Казахи из Великой Степи
Рано или поздно, но каждый из нас задумывается над таким вопросом: а кем же были наши предки, где и как они жили, чем занимались, как выглядели? В этой статье, я хочу проследить историю своего народа — казахов. Литературы много. Разногласий среди ученых еще больше! Но попытаюсь изложить, правда, очень кратко, ход истории образования моей нации.
Понятно, что первые сведения об этом все мы получили в школе, но взрослея, набираешься множеством новой информации и понимаешь, что оказывается, многие, казалось бы, классические постулаты истории рушатся. С одной стороны, это связанно с тем, что находятся все новые и новые, довольно аргументированные доказательства, которые меняют историю развития человечества, написанную в учебниках, а с другой стороны, что с избавлением от коммунистической цензуры, ученые теперь могут выдвигать свои независимые исследования. Конечно, нам, не историкам, трудно разобраться — где правда, где искажение, а где и вовсе вымысел, но сопоставляя реальные факты, которые можно видеть и сейчас, все больше и больше убеждаешься, что фальсификаций в истории было много! Взять хотя бы татаро-монгольское «иго» на Руси – уже многие историки оспаривают его и, как, оказывается, не безосновательно.[1]
От Дона до Алтая[2] (значит, и территория современного Казахстана тоже сюда входила) в древнейших веках (II-I тыс. до н.э.) проживали индоевропейцы – арии, как они сами себя называли и о которых известно из сохранившегося древнейшего памятника ираноязычной литературы, своде священных книг зороастризма — «Авеста».[3] Это был полукочевой народ, в хозяйстве которых ведущую роль играло скотоводство. Эти люди были среднего роста (около 170 см), имевшими крепкое телосложение, прямой нос, длинные, зачесанные назад, волосы, и, европейскую внешность.
Начиная с XI века до н.э., преемниками ариев в Великой Степи стали их потомки – саки и савроматы. Греки называли саков — скифами. Это был воинственный народ, объединивший в союз племена, который постепенно приобретал черты своеобразного государства раннерабовладельческого типа во главе с царём. Среди художественных изделий, обнаруженных в погребениях скифов, наиболее интересными предметами являются приборы и украшения, декорированные в знаменитом зверином стиле.
В этом же периоде, скифы мигрировали в Восточную Европу с Востока, с Южного Урала и территории Казахстана, вытеснив из Северного Причерноморья киммерийцев и заняв территории современных Южной России, Украины, частично Молдавии и Добруджи.
На территории Казахстана археологами обнаружены многочисленные их памятники. Из хорошо известных — могильники Тегискен и Уйгарак, Иссык, Чиликтинские курганы; в погребальной камере кургана Иссык было обнаружено, вместе с множеством других предметов, свыше четырёх тысяч изделий из золота, а также богатое облачение «Золотого человека». [4]
В своей знаменитой работе «Полынь половецкого поля», опубликованной в 1994 году, евразийский ученый Мурад Аджиев утверждает, что предводитель гуннов Аттила и, даже полулегендарный король Артур были по происхождению скифами. Основываясь на новых исследованиях позднеантичных литературных источников, проведенные зарубежными учеными, он пришел к выводу, что оба знаменитых полководца принадлежали к одной и той же культурной традиции – скифской. В своей книге он пишет следующее:
«Наверно, если бы была обнаружена корона Чингисхана, то никаких сомнений в его скифском происхождении не осталось бы. Кстати, согласно свидетельствам современников, и Аттила, и Артур, и Чингисхан были высокими, со светлыми и длинными волосами, с окладистыми бородами и голубыми (либо зелеными) глазами. Что-то не очень это вяжется с монголоидной внешностью Чингисхана или Аттилы, как их рисует академическая наука»…
С середины I тысячелетия н.э. начинается изменение этнической среды — преобладание переходит к тюркским племенам, центром которых стал Алтай. Всю Южную Сибирь с Байкалом на востоке и с Памиром на западе — огромную горную страну, которая доходила до Тибета, называли Алтаем.
Оттуда пошло Великое переселение народов во II-V веках, что неузнаваемо преобразило жизнь на евразийском континенте. Тогда тюркские конники устремились в разные стороны света, из Центральной Азии они вышли к берегам Тихого, Индийского, Атлантического океанов. Начиная именно с этого события, древний или античный, мир вступил в эпоху средневековья.
На Саяно-Алтае выделены археологические культуры, сопоставимые с ранними кыргызами, ранними кыпчаками, ранними огузами. В ходе междоусобиц, племенных воин, борьбы за власть и пастбища жившая в степях, долинах Казахстана, часть тюркских племен переселилась на юг — в Центральную Азию (тюргеши, карлуки, кыпчаки, узбеки, огузы, туркмены-сельджуки), Малую Азию, на Кавказ (туркмены и сельджуки), в восточную Европу (кангары-печенеги, кыпчаки-половцы, торки-огузы, черные клобуки-каракалпаки).
Казахское ханство в XVI веке
Итог Великого переселения — это государство Дешт-и-Кыпчак (конец XI — начало XII в.в.). Это страна кыпчаков — Великая Степь (Половецкая степь) – важнейший исторический регион Евразии, простиравшийся от устья Дуная до низовий Сырдарьи и озера Балхаш.[5] В позднем Средневековье и в Новое время Половецкую степь населяли народы кыпчакской группы: ногайцы, татары, башкиры, кыргызы, казахи, кумыки, узбеки.На Руси кыпчаков называли половцами, а в Европе — куманами.
В Великой Степи города Тараз, Отрар, Испиджаб, Талхир стояли на Великом Шелковом пути, который соединял в древности и средневековье, через Центральную Азию, Иран, цивилизации Запада и Востока: Японию, Корею и Китай, с государствами сельджуков, Русью и Византией, Францией, Германией и Италией.
Но в культурном плане Великая Степь вовсе не была «проходным двором», как обозначают ее некоторые ученые. Известно из средневековых карт, из книг арабских и западноевропейских путешественников того времени, где находились города тюрков, хорошо известные своими укреплениями. В столичных центрах обитала аристократия, там были базары и храмы, куда приезжали люди со всей округи. Иные жители Дешт-и-Кыпчака с IV века были христианами, от них религия пришла к язычникам-венедам. А в V веке (в 449 году) Кыпчакскую епархию зарегистрировали на Эфесском церковном соборе под названием «Скифская».
Нунций Папы Римского, Плано Карпини, с дипломатической миссией побывавший в Степи в 1246 году и видевший ее жителей своими глазами, писал:
«Эти народы (население Центральной Азии – прим. автора) имели одну форму лица и один язык, хотя между собой разделялись по областям и государям».[6]
Этнонимы «половцы», «плавцы» и другие обозначают «бледновато-желтый», или «соломенно-желтый» – названия, служившие для обозначения цвета волос этого народа. Хорошо известно, что и сейчас среди тюрков действительно встречаются светловолосые люди. Европеоидная внешность древних тюрков подтверждается и результатами современных раскопок. Антропологи, изучая останки, найденные в курганах VIII века, не отличают их от материала могильников XIII века.
На территории Казахстана с VI века до начала XIII века существовали, последовательно, сменяя друг друга, вплоть до монгольского нашествия, Западно-Тюркский, Тюргешский, Карлукский каганаты, государства огузов, караханидов, кимеков, кыпчаков. После монгольского нашествия, в начале XIII века сложились улусы Монгольской империи Джучи и Джагатая, давшие затем жизнь Ак-Орде, Моголистану. Соответственно, добавился и новый этнический компонент — монгольские роды и племена, передвинувшиеся на территорию Казахстана — жалаиры, конграты, мангыты, барласы и другие.
В середине XV века под предводительством двух чингизидов Ак-Орды — Жаныбека и Керея, в степях, у реки Чу, из родственных племен образовалось полукочевое государство, впервые назвавшее себя «казахским». Почему именно «казахским»? Можно предположить, что, давая это название молодому государству, султаны Жаныбек и Керей вкладывали в него политический смысл. Слово «казах» (қазақ) на русский язык переводится как «вольный, свободный», и прежде всего «независимый». Таким образом, в 1460 году юное государство провозглашало свою независимость от Узбекского улуса.[7] Этот новоявленный этнический союз был создан отнюдь не случайно, их объединяла еще более древняя история — этническая память степных племен и идентичность языка, религии, а также, кочевых традиций Ка (древнекит.: «великие») Саков (племена саков, т.е. скифов).[8]
Памятник ханам Жанибеку и Керею.
Древние рода жалаир, найман, алчин, кыпчак и другие стали этническими компонентами казахской народности. Объединенные тюркоязычные племена обрели самоназвание и окончательно стали называться казахами, а страна — Казахстан. Новое этнополитическое качество степняков, утвердившихся на земле Семиречья, положило начало развитию собственно казахской государственности.
В XV-XVI веках в основном завершился многовековой процесс формирования казахской народности и ее этнической территории. Свойственный современным казахам фенооблик окончательно сформировался не позднее XIV-XV веков на основе окончательного взаимодействия двух больших рас — автохтонной европеоидной и привнесенной монголоидной. Все это теперь составляет единый монолитный сплав антропологического состава казахского народа.
Без прошлого нет настоящего и будущего. Поэтому и понятно желание человека познать не только окружающий мир, свою индивидуальную природу, но и коллективные особенности общества, в котором он живет. Без знания прошлого своего народа невозможно построение его успешного будущего. Президент Республики Казахстан Н. А. Назарбаев, предложивший идею создания Евразийского Союза, сказал:
«Я убежден — ХХI век должен стать эпохой возрождения и нового расцвета Евразии, ее многовековых устоев и традиций. Здесь не должно быть места ни столкновению цивилизаций, ни конфликту религий и культур».[9]
И это должно быть так, потому что все мы — потомки тех народов, которые уже жили в едином государстве под названием Дешт-и-Кыпчак — Великая Степь — Евразия!
Галлия Фазылова (студентка 2 курса МО, член Клуба Евразийской интеграции МГИМО (У).
Общая литература:
1. Кляшторный С.Г. Султанов Т.И. «Летопись трех тысячелетий». Алматы. 1992 г.
2. Абдакимов А. «История Казахстана (с древнейших времен до наших дней)». Алматы. 1994 г.
3. Аджи М.Э. «Полынь половецкого поля». Москва. 2000 г.
4. Воротной К. «Вещее слово Вечной Руси: Чудеса и приключения». Москва. 2002 г.
[1] Вахитов Р. Статья «Были ли кочевники остальными и дикими (реабилитация культур кочевников евразийцами 1920-х-1930-х годов)». // http://www.gumilev-center.ru/?p=2554
[2] Оранский И. М. «Иранские языки». Москва. 1963 г.
[3] Лелеков Л.А. «Авеста в современной науке». Москва. 1992 г.
[4] Акишев К. А. «Курган Иссык, Искусство саков Казахстана». Москва. 1978 г.
[5] Гумилёв Л. Н. «Древняя Русь и Великая Степь». Москва. 2006 год.
[6] Плано Карпини Дж. Д. «История Монголов, которых мы называем Татарами». Москва. 1957 г.
Казахский секрет выживания. Исторические уроки
В представлениях о собственной истории у всех народов присутствуют определенные и общие для всех стереотипы, с которыми не часто берутся спорить даже ученые-историки. Напротив, основная часть тех же историков, равно как писателей или режиссеров, старательно продолжает разрабатывать привычные штампы, как бы они не противоречили источникам и здравому смыслу.
Так было всегда, поскольку историография с самого своего возникновения использовалась государством в целях идеологической пропаганды. Как заметил по этому поводу Джером К. Джером, «на войне солдаты каждой страны – всегда самые храбрые в мире. Солдаты враждебной страны всегда вероломны и коварны – вот почему они иногда побеждают».
У каждого народа существуют и свои специфические темы, вращающиеся вокруг идеи собственной исключительности по поводу былых успехов нации либо, наоборот, по поводу ее бед.
Для казахов в большей степени присуще отношение к собственной истории как к величайшей трагедии в планетарном масштабе. «Мен – қазақпын мың өліп, мың тірілген» («Я казах, умиравший и воскресавший тысячу раз») и «Тозақтың өзінен аман-сау қалыппыз» («Мы выжили в самом аду») – вот гвозди, на которых висит казахская историография.
Но вся беда заключается в том, что эта горестная картина не слишком сильно увязана с известными историческими сведениями. На самом деле те же джунгары или калмыки, которые в отечественной историографии изображаются вечными беспощадными и кровожадными обидчиками казахов никогда не устраивали таких побоищ, которые им приписываются. А вот в том, что разбросанные по территории различных стран потомки грозных ойратов ныне столь малочисленны и фактически лишены собственной государственности, казахи сыграли огромную, можно даже сказать, решающую роль.
Подобное необходимо сравнивать с подобным, и следует отметить, что, к примеру, в начале XVIII века казахи как народ были сопоставимы с такими же соседними кочевыми народами, как джунгары, башкиры, калмыки, каракалпаки, кыргызы. Численность всех этих народов находилась в диапазоне от от 50 до 500 тысяч человек. Так, по российским документам (разумеется, очень приблизительно), численность кыргызов составляла от 80 до 120 тысяч человек, башкир – 80-100 тысяч, каракалпаков – 60-80 тысяч, калмыков – 120-160 тысяч человек, казахов – 300-400 тысяч, джунгар – 400-500 тысяч. По современным меркам, эти этносы бы внесли в группу вымирающих, но для того времени это были неплохие цифры, позволявшие народу надеяться на продолжение своей истории.
Однако к концу XIX века картина изменилась очень существенным образом. Численность кыргызов в России составила около 200 тысяч человек, калмыков – 190 тысяч, каракалпаков – 100 тысяч. Несколько десятков тысяч потомков джунгар, смешавшихся с халха-монголами и потомками калмыцких беглецов 1771 года, проживали на территории Цинской империи. Зато казахов в это время только в пределах Российской империи насчитывалось около 4 миллионов человек. То есть численность казахов за неполных два века увеличилась как минимум в 10 раз!
В этом плане их можно сравнить только с башкирами, численность которых росла такими же темпами и в 1897 г. составила около 1 миллиона 300 тысяч человек. Но, увы, башкирам не удалось сохранить эти темпы в дальнейшем. В данное время их численность в России составляет всего около полутора миллиона человек и в последние годы сокращается.
А еще надо учесть колоссальные территориальные приобретения, сделанные казахами в XVIII веке! Территория, контролируемая казахскими племенами в начале того же столетия, с запада на восток ограничивалась пространством от Эмбы до Сарысу (причем часть Сырдарьи занимали каракалпаки). В Жетысу и Сары-Арке кочевали джунгары, а на территории современных западных областей полновластными хозяевами себя считали башкиры и калмыки. Но казахи, сумев переломить ситуацию в свою пользу, в течение того же XVIII века сумели отбить земли и заняли колоссальную территорию. Причем даже российские власти, впоследствии заняв часть северных казахских кочевий, в ответ выделили казахам территорию на правобережье Урала и правобережье Иртыша. А еще не мешает вспоминать о том, что цинским властям просто элементарно не хватило сил для поглощения северо-восточных джунгарских земель, которые казахи заняли явочным порядком, на основании чего впоследствии права на них были заявлены российским престолом.
Вообще соприкосновение с абсолютно доминировавшей на тот момент на планете европейской цивилизацией очень печально сказывалось на народах, находившихся, что называется, в стадии родоплеменного строя. И дело не всегда было в военном превосходстве регулярных европейских войск. Разнообразные сообщества туземцев и аборигенов распадались, прежде всего, от внутренних потрясений, вызванных культурным влиянием «бледнолицых». Прежние институты с треском ломались и уходили в небытие по причине своей неактуальности, а ничего нового на их месте не возникало. В итоге начинались процессы деградации и вымирания целых этносов.
Некоторые исследователи пророчили подобное будущее и казахам. Так, к примеру, А. Харузин писал: «Как бы ни было грустно, но приходится сказать, что и киргизы (т. е. казахи – Р. Т.) пойдут вероятно по общему пути вымирания инородцев… Вымрут не по какому-нибудь слепому «закону вымирания инородцев», но в силу жизненных условий, которые их сначала оторвали от старого строя и сблизили с иным им чуждым, затем поставили их в конкуренцию с другими народностями, имеющими за собою более древние культурные традиции – вымрут все, кто вовремя не сольется с элементом или русским или татарским».
Однако, как известно, казахи не только не вымерли, но и сумели приспособиться к новым обстоятельствам. В связи с этим авторы этнографических работ практически единодушно отмечали резкое отличие казахов от других кочевых этносов. К примеру, В. В. Радлов указывал: «Киргизы резко отличаются от тюрков-кочевников Алтая, и по образу жизни и мышления они находятся на более высоком уровне». В свою очередь, Л. Мейер, рассказывая о казахах, отмечал, что «с умственной стороны они выгодно отличаются от других азиятцев; науки им довольно доступны, особенно легко им понятен аналитический способ изложения; однако между ними очень часто встречаются достаточно обширные умственные способности, чтобы понять такие синтетические умозаключения, которые никак нельзя было предполагать доступными малоразвитым людям».
Конечно, замечания эти были довольно неполиткорректны с точки зрения дня сегодняшнего, и, кстати, выводы из этого делались соответствующие. Так, К. К. Крафт, замечая, что в прежние времена казахи в своих набегах уводили в плен множество русских, задавался такими вопросами: «Не в этом ли смешении крови высшей расы с кровью туземцев следует видеть одну из причин того, что киргизская народность не подвергается участи многих инородческих племен, находящихся даже в лучших условиях – вымиранию, а обнаруживает живучесть, жизнеспособность и стремление к высшей культуре? Не в этом ли освежении крови кроется одна из причин того, что киргизы свободно и умело переходят к земледельческому быту, становясь на один уровень, а иногда и опережая исконных земледельцев – русских колонизаторов?».
Разумеется, не стоит строго судить исследователя, оставившего нам много важной и ценной информации об истории и культуре казахского народа. Тем более что он хотя бы задался вопросом о природе казахского успеха, о чем даже помыслить не могут многие наши историки, философы или писатели, продолжающие оплакивать страдания предков.
Впоследствии джунгары также стали широко использовать «огненный бой» и даже вырвались вперед за счет освоения технологии производства артиллерии, но остальные кочевые народы, являвшиеся противниками казахов, не могли тягаться с ними в этом компоненте. Так, в ходе участившихся в 20-е гг. XVIII в. казахо-калмыцких столкновений астраханский губернатор А.П.Волынский отмечал, что «калмыки, конечно, могут пропасть, ежели так сильно оные касаки на них идут, понеже они так перед касаками робки, например, где оных сот 5 или 6, а калмыки пятью или шестью тысячами не могут противу их устоять, понеже касаки имеют больше пищалей, нежели луков». В свою очередь, А. И. Тевкелев отмечал, что казахи «сайдаков употребляют мало, а войне имеют большую часть огненного ружья без замков с фитилями. Башкирцы в военный случай употребляют токмо одне сайдаки с луками, а огненного ружья никакова нет».
Но победа народа куется, конечно, не только и не столько на полях сражений. Другим чрезвычайно важным фактором в условиях резко-континентального климата и регулярных, как нынешние финансовые кризисы, джутов (случавшихся, кстати, в соответствии с народной приметой чаще всего в год зайца) стала уникальная система казахской взаимоподдержки. Как писал Ч. Ч. Валиханов, «кроме врожденной чувствительности, кайсака заставляет быть сострадательным еще то понятное всякому опасение сегодня или завтра обнищать самому через баранту или падеж, столь частые в степи. Взаимная друг другу помощь, оказываемая кайсаками в последнем случае, достойна подражанию и просвещенному европейцу».
Вообще для кочевников взаимопомощь всегда была характерна, можно вспомнить законы того же Чингисхана, где этому вопросу уделялось огромное внимание, однако казахи более ревностно хранили эти принципы до перехода на полусоедлый и оседлый образ жизни. Кстати, одним из сильно раздутых мифов являются представления о необычайной раздробленности казахов. Конечно чингизидские кланы перманентно оспаривали власть друг у друга, а племена соперничали между собой за кочевья, но в основном дело ограничивалось лишь барымтой, и даже отдельные убийства вызывали огромный резонанс. А уж до ожесточенного взаимоистребления, как у джунгар или ногайцев, дело и вовсе не доходило. Так, А. И. Тевкелев, комментируя возможность использования при необходимости военных сил казахов Младшего жуза против Среднего жуза, отмечал, что «киргизец с киргисцом рубиться не будут, и тако оная Киргиская орда вся останется безполезна».
Еще одним очень важным обстоятельством, оказавшим воздействие на ход истории, была сама система общественного устройства, где главной ценностью считалась свобода. Обычно историки упоминают об этом в негативном контексте, считая, что отсутствие сильного централизованного государства и нескончаемые распри племенной знати и чингизидов между собой препятствовали выработке единого курса для этноса. Так, еще П. С. Паллас говорил: «Многочисленный киргизский народ живет в неограниченной вольности в сравнении калмыков, которые так много малых властителей над собой имеют. Каждый киргизец живет так, как вольный господин, и потому киргизцы не так страшны, как другие неприятели».
Однако, железная дисциплина и безукоснительное подчинение начальству, часто приносившие успех ойратам на полях сражений, в конце концов привели к национальной катастрофе в 1771 году, когда калмыки единодушно поддержали авантюру своих правителей по перекочевке в Китай. И к примеру, Ю. Костенко, посвятивший работу исследованию этой откочевки, отзывался об этих кардинальных отличиях следующим образом: «У калмыков невежество, бедность и отсутствие всякой свободы в жизни народа вынуждало его естественным образом к полной зависимости и безусловному повиновению своим владельцам. Такого пассивного повиновения не замечается у других кочевых народов, как например, у киргизов, отличающихся свободолюбием; у калмыков эта черта характеристическая, почему и обращаем на нее внимание».
Вообще среди казахских правителей такие авантюристические планы тоже возникали нередко. Так, например, вожди Младшего жуза в том же XVIII веке долго вынашивали возможность переселения на Кубань и объединения с ногайцами. Но реализовать такие проекты было невозможно в силу сопротивления народных масс.
Очень своеобразные отношения сложились у казахов с российскими властями. Другие народы, оказавшиеся на пути беспрестанно расширявшейся империи, обычно выбирали либо путь борьбы и подобно черкесам несли огромные потери, либо полностью подчинялись и принимали новые правила игры, что также действовало разрушительно на этнос. Однако казахи, добровольно признав себя российскими подданными, еще почти сто лет сохраняли фактическую самостоятельность. И после ликвидации ханской власти вплоть до конца 60-х гг. XIX века, в степи продолжал сохраняться очень высокий уровень самоуправления.
Во-первых, конечно, тому способствовали чисто экономические обстоятельства. Уже с середины XVIII казахи стали самыми крупными поставщиками скота на российские рынки, и эта торговля была чрезвычайно выгодна для российского купечества. При этом казахи стали потребителями огромного количества русских товаров, не представлявших интереса для той же Европы. Поэтому отдельные представители российских властей всеми силами мешали переходу казахов на оседлый образ жизни, считая, что они лишь в качестве скотоводов представляют ценность для империи. А. И. Левшин в связи с этим восклицал: «Подлежит ли сомнению польза, получаемая Россиею от установления связей с казачьими ордами? Какой другой народ доставил бы нам в таком же большом количестве произведения, вымениваемые нами теперь у них? И кто взял бы от нас все те товары, которые мы ныне им отпускаем?».
Во-вторых, маловодные казахские степи, полупустыни и пустыни не давали российским военным особенно развернуться даже тогда, когда из Санкт-Петербурга приходило высочайшее дозволение «достойно наказать киргизцев за их дерзости». Стоило войскам только выступить с Линии, как степной телеграф начинал свою работу, и аулы кочевников, снимаясь с места, уходили вглубь степей, куда отряды идти не рисковали, поскольку это закачивалось очень плохо, что нагляднее всего продемонстрировал поход генерал-майора М. М. Траубенберга в 1771 г. и поход графа В. А. Перовского в 1839 г.
В-третьих, эта же самая территория по большей части не подходила для земледелия. Правда, после отмены крепостного права в России переселение крестьян в Казахстан приобрело достаточно широкий размах, но эти мигранты в основном ограничивались лишь несколькими регионами, а на большей части остальной территории продолжали кочевать казахи.
Огромную роль в казахском подъеме сыграл и ислам. Народы, исповедовавшие «языческие» религии, как правило, очень быстро сдавались перед проповедями христианских миссионеров и предавали забвению старые культы, после чего начиналась ассимиляция. Мусульманская идеология, несмотря на общий кризис в странах ислама, оказалась вполне в состоянии противостоять культурному давлению православия.
Необходимо упомянуть также и о чисто практической пользе ислама для казахов. В этом плане особое значение имели гигиенические требования, содержащиеся в исламе. Конечно, кочевое животноводство сам по себе не способствует поддержанию особенной чистоты в быту, но в сравнении с другими кочевниками, жившими в чудовищно антисанитарных условиях, казахи смотрелись в более выигрышном свете. Так, описывая казахский быт, П. С. Паллас отмечал: «Киргизцы, по обыкновению других степных азиатских народов, живут в войлочных кибитках, которые от калмыцких разнятся только тем, что обыкновенно бывают гораздо больше и чище, так что в их кибитке больше 20 человек сидеть могут. Вообще киргизцы во всем наблюдают чистоту гораздо больше, нежели калмыки».
Может быть, еще большее значение имел запрет Корана потреблять спиртные напитки. Как известно, «огненная вода» была причиной деградации множества народов и племен Сибири и Северной Америки, к которым казахи очень близки в генетическом плане.
В то же время гибкость и восприимчивость казахов (которую многие считают бесхребетностью и показателем отсутствия национальной гордости) позволила им в кратчайшие сроки освоить торговлю, ремесла, земледелие, рыболовство, рабочие профессии. Уже в конце XIX века образовалась пусть немногочисленная, но совершенно блестящая прослойка национальной интеллигенции.
Эти успехи народа, совсем еще недавно ничем не отличавшегося в глазах европейцев от других «кочевых татар», вызывали огромный интерес у многих исследователей, иногда дававших, пожалуй, даже слишком уж преувеличенную положительную оценку данному процессу. Особенно это касается таких крупных ученых, как В. В. Радлов и В. В. Григорьев, описавших казахское общество во многом с идеалистических позиций. Но таково было влияние впечатления от реально происходившего на их глазах перерождения казахского народа.
Но ведь казахам удалось преодолеть эту череду испытаний и не просто выжить и уцелеть, а стать одним из больших этносов на постсоветском пространстве и обрести государственность. Соответственно, и в этом плане акцент можно ставить не только на трагических аспектах, но и понимать, что в данный период казахский этнос как система успешно прошел испытание на прочность, и это тоже победа, которой можно гордиться. Этим казахи еще раз подтвердили свое право на место под солнцем в этом жестоком мире.
Поэтому для понимания своего пути совсем не обязательно ездить за моря и изучать историю народов, развивавшихся совсем в другом времени и пространстве, когда опыт собственных отцов, дедов и прадедов еще не вполне понят и оценен. Ведь перед казахами и сейчас стоят очень серьезные вызовы, ответить на которые нужно не хуже предков.
