Жизнь кости жмуркина или гений злонравной любви
Юрий Брайдер, Николай Чадович
Жизнь Кости Жмуркина, или Гений злонравной любви
Кого люблю, того и бью.
Если кто приходит ко мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть моим учеником.
Последний из могикан
Он родился на переломе века, в ту смутную и тревожную пору, когда земные небеса, едва-едва очистившиеся от лихобойных туч шестилетней грозы, уже снова начали затягиваться мглою.
Он родился в бессмысленно-громадной, отрекшейся от бога стране, на скудных полях которой ржавчина еще доедала железо Великой войны, а по лесам и болотам истлевали вперемешку кости почти всех племен индоевропейской расы. Деревенские золотари в этой стране черпали дерьмо из отхожих мест рогатыми тевтонскими шлемами, а сами полоненные тевтоны, усердные и покорные, словно фараоновы рабы, возводили для голодных, оборванных победителей уродливые храмы новой веры.
Он родился в городке, сильно смахивающем на нищее еврейское местечко, патриотически настроенные обыватели которого еще совсем недавно развлекались публичными казнями своих бывших сограждан, из корысти, от страха или по дурости принявших сторону черного крючковатого креста в его смертельной схватке с красной пентаграммой.
Он родился под обманчивым и коварным знаком Козерога, щедрого на посулы, но скупого на дары или хотя бы на милостыню.
Он родился в год, о котором впоследствии не сумел прочитать ничего хорошего, за исключением разве что небольшого абзаца в одиннадцатом томе фундаментального труда Академии наук СССР «Всемирная история», где уклончиво сообщалось, что «силам империализма не удалось предотвратить расширение и укрепление мировой системы социализма».
В этом году с концертных подмостков вместе с джазом – «музыкой толстых» – были изгнаны гитара и аккордеон, а саксофон вообще попал в разряд вещей, одно упоминание о которых является святотатством.
Лучшими литературными произведениями сезона официальная критика признала романы Берды Кербабаева «Решающий шаг» и Тембота Керашева «Дорога к счастью». (Боже, кто помнит о них теперь?)
Это был год зимы и сумерек, хотя наверняка в нем были и весна, и долгие летние дни. Просто свет и тепло не проникали под зеленую маршальскую фуражку, плотно прикрывавшую одну шестую часть суши.
В этот год все еще можно было изменить к лучшему. После него – уже нет. Потому что в мир явился Костя Жмуркин, гений Злонравной Любви, а в равной мере – Добротворной Ненависти.
Не бродячая звезда вифлеемская возвестила о приходе того, чье бытие и чувства должны были отныне определить судьбы народов, а разрушительное ашхабадское землетрясение да повсеместное явление мрачных небесных знамений, которые недалекие и невежественные люди почему-то окрестили впоследствии «неопознанными летающими объектами».
Костя принадлежал к вымирающей породе пророков, хотя сам об этом никогда не догадывался. Подобно Заратуштре, он одно время верил в то, что человек может как-то вмешаться в мировую борьбу добра и зла. Подобно Моисею, был неречист. Подобно Шакья-Муни, свою первую проповедь произнес на четвертом десятке лет. Подобно Христу, не прочь был посидеть вечерком в хорошей компании. Подобно Конфуцию, заведовал складами. Подобно Мухаммеду, испытывал склонность к версификации. Подобно Мани, большую часть своей жизни подвергался унижениям и преследованиям, хотя, впрочем, шкуру живьем с него не содрали.
Но в отличие от своих великих предтеч Костя Жмуркин не верил ни в бога, ни в черта, ни в самого себя. Он был пророком совсем другой эры – эры заката и разрушения.
В пору сплошной безотцовщины, когда самый завалящий мужичишка ценился чуть ли не на вес золота, Косте повезло родиться в полной семье. Отец его, тихий, умеренно пьющий человек неопределенной национальности (скорее всего славяно-монгольской) и неизвестного происхождения (скорее всего мещанско-крестьянского), механик милостью божьей, имел, кроме хотя и небольшой, но твердой зарплаты, еще и продовольственный паек, состоявший из круп, селедки и последних ленд-лизовских консервов. Рано отведавший сиротского хлеба, чудом уцелевший в перипетиях российской брато-убийственной распри, нищенствовавший и воровавший чуть ли не с пеленок, кое-как закончивший четыре класса в колонии для несовершеннолетних правонарушителей, где для него придумали фамилию, отчество и год рождения, он ничего не читал из Толстого, кроме «Филипка», однако самостоятельно пришел к принципам, сходным с учением великого старца. Чураясь зла, он сам злу не противился и пассивно воздерживался от всего, что прямо не касалось функционирования вверенных ему механизмов (хотя на займы подписывался и политзанятия посещал).
Ясно, что в подобной ситуации Костиной матери не осталось ничего другого, как принять на себя нелегкие обязанности главы семейства. Она умела просить и требовать, добывать и менять, одалживать, экономить и перешивать. Она никогда не сомневалась в непогрешимости высшей власти, в справедливости и целесообразности существующего порядка вещей и свято верила любому печатному слову, особенно газете «Труд» и журналу «Работница». Отечественную картошку она предпочитала заокеанской тушенке, по слухам изготовленной из обезьяньего мяса.
Ранний период Костиной жизни ничем особенным, кроме детских проказ и недетского упрямства, отмечен не был и впоследствии совершенно выветрился из его памяти. Не будучи вундеркиндом или хотя бы акселератом (о подобных чудесах в ту голодную пору и слыхом не слыхивали), а, наоборот, страдая легкой формой рахита – последствием послевоенной разрухи, империалистической блокады, козней космополитов и происков недобитых вредителей, – маленький Костя поначалу развивался довольно туго. Когда другие дети его возраста уже лепетали всякую милую чушь, он выговаривал только три слова: папа, мама, мясо. Относительно связно мыслить и испытывать чувства более сложные, чем голод, холод и позывы на горшок, он научился примерно так к годам четырем-пяти. Последствия этого вскоре не замедлили сказаться как в местном, так и в глобальном масштабе.
Первое, пусть и неодушевленное существо, к которому он испытал сердечную приязнь, была плюшевая обезьянка, лупоглазая и бесхвостая. (Отца и мать в расчет можно было не принимать. В то время оба они были для Кости чем-то незыблемым, существующим извечно, как небо, солнце и земная твердь. Согласитесь, что вещи подобного порядка начинают ценить только после того, как они исчезают или становятся недоступными.)
Жизнь кости жмуркина или гений злонравной любви
Юрий Брайдер, Николай Чадович
Жизнь Кости Жмуркина, или Гений злонравной любви
Кого люблю, того и бью.
Если кто приходит ко мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть моим учеником.
Последний из могикан
Он родился на переломе века, в ту смутную и тревожную пору, когда земные небеса, едва-едва очистившиеся от лихобойных туч шестилетней грозы, уже снова начали затягиваться мглою.
Он родился в бессмысленно-громадной, отрекшейся от бога стране, на скудных полях которой ржавчина еще доедала железо Великой войны, а по лесам и болотам истлевали вперемешку кости почти всех племен индоевропейской расы. Деревенские золотари в этой стране черпали дерьмо из отхожих мест рогатыми тевтонскими шлемами, а сами полоненные тевтоны, усердные и покорные, словно фараоновы рабы, возводили для голодных, оборванных победителей уродливые храмы новой веры.
Он родился в городке, сильно смахивающем на нищее еврейское местечко, патриотически настроенные обыватели которого еще совсем недавно развлекались публичными казнями своих бывших сограждан, из корысти, от страха или по дурости принявших сторону черного крючковатого креста в его смертельной схватке с красной пентаграммой.
Он родился под обманчивым и коварным знаком Козерога, щедрого на посулы, но скупого на дары или хотя бы на милостыню.
Он родился в год, о котором впоследствии не сумел прочитать ничего хорошего, за исключением разве что небольшого абзаца в одиннадцатом томе фундаментального труда Академии наук СССР «Всемирная история», где уклончиво сообщалось, что «силам империализма не удалось предотвратить расширение и укрепление мировой системы социализма».
В этом году с концертных подмостков вместе с джазом – «музыкой толстых» – были изгнаны гитара и аккордеон, а саксофон вообще попал в разряд вещей, одно упоминание о которых является святотатством.
Лучшими литературными произведениями сезона официальная критика признала романы Берды Кербабаева «Решающий шаг» и Тембота Керашева «Дорога к счастью». (Боже, кто помнит о них теперь?)
Это был год зимы и сумерек, хотя наверняка в нем были и весна, и долгие летние дни. Просто свет и тепло не проникали под зеленую маршальскую фуражку, плотно прикрывавшую одну шестую часть суши.
В этот год все еще можно было изменить к лучшему. После него – уже нет. Потому что в мир явился Костя Жмуркин, гений Злонравной Любви, а в равной мере – Добротворной Ненависти.
Не бродячая звезда вифлеемская возвестила о приходе того, чье бытие и чувства должны были отныне определить судьбы народов, а разрушительное ашхабадское землетрясение да повсеместное явление мрачных небесных знамений, которые недалекие и невежественные люди почему-то окрестили впоследствии «неопознанными летающими объектами».
Костя принадлежал к вымирающей породе пророков, хотя сам об этом никогда не догадывался. Подобно Заратуштре, он одно время верил в то, что человек может как-то вмешаться в мировую борьбу добра и зла. Подобно Моисею, был неречист. Подобно Шакья-Муни, свою первую проповедь произнес на четвертом десятке лет. Подобно Христу, не прочь был посидеть вечерком в хорошей компании. Подобно Конфуцию, заведовал складами. Подобно Мухаммеду, испытывал склонность к версификации. Подобно Мани, большую часть своей жизни подвергался унижениям и преследованиям, хотя, впрочем, шкуру живьем с него не содрали.
Но в отличие от своих великих предтеч Костя Жмуркин не верил ни в бога, ни в черта, ни в самого себя. Он был пророком совсем другой эры – эры заката и разрушения.
В пору сплошной безотцовщины, когда самый завалящий мужичишка ценился чуть ли не на вес золота, Косте повезло родиться в полной семье. Отец его, тихий, умеренно пьющий человек неопределенной национальности (скорее всего славяно-монгольской) и неизвестного происхождения (скорее всего мещанско-крестьянского), механик милостью божьей, имел, кроме хотя и небольшой, но твердой зарплаты, еще и продовольственный паек, состоявший из круп, селедки и последних ленд-лизовских консервов. Рано отведавший сиротского хлеба, чудом уцелевший в перипетиях российской брато-убийственной распри, нищенствовавший и воровавший чуть ли не с пеленок, кое-как закончивший четыре класса в колонии для несовершеннолетних правонарушителей, где для него придумали фамилию, отчество и год рождения, он ничего не читал из Толстого, кроме «Филипка», однако самостоятельно пришел к принципам, сходным с учением великого старца. Чураясь зла, он сам злу не противился и пассивно воздерживался от всего, что прямо не касалось функционирования вверенных ему механизмов (хотя на займы подписывался и политзанятия посещал).
Ясно, что в подобной ситуации Костиной матери не осталось ничего другого, как принять на себя нелегкие обязанности главы семейства. Она умела просить и требовать, добывать и менять, одалживать, экономить и перешивать. Она никогда не сомневалась в непогрешимости высшей власти, в справедливости и целесообразности существующего порядка вещей и свято верила любому печатному слову, особенно газете «Труд» и журналу «Работница». Отечественную картошку она предпочитала заокеанской тушенке, по слухам изготовленной из обезьяньего мяса.
Ранний период Костиной жизни ничем особенным, кроме детских проказ и недетского упрямства, отмечен не был и впоследствии совершенно выветрился из его памяти. Не будучи вундеркиндом или хотя бы акселератом (о подобных чудесах в ту голодную пору и слыхом не слыхивали), а, наоборот, страдая легкой формой рахита – последствием послевоенной разрухи, империалистической блокады, козней космополитов и происков недобитых вредителей, – маленький Костя поначалу развивался довольно туго. Когда другие дети его возраста уже лепетали всякую милую чушь, он выговаривал только три слова: папа, мама, мясо. Относительно связно мыслить и испытывать чувства более сложные, чем голод, холод и позывы на горшок, он научился примерно так к годам четырем-пяти. Последствия этого вскоре не замедлили сказаться как в местном, так и в глобальном масштабе.
Первое, пусть и неодушевленное существо, к которому он испытал сердечную приязнь, была плюшевая обезьянка, лупоглазая и бесхвостая. (Отца и мать в расчет можно было не принимать. В то время оба они были для Кости чем-то незыблемым, существующим извечно, как небо, солнце и земная твердь. Согласитесь, что вещи подобного порядка начинают ценить только после того, как они исчезают или становятся недоступными.)
Жизнь кости жмуркина или гений злонравной любви
Юрий Брайдер, Николай Чадович
Жизнь Кости Жмуркина, или Гений злонравной любви
Кого люблю, того и бью.
Если кто приходит ко мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть моим учеником.
Последний из могикан
Он родился на переломе века, в ту смутную и тревожную пору, когда земные небеса, едва-едва очистившиеся от лихобойных туч шестилетней грозы, уже снова начали затягиваться мглою.
Он родился в бессмысленно-громадной, отрекшейся от бога стране, на скудных полях которой ржавчина еще доедала железо Великой войны, а по лесам и болотам истлевали вперемешку кости почти всех племен индоевропейской расы. Деревенские золотари в этой стране черпали дерьмо из отхожих мест рогатыми тевтонскими шлемами, а сами полоненные тевтоны, усердные и покорные, словно фараоновы рабы, возводили для голодных, оборванных победителей уродливые храмы новой веры.
Он родился в городке, сильно смахивающем на нищее еврейское местечко, патриотически настроенные обыватели которого еще совсем недавно развлекались публичными казнями своих бывших сограждан, из корысти, от страха или по дурости принявших сторону черного крючковатого креста в его смертельной схватке с красной пентаграммой.
Он родился под обманчивым и коварным знаком Козерога, щедрого на посулы, но скупого на дары или хотя бы на милостыню.
Он родился в год, о котором впоследствии не сумел прочитать ничего хорошего, за исключением разве что небольшого абзаца в одиннадцатом томе фундаментального труда Академии наук СССР «Всемирная история», где уклончиво сообщалось, что «силам империализма не удалось предотвратить расширение и укрепление мировой системы социализма».
В этом году с концертных подмостков вместе с джазом – «музыкой толстых» – были изгнаны гитара и аккордеон, а саксофон вообще попал в разряд вещей, одно упоминание о которых является святотатством.
Лучшими литературными произведениями сезона официальная критика признала романы Берды Кербабаева «Решающий шаг» и Тембота Керашева «Дорога к счастью». (Боже, кто помнит о них теперь?)
Это был год зимы и сумерек, хотя наверняка в нем были и весна, и долгие летние дни. Просто свет и тепло не проникали под зеленую маршальскую фуражку, плотно прикрывавшую одну шестую часть суши.
В этот год все еще можно было изменить к лучшему. После него – уже нет. Потому что в мир явился Костя Жмуркин, гений Злонравной Любви, а в равной мере – Добротворной Ненависти.
Не бродячая звезда вифлеемская возвестила о приходе того, чье бытие и чувства должны были отныне определить судьбы народов, а разрушительное ашхабадское землетрясение да повсеместное явление мрачных небесных знамений, которые недалекие и невежественные люди почему-то окрестили впоследствии «неопознанными летающими объектами».
Костя принадлежал к вымирающей породе пророков, хотя сам об этом никогда не догадывался. Подобно Заратуштре, он одно время верил в то, что человек может как-то вмешаться в мировую борьбу добра и зла. Подобно Моисею, был неречист. Подобно Шакья-Муни, свою первую проповедь произнес на четвертом десятке лет. Подобно Христу, не прочь был посидеть вечерком в хорошей компании. Подобно Конфуцию, заведовал складами. Подобно Мухаммеду, испытывал склонность к версификации. Подобно Мани, большую часть своей жизни подвергался унижениям и преследованиям, хотя, впрочем, шкуру живьем с него не содрали.
Но в отличие от своих великих предтеч Костя Жмуркин не верил ни в бога, ни в черта, ни в самого себя. Он был пророком совсем другой эры – эры заката и разрушения.
В пору сплошной безотцовщины, когда самый завалящий мужичишка ценился чуть ли не на вес золота, Косте повезло родиться в полной семье. Отец его, тихий, умеренно пьющий человек неопределенной национальности (скорее всего славяно-монгольской) и неизвестного происхождения (скорее всего мещанско-крестьянского), механик милостью божьей, имел, кроме хотя и небольшой, но твердой зарплаты, еще и продовольственный паек, состоявший из круп, селедки и последних ленд-лизовских консервов. Рано отведавший сиротского хлеба, чудом уцелевший в перипетиях российской брато-убийственной распри, нищенствовавший и воровавший чуть ли не с пеленок, кое-как закончивший четыре класса в колонии для несовершеннолетних правонарушителей, где для него придумали фамилию, отчество и год рождения, он ничего не читал из Толстого, кроме «Филипка», однако самостоятельно пришел к принципам, сходным с учением великого старца. Чураясь зла, он сам злу не противился и пассивно воздерживался от всего, что прямо не касалось функционирования вверенных ему механизмов (хотя на займы подписывался и политзанятия посещал).
Ясно, что в подобной ситуации Костиной матери не осталось ничего другого, как принять на себя нелегкие обязанности главы семейства. Она умела просить и требовать, добывать и менять, одалживать, экономить и перешивать. Она никогда не сомневалась в непогрешимости высшей власти, в справедливости и целесообразности существующего порядка вещей и свято верила любому печатному слову, особенно газете «Труд» и журналу «Работница». Отечественную картошку она предпочитала заокеанской тушенке, по слухам изготовленной из обезьяньего мяса.
Ранний период Костиной жизни ничем особенным, кроме детских проказ и недетского упрямства, отмечен не был и впоследствии совершенно выветрился из его памяти. Не будучи вундеркиндом или хотя бы акселератом (о подобных чудесах в ту голодную пору и слыхом не слыхивали), а, наоборот, страдая легкой формой рахита – последствием послевоенной разрухи, империалистической блокады, козней космополитов и происков недобитых вредителей, – маленький Костя поначалу развивался довольно туго. Когда другие дети его возраста уже лепетали всякую милую чушь, он выговаривал только три слова: папа, мама, мясо. Относительно связно мыслить и испытывать чувства более сложные, чем голод, холод и позывы на горшок, он научился примерно так к годам четырем-пяти. Последствия этого вскоре не замедлили сказаться как в местном, так и в глобальном масштабе.
Первое, пусть и неодушевленное существо, к которому он испытал сердечную приязнь, была плюшевая обезьянка, лупоглазая и бесхвостая. (Отца и мать в расчет можно было не принимать. В то время оба они были для Кости чем-то незыблемым, существующим извечно, как небо, солнце и земная твердь. Согласитесь, что вещи подобного порядка начинают ценить только после того, как они исчезают или становятся недоступными.)
Юрий Брайдер, Николай Чадович «Жизнь Кости Жмуркина, или Гений злонравной любви»
Жизнь Кости Жмуркина, или Гений злонравной любви
Язык написания: русский
Костя Жмуркин — человек редчайшего дара, о наличии которого он сам, как это обычно бывает, даже и не догадывается. Любой человек или предмет, ставший объектом симпатий злополучного Кости, обречен на полный и неизбежный крах, сколь бы преуспевающим и неуязвимым он ни казался. Под воздействием этого ужасного и абсолютно неуправляемого дара гибнут идеи и люди, отказывает сверхнадежная техника, разваливается могучая сверхдержава. Нет конца и края всем Костиным несчастьям, так же как и нет средства обезвредить заложенную в него «бомбу». На фоне этой трагической безысходности кажутся жалкими и ничтожными все невзгоды, посетившие нас и нашу страну в последние годы. Читайте остроумный и удивительно своевременный роман Юрия Брайдера и Николая Чадовича, и многое,еще недавно бывшее для вас тайным и невероятным, станет простым и понятным.
В произведение входит:
Обозначения: 
циклы 
романы 
повести 
графические произведения 
рассказы и пр.
Лингвистический анализ текста:
Приблизительно страниц: 348
Активный словарный запас: невероятно высокий (3604 уникальных слова на 10000 слов текста)
Средняя длина предложения: 72 знака, что немного ниже среднего (81)
Доля диалогов в тексте: 28%, что немного ниже среднего (37%)
| лауреат | Зиланткон, 2007 // Большой Зилант |
Номинации на премии:
| номинант | Бронзовая Улитка, 2002 // Крупная форма |
| номинант | Интерпресскон, 2002 // Крупная форма (роман) |
Доступность в электронном виде:
В свое время Ю.Брайдер и Н.Чадович плотно сотрудничали с Всесоюзным творческим объединением молодых писателей фантастов (ВТО МПФ) и минским литературно-издательским агенством «Эридан». События, связанные с историей возникновения, расцвета и разрушения этих издательских монстров (в книге замаскированы соответственно под ТОРФ и «Эпсилон»), передаются в романе сквозь призму восприятия начинающего фантаста Жмуркина, ставшего членом ТОРФа, и излагаются с издевательским юмором. Для продвинутого любителя фантастики со стажем не составит труда разгадать, кто именно скрывается за «говорящими» фамилиями Самозванцев, Чирьяков, Савлов, Топтыгин или Кишко. Образы директора-администратора Верещалкина, постоянно голодного трезвенника-новеллиста Гофмана-Разумова, небесталанного хулигана из Сибири Вершкова, сотника Бубенцова – автора нескончаемой эпопеи «Синдбад возвращается в Багдад» и многих других участников не таких уж давних событий получились у авторов убийственно похожими на реальных людей. Замечательно описана деятельность Жмуркина в «Эпсилоне» на ниве адаптирования для отечественного потребителя произведений короля западного детектива Руби Роуда (прозрачный намек на Джеймса Хедли Чейза, бесконечное собрание сочинений которого выпускалось «Эриданом»). Пишущий эти строки знаком со многими действующими лицами романа (правильнее сказать – с их прототипами), участвовал в семинарах ВТО МПФ, бывал в гостях у «Эридана» и может подтвердить: так все и было. Ну, или почти так.
Ещё подробнее — здесь:
К таким романам нужно лепить предисловие или послесловие для тех «кто не в теме». Чтобы разъяснить неискушенному читателю, кто из авторов скрывается под каким псевдонимом и что за семинары имеются в виду.
Жанр романа болтает из стороны в сторону — сначала это юмористическая фантастика с глобальным замахом, к середине и далее — сатирический капустник, переходящий в мелодраму, а в конце так и вовсе очень печальная драма.
Но написано смешно, этого не отнять.
Подозреваю, молодым читателям книга будет совершенно неинтересна. Основная её часть во многом автобиографична, описывает 80-90-е годы и постоянно отсылает к реалиям тех лет. А вот людям постарше, особенно прошедшим Советскую Армию и знающим схемы хищений социалистической собственности, здесь есть над чем задуматься и посмеяться.
Очень умная, очень добрая и очень грустная книга. Да, по мотивам жизни фэндома. Но книга совсем не про это. Книга про нашу жизнь, про жизнь простого человека на фоне исторических событий второй половины ХХ века. Книга про любовь. Книга про путь к счастью.
Юмористические сцены (прекрасно написанные) органично оттеняют общий ход повествования.
Прекрасная книга превосходных авторов. Как я завидую тем, кто будет читать ее впервые.
Пусть вас не вводит в заблуждение название романа. Да, это драма жизни, но написана она фантастами, причем такими, которых с небольшим преувеличением можно отнести к реалистам или даже «жестким реалистам». То есть у этих авторов так — о жизненных перипетиях, но с фантастическими допущениями и совершенно без прикрас.
«Гений злонравной любви» — не высокопарная метафора, описывающая свойства души главного героя. Это характеристика его природного дара, ну или проклятия, тут как посмотреть.
Костя Жмуркин родился в ранние послевоенные годы в сталинском СССР, и первое время его история мало чем отличалась от жизни других ребят, проведших детство в той эпохе. Небезоблачное детство, тихое пролетарское взросление в рядах целеустремленного народа восстающей из пепла великой страны. А еще — полная надежд на будущее ответственная учеба, хорошие книжки и первая любовь. И вот с самой любовью-то у Константина как-то сразу не сложилось.
Он заметил, что люди, которые ему искренне нравятся, в жизни страдают и терпят постоянные неудачи. Радующие сердце вещи теряются или ломаются, в общем, все идет наперекосяк. Напротив, раздражающие явления набирают силу, а выводящие Жмуркина из себя люди набирают общественный вес и вообще идут в гору.
И с возрастом эта несправедливость в отношении чувств Кости только возрастает. Родину терзают экономические кризисы и политические катастрофы, мечты о космосе разбиваются вместе с падающими на поверхность Луны исследовательскими кораблями, а любимые творцы и общественные деятели погибают, оказываются на дне жизни или оказываются за решеткой.
Костя не без успеха пробует себя в прозе, но журналы, специализирующиеся на фантастической литературе закрываются худсоветами, а редакторы, которые давали ему «зеленый свет» получают разносы от ответственных лиц. В воинской части, где Жмуркин проходит срочную службу, любой его притеснитель получает лишнюю звездочку на погоны, причем карьерный успех недоброжелательного лица тем выше, чем сильнее он унижает главного героя.
После службы отчаявшийся Жмуркин, не в состоянии отыскать никакой иной работы, устраивается в милицию, где по пьяной лавочке проговаривается о своем даре. И тут уже его в оборот берет милицейский начальник, задумавший посредством угнетения «гения злонравной любви» дорасти до министерского кресла.
Мне понравилось, что почти для каждой главы авторы меняют жанры и используют художественные особенности различных литературных произведений. Истории, посвященные армейской жизни Жмуркина, отсылают к хлесткому юмору «казарменной идиотии» Ярослава Гашека, а описание милицейских будней героя бытовым цинизмом напоминает кивиновские романы о питерских операх.
Вторая часть романа явно писалась позднее и была частью самостоятельного произведения. Здесь события развиваются уже в позднеперестроечный период. Новые времена и нравы выносят Жмуркина куда-то на обочину, и растерявший способность по-настоящему любить или ненавидеть Костя возвращается к написанию фантастических рассказов. В этой части авторы устраивают литературно-сатирические баталии со своими коллегами по писательскому мастерству. Тут и бесчисленные пьянки на творческих встречах и конференциях, и уморительные (и, пожалуй, обидные) карикатуры на позднесоветских писателей-фантастов, и особенности национальной прозы, и охота за государственными премиями. Многие карикатуры, к слову, вполне узнаваемы.
Читается легко, но текст очень неровный. Юмор местами даже достигает обличительной ловкости и прямолинейности Ильфа и Петрова. Но иногда его качество стремительно падает до вывертов современной попаданческой литературы с шутками про «роковых дам», бухло и коричневую субстанцию. Если про дембелей, самозабвенно в потемках лупящих кофе с тараканами, читать еще забавно, то приключения нетрезвого милицейского начальника, навалившего кучу за бюстом Дзержинского и за это получившего по шапке, вызывают недоумение.
Ну а под конец становится очень грустно. Потому что аккомпанементом к треску окончательно ломающейся жизни Жмуркина становится грохот разваливающейся под «ветрами перемен» страны. И новые времена не сулят ничего хорошего простым людям, имевшим неосторожность искренне любить и не имеющим силы отчаянно ненавидеть.
Одна из лучших книжек в довольно ущербном жанре воссоздания в виде сатиры картины нравов внутри цеха, в котором состоят авторы, с традиционным преименованием прототипов так, чтобы всем было ясно. о ком речь. Как правило, в зависимости от дальности отдаления по времени событий сатиры тональность меняется. В романе соавторов про совсем свежие съезды фантастов на закате советского строя написано уж очень смешно и ядовито, конкретным персоналиям не поздоровилось. Друзей такого рода книги не добавляют и причиной тому не только образ, например, Топтыгина или инвективы в адрес фантастики ближнего прицела. Есть, есть что-то в безапелляционности авторов и избранной ими форме циничного анекдота что-то бестактное. Однако смешно и, если не коробиться от бестактности к живущим, даже и блестяще.
Центральная часть обрамлена чудными юморесками о взрослении Кости Жмуркина, а вот мелодраматическая концовка с крушением Молдавии и любви как-то не слишком вяжется с тональностью всего романа. С каждой главой соотнесено наименование известного литературного произведения, цитатами( в том числе и скрытыми) текст перенасыщен — забавно, мне понравилось куда как поболее иных книг этих щедрых товарищей
Книги Юрия Брайдера, Николая Чадовича выделяются легким стилем письма и присущим этим авторам юмором. Их произведения читаются запоем и по окончании ты удивляешься почему роман так быстро и незаметно закончился. Тут то и начинаются поиски новых историй от белорусского тандема. «Жизнь Кости Жмуркина, или Гений злонравной любви» очень сильно отличается от всего творчества Брайдера и Чадовича. Писатели хотели показать жизнь простого человека во времена СССР и последовавшей за ней перестройки. А если точнее то нам в двух первых частях романа предоставлена жизнь простого обывателя (если копнуть поглубже белорусского народа). Сад, школа, родительские разборки, первая безответная любовь, армия. А третья и четвертая части этакий автобиографический ребус от авторов, который без определенной подготовки не осилишь. Мне к примеру пришлось искать ответы на все загадки в безграничном интернете. Все что здесь есть из фантастики это дар Кости. Однако стиль выработанный писателями делает книгу как всегда интересной. Все персонажи смешны и одновременно противны: полковник внутренней службы Быкодеров, жена Килька, вся писательская братия и т.д. А в моменте встреч Кости с Аурикой я даже позавидовал Жмуркину. Если вам нравится творчество одних из лучших белорусских писателей, то и эта история будет вам по нраву.
Хороший роман. Написанный хорошим литературным языком. И пусть он немного неровен композиционно, да и фантастика как таковая в нем не особенно важна, а все же жаль,
что российская фантастика в конце девяностых не пошла по данному, проложенному Стругацкими пути развития, а превратилась усилиями издателей и графоманов-«писателей»
в тот мутный поток нечитабельного говна, коим является сейчас и. Навсегда?
Да уж, любопытная книга! Если поначалу ты поражён оригинальностью идеи и собираешься сопереживать трагедийному герою, то с повествования в армии начинается чистая «швейковщина», и чтение перемежается приступами гомерического хохота, хохота до слёз (одни огнетушители в части чего стоят ))). А закрыв эту книгу, невольно задумываешься: что же она напоминает? Наверное, всё же не гигантскую флуктуацию, а скорее «Сирены Титана». И это хорошо. Ведь иногда героям надо сопереживать в смысле «сострадать». А у меня с состраданием туговато, я предпочитаю, чтобы человек хоть немного боролся. Жмуркин в этом плане — почти безнадёжен, разве что под конец немного «встряхивается».
И ещё — заметьте, что названием для одной из глав стало название романа В.Д.Михайлова «Сторож брату моему». Это было приятно обнаружить )
Депрессивно немного, но читабельно. Много сцен суровой и неприглядной реальности.
Впечатление такое, что рукопись пролежала десяток лет, не меньше, в письменном столе прежде чем ее издали в 2001-м.
До чего же страшная книга. Ужасы провинциальной нищеты (одна битва на танцах чего стоит), ужасы в армии, ужасы милиции, безрадостные пьянки, и настоящая война в последней части романа (потому что Костя посмел полюбить женщину и страну).
Третья часть книги как-то не вписывается в роман с его глобальным размахом (где Костя губит Сталина, Берию, Лумумбу и советскую лунную программу), но сама по себе очень хороша. Третья часть — это «роман с ключом», и знаток позднесоветской фантастики не раз улыбнется, разгадывая намеки.
Нечто автобиографичное.На любителя.Но приколы над собратьями по перу неплохие.
Роман по мотивам жизни фэндома конца прошлого века. Местами улыбнуло, но затянуто. Его сократить бы вдвое.
