«Кёнигсберг в людях»: Иммануил Кант
Иммануил Кант родился 22 апреля 1724 года. Рос он в бедной семье: отец был шорником, мать — домохозяйка. Всего в семье было 11 детей, он родился четвёртым. С детства Кант был слабым болезненным ребёнком, но при этом проявлял способности к учёбе, поэтому мать отдала его в школу будущих церковных служителей. Он учился на латинском отделении, впоследствии этим языком владел в совершенстве. После школы Кант поступает в Альбертину на теологический факультет, но богословие к этому времени его уже не увлекает. Он посещает все лекции, которые там читают, а любимым предметом становится география, впоследствии Кант начинает работать в университете. Из-за маленькой зарплаты работать приходилось много, он преподавал до 12 предметов.
Родился он хилым ребёнком. Полагали, что жить ему максимум 10-15 лет. Он беспримерно строгим режимом достиг того, что пережил многих своих друзей, физически более сильных. Он сконструировал свою жизнь так, чтобы свершить великое дело, написать свои знаменитые критики», — рассказывает преподаватель МУМ Владислав Фролов.
Ещё учась в университете, Кант говорит: «Я проживу 80 лет». Он прожил 79 лет и 10 месяцев. Всю свою жизнь он подчиняет режиму. Подъём в 5 часов утра, на завтрак чашка слабого чая, работа в Альбертине. После он шёл домой и работал там до 13:00, далее следовал обед, который длился 2-3 часа, ел он один раз в сутки и всегда в компании друзей. Кант никогда не ел в одиночестве, за столом находилось от трёх до девяти человек, так как два человека по Канту — сплетники, а если будет больше девяти, то не получится общего разговора, в этом случае разговор делится на группы. После обеда он отправлялся на ежедневные прогулки. Возвращался в одно и то же время. Гулял по определённому маршруту так, что жители города сверяли по нему часы. Существует легенда, что однажды он зачитался романом Руссо «Эмиль» и опоздал, а жители города перевели часы. Гулял Кант всегда в одиночестве. Он считал, если гулять в холодное время года и с попутчиком, то с ним придётся беседовать, а дышать ртом, когда холодно, вредно, можно простудиться.
Интересный момент о востребованности его идей. Даже в астрономии Кант совершает какие-то выводы как философ, а не как астроном. Обладая способностью системно видеть мир, Кант приходит к пониманию того, что существует ещё ряд планет. В середине XVIII века было известно шесть планет: Земля, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн. В работе «Всеобщая известная история и теория неба» 1755 года он утверждает, что за Сатурном должны существовать ещё планеты. Спустя 20 лет был открыт Уран, — рассказывает профессор кафедры философии БФУ им. Канта Леонид Калинников.
Впервые в истории Кёнигсберга Кант предстал как публичный гражданин. После знаменитого лиссабонского землетрясения в 1755 году горожане были напуганы. Тогда Кант решил прочитать лекцию о природе землетрясений, где они чаще всего случаются, в чём их причина, и успокоить жителей города.
Кант, был настолько мощным и сложным, что внутри его личности осуществлялся бесконечный диспут, который позволял ему приходить к удивительным философским прозрениям. Интересный факт: Кант никогда не покидал пределы Кёнигсберга, но он с точностью описывал места, в которых не был, например, итальянские города, в деталях, которые поражают своей точностью современных исследователей. В каком-то смысле Кант был человеком, имевшим совершенно потрясающее воображение, которое основано на каком-то рациональном начале.
По молодости, пока он был магистром, конечно, мог позволить себе выпить лишнего. По мере взросления он начал относиться к напиткам избирательно, любил хорошие французские вина. Монахом он не был, просто такова судьба, в известной мере типичная для того времени. Кант влюбился и всю жизнь любил одну женщину, связать судьбу с которой он никак не мог — разный социальный вес: графиня и сын шорника. Часто, чтобы поужинать в ресторане, он выигрывал в бильярд.
Кант вёл скромный образ жизни, был дружелюбен с друзьями, никогда ни перед кем не возносился. Это был человек, который понимал, что достоинство человека не в том, чтобы на людях волевым образом самоутверждаться, самоутверждаться надо делом. Он умел ценить деньги, не был расточительным. У него был большой приятель Робер Мотерби, крупный кёнигсбергский банкир, которому Кант отдал в распоряжение те небольшие средства, имевшиеся у него. Мотерби вёл дело Канта так, что когда тот умирал, он был состоятельным человеком.
По словам Владислава Фролова, Кант заявлял, что для каждого из нас наша собственная высшая ценность — это другие люди. «Не будь их, я не могу быть человеком». Мы не можем существовать как люди, если нет других людей. Поэтому каждый человек — это наша высшая ценность. Гибель каждого — это гибель частицы нас самих. Мыслители часто живут вразрез с собственной философией, говорят одно, а поступают совершенно иначе. Кант пытался жить в соответствии с тем, что говорил.
По Канту субъект оказывает решающее влияние в формировании среды. Именно фигура Канта во многом сформировала дух города. Мир узнал Кёнигсберг как родину Канта. Душа этих мест настолько впитала в себя дух Канта, что можно иногда на рассвете, гуляя в районе Острова, слышать его голос, — делится своим мнением Леонид Калинников.
Жизнь канта в кенигсберге
Манфред Кюн. Кант: биография. М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2021. Перевод с английского А. Васильевой
И хотя в Кенигсберге было относительно тихо, в это время шла война. 29 августа 1756 года Фридрих вошел в Саксонию с армией в 61 000 человек. Последовавшая Семилетняя война дорого стоила Пруссии. Когда прусская армия потерпела от русских поражение при Гросс-Егерсдорфе, пришлось сдать Кенигсберг. К счастью, в самом Кенигсберге сражения не проходили. 22 января 1758 года под звон колоколов всех церквей русский генерал Виллим Фермор вошел в Кенигсберг и занял дворец, который незадолго до этого покинул прусский фельдмаршал. Прусское правительство города вместе с представителями знати и народа вручили генералу ключи от города. Так началась пятилетняя русская оккупация. Вскоре после этого все официальные лица должны были присягнуть на верность императрице Елизавете. Были введены русские деньги и праздники, и в городе назначили русского губернатора.
Русские наткнулись на некоторое сопротивление, по большей части со стороны священников. Те были противниками не только частых браков между русскими и кенигсберженками (что обычно означало принятие ими православия), но и самого образа жизни русских. Любая русская победа требовала проведения службы в ознаменование и празднования этого события. Один из самых морально строгих священников, проповедник Замковой церкви (Schloßkirche) Даниель Генрих Арнольдт (1706—1775), однажды прочитал проповедь на строки из Книги пророка Михея 7:8: «Не радуйся ради меня, неприятельница моя! хотя я упал, но встану; хотя я во мраке, но Господь свет для меня». Его обвинили в клевете на Ее Величество и пригрозили изгнанием. Хотя он обещал отказаться от этих слов, ему не пришлось этого делать, потому что во время назначенной службы несколько студентов устроили панику, закричав: «Пожар!» в нужный момент. Происходили и другие инциденты. Директор Королевского немецкого общества Георг Кристоф Писански (1725—1790) забыл убрать слово «Королевское» с двери конференц-зала. Общество запретили, и даже библиотеку общества выселили из публичного здания. Но в целом мало что изменилось. Прусские чиновники продолжали делать то же, что и раньше, и все получали то же самое жалованье. Русские особенно любили университет. Армейские офицеры ходили на лекции, а преподавателей приглашали на официальные приемы и балы, на которые их раньше не допускали. В целом русская оккупация хорошо сказалась на Кенигсберге. Одни преподаватели держались подальше от русских, а другие с ними подружились. Кант относился к последним. Он никогда не опускался до подхалимажа, как один из преподавателей поэзии, Ватсон, но он ладил с ними.
Русские внесли вклад в изменение культурного климата Кенигсберга. Было больше денег, их больше тратили. Это признает один из самых близких знакомых Канта, Шеффнер, говоря: «Я отсчитываю подлинное начало роскошной жизни в Пруссии со времени русской оккупации». В Кенигсберге вдруг стала процветать светская жизнь. Торговцы, разбогатевшие на поставках русской армии, давали большие балы, и Кенигсберг «стал оживленным (zeitvertreibender) местом».
Для некоторых русская оккупация означала освобождение от старых предрассудков и обычаев. Русские ценили все «красивое» и «хорошие манеры». Резкая разница между знатью и простолюдинами смягчилась. Французская кухня заменила более традиционную в домах состоятельных людей. Русские кавалеры изменили стиль общения, и галантность стала обычным делом. В моду вошло пить пунш. Обеды, балы-маскарады и другие развлечения, почти неизвестные в Кенигсберге и не одобряемые его религиозными лидерами, проходили все чаще и чаще. Общество «гуманизировалось». Кто-то, конечно, видел в этой «гуманизации» значительный упадок нравов, но другие рассматривали ее как освобождение. Гиппель говорил о Seelenmanumission, освобождении души от рабства, которое навсегда изменило его отношение к жизни. Он бросил богословие и начал управленческую карьеру. На многих других интеллектуалов оказал такое же влияние новый, более свободный и более светский образ жизни, воцарившийся в Кенигсберге.
Кант выиграл от этой новой ситуации. Во-первых, его финансовое положение значительно улучшилось в те годы. Он не только учил многих офицеров на своих лекциях, особенно по математике, но и давал им частные уроки (или privatissima), за которые, как он сам говорил, очень хорошо платили. Как бы в награду его часто приглашали на обеды. Во-вторых, он также наслаждался на многих вечеринках компанией русских офицеров, успешных банкиров, зажиточных купцов, дворян и женщин, и особенно кругом друзей семьи графа Кейзерлинга. Последний, предвидя неприятности с русскими, переехал из Кенигсберга в свое имение в некотором отдалении от города. Однако, как оказалось, русские были больше заинтересованы в том, чтобы раздавать комплименты прекрасной графине, кантовскому «идеалу женщины», и посещать их балы, чем создавать для них проблемы.
У Канта установились особые отношения с Кейзерлингами. Его попросили приезжать в имение и учить одного из сыновей. Его забирал конный экипаж, и Краус сообщает, что на обратном пути у него было время на раздумья о различии между его собственным начальным образованием и образованием знатного человека. Он знал и других офицеров. Много позже, в 1789 году, он получил письмо от некоего Франца, барона фон Диллона, плененного австрийского офицера, который оставался в Кенигсберге в качестве военнопленного по меньшей мере до 1762 года. Тот писал:
Какая счастливая случайность, я только что увидел Ваше имя в нашей газете и с особым удовольствием узнал, что Вы еще живы и пользуетесь благосклонностью Вашего короля. Я с радостью оглядываюсь на прошлое. Воспоминание о множестве очень приятных часов, проведенных в Вашем обществе, доставило мне истинное наслаждение. У господ Г. и К. и даже в наших клубах я помню тысячи острот, которые, не касаясь ученых вопросов, были очень полезны молодому человеку (каким я тогда был). Коротко говоря, доброжелательность и дружелюбие, с которыми ко мне относились, делают Кенигсберг для меня ценным и незабываемым.
Кант свободно вращался в высшем обществе Кенигсберга: обществе благородных офицеров, богатых купцов и двора при графе.
Кейзерлинги питали огромный интерес к культуре, особенно к музыке, а в их дворце была самая красивая мебель, фарфор и картины. Графиня интересовалась и философией, и когда-то даже перевела Вольфа на французский, что в значительной степени объясняет, почему Канта так быстро оценили и стали постоянно приглашать на обеды. На них Кант почти всегда занимал почетное место справа от графини. Связь Канта с этой семьей продолжалась больше тридцати лет. Он испытывал огромное уважение к графине, которая была на три года его младше. После ее смерти в 1791 году в примечании к «Антропологии» он назвал ее «украшением своего пола». Между ними, конечно, никогда не было ничего романтического. Социальная пропасть между Кантом и графиней была слишком велика, чтобы даже подумать об этом. Однако графиня представлялась Канту тем типом женщины, на которой он вполне мог бы захотеть жениться, если бы это вообще было возможно.
В то время Кант стал образцом элегантности, блистал на светских мероприятиях умом и остроумием. Он стал «элегантным магистром» (ein eleganter Magister), человеком, который очень заботился о своем внешнем виде и чья максима заключалась в том, что «лучше быть дураком модным, чем дураком не модным». Наш «долг — не производить неприятного или даже необычного впечатления на других». В 1791 году датский поэт находил «отрадным, что Кант предпочитает несколько преувеличенную элегантность (Galanterie) небрежности в одежде». Он всегда следовал «максиме», что цвет платья должен следовать природным цветам. «Природа не создает ничего, что не радовало бы глаз; цвета, которые она соединяет, всегда точно соответствуют друг другу». Соответственно, коричневый сюртук требовал желтой жилетки. Позже Кант предпочитал смешанные (meliert) цвета. В рассматриваемый период он был больше склонен к расточительности, носил сюртуки с золотой оторочкой и церемониальную шпагу. Он выглядел совсем не так, как его кенигсбергские коллеги, тяготеющие к духовенству и пиетизму, — те ходили скромнее, в черном или, самое смелое, в сером.
Кант был очень привлекателен внешне: «Волосы у него были светлые, цвет лица свежий, а на щеках даже в старости был виден здоровый румянец». Его взгляд был особенно пленителен. Как воскликнул один современник: «Но где мне взять слова, чтобы описать вам его взгляд! Он будто соткан из небесного эфира, и сквозь него зримо сияет глубокий взор ума, огненный луч которого немного скрыт легким облаком. Невозможно описать завораживающее действие его взгляда и мои чувства, когда Кант, сидя напротив меня, вдруг поднял на меня свои опущенные глаза. Мне тогда казалось, что я смотрю сквозь этот голубой эфирный огонь в святая святых Минервы».
Однако при росте 5 футов и 2 дюйма (1 метр 57 сантиметров) и худощавом телосложении он не был атлетом и не выглядел внушительно. Грудь его была несколько впалой, что затрудняло дыхание, и он не переносил тяжелых физических нагрузок. Временами он жаловался, что ему не хватает воздуха. Хрупкий и чувствительный, он был склонен к аллергическим реакциям. Свеженапечатанные газеты заставляли его чихать. Соответственно, если он верховенствовал в разговоре или в обществе, то не благодаря своим физическим данным, а благодаря обаянию и остроумию. Во многом он воплощал идеал интеллектуала и литератора, сформированный в период рококо в Германии и Франции. Поэтому вполне вероятно, что Кант действительно советовал молодому Гердеру «не чахнуть слишком много над книгами, а скорее следовать его [Канта] собственному примеру».
Сведения о том, насколько важна была элегантность в Кенигсберге в то время, а особенно для Канта, можно также почерпнуть у Боровского, который сообщает, что на одном из занятий по диспуту, которые вел Кант, студент выдвинул тезис, «что общению вообще и особенно среди студентов должна быть присуща грация (Grazie)». Кант не отверг этот тезис, но пояснил, что распространенное немецкое понятие Höflichkeit, или «вежливость», на самом деле означает «придворные» или «благородные» манеры и, таким образом, связано с определенным сословием. Вместо того, утверждал он, нужно стремиться к определенной «учтивости (Urbanität)». Другими словами, хотя Кант и «общался с людьми всех сословий и завоевывал подлинное доверие и дружбу», он никогда не забывал о своем происхождении.
Таким образом, республиканские идеалы, которые он позднее сформулировал в своих политических трудах, были укоренены в его личной жизни. Тема элегантности в XVIII веке была неизбежно связана с отношениями между полами. Часто считают, что Кант, который никогда не был женат и который — насколько нам известно — никогда не занимался сексом, почти не общался с женщинами, но это не так. Вдобавок к тому, что он был любимчиком графини Кейзерлинг, Кант общался и с другими женщинами, которые помнили о нем долгое время после расставания. Самой первой была, пожалуй, Шарлотта Амалия из Клингспора. В 1772 году она писала Канту, что убеждена в том, что он по-прежнему ее друг, «как Вы были тогда», то есть во второй половине пятидесятых годов, и заверила его, что извлекла пользу из его «благожелательного наставления», что «в философии истина — это все, и что философ обладает чистой верой». Она поблагодарила его и за то, что он послал ей когда-то «Воспоминания о подруге» (Erinnerungen an eine Freundin) Кристофа Мартина Виланда (1733—1813), и за то, что пытался воспитать ее, еще молодую женщину, при помощи приятной беседы. То, что Кант прислал ей это стихотворение Виланда, дает нам по крайней мере некоторое представление о его отношении к ней. Не менее важно и то, что это стихотворение именно Виланда, чьи стихи нехарактерно остроумны, ясны и легки для немца любого века. Это стихотворение относится к тем, что несут в себе восторженную и сентиментальную платоническую мораль, подчеркивающую скорее воздержание, чем удовлетворение. Сам Виланд позже считал, что такого рода экзальтированное воздержание навредило ему больше, чем могла навредить самая грубая форма разврата. Как к этому относился Кант, мы можем только догадываться. Его утонченное поведение наводит на мысль о чувствах, подобных тем, которые выражал ранний Виланд. Самое важное напоминание в стихотворении подруге — помнить и созерцать «святую мысль», ведь она несет в себе «образ божества: разум» и «высшую силу познания истины».
Когда Гейльсберг говорит, что Кант «не был большим поклонником (Verehrer) женского пола», он не имеет в виду, что Кант смотрел на женщин свысока или что он был женоненавистником, а скорее, что сексуальные похождения не были важны для него как средство самоутверждения. «Он считал, что брак — это желание и необходимость», но никогда не делал последнего шага. Однажды к родственникам откуда-то приехала «хорошо воспитанная и красивая вдова». Кант не отрицал, что с такой женщиной он с радостью разделил бы жизнь; но «он все подсчитывал доходы и расходы и откладывал решение изо дня в день». Прекрасная вдова уехала к другим родственникам и вышла замуж там. В другой раз его «тронула молодая вестфальская девушка», сопровождавшая одну знатную даму в Кенигсберг. Ему было «приятно находиться в ее обществе, и он часто давал об этом знать», но он снова ждал слишком долго. Он все еще думал о предложении руки и сердца, как она уже добралась до вестфальской границы.
После этого он никогда больше не думал о женитьбе. Он не ценил и предложений в этом роде от друзей, предпочитая не идти на вечеринку, если была вероятность, что там его ждут увещевания в этом направлении. В ранние годы его преподавания жениться действительно было трудно по финансовым соображениям. Сам он, как говорят, язвительно заметил, что, когда женитьба могла быть ему полезна, он не мог себе этого позволить, а когда он мог себе это позволить, она уже ничего не могла ему принести. В этом он был не одинок. Многим ученым в Германии XVIII века пришлось испытать ту же участь и жить безбрачной жизнью просто потому, что они не могли содержать жену и детей. Некоторые находили богатых вдов, которые могли их поддержать, но это были исключения.
Вопрос о том, понимал ли Кант женщин на самом деле, остается открытым. Вполне вероятно, что с возрастом он понимал их все меньше и меньше. Конечно, верно, что его взгляды на социальную и политическую роль женщин были по большей части традиционными, но это не до конца так. На Канта повлияли и более прогрессивные взгляды, а он, в свою очередь, повлиял на них. Учитывая, что во времена Канта не было студенток и что он встречал женщин только в четко очерченных и в основном очень формальных социальных обстоятельствах, вряд ли можно было ожидать большего.
Университетские дела шли своим чередом в годы русской оккупации. Когда в 1758 году умер Кипке и его должность ординарного профессора логики и метафизики освободилась, Кант подал на нее заявление — и снова безуспешно. Вместо него должность отдали Буку, одному из любимых учеников Кнутцена, который преподавал дольше и, возможно, заслуживал ее в большей степени. Заявки подали Бук, Флотвел, Хан, Кант, Иоганн Тизен и Ватсон, но в Петербург передали только имена Бука и Канта. Бука сначала одобрили как самого подходящего кандидата, но из-за возражений Шульца, который был ректором университета в тот год, Канта и Бука обоих рекомендовали как достаточно компетентных. Шульц поддержал Канта только после встречи с ним, во время которой спросил «торжественно: Вы действительно боитесь Бога всем сердцем?». Ответ его, должно быть, удовлетворил, хотя кажется, что Шульц не столько благоволил Канту, сколько не одобрял большинство других кандидатов. В самом деле, можно задаться вопросом, действительно ли он хотел назначения Канта, который казался ему гораздо слабее Бука, или он хотел, чтобы Бук выглядел сильнее на кантовском фоне, выдвигая на должность их обоих, а не одного только Бука. Как бы то ни было, некоторые из других претендентов, такие как Флотвел и Хан, не были приемлемы для Шульца ни при каких обстоятельствах. Академический успех все еще ускользал от Канта.
На родине Канта
В 1755 г. Кант возвращается в Кенигсберг и, завершая обучение в университете, защищает магистерскую диссертацию «Об огне» и получает докторскую степень, что, наконец, даёт ему право преподавать в университете.
В 1758 году жители города, в том числе и Кант, присягнули на верность императрице Елизавете, что нашло отражение в деловой переписке философа. В частности, прошение на должность ординарного профессора в 1758 году он адресует императрице Елизавете Петровне.(Сохранен стиль перевода на русский язык 1896 года).
«ВСЕПОДДАННЕЙШЕЕ ПРОШЕНИЕ ФИЛОСОФА КАНТА ИМПЕРАТРИЦЕ ЕЛИСАВЕТЕ ПЕТРОВНЕ.
Еммануэль Кант, магистр, всеподданнейше умоляет Ея Императорское Величество всемилостивейше назначить его на освободившееся место ординарнаго профессора по кафедре логики и метафизики в Кёнигсбергском университете.
Пресветлейшая, великодержавнейшая Императрица, Самодержица всея России, всемилостивейшая Императрица и великая жена!
Со смертью покойнаго доктора и профессора Кипсе кафедра ординарнаго профессора логики и метафизики в нашей Кёнигсбергской академии сделалась свободною. Эти обе науки были доселе предметом особенно внимательнаго изучения с моей стороны.
С тех пор, как я сделался доцентом в здешнем университете каждое полугодие я читал лекции по обеим этим наукам. Я написал по этим наукам две диссертации, кроме того старался представить некоторую пробу своих занятий в четырех статьях, напечатанных в Кёнигсбергской ученой газете, в трех программах и трех других философских трактатах.
Надежда, каковою я себя льщу быть назначенным на академическую службу по предмету сих наук, особенно же всемилостивейшее расположение вашего императорскаго величества оказывать наукам ваше высочайшее покровительство и снисходительное попечительство, побуждают меня всеподданнейше просить ваше императорское величество всемилостивейше соблаговолить благосклонно утвердить меня на вакантную кафедру ординарнаго профессора, так как я надеюсь, что академический Сенат в разсуждении требуемой на сей предмет способности будет сопровождать мое верноподданическое искание не неблагоприятными показаниями. Готов умереть в моей глубочайшей преданности вашего императорскаго величества наиверноподданнейший раб Еммануэл Кант».
Кёнигсберг, 14 Декабря 1758″.
Переводчик добавил:»Утверждение ординарным профессором величайшего мыслителя нового времени зависело от Русского правительства. Всеподданнейшее прошение Канта почему-то не было уважено, равно как его ходатайство по тому же поводу перед тогдашним генерал-губернатором Пруссии бароном Корфом». (Правда, через 36 лет Кант будет избран членом Петербургской АН).
С 1770 года принято вести отсчёт «критического» периода в творчестве Канта. В этом году в возрасте 46 лет он назначен профессором логики и метафизики Кёнигсбергского университета, для него наступил сорокалетний период преподавательской деятельности. В 1786 г. Кант избран ректором университета, где до 1797 года преподавал обширный цикл дисциплин — философских, математических, физических. Он был избран членом трех академий: Берлинской (1786), Петербургской (1794) и Сиенской (1798) Академии наук в Италии.
Его точность следования распорядку вызвала к жизни немало поговорок и анекдотов даже среди пунктуальных немцев. Кенингсбергцы проверяли часы, когда он выходил на прогулку при любой погоде. Сохранилась липовая аллея вдоль набережной реки Преголи, по которой возможно гулял Кант, есть даже скамья Канта. Его дом, из окон которого был виден Кафедральный собор, не сохранился. Вел он размеренную жизнь, без экстраординарных событий. Женат он не был. Говорил, что когда он хотел иметь жену, не мог её содержать, а когда уже мог — то не хотел. Впрочем, женоненавистником также не был, охотно беседовал с женщинами, был приятным светским собеседником.
Карамзин пишет о Кенигсберге того времени.
«Кенигсберг, столица Пруссии, есть один из больших городов в Европе, будучи в окружности около пятнадцати верст. Некогда был он в числе славных ганзейских городов. И ныне коммерция его довольно важна. Река Прегель, на которой он лежит, хотя не шире 150 или 160 футов, однако ж так глубока, что большие купеческие суда могут ходить по ней. Домов считается около 4000, а жителей 40 000 — как мало по величине города! Но теперь он кажется многолюдным, потому что множество людей собралось сюда на ярманку, которая начнется с завтрашнего дня. Я видел довольно хороших домов, но не видел таких огромных, как в Москве или в Петербурге, хотя вообще Кенигсберг выстроен едва ли не лучше Москвы».
Современный Калининград и сегодня производит хорошее впечатление. Город понравился. Чистый, ухоженный. Конференция по когнитивной науке проходила в главном корпусе университета. Быть может она поможет выявить когнитивные способности в гносеологии. Тем не менее, университету имени Канта следует больше уделять внимания философии, да и факультет философский не мешало бы открыть. Но вернемся к истории города, однажды он уже принадлежал России.
С 1770 года принято вести отсчёт «критического» периода в творчестве Канта. В этом году в возрасте 46 лет он назначен профессором логики и метафизики Кёнигсбергского университета, для него наступил сорокалетний период преподавательской деятельности. В 1786 г. Кант избран ректором университета, где до 1797 года преподавал обширный цикл дисциплин — философских, математических, физических. Он был избран членом трех академий: Берлинской (1786), Петербургской (1794) и Сиенской (1798) Академии наук в Италии.
Вел он размеренную жизнь, без экстраординарных событий. Женат не был. Говорил, что когда он хотел иметь жену, не мог её содержать, а когда уже мог — то не хотел. Впрочем, женоненавистником также не был, охотно беседовал с женщинами, был приятным светским собеседником.
Умер Кант 12 февраля 1804 г. Был похоронен у восточного угла северной стороны Кафедрального собора Кёнигсберга в профессорском склепе, над его могилой была возведена часовня. В 1924 году, к 200-летию Канта, часовню заменили новым сооружением, в виде открытого колонного зала, отличающимся по стилю от самого собора. На четвертом этаже собора в музее Канта хранится посмертная маска Канта, а также книги и вещи времен жизни великого философа.
Приближаются годовщины победы в Великой Отечественной войне и образования Калининградской области. В 1945 году по решению Потсдамской конференции в качестве контрибуции за понесенные материальные потери Пруссия была ликвидирована как государственное образование. Восточная Пруссия была разделена между Советским Союзом и Польшей. Советскому Союзу отошла одна треть Восточной Пруссии вместе со столицей Кёнигсбергом (который был переименован в Калининград), включённая в состав РСФСР как Калининградская область. Все населенные пункты, и многие географические объекты (реки, заливы Балтийского моря) бывшей Восточной Пруссии были переименованы, сменив немецкие названия на русские. Надо полагать, что среди немногих достопримечательностей – Домик Канта в Веселовке сохранится как память о великом философе. Дом в поселке Веселовка Калининградской области, где в XVIII веке жил и работал великий немецкий философ Иммануил Кант, будет превращен в музейный комплекс. Решение об этом принято на заседании Совета по культуре при губернаторе. Во всяком случае, губернатор области Николай Цуканов обещал: «Мы проведем реконструкцию здания и сделаем в нем музей нашего знаменитого земляка». Будем надеется…
Кенигсбергский университет, с 2011 г. Балтийский федеральный университет носит имя Иммануила Канта. История вуза началась в 1947 году, когда был создан Калининградский государственный педагогический институт. В 1966 году он был преобразован в Калининградский государственный университет, а в 2005-м постановлением Правительства Российской Федерации переименован в РГУ им. И. Канта.
