3. 074. Максим Горький, Жизнь Клима Самгина
3.074. Максим Горький, «Жизнь Клима Самгина»
Максим Горький (Алексей Максимович Пешков)
(1868—1936)
Русский писатель и общественный деятель Максим Горький (настоящее имя Алексей Максимович Пешков) (1868—1936) прославился многими пьесами, очерками, рассказами, сказками, автобиографической трилогией, романами «Фома Гордеев», «Мать» и др.
Главным своим произведением писатель считал роман «Жизнь Клима Самгина» (1925—36, не окончен), неоднократно включаемый в XX в. в 100 самых значительных книг мира.
В 1902 г. М. Горький был избран почетным членом Академии наук, но по требованию Николая II выборы признали недействительными, после чего А.П. Чехов и В.Г. Короленко в знак протеста покинули Академию.
В Советской России, а затем в СССР Горький основал издательства «Аcademia» и «Всемирная литература», журналы «Летопись», «Наши достижения», «За рубежом», «Литературная учеба», книжные серии «Жизнь замечательных людей», «Библиотека поэта», «История фабрик и заводов», «История гражданской войны», учредил Институт мировой литературы и Литературный институт, организовал и возглавил Союз писателей СССР (1934).
«Жизнь Клима Самгина»
(1925—1936, не окончен)
Специалисты называют самое крупное, «прощальное» произведение М. Горького многоплановым романом-эпопеей, философской повестью, «идеологическим романом в самом высоком смысле этого слова, раскрывающим насквозь идеологизированную жизнь общества в ХХ в.», скрытой автобиографией писателя (далекой от реальности), модернистским сочинением и пр.
Первоначальное название книги, в которой Горький намеревался изобразить «тридцать лет жизни русской интеллигенции», было «История пустой души».
Позднее роман получил название — «40 лет» с подзаголовком: «Трилогия. Жизнь Клима Самгина». О «завещании», над которым он работал двенадцать лет (1925—36), Горький говорил: «Я не могу не писать «Жизнь Клима Самгина». Я не имею право умереть, пока не сделаю этого».
Четвертую часть автор подготовить к печати не успел, остался недописанным финал.
Роман печатался частями и отдельными изданиями в 1927—1937 гг. в издательстве «Книга», а также в центральных, республиканских и областных газетах и журналах.
Произведение вызвало самые противоречивые оценки и породило множество острых и длительных споров, что не удивительно — в нем можно найти подтверждение любой точки зрения, т.к. он вобрал в себя все их мыслимое множество.
Место действия романа — Россия (Петербург, Москва, провинция) и Европа (Женева, Париж, Лондон); время — с 1877 по 1917 г. Основные действующие лица — революционеры всех мастей (в т.ч. и с приставкой «псевдо»), философы-атеисты и женщины на любой вкус.
Центральным персонажем, воспринимающим и интерпретирующим по-своему все события, является Клим Самгин.
Начинается действо с того, что у либералов Самгиных родился второй сын, которого, перебрав десяток имен, в т.ч. и героические Самсон и Леонид, нарекли «мужицким» — Клим.
Слабый здоровьем, ребенок рос в интеллигентской атмосфере, в семье, члены которой пострадали за свои убеждения — подвергались арестам, тюремным заключениям, ссылкам. В круг общения мальчика вошли дети квартиранта Варавки, Лидия и Борис, еще несколько ребят. Заметный след в душе юного созерцателя жизни оставил домашний учитель Томилин, изрекавший афоризмы типа «для дела свободы пороки деспота гораздо менее опасны, чем его добродетели». Слова учителя «человек свободен только тогда, когда одинок» стали для Самгина его кредо.
Внушив с младых лет Климу убежденность в незаурядности его ума, родные и не подозревали, что, заложив в нем желание оригинальничать и «выдумывать» себя, обрекли Самгина на одиночество и душевную пустоту. Оригинального ума для поступления в гимназию Климу не хватило — в заведение помог устроиться дедушка, Настоящий Старик. Борис Варавка отправился учиться в Москву, в военное училище.
Привыкнув наблюдать за взрослыми, Клим рано узнал, что они живут не по правде, лицемеря и обманывая друг друга. Увидел, как его матушка «путается» то с Томилиным, то с Варавкой, из-за чего отец Клима ушел из семьи и уехал в Выборг.
Короче, Самгин зрел вокруг одно лишь пустословие, приправленное прекраснодушными словами о благе народа, животный страх перед этим народом, скуку, серость, пьянство и разврат. Все это питало его и «заряжало» на всю жизнь.
В классе Клим видел себя много умнее сверстников, тем более что в них он усматривал одни лишь недостатки. Когда Бориса Варавку исключили из училища за отказ выдать провинившихся товарищей, и тот вернулся домой, самолюбие Самгина было чрезвычайно уязвлено тем, что приятель детства оказался способен на поступок.
В одно из воскресений подростки пошли на каток, только что расчищенный у городского берега реки. Во время катаний Борис с подружкой провалились под тонкий лед. Клим бросил товарищу ремень, но когда лед стал крошиться, испуганно выпустил свой конец, и Бориса утонул.
Тогда-то и прозвучал чей-то вопрос, мучивший Самгина всю жизнь: «Да — был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было?»
В третьей и четвертой частях романа действие трансформировалось в непрерывный внутренний монолог Самгина, «поток мысли и воспоминаний».
Мы специально остановились на первой главе, т.к. в ней Горький заложил коллизии романа и характер Самгина, который можно исчерпать двумя словами — равнодушие и конформизм, указал на ту червоточину, которая станет точить его ум и волю, душу и сердце.
Привыкнув смотреть на себя как на существо неповторимое, предназначенное для «высшей» деятельности, Клим вынужден был искать позицию, которая обеспечила бы ему и «заметность» и «независимость».
Будучи сторонним, холодным наблюдателем жизни, Самгин стал щепкой в водовороте истории. От его слов, поступков, а тем более мыслей, от которых в романе тесно, ничего в жизни не менялось. Какие бы теории Клим не придумывал, каких бы партий не придерживался, все шло независимо от его выбора, хотя он этот выбор делал хамелеонски безошибочно, все время оставаясь «на плаву».
С чем же столкнулся потом наш герой? После гимназии, первых влюбленностей и разочарований, Самгин попал в круг столичного студенчества. «Умнику» пришлось вращаться среди революционеров и декадентов, среди купцов и музыкантов, анархистов и аристократов, участвовать в спорах о славянофилах и западниках, России и Европе — обо всем и ни о чем. Самгин чутко улавливал и запоминал чужие мысли, цитаты, афоризмы, из которых как из кирпичиков строил удобное для общения с другими людьми мировоззрение, которое, однако, так и не стало его собственным.
Оказавшись в Москве, Клим столкнулся с той же говорильней и пьянством, теми же персонами только под другими именами. Разнообразила существование трагедия на Ходынке, в которой погибли его знакомые, но и она не затронула глубин его души. В любви Клим тоже был холоден.
В Нижнем Новгороде Самгин устроился в газету, своими контактами с революционерами вызвал обыск на квартире, арест, беседы с жандармами, предложение стать филером, от которого он, мучимый сомнениями, отказался. Поездки в Москву, Астрахань, Грузию, в деревню, где начались грабежи помещиков, в Старую Руссу, Петербург наполнили его жизнь впечатлениями, серыми как пыль, а читателю представили широчайшую панораму предреволюционной России.
После Кровавого воскресенья 9 января 1905 г. в Петербурге Самгин оказался в тюрьме по подозрению в революционной деятельности, потом, не желая того, участвовал в революционных событиях, к которым вскоре стал испытывать панический страх. Раздвоенность существования привела к расщепленности сознания, чудовищным ночным кошмарам, снам и видениям, появлению многочисленных «двойников».
Всякий раз столкновение Самгина с жизнью завершалось чувством, что «действительность унижала его, пыталась раздавить». Отдав дань декадансу, Клим стал апологетом диктатуры вождя, аристократа духа, чем лишний раз подтвердил собственную тенденциозность.
За границей Самгин также не нашел ничего нового. Везде он был фатально одинок. Первая мировая война усугубила его ипохондрию и замкнутость. Февральская революция подвела черту его исканиям и сомнениям.
Горький собирался покончить с Самгиным (сохранились черновики), но не сделал этого — и не потому, что не успел, а скорее всего оттого что Самгин как социальный тип оказался удивительно живуч и вполне вписался бы и в последующую — советскую жизнь.
Роман стал прекрасной иллюстрацией тезы Ф.М. Достоевского — «нет ничего обиднее человеку нашего времени и племени, как сказать ему, что он не оригинален, слаб характером, без особенных талантов и человек обыкновенный». Горький посвятил этому всю книгу.
«Мне хотелось изобразить в лице Самгина такого интеллигента средней стоимости, который проходит сквозь целый ряд настроений, ища для себя наиболее независимого места в жизни, где бы ему было удобно и материально и внутренне», — говорил автор.
Что же касается антитезы «герой — народ» — ее вполне раскрывает ответ Настоящего Старика. На вопрос внука, увидевшего на ярмарке «обилие полупьяных, очень веселых и добродушных людей.
— А где же настоящий народ, который стонет по полям, по дорогам, по тюрьмам, по острогам, под телегой ночуя в степи?
Старик засмеялся и сказал, махнув палкой на людей:
— Вот это он и есть, дурачок!»
О ключевой фразе — «был ли мальчик-то?» — стоит сказать особо. Хотя на нее как на шампур нанизывают свои рассуждение многие исследователи творчества писателя, эти слова не более чем рефрен внутреннего монолога героя, с детства мучимого угрызениями совести. Вряд ли за ней сокрыты иррациональные и метафизические глубины, со дна которых тысяча и один критик прокладывают себе путь наверх.
Главной темой книги стал поиск причин распада великой страны Российской империи. Писатель назвал в числе прочих две актуальные и сегодня: либеральные брожения в образованных слоях общества и выход на политическую арену целого слоя «образованцев», весьма озабоченных удовлетворением собственных амбиций.
М. Горький утверждал, что сокровенный смысл его романа могут постичь только потомки. Имея привычку к чтению, потомкам достаточно прочесть полторы тысячи страниц, чтобы уяснить себе значение этой книги. И хотя, говоря словами одной из героинь романа, «странная привычка — читать; все равно как жить на чужой счет», эта привычка, слава Богу, пока еще не занесена очередными «законодателями культуры» в число вредных.
В 1987 г. вышел одноименный 14-серийный телефильм режиссера В. Титова, адекватно передавшего атмосферу романа.
Жизнь клима самгина гафт
Описание: Год выпуска: 1987
Продолжительность: 16 ч 48 м Показать полностью.
(1008 мин. 14 серий )
Режиссер: Виктор Титов
В ролях: Андрей Руденский, Елена Соловей, Эрнст Романов, Армен Джигарханян, Валентина Якунина, Сергей Колтаков, Яков Степанов, Светлана Крючкова, Сергей Бехтерев, Михаил Глузский, Наталья Егорова, Наталья Гундарева, Алексей Жарков, Андрей Болтнев, Лариса Гузеева, Евгения Глушенко, Александр Галибин, Светлана Смирнова, Андрей Жагарс, Александр Калягин, Наталья Лапина, Игорь Владимиров, Наталья Данилова, Сергей Маковецкий, Леня Горелик, Сергей Лосев, Владик Дитковский, Андрей Харитонов, Анатолий Рудаков, Владимир Трещалов, Виктор Костецкий, Валентин Гафт, Любовь Руденко, Владимир Сошальский, Всеволод Шиловский, Алексей Локтев, Ирина Розанова, Любовь Соколова, Евгения Смольянинова
Описание: Многосерийный телевизионный художественный фильм по эпопее Максима Горького, известной прежде всего цитатой «А был ли мальчик-то? Может никакого мальчика и не было?»
На самом деле, «Жизнь Клима Самгина»—это апогей советского телевизионного производства. Конечно, он не превзошёл по уровню своего гениального предшественника—«Семнадцать мгновений весны», но он легко перерисовал картину российской истории, искажённую «Вечным зовом», «Тенями», «Адьютантом» и тому подобным. Возможно, потому, что в его основе лежала подлинная литература и, хотя вряд ли кто-то будет читать роман Максима Горького, это и не требуется
Доп. информация:
Авторы сценария: Александр Лапшин, Виктор Титов.
Оператор-постановщик: Владимир Ильин.
Художник-постановщик: Юрий Пугач.
Композитор: Николай Мартынов.
Звукорежиссер: Наталья Аванесова.
Жизнь Клима Самгина (СССР, 1986-1988)
Жизнь интеллигента Самгина, показанная на фоне грандиозной панорамы российской жизни с 1877 по 1917 год.
Фильм «Жизнь Клима Самгина» (1986-1988) смотреть онлайн бесплатно:
Случайно наткнулся на фильм, посмотрел. Впечатлило сильно, но обо всем по порядку.
Об актерских работах:
В фильме много звезд советского экрана первой величины.
Андрей Руденский в этом сериале дебютировал в кино. Для себе я уже не смогу представить другого Самгина. Его внешность, манера игры способствуют восприятию героя таким, как хотел его передать Горький. Его игра очень достойна, и это единственная самая главная роль во всем фильме.
Мне очень понравилась Елена Соловей, сыгравшая мать Клима, в своем актерском амплуа, но это именно то что нужно. Особенно интересны сцены где она отрицает очевидно происходящее глядя маленькому Климу прямо в глаза, как бы отрицая самой себе свои слабости, свою порочность.
Многим очень симпатичен персонаж Григория Варавки, отчима Клима, сыгранный Арменом Джигарханьяном. Мне кажется, что со зрителем могло сыграть злую шутку немалое обаяние актера и они перенесли свои симпатии на героя. Само же поведения Варавки и его манеры не охарактеризовывают его как полностью положительного, хотя образ цельный и волевой, конечно просматривается.
Роль русского купца Лютова, сыгранная Алексеем Жарковым, так же на нашла отклик у многих зрителей, что вполне оправдано.
Отмечу также работы Александра Калягина, Адрея Болтнева и Валентина Гафта, Анатолия Рудакова, Сергея Маковецкого.
Существует литературный спор является ли образ Клима Самгина автобиографичным или же писатель напрямую противопоставляет его себе. Кто не знает, роман Алексей Максимович начинал писать находясь фактически в ссылке за границей, а заканчивал в СССР уже принятый и обласканный Сталиным. Двойственность писателя была знакома многим его современником. Певец революции вначале не очень радушно принял саму революцию, о чем естественно не знали советские читатели романа. Не отрицается факт, что многие события книги перекликаются с эпизодами из жизни самого Горького, не отрицается так же и то, что роман задумывался писателем как обличительный, порицающий класс русской дореволюционной интеллигенции, не способной, по мнению писателя, по-настоящему принять революцию и измениться в соответствии с изменившемся временем, переродиться в ‘нового’ человека.
Да роман задумывался как обличительный, но все же зрелый Горький не скатился в банальный пафос революционизма. Как признавался сам писатель, потомки будут помнить его только как автора Жизни Клима Самгина и во многом был прав. С высоты времени роман выглядит совсем не так как преподносился в советское время. По сути сейчас он переворачивается на противоположную сторону. Да и выводы концовки меркнут перед самим содержанием. Перед нами современный роман внутреннего трагического развития героя, русского человека. Да он оказался слаб перед обстоятельствами, был подвержен и порокам человеческим, заблуждался, не находил, разочаровывался, в конце концов пал разорванный реальностью. Все его переживания жизни очень близки современному человеку в эпоху массовой культуры. Помимо этого книга имеет еще массу других художественных достоинств, которые по понятным причинам не возможно отобразить в этой рецензии. В целом ‘Жизнь Клима Самгина’ можно назвать одним из значительных произведений о человеке русской литературы 20 века. Стоит заметить, что роман Булгакова ‘Мастер и Маргарита’ и Пастернака ‘Доктор Живаго’ были, и в этом я не вижу преувеличения, полемическими ответами на горьковский роман, в которых проблема личности обесславленная и уничтоженная горьким получила свое достойное возрождение.
Безусловно фильм стоит посмотреть. Не ставлю ему 10, только за последнюю четверть произведения, волею писателя наполненную трагичностью, безысходностью и разложением.
Всем же кто стремиться понять Россию, русскую историю и литературу 20 века смотреть обязательно.
«Вечный зов» (1973) многосерийный фильм об истории семьи Савельевых, выходцев из далекого сибирского села. Действие разворачивается на фоне исторических событий в России, охватывающих период с 1902 по 1960 годы. На их долю выпали три войны, революция, становление нового строя и все драматические события, которые принес двадцатый век. Жизнь постоянно требует от героев «Вечного зова» выбора между любовью и ненавистью.
«Тени исчезают в полдень» — советский сериал-сага по одноимённому роману Анатолия Иванова, снятый киностудией «Мосфильм» в 1970—1971 годах режиссёрами Валерием Усковым и Владимиром Краснопольским. Премьера фильма состоялась 14 февраля 1972 года, а через 2 года многосерийный фильм был показан в кинотеатрах.
История небольшой деревни Зеленый Дол, затерявшейся в таежной глуши, стала отражением судьбы огромной страны. Перед зрителем разворачивается широкая панорама народной жизни: от разгрома белых банд Колчака до первой борозды трактора на колхозной меже,
В сибирской глухомани, среди тайги и болот, живут в небольшом селе Елань две семьи, издавна враждующие меж собой: «кулаки» Соломины и бедняки Устюжанины. И не ведают они до поры, что суждено им породниться, что вопреки всем ветрам истории судьба будет сталкивать их снова и снова, и в ненависти, и в любви; не ведают, какие кровавые, трагические события ждут их впереди.
О чем молчал Клим Самгин
Борис Парамонов: история чтения
Александр Генис: 150-летие Горького прошло совсем не так, как отмечались подобные круглые даты раньше. В советское время, когда Горький был чуть ли не четвертым классиком марксизма-ленинизма, такой юбилей превратился бы в вакханалию. Теперь, скорее, наоборот. Когда ведущих российских критиков попросили оценить вклад Горького, большинство сошлись на том, что говорить тут особенно и не о чем.
Так ли это, спросил я Парамонова, который в своем ответе – в рамках его персональной рубрики «История чтения» – сконцентрировался на финальной книге Горького «Жизнь Клима Самгина».
Борис Парамонов: Похоже на то, что Максим Горький уже не есть живое явление русской литературы, а в качестве классика он всегда был сомнителен – слишком он уж был затянут в официоз, объявлен основателем социалистического реализма, что, между прочим, не совсем чушь. Ибо Горькому была свойственна некая мифотворческая установка, он изначально призывал литературу украшать жизнь: мол, покажите людей красивыми, и они в самом деле лучше станут. При этом сам он в этой методике отнюдь не стремился работать: он реалист, вполне грубый, «бытовик», как он сам себя называл.
Александр Генис: Тем не менее именно горьковский роман «Мать» был в советской школе официально признан матрицей для всех соцреалистических опусов. За что я его до сих пор терпеть не могу.
Борис Парамонов: Сомнительно это. «Мать» – просто-напросто плохая книга, в которой Горький довел до высшей концентрации одну свою особенность. Он любил делать своих героев доморощенными философами, высказывавшими всякую стилизованную мудрость. Простой человек как философ – это частый персонаж Горького, и это справедливо посчитали недостатком его творческой манеры – вот эту склонность к такого рода персонажам. Он даже лучшие свои вещи портил на такой манер: например, в пьесе «На дне» всякого рода философию высказывает Сатин, поет гимн человеку; при этом Сатин – карточный шулер. Совершенная несообразность.
Александр Генис: Что придает определенное двусмысленное обаяние пьесе. Это как Чичиков, рассуждающий о величии России. Но мы решили поговорить о романе «Жизнь Клима Самгина».
Борис Парамонов: О последнем и самом крупном горьковском произведении. Причем был соблазн считать эту вещь лучшей у Горького: этакая панорама предреволюционной России. Четыре тома. Четвертый, впрочем, не дописан. Размер, объем, что говорить, эпический. Но герой отнюдь не эпический – интеллигент средних достоинств. И каковы бы ни были его достоинства, интеллигент не может быть эпическим героем, тем более в реалистическом исполнении. Роман вообще не может быть эпосом, хотя Гегель называл его буржуазным эпосом, что есть характеристика ироническая. Носитель индивидуального сознания не может быть эпическим героем.
Александр Генис: Причем сам Горький с некоторых пор стал считать «Самгина» едва ли не сатирой на русскую интеллигенцию, со временем он начал характеризовать своего героя негативно.
Борис Парамонов: Ну да, есть у него такая характеристика «Самгина» – как отходная по русской интеллигенции: мол, интеллигенция погибла в революции, но туда ей и дорога. Такие характеристики Горький стал давать своему роману отнюдь не сразу, в первых томах никакого сатирического пафоса нет.
Другой вопрос: как он вообще относится к своему герою, идентифицируется ли с ним, выставляет ли его как рупор собственных идей? Или это какой-то обобщенный тип, которому, впрочем, даже стали искать реальные прообразы? В прототип Самгину ставили некоего Поссе, редактора какого-то из первоначальных марксистских журналов (легального марксизма, конечно). Но это совсем уж незначительная фигура – Поссе. А ведь среди легальных марксистов были люди крупные: Струве, Бердяев, Сергей Булгаков, Франк. Все четверо – будущие «веховцы».
А вот совсем недавно я встретил попытку объявить прообразом Самгина Владислава Ходасевича: он, мол, жил долго с Горьким в Германии, а потом в Сорренто, так что Горький наблюдал за ним и вроде бы в героя своего преобразил.
Александр Генис: Ну, и как вы сами оцениваете эту гипотезу? Звучит весьма любопытно.
Борис Парамонов: Несостоятельная гипотеза. Ходасевич был, несомненно, человек малоприятный, но он был значительный, острый и очень умный человек. А о Самгине этого не скажешь. Самгин – никакой, вроде неглуп, но лица собственного не имеет, он все время молчит, еще в детстве догадавшись, что так скорее посчитают умным.
Да я, прилежный читатель Шкловского, вообще не верю в теорию прототипов, нельзя громадный роман писать, так сказать, чужими руками. По этому поводу вспоминается одно положение формалистов: герой романа – не реальный тип или прототип, а некая сюжетная абстракция, мотивировка сюжетного движения, нитка, связывающая отдельные романные эпизоды, причем нитка, говорит Шкловский, серая.
Я бы даже так сказал, в «Жизни Клима Самгина» все его персонажи интереснее главного героя. И это, между прочим, заставляет вспомнить одну очень интересную ошибку великого Флобера, у которого в романе «Сентиментальное воспитание» точно такой же бледный, невыразительный герой – на очень интересно выписанном фоне. При этом фон напоминает «самгинский»: революция, Французская революция 1848 года и тогдашние ее типажи, дающие поразительное сходство с соответствующими русскими персонажами, в основном нигилистами из круга некрасовского «Современника». Для меня несомненно, что в «Климе Самгине» Горький ориентировался на «Сентиментальное воспитание» – «Воспитание чувств», как стали переводить в России.
Ну, а что касается Самгина, то у него один бесспорный прототип – сам автор. Вопрос: почему же он такой осторожный молчун? А это Горький задним числом себя исправляет: дело в том, что он очень много наговорил лишнего на ранних своих этапах, много безвкусных сочинений написал, вроде «Песни о Соколе» или американских очерков – «Город Желтого дьявола» и прочих. Его очень сильно критиковали за эти его штуки, а он умел воспринимать критику, бросил со временем эту свою ложно-философическую манеру. Вот его герой Самгин и молчит – все лучше, чем высказываться по неизвестным тебе вопросам. У Горького в «Самгине» ощущается эта его вновь обретенная неуверенность в себе, тяжесть, неадекватность для него репутации классика.
Александр Генис: Интересная параллель. Но вот ключевой вопрос: вам-то, Борис Михайлович, нравится этот финальный опус Горького?
Борис Парамонов: Здесь имеет место феномен, который в Америке называют «ностальгическое чтение». Я впервые читал «Самгина» в девятом-десятом классе, в поздние сталинские годы, когда литературное поле было почти полностью выжжено. Читать можно было трех авторов из незапрещенных в Советском Союзе: Горького, Алексея Толстого и Эренбурга. Что о них ни говори, но это – писатели, профессионалы, а не попки советские. И в этой пустыне «Клим Самгин» давал подростку-книгочею очень многое – много узнавалось о старой России, какой она была интересной, многообразной, богатой людьми и, так сказать, товарами. Я однажды написал статью о моем тогдашнем читательском опыте под названием «Только детские книги читать».
Александр Генис: Строчка из Мандельштама, я ее всегда вспоминаю, когда теряю очки.
Борис Парамонов: Сейчас это просто некий мем.
Так вот, я очень много узнал из «Клима Самгина». Например, о сборнике «Вехи», который в романе читают в четвертом томе. И там звучит поразившая меня фраза: «Русский человек не любит богатства». Это, как я потом узнал, из статьи Семена Людвиговича Франка «Этика нигилизма». Кстати, во втором томе «Самгина» описывается такой гипотетический «веховский» кружок, руководимый неким Прейсом, в котором узнается Петр Струве, и там же, в этом кружке, есть человек по фамилии Бердников. Догадайтесь, кто такой.
Александр Генис: Бердяев!
Борис Парамонов: Конечно! Там такая его черточка описана: «Он все время перемещается по комнате, как будто хочет посидеть на всех стульях». Образ бердяевских непрерывных исканий.
Александр Генис: Борис Михайлович, в наше время трудно усадить читателя за такую громаду. Поэтому спрошу: какой из томов вы считаете лучшим? Все хвалят первый.
Борис Парамонов: Да, несомненно. И в нем замечательная концовка: описывается нижегородская ярмарка, и на ней некий важный китаец, который потребовал отдать ему драгоценный камень из числа выставочных экспонатов, причем даже не потребовал, а просто сам взял, вынул из витрины. Некое пророчество, если угодно: сожрет Китай Рашку, сожрет со всеми потрохами.
Еще в первом томе есть очень яркий персонаж – Владимир Лютов, вроде как Савва Морозов в нем описан. Но неверно, как мне кажется, описан: очень уж он какой-то раздерганный, несолидный, хотя, несомненно, умный. То, что я читал о Савве Морозове, например в мемуарах Александра Николаевича Тихонова, ничем не напоминает самгинского Лютова. Лютов интересно говорит в одном месте: «Да русские люди завтра всем миром снимутся с места и пойдут искать какое-нибудь Опоньское царство!» Ну, где вы могли прочесть что-нибудь подобное в 1952 году.
Борис Парамонов: Да, и еще там, в первом томе, есть сказочная красавица Алина Телепнева, в которую влюблен Лютов: прообраз в реальности – Савва Морозов, любивший Марию Андрееву, актрису Московского художественного театра и одну из гражданских жен Горького. Ну, а сама Алина Телепнева в романе – шансонетка малоодаренная, берущая в основном телесной красотой.
Второй том теряет темпоритм, начинает провисать, материал затопляет построение. Но зато очень интересен третий том. Я, тогда его читая, скучал, но недавно Александр Эткинд растолковал это сочинение. Третий том «Клима Самгина», говорит он, написан как полемика с «Серебряным голубем» Андрея Белого, которого Горький страшно ревновал и которому завидовал. Там, в третьем томе, описан хлыстовский «корабль» и его богородица – богатая купчиха Марина Зотова, которую убивает ее племянник Безбедов, сделанный голубятником. Это – аллюзия на «Серебряного голубя».
Ну, еще одну замечательную подробность из первого тома вспомнить надо – как мужик устраивает господам-дачникам ловлю сома, этакий спортивный аттракцион. Причем оказывается, что он господ надул – никакого сома не было. Шкловский очень язвительно отозвался об этой сцене. «Этот сом, – написал он, – взят из Бальзака, где крестьяне таким же манером ловят рысь, и опять-таки обманывают интеллигенцию». «Так что сом, «плавающий» по страницам «Клима Самгина», – пишет Шкловский, – сом цитатный».
Вот такие у меня воспоминания о «Климе Самгине», Александр Александрович, которыми я счел возможным поделиться в нынешний юбилей Горького. Конечно, это не самый лучший русский писатель, но фигура значительная. И у него есть очень интересная параллель в новейшей русской литературе.
Александр Генис: Кто же это?
Борис Парамонов: Евтушенко. В русской литературе всегда имеется вакансия знаменитости – властителя дум, и это место пусто не бывает.
