их чаем, угостила котлетами.
«Все запасы еды поставила на стол. Они с аппетитом все съели. Не решилась сказать, оставьте мне хотя бы кусочек. Собиралась потом сбегать в магазин, купить булочку к чаю. Но тот, похожий на актера, неожиданно вернулся. Принес пряники, сосиски. Улыбается, мол, это вам вместо съеденного. Мы снова сели пить чай, уже вдвоем. Потом он пригласил меня в театр, кино. Это и был мой Фархад», — рассказывает женщина.
Круговорот истории
Первая карабахская война застала Эльмиру врасплох. Она признает, что в конце 1980-х между армянами и азербайджанцами начались бытовые стычки, но всерьез к этому никто не отнесся. «В 1986 году мы с мужем и друзьями-азербайджанцами поехали в Ереван. Я пообещала показать им историческую родину. Много гуляли по городу, любовались природой, архитектурой, а вечером пошли в сауну. Пока намыливались в женской парилке, подруга пела азербайджанские песни. Вдруг отключили горячую воду, и нам пришлось мыться в холодной. Потом свалилась с температурой. Что интересно, в мужской части сауны горячую воду не отключали», — вспоминает Эльмира.
В 1989-м ее бакинские родственники поспешно переехали в Армению. Звали с собой, но женщина не могла оставить мужа. Соседи относились к ней доброжелательно даже после погромов армянских кварталов и массовых убийств в Сумгаите в феврале 1988 года.
Ужас, страх, безумие. Даже сегодня мне сложно объяснить, что я тогда испытала. Было очень стыдно и за азербайджанцев, и за армян. Уму непостижимо — два народа, проживших вместе, взялись за оружие
Несколько дней женщина боялась выйти даже за хлебом. По телевизору и радио говорили, что в Азербайджане громят армянские кварталы, в Армении — азербайджанские. Больше всего за Эльмиру переживал супруг. Как реагировать на столкновения, не знал и он. По соседству жили несколько армянских семей, но они в спешке уехали. Люди начали получать похоронки.
Особенности национальной трагедии Поражение в Карабахе стало ударом для Армении. Как изменилась страна после капитуляции?
Поражение армянских сил в Карабахской войне и трехстороннее соглашение, которое в Армении называют не иначе как капитуляция, ожидаемо привели к политическому кризису и социальному взрыву в стране. В Ереване не утихают протесты, Никол Пашинян вернулся к уже забытой роли Facebook-премьера и буквально спрятался от народа, обвиняя в случившемся всех вокруг. Оппозиция всеми силами пытается его сместить, но соратники Пашиняна не желают отдавать власть. Протестующих разгоняют и задерживают, впрочем, весьма вяло, а руководители всех уровней предпочитают отмалчиваться или искать виновных, если им все же приходится выступать с заявлениями. Страна, без преувеличения, стоит на пороге гражданской войны. «Лента.ру» выяснила, во что превратилась Армения в ночь на 10 ноября и как ее народ переживает национальную трагедию.
Премьер-министр Никол Пашинян старается представить армяно-российско-азербайджанское заявление по Нагорному Карабаху не как документ по урегулированию, а как перемирие. По его словам, карабахский вопрос не решен. Но очевидно, что армянский лидер пытается манипулировать понятиями: само трехстороннее заявление каким-то образом имеет силу договора или соглашения, ведь в Карабахе уже развертываются миротворцы, Азербайджан немедля принялся обустраивать занятые территории. Раньше после «заявлений по Карабаху», коих было много в разные годы в самых разных форматах, ничего подобного не происходило. С другой стороны, возможно, что за текстом заявления кроется другой документ, действительно имеющий силу, о котором широкая общественность не осведомлена. Так или иначе, процесс пошел — российские миротворцы уже в Карабахе, а еще и Турция намерена отправить в регион своих.
В Армении все это воспринимается как полное поражение. Оценка трезвая. Азербайджану достались не только окружающие Карабах районы («пояс безопасности», занятый армянскими силами в ходе войны 1992-1993 годов), как это подразумевалось в логике многолетних переговоров, но и часть самого Карабаха, о чем стороны никогда не говорили. А хуже всего то, что ни о каком военном реванше речи идти уже не может: за 45 дней армянская армия — боеспособная и подготовленная, хоть и хромающая по части технического оснащения, — уступила врагу. Уже задним числом очевидно, что разгром армян — вина бесталанного главнокомандующего армянской стороны и саботажа на местах (в самом Карабахе).
Пока Пашинян в Ереване говорил о скором и сокрушительном ударе по противнику, его карабахский коллега Араик Арутюнян просил о помощи президента РФ Владимира Путина. Теперь же президент Карабахской республики рассказывает, что прибывший из Армении на помощь спецназ просто отказался подчиняться ему, что он их чуть ли не умолял. Но они просто не пошли в бой. Дезорганизация, внутренние противоречия и откровенная небрежность военного командования везде и всюду, ставшие причиной разгрома и потери 1302 человеческих жизней (только по официальным данным), огромные потери в технике — все это делает армянские ВС небоеспособными на данный момент. Более того, теперь на пути к армянскому реваншу помимо турецко-азербайджанского тандема стоят еще и российские миротворцы. Иными словами, идея реванша — это бред.
Но Пашинян все же пытается скормить ее людям, ищет себе оправданий. Со дня подписания трехстороннего заявления премьер занят исключительно тем, что записывает видео и обращается к нации. У него то ополченцы не пошли воевать, то предатели все провалили, то выбора другого не было. Тем самым он пытается убежать от констатации простого факта: как политик он не жилец, он человек, сдавший Карабах врагу. Этого в Армении не простят никому.
Голос улиц
В попытке подавить зарождающийся переворот власти не отменяют режим военного положения в стране. Просмотров в Facebook у Пашиняна все меньше, людей на улицах — все больше, и как-то повлиять на эти процессы премьер не может. Режим военного положения в условиях прекращения военных действий очевидным образом смотрится как политический инструмент правящей партии. Митинги разгоняют, поскольку по закону они запрещены, но Пашинян и здесь умудрился сесть в лужу: в день подписания трехстороннего заявления он призвал своих сторонников готовиться… к митингу.
Полиция разгоняет митинги, но желающих выйти на улицы меньше не становится. Сначала 17 политических партий и движений провели митинг 11 ноября. Получилось, правда, не очень здорово: внятной программы не было, на митинге случались стычки, полиция задерживала людей, отводила их на 100 метров в сторону и отпускала. Закончилось все тем, что некоторых лидеров оппозиции задержала Служба нацбезопасности, но собравшихся на площади перед парламентом трогать не стали.
То же самое повторилось 12 ноября. Митинг националистов из «Сасна црер» полиция разогнала, но вскоре в центре города началось многолюдное шествие, которому никто не мешал. У демонстрантов одно требование — «отставка предателя Пашиняна». По сути, это означает смену власти целиком, поскольку Пашинян — центральная фигура. Остальные люди в правящей элите — депутаты, почти все министры, чиновники — его ставленники и протеже, их личный политический вес равен нулю. Половина фракции его блока «Мой шаг» в парламенте — случайные люди, попавшие туда лишь потому, что маршировали вместе с ним в 2018 году, — надо было кем-то заполнять пропорциональный список.
Теперь же почти все они молчат, и поэтому Пашинян тратит свой личный медийный ресурс, пытаясь объяснить народу, что, как и почему он сделал. И тем сложнее ему парировать удары, так как протестующие делают ровно то же самое, что делал он сам 2,5 года назад, — идут по улицам, стоят на площадях, перекрывают дороги. Попытайся власть применить к демонстрантам жесткие методы подавления, моментально растеряет остатки авторитета.
Понимая это, Никол Пашинян прибегает к точечным ударам, заставляя Службу нацбезопасности заниматься политическими репрессиями. Об этом 12 ноября прямо заявил бывший врио директора СНБ Армении Микаел Амбарцумян, за несколько дней до этого ушедший в отставку. Полковник сообщил, что ушел, отказавшись марать руки в нечестном деле — попытке заставить политических оппонентов замолчать.
Протесты пока еще не переросли во что-то стихийное. Чего-то внятного, кроме как «не хотим Пашиняна», протестующие выдать не могут, лидера у протестов тоже нет. Но это объясняется шоком от поражения, внезапностью карабахской развязки и отсутствием какой-либо подготовки. А еще и тем, что очень много людей — резервистов, ополченцев, добровольцев — уехали в Карабах. Но теперь они возвращаются, и власти делают все возможное, чтобы разоружить их еще на пути в Ереван. Если этого не сделать, в Армении могут начаться беспорядки уже принципиально другого масштаба и с другими последствиями. А силовики едва ли пожелают встать на пути у людей, только что вернувшихся с войны, где они убивали врагов.
Национальный предатель
Никол Пашинян старается усидеть на зашатавшемся «бархатном троне», но это все сложней. Он больше не лидер нации, люди все чаще говорят о нем как о предателе. И этот народный консенсус крепнет с каждым днем: воевавшие на фронте; наблюдавшие за тем, как принимаются решения; верившие в ложь — все они, подобно бывшему врио директора СНБ, начинают рассказывать, как и что было. Бившиеся до последнего патрона солдаты и те, кто потерял родных на войне, прямо винят политическое руководство в поражении. Всех их заткнуть Пашинян не может. Мало кто сомневается, что он скоро уйдет. Но вопрос в том, кто придет ему на смену.
Тезис «17 политических партий выступили против Пашиняна» может и звучит грозно, но никакого содержания там нет. На самом деле это не политические партии вовсе. Большинство из них — непонятные структуры, представленные несколькими активистами. Названия этих партий никому в Армении ничего не говорят, у них нет программ, идеологии. Из оставшихся большинство — реваншисты, связанные с допашиняновскими властями. Доверием народа они не пользуются — именно их свергали в 2018-м, когда на улицы Армении вышли сотни тысяч. Если вкратце — это группки коррупционеров и аффилированных с ними пиарщиков, принципиальных оппортунистов, почуявших, что запахло жареным. В данном случае — жареным Пашиняном.
Материалы по теме
Ключ к Карабаху
Армения заключила мир с Азербайджаном и потеряла территории в Нагорном Карабахе
Но реальной повестки у них нет. Их тезисы сводятся к четырем требованиям, озвученным представителем партии АРФ «Дашнакцутюн»: отставка Пашиняна, создание комитета по спасению родины, смена национального лица на переговорах по Карабаху, а также «пошаговый процесс по созданию новой родины». При этом все в Армении понимают, что это просто красивый тост и ничего более. Никакого отношения к Карабаху все это не имеет, изменить что-то постфактум они не в состоянии. Максимум на что способны отдельные представители оппозиции, так это публично и на камеру, назвать Пашиняна «сучьим выкидышем», а потом спокойно гулять по улицам.
А Пашинян даже этого себе позволить не может, иначе рискует разделить участь своего друга, спикера парламента Армении Арарата Мирзояна, которого демонстранты избили до полусмерти.
Относительно серьезных игроков на оппозиционном поле Армении всего двое. Первый — партия «Светлая Армения» и ее лидер Эдмон Марукян. Партия позиционирует себя как прозападная либеральная сила. Марукян с Пашиняном были соратниками до бархатной революции, числились депутатами парламента от одной фракции («Елк»), и так далее, но после их пути разошлись. Марукян ушел в оппозицию и возглавил третью, самую малочисленную парламентскую фракцию. «Светлая Армения» поддерживает общее требование об отставке Пашиняна, но с осторожностью идет на контакт с прочей оппозицией. Ее качество таково, что сотрудничество с ней вместо дивидендов может принести одни убытки.
Второй опытный политический игрок — партия «Процветающая Армения» (ППА). Ее лидер — самый богатый человек страны, «бывший» олигарх Гагик Царукян. Пашинян лично снял с него ярлык олигарха, назвав «крупным собственником». В советские годы Царукян был судим за групповое изнасилование, но теперь он политический тяжеловес, сколотивший вокруг себя партию. Реальным политическим фундаментом и идеологией она так и не обзавелась, это не партия в классическом смысле, но у сторонников Царукяна есть ресурсы (в парламенте они вторые по численности после блока «Мой шаг» Пашиняна), и теоретически они могут возглавить протесты хотя бы за счет того, что у них есть деньги.
В этой ситуации власти не остается ничего, кроме как уйти в глухую оборону. По примеру главы аппарата правительства Армении Эдуарда Агаджаняна (в прошлом — диджей), назвавшего оппозицию «преступными группировками». «Мы не позволим им прийти к власти», — заявил Агаджанян, взяв на вооружение риторику прежних властей, которых Никол Пашинян свергал, обвиняя в узурпации власти.
Вот перед каким выбором оказался народ Армении. Власть менять придется в любом случае, но «Хищника против Чужого» здесь не будет, выбор придется делать между национальным предателем и богатым насильником. Либо не делать его вовсе, пустив ситуацию на самотек. Но этот вариант чреват самыми нежелательными последствиями. Градус социального напряжения в армянском обществе достиг того уровня, когда любое обострение грозит перерасти в массовые беспорядки, анархию и гражданскую войну.
В самом Карабахе все иначе. Люди хоронят своих героев, и до политической возни в Армении им мало дела — они потеряли родину. Некоторые до сих пор стоят на блокпостах и отказываются уходить. Пока Пашинян искал виноватых, в Карабахе люди продолжали воевать. В Шуши, на окраинах города, бои велись до полудня 10 ноября — бойцы не покидали позиций пока у них еще оставались патроны. Большинство из них там и погибли. Но Карабах сдали, и их жертвы оказались напрасны.
Армяне не хотят жить бок о бок с азербайджанцами на тех территориях, которые отошли к Азербайджану по трехстороннему соглашению. И скорее всего не будут. Они сжигают свои дома, сады, угодья и уходят в Армению, становясь беженцами. Президент НКР Араик Арутюнян, правда, призывает этого не делать, но его мало кто слушает. Что с ними будет дальше, неизвестно. Это десятки тысяч людей без крова, работы, средств к существованию, многие ранены или нуждаются в помощи. Вдобавок к политическому кризису Армению ждет еще и гуманитарный. Масла в огонь подливает и пандемия коронавируса, которая вновь набирает силу. А если посмотреть на ереванских демонстрантов, редкий человек носит маску — не до этого.
Ситуацию в Армении сейчас точнее всего можно описать одним словом — хаос. А он не подчиняется законам логики, нерационален, а значит, не прогнозируем. Можно с уверенностью сказать лишь одно: в стране начался период потрясений, конца и края которому пока не видно. Армяне столкнулись не с политическим кризисом, который можно преодолеть сменой власти. В Армении начинается кризис государственности, который можно сравнить с шахматным цугцвангом, когда каждый ход лишь ухудшает положение игроков. Хуже просто не бывает.
