Кромешная тьма, тошнота и минус 80: как российские полярники выживают в Антарктиде
Тем не менее там уже 60 лет продолжаются научные работы, и одна вахта полярников сменяет другую.
16 декабря 1957 года санно-тракторный поезд под руководством советского полярного исследователя Алексея Трёшникова достиг южного геомагнитного полюса Земли, где было решено основать новую полярную станцию.
До сих пор «Восток» остается единственной российской внутриконтинентальной станцией в Антарктиде.
Она расположена в 1260 км от ближайшего морского побережья и в 1410 км от ближайшей российской станции «Мирный». Добраться до «Востока» можно только в летний период (с декабря по март), когда морозы ослабевают.
С момента основания станции там непрерывно проводятся метеорологические, геофизические, медицинские и другие исследования.
Самым драматичным эпизодом в истории станции стал пожар в апреле 1982 года. Из-за короткого замыкания сгорели основные генераторы, обеспечивающие станцию электричеством. При тушении пламени погиб механик.
Автор фото, Yuri Belinsky/TASS
Станция была основана под руководством полярника Алексея Трёшникова
На помощь извне полярникам рассчитывать уже не приходилось, поэтому им пришлось переживать зиму в максимально суровых условиях: мастерить печки из газовых баллонов, отливать свечи из парафина и даже оборудовать баню в бочке из-под солярки.
В таком режиме 20 сотрудников станции продержались около восьми месяцев. При этом они продолжали проводить научные работы.
Со станцией «Восток» связана одна из главных научных сенсаций последних десятилетий. В 1990-е годы ученые доказали, что под ней находится подледное озеро.
В 2012 году российские полярники завершили бурение скважины глубиной 3,7 тысячи метров и достигли поверхности озера. Вслед за станцией водоем назвали Восток. Исследования и бурильные работы активно идут и по сей день.
Русская служба Би-би-си попросила двух полярников, работавших на «Востоке», рассказать об особенностях жизни и работы в центре самого холодного континента.
Дмитрий Дрозд, ведущий метеоролог на станции «Восток» в 2013-2015 годах
Автор фото, Dmitry Drozd
Девять месяцев в году люди, находящиеся там, полностью оторваны от всего мира. Если что случится, можно рассчитывать только на свои силы.
Морской путь от Петербурга да Антарктиды занимает около двух месяцев: с заходом в Бремерхафен (Германия) и Кейптаун (Южно-Африканская республика).
На станции «Прогресс» мы пересаживаемся на самолет, и через четыре с половиной часа мы уже на станции. По прилете все члены экспедиции спокойно, неторопливо идут к себе в каюты и лежат, акклиматизируются.
Когда я первый раз прилетел туда, ощущения были необычные: нехватка кислорода, постоянная сухость. Первые дни ощущается постоянный гул в ушах.
Автор фото, Dmitry Drozd
В зимние месяцы полярники выходят на улицу в масках, чтобы не обморозить лица
У некоторых людей начинается тошнота, ночью внезапно останавливается дыхание. Это проявления горной болезни. Кто не справляется с ней, тех увозят обратно.
На станции ведутся буровые работы, берутся пробы воды из озера Восток. Однако сейчас бурение идет только два месяца в году. Потом температуры становятся очень низкими, и техника не выдерживает.
Свободного времени много, особенно в полярную ночь. Играем на бильярде, в нарды и другие настольные игры.
Психологическая обстановка для нас очень важна. Коллектив маленький, уйти никуда нельзя.
Автор фото, Dmitry Drozd
На станции ведутся метеорологические, геофизические, медицинские и другие исследования
Станция «Восток» славится своими морозами. Когда я там зимовал, с мая по сентябрь, температура опускалась до минус 81,2 градусов. Полярники ходят в масках, иначе глаза замерзают.
Вообще полярники считают, сколько осталось до конца зимовки, не днями, а банями. Днями уж больно много получается, а банями быстрее. Всего в году 52 недели, столько же бань. Каждый поход в баню воспринимается как небольшой праздник.
Дмитрий Гришин, ведущий инженер-буровик в 2012-2014 годах
Автор фото, Dmitry Grishin
Перед отправкой на станцию нас предупреждали о горной болезни. Так как «Восток» находится на высоте около 3400 метров над уровнем моря, от нее никто не застрахован.
Неважно, был ты до этого в горах или нет. У меня все прошло, как у многих, хорошо.
Первые дни ты не работаешь физически, а просто акклиматизируешься. Одышка почти полностью проходит после полугода пребывания.
Автор фото, Dmitry Grishin
Летом буровые работы на станции идут круглосуточно
Свободного времени в сезон практически нет. Пока на улице относительно тепло, надо многое сделать на станции.
А вот во время зимовки свободного времени достаточно. В 2012 году на «Востоке» сделали интернет для общего пользования. Всего три компьютера: один у начальника, другой у радиста и еще один для общего пользования.
Очереди к нему не было, так как скорость передачи данных минимальна. На то, чтобы загрузить фотографию, уходит 15-20 минут, поэтому все просто отправляли письма.
По телевизору показывают только «Первый канал», но у нас было достаточное количество фильмов и передач на жестких дисках. Это нас спасало.
Кто-то умудрялся тренироваться, осваивал токарный станок, обучался сварке, доктора читали нам лекции по нашей просьбе. В общем, мы не скучали.
Автор фото, Dmitry Grishin
По праздникам полярники имеют возможность полакомиться лобстерами
Питание на станции полностью зависит от амбиций и мастерства повара. У нас было отличное ресторанное питание.
Многие продукты покупаются в ЮАР на усмотрение повара. У нас были и мясо, и рыба, оливье, селедка под шубой и даже лобстеры по праздникам.
На пороге жизни. Документалист — о быте полярников во время зимовки на станциях
Режиссёр документального фильма «Станция «Восток». На пороге жизни» Ольга Стефанова рассказала о своём опыте зимовки в Антарктиде.
Фото из личного архива Ольги Стефановой
О.СТЕФАНОВА: Да, распорядок там очень чёткий. Это очень любимо всеми полярниками и мной в том числе. Это стабильность, в которую ты попадаешь и точно знаешь, что в семь подъём, в восемь завтрак, в час обед, в семь ужин, потом у тебя свободное время, а между всеми этими точками у тебя рабочее время, рабочие обязанности. Суббота, как правило, банный день. В воскресенье на станции «Беллинсгаузен» служба, литургия в храме, потому что на этой станции находится единственный действующий в Антарктиде православный храм, где зимуют священники вместе с полярниками. Храм, который построил Пётр Иванович Задиров.
М.АЛЕКСАНДРОВА: Который был у нас в прошлом эфире.
О.С.: Да, гость вашей прошлой программы.
М.А.: Чем вообще занимаются полярники в свободное время? В шесть часов заканчивается рабочий день, в семь ужинают и после этого?
О.С.: И после этого, во-первых, есть возможности бильярда, пинг-понга, можно смотреть кино, читать книги, просто общаться в кают-компании. Бывают какие-то дни колоссально хорошей погоды — это редкость.
Фото из личного архива Ольги Стефановой
М. АЛЕКСАНДРОВА: Добрый день. Это программа «Через Вселенную». В студии Мария Александрова. Сегодня у нас в гостях Ольга Стефанова, режиссёр, оператор, документалист. Оля, здравствуйте.
О. СТЕФАНОВА: Здравствуйте.
М.А.: За окном снег, для нас наступает зима на нашем континенте, а есть один континент в мире, где не просто лето наступает нашей зимой, но зимой в зимние месяцы туда не добраться. Что это за континент? Расскажите нам.
О.С.: Речь идёт про Антарктиду. Там действительно сейчас начинается антарктическое лето, прекрасная пора. Когда на прибрежных станциях тает снег кое-где, начинается весенняя капель, всё живое просыпается, приходят пингвины, тюлени, птицы прилетают, у полярников начинается горячая пора, потому что предстоит смена состава. Они сейчас все ожидают научно-экспедиционное судно «Академик Фёдоров», которое привезёт и смену, и продукты, и новые грузы. В Антарктиде это время называется сезоном.
М.А.: Для наших слушателей расскажу, что Ольга Стефанова — единственная девушка, которая шесть раз побывала в Антарктиде, но, мало того, она ещё оставалась на зимовку. Одна из шести женщин.
М.А.: Из семи уже женщин российских, которые оставались на зимовку. Оль, что такое зимовка? Зимовка в Москве от зимовки в Антарктиде отличается?
О.С.: Конечно. Очень важно заметить, что именно одна из семи российских женщин, потому что на других станциях зимуют женщины. Например, у аргентинцев, чилийцев или американцев. У немцев вообще была однажды зимовка полностью из женского состава — такой был эксперимент.
М.А.: Все учёные только женщины?
О.С.: Да, взяли только женщин. Их эвакуировали через полгода после того, как началась зимовка, потому что вся станция пришла в негодность, нужно было всё приводить в порядок. Я не знаю, насколько это правда без утрирования, но, да, ходят такие байки по Антарктиде.
М.А.: Для мужчин это стало, наверное, аргументом, что женщинам на станции не место.
Приезжает какая-то группа полярников на станцию и остаётся зимовать. Только через год за ними снова приедет «Академик Фёдоров» и поменяет состав. Этот год на станции они никуда не смогут выехать, никто к ним не сможет заехать. Заканчивается навигация, и люди остаются одни в замкнутом пространстве, замкнутом коллективе выполнять свою работу в течение года.
Про зимовочные станции в Антарктиде
М.А.: Сколько обычно людей зимуют на станции?
О.С.: На каждой станции по-разному, но в среднем это 15–16 человек, может, больше — до 30—40, если станция большая, например.
М.А.: 15–16 человек находятся целый год друг с другом рядом, нет никакой связи с землёй, кроме ограниченного Интернета и каких-то писем, да?
О.С.: Спутниковый Интернет со спутникового телефона — такая связь, конечно, есть, а навигации нет. В случае чего никакой корабль не сможет дойти, никакой самолёт не сможет долететь. Это зависит от того, где эта станция находится.
Допустим, есть станция «Восток». Это самая труднодоступная станция в Антарктиде, это полюс холода Земли. Она находится в точке южного геомагнитного полюса. Там действительно полная изоляция, с февраля по ноябрь ни одно воздушное судно ни одного государства не сможет туда приземлиться и сесть, потому что температура зимой там достигает минус 70—80°С. И вообще там поставлен температурный рекорд — минус 89,2°С, это полюс холода, самое холодное место, которое ещё не побил нигде и никогда рекорд.
О.С.: Да, я там была. Но не зимой, а антарктическим летом в течение нескольких дней. Там было тепло — минус 40°.
М.А.: По меркам этой станции. Оля, зачем вы вообще отправились в Антарктиду? Для чего? Какая была цель?
Наблюдать именно за тем, что происходит в характере, человеческом поведении, как это на людей влияет, потому что самое важное на зимовке — это люди. Все преодоления, все испытания связаны с человеческим фактором: с характером друг друга, слабостями, недостатками, что там ценится, что ценно, за что люди друг друга любят, почему начинают ненавидеть, как учатся прощать — вот такие вопросы передо мной стояли, и такая зона нашлась.
М.А.: Что там любят, что там ценят, что самое главное там?
О.С.: Я думаю, что самое главное — это христианские ценности, как это ни странно. Может быть, это совсем и не странно.
Допустим, есть Афон, который называется монашеской республикой. Антарктида — это полярная республика, в которой точно так же есть эти станции-монастыри, раскиданные по всему континенту, где также живут люди достаточно аскетическим образом жизни, преодолевая себя, какие-то трудности, изоляцию, все психологические моменты, которые возникают. Люди учатся друг друга любить и прощать, потому что без этого невозможно этот год прожить.
М.А.: Оля, а вы не задавали им вопрос, для чего они туда едут, ведь там не зарабатывают каких-то больших денег?
О.С.: Конечно, задавала, задавала постоянно. Вообще у меня такая мысль есть, что когда-нибудь родится кино, в котором это будет сверхзадачей — рассказать, для чего. Безусловно, фактор заработка есть, он немаловажный. Очень много в Антарктиде людей, которые приехали из регионов, где зарплаты не такие высокие, как в столицах, не такие стабильные и не так возможно найти хорошую престижную работу, допустим, для механика, тракториста, дизелиста. Но всё равно это не первостепенный фактор.
Или, что «тысячу раз зарекался, говорил себе, что всё уже, буду дома с женой, хватит уже, наездился. И опять наступает осень, опять меня туда тянет, опять меня мучают сны. Я открываю компьютер и смотрю фотографии, видео. Я приезжаю, и всё — я дома. Это моя семья, это мои друзья. И пусть я их не видел целый год на Большой земле, у меня не было нужды с ними пересекаться и как-то поддерживать отношения. Я приехал, вижу этого человека. Я знаю, что с ним отзимовал уже много-много раз. Я знаю его как облупленного».
О.С.: Я ему доверяю. Он передо мной как на ладошке раскрыт, я перед ним как на ладошке раскрыт. Там ведь ничего не скроешь. Там как под увеличительным стеклом видно про тебя вообще всё: кто ты есть, что ты есть, что у тебя за душой, какие у тебя ценности, насколько ты порядочный, насколько ты искренний, насколько ты можешь поддержать, насколько ты безотказный. Вот это как раз ценится.
М.А.: Оля, как вас приняли? Вы всё-таки женщина, приехали в мужскую компанию. Наверняка, некоторые скептически отнеслись, а некоторые постарались сделать всё, чтобы вы сразу же уехали с этим теплоходом обратно.
О.С.: У меня получилось всё совсем не так, потому что мы заехали туда не на судне, а на самолёте — так периодически бывает. Как правило, это «Академик Фёдоров», который идёт и завозит людей вокруг Антарктиды, но иногда бывает, что люди меняются с помощью авиаперелёта. Станция «Беллинсгаузен», на которой я зимовала, находится ближе всего к Чили, и там летают чилийские рейсы. Так бывает, что смена состава происходит именно таким образом. Я попала именно так.
М.А.: Вы были единственной женщиной?
О.С.: Да. Когда был первый сбор в кают-кампании, все представлялись, рассказывали, кто есть кто, кто сколько зимовал, у кого какая задача, профессия. Я рассказала, что приехала снимать кино, а успех этого документального фильма зависит от того, насколько ребята будут открыты, искренни, насколько они мне будут доверять и насколько они мне помогут. Я вам скажу, что это нашло отклик во всех 15 ребятах. Откликнулись и помогали мне все.
Но изначально поддержка была колоссальная, и приём был абсолютно тёплым, да и расставание тоже. Мы расстались все очень большими друзьями, товарищами, с уважением друг к другу.
М.А.: Оля, расскажи про быт. Как вы там жили, где жили?
О.С.: Каждая антарктическая станция представляет собой несколько домиков, где есть жилые помещения, кают-компания, лаборатории, камбуз, место отдыха, радиорубка, есть служебные помещения: склады, дизельная электростанция, баня. Станции «Беллинсгаузен», «Прогресс» — это новые, хорошо отремонтированные дома, в которых очень уютно и всё есть.
М.А.: Прямо действительно дома?
М.А.: На «Востоке» тоже есть окна?
О.С.: Окна есть, но они засыпаны снегом давно. На «Востоке» дома давно ушли под снег, несмотря на то, что стоят на сваях. Сейчас все «восточные» домики под огромным-огромным сугробом. Чтобы туда внутрь зайти, нужно пройти через снежный тоннель, даже через целую систему снежных тоннелей. Там есть влево, вправо возможно выйти.
М.А.: То есть каждый день полярники выходят и начинают откапывать свои домики?
О.С.: Почему откапывать? На «Востоке»?
М.А.: Чтобы тоннель найти.
О.С.: Тоннели уже прорыты. Они каждый раз выходят в эти тоннели и идут к дверям, которые ведут, а снег-то падает сверху. Конечно, если пурга засыпает дверь, её нужно расчистить от снега, но покров увеличивается сверху, не столько сбоку. Они как есть под снегом, так и есть под снегом. Примерно так выглядит.
Фото из личного архива Ольги Стефановой
М.А.: У нас прямая трансляция. За моей спиной большой экран, где мы транслируем фотографии из Антарктиды. Фотографии лично сделаны Ольгой Стефановой.
О.С.: Нет, не все. Какие-то сделаны полярниками. Сборная солянка.
М.А.: Получается, что у каждого есть свой домик. Сколько человек живёт в домике?
О.С.: Нет, не у каждого свой домик. У каждого есть своя комната, а комнат может быть много. На «Прогрессе» только два здания: большое — для служебных помещений, где находится дизельная электростанция и большой-большой гараж, и здание жилое, лабораторное, научное. Оно в несколько этажей на «Прогрессе». Это только на «Прогрессе» так. На других наших станциях одноэтажные дома. В каждом доме может быть четыре, пять, шесть, восемь комнат. Как-то это распределяется.
М.А.: Какой у вас быт? Во сколько подъём, во сколько обед? Наверняка в таких местах всё очень чётко.
О.С.: Да, распорядок там очень чёткий. Это очень любимо всеми полярниками и мной в том числе.
Суббота, как правило, банный день. В воскресенье на станции «Беллинсгаузен» служба, литургия в храме, потому что на этой станции находится единственный действующий в Антарктиде православный храм, где зимуют священники вместе с полярниками. Храм, который построил Пётр Иванович Задиров.
М.А.: Который был у нас в прошлом эфире.
О.С.: Да, гость вашей прошлой программы.
М.А.: Чем вообще занимаются полярники в свободное время? В шесть часов заканчивается рабочий день, в семь ужинают и после этого?
О.С.: И после этого, во-первых, есть возможности бильярда, пинг-понга, можно смотреть кино, читать книги, просто общаться в кают-компании. Бывают какие-то дни колоссально хорошей погоды — это редкость.
М.А.: Что такое для Антарктиды колоссально хорошая погода? Можно выйти в футболке?
О.С.: Нет ветра. Да, когда можно выйти в одной футболке, потому что солнце.
О.С.: Ты, конечно, больше пяти минут не постоишь в футболке, но выйти можно погреться. Когда солнце, нет ветра, когда можно пойти погулять на пролив Дрейка, посмотреть на весь богатый животный мир. Когда устраивается какой-нибудь праздник, допустим, шашлыки на улице.
Happy Midwinter. Про то, как полярники отмечают середину зимовки
М.А.: А праздники бывают? По каким дням устраиваются праздники?
О.С.: Как обычно все государственные наши отмечаются, то же самое.
О.С.: Да, он отмечается 21 или 22 июня, что-то я запамятовала. Это такая большая традиция, потому что гуляет вся Антарктида, все станции международные друг другу пересылают телеграммы с поздравлениями, с общими фотографиями. Есть даже такое — Happy Midwinter! В этот день в Антарктиде проходит кинофестиваль антарктический, который устроили американцы. У них очень классная была идея. Они придумали сделать фестиваль фильмов, созданных за 48 часов. В пятницу накануне объявляется условие, что обязательно должен быть маленький фильм на пять минут — какое-то слово или персонаж, какие-то ключевые штучки, которые меняются каждый год. Вся станция за субботу-воскресенье должна придумать, что она снимает, снять всё это, смонтировать и выложить в Интернет.
О.С.: Все. Очень много станций в этом участвуют, можно посмотреть в Интернете желающим, потому что эти фильмы выкладываются в Интернет. Они даже есть в открытом доступе. Все начинают их скачивать в понедельник, целую неделю идёт голосование, обмен голосами, кто в какой номинации лучше. В конечном итоге объявляются победители.
М.А.: Как обычно происходит празднование?
О.С.: Застолье. Повар обязательно готовит что-нибудь вкусненькое.
М.А.: А что-нибудь вкусненькое — это что по полярным меркам?
О.С.: Можно что-то из выпечки сделать или какой-нибудь торт приготовить, салаты. Бывают повара, которые заморачиваются и заказывают ещё в Кейптауне, когда ещё идёт «Академик Фёдоров», например, омаров, что-то специальное, что приберегается на случай праздника, потом феерично готовится и преподносится. Представляете, когда у вас целый год одно и то же: гречка, макароны, рис, мясо такое, мясо сякое, курица такая, рыба такая, котлеты такие, а тут вдруг ба-бах — какой-нибудь омар или пирог с чем-то, или салат с водорослями! Идёт на ура, потому что это что-то новенькое, вкусненькое. Такие повара очень уважаемы на станции, большие друзья у всех, потому что это много значит.
М.А.: А что за подарки?
О.С.: Например, можно из дерева. Кто что. Я даже не приведу пример. Например, мне дарили разных всадников из проволоки скрученных, сделанных — какие-то такие сувенирчики. Из пингвиньих яиц, которые находят пустые уже. Их раскрашивают, расписывают, делают из дерева поделки, какие-то медали придумывают, из металла могут что-то выточить. Там мастерские существуют, и делать можно всё.
М.А.: Оля, а что-нибудь купить можно на станции?
О.С.: Да. На наших станциях я не очень знаю: при мне было нельзя, а сейчас, может быть, уже и можно. Кто-то делает сувенирную продукцию.
М.А.: А соседи — это километр, два, пять?
О.С.: Когда как. Конкретно между нами и чилийцами всего 100 с чем-то метров — прямо совсем пешая доступность. Мы совсем рядышком находимся. Допустим, до китайской станции минут 15 на вездеходе, до уругвайской — минут 30 пешком, до южнокорейской — полчаса на лодке по морю.
М.А.: Как все общаются, передвигаются? На чём? На вездеходах?
О.С.: Тоже по-разному. Зависит от рельефа, от местности. Да, есть снегоходы Ski Doo, квадроциклы, есть ГТТ, АТТ, тяжёлая гусеничная техника. Есть маленькие вездеходики на гусеницах, как трамвайчики. Китайцы, уругвайцы на таких ездят и чилийцы тоже. Очень здорово! Такие маршрутки в Антарктиде.
Кто какие придумал, кто какие запомнил. На таком диалекте антарктическом все общаются.
М.А.: И все друг друга понимают.
О.С.: Да. Это удивительно, особенно когда бывают совместные праздники и соседи ходят друг к другу в гости. Вот так наблюдаешь за полярниками. Они сели, ничего не могут друг другу сказать, но проходит полчаса, и они уже общаются жестами. Один говорит по-испански, другой по-русски, но они абсолютно хорошо понимают друг друга. Подходишь послушать, о чём: про жён, про детей, про внуков, свой быт, страну. И слышишь, что этот говорит на русском, а тот на испанском, но они друг друга понимают, не зная языка.
М.А.: А новости с материка доходят?
О.С.: Доходят. Во-первых, на всех станциях есть телевидение, поэтому новости смотреть можно.
М.А.: Все наши центральные каналы?
О.С.: Один канал на одной станции.
М.А.: Все, в принципе, в курсе новостей и тоже обсуждают вечером?
М.А.: Ясно. На нашей станции как часто меняются люди, команда?
М.А.: Год через год. Но сколько процентов меняется?
О.С.: Вы имеете в виду по людям? Каждый раз по-разному: и новички бывают, и есть костяк, который год через год так и ходит.
М.А.: Даже не выезжал?
О.С.: Выезжал, конечно. Год через год постоянно набрал 13 зимовок. Есть ребята, которые зимуют по два года. Бывает это крайне редко, в порядке исключения, когда есть такая необходимость.
Фото из личного архива Ольги Стефановой
Фотосессия с пингвинами и тюленями после венчания: про то, как проходят арктические свадьбы на полярных станциях
М.А.: Сейчас я хочу узнать, как проходят свадьбы в Антарктиде.
О.С.: У нас как раз сейчас на мониторе свадьба.
М.А.: У нас есть фотографии. Вот как раз жених с невестой.
О.С.: Это полярный врач Пётр Фомин его жена Светлана.
Первое было за несколько лет до Пети со Светой. Первыми в Антарктиде венчались Ангелина Жулдыбина и Эдуардо, чилийский полярник. Там очень интересная история того, как они встретились и познакомились. Ангелина — дочь полярника, а Эдуардо зимовал на чилийской станции как раз по соседству с «Беллинсгаузеном» и наблюдал, как строится наш храм. Он в этот год был и дружил с нашими священниками, вообще с русскими. После зимовки его пригласили приехать в Россию. Он приехал и в гостях у Игоря, своего друга, познакомился с его дочерью, после чего такая красивая романтическая история. Они обвенчались в Антарктиде. Второе было венчание. Пётр отзимовал и пригласил прилететь к нему за свой счёт свою невесту. Пройдя целую цепочку разных разрешений (начальника станции, начальника экспедиции), это ему позволили. Светлана прилетела, неделю, по-моему, жила на станции, они обвенчались.
Фото из личного архива Ольги Стефановой
М.А.: И отправились в свадебное путешествие?
О.С.: Нет, она улетела сама, а Пётр остался до конца сезона дозимовывать свой срок.
Съезжаются все гости, все станции. Это такое событие колоссальное. Приезжают китайцы, чилийцы, уругвайцы. Все фотографируют, всем дают позвонить в колокола наши — такой праздник на всю Антарктиду.
М.А.: Крещения детей ещё не было?
О.С.: Это один мальчик, крещённый в Антарктиде. Потом крестились полярники, не дети. Если вы спрашиваете про детей, то это был один мальчик, сын одного из строителей этого храма, который через год после стройки привёз туда свою семью. Они прилетели как туристы на пару дней или всего на один день, и иеромонах Каллистрат, который тогда зимовал в Антарктиде, который тоже строил этот храм, этого мальчика окрестил прямо в океане с борта «Зодиака» в ледяной воде.
М.А.: Вообще туристов много приезжает?
Вообще это по праву самое красивое сооружение в Антарктиде, потому что никто таким капитальным строительством там не занимался. Этот сруб абсолютно сказочный и суровый одновременно, символ русского духа. Туда приходит, как правило, поток людей.
Фото из личного архива Ольги Стефановой
М.А.: Туристы могут приехать, насколько я понимаю, только несколько месяцев в году?
О.С.: Да. Антарктический сезон.
М.А.: Декабрь и январь.
М.А.: Они что-то привозят тем, кто постоянно зимует? Какие-то посылки?
О.С.: Как правило, нет. Редко кто знает, что можно было бы, что ожидали. Как правило, нет, никто такого не привозит. На той же станции «Беллинсгаузен», поскольку рядом есть соседство с чилийцами, у них есть чилийская почта.
М.А.: Что обычно заказывают? По чему скучают больше всего зимой?
О.С.: По чему-нибудь вкусненькому.
М.А.: А вкусненькое — это что?
О.С.: Чёрный хлеб и селёдку — да.
М.А.: Ясно. Насколько там холодно? Дома в помещении можно ходить раздетым?
Фото из личного архива Ольги Стефановой
О.С.: Всё зависит от того, экономят или не экономят топливо. Обогреватели стоят везде. Можно включить всё на полную мощность, и будет Ташкент, если мы не экономим топливо, но если мы его экономим, то будет 16°—17°С. Будешь ходить в пуховой жилеточке, в тёплых флисовых штанах и тоже чувствовать себя весьма комфортно.
М.А.: Это при том, что на улице будет минус 40°—50°С?
О.С.: Минус 20°С. Как-то так.
М.А.: Были какие-то ситуации, действительно опасные для жизни? Вы попадали?
О.С.: Лично я? Лично в моей жизни?
О.С.: Я попадала в аварию на вездеходе. Наверное, нет. Слава богу, нет, чтобы это как-то жёстко угрожало моей жизни, чтобы я где-то потерялась или куда-то провалилась. Со мной такого не было. Но, безусловно, в Антарктиде они существуют.
Там ледник весь раскроен ледниковыми трещинами, смертей там много. Там находится уникальное кладбище наших русских полярников. Там 46 имён. Вообще за 62 года погибло 78 наших товарищей в Антарктиде при разных обстоятельствах. Станция «Восток» опасна с точки зрения того, что очень легко можно поучить ожог лёгких, бронхов и гипоксию, отёк мозга. Существуют разные.
Про документальный фильм «Станция «Восток». На пороге жизни»
М.А.: Давайте поговорим про фильм «Станция «Восток». Расскажите, это ваш крайний фильм? Как полярник, наверно, говорит «крайний-крайний».
О.С.: Я человек православный, поэтому, может быть, и последний. Я не суеверна.
М.А.: Документальный фильм «Станция «Восток». На пороге жизни», буквально недавно транслировавшийся на канале «Россия 2».
М.А.: «России 1», да. Недавно совершенно из рук президента вы получили награду как лучший фильм в номинации «Популяризация природного историко-культурного наследия России». Оля, я, во-первых, поздравляю вас и вашу команду.
М.А.: Расскажите, что это за фильм.
О.С.: Это полнометражный документальный фильм, который рассказывает только про станцию «Восток» и про всё, что с ней связано: от истории её освоения до современности, до наших дней. Истории полярников, отдавших свою жизнь и частичку своей души для освоения этой станции, для науки, для обеспечения её жизни. Это собранные легенды, разные исторические случаи: забавные, смешные, комичные, трагичные.
М.А.: Я могу сказать, что, когда я смотрела этот фильм, я прямо плакала, потому что то, что делают ребята, и то, как они борются за жизни своих коллег, — это просто какая-то фантастика.
О.С.: Мы собрали уникальный архив в этом фильме, там очень много уникальных съёмок: и любительских, и профессиональных, и кадры кинохроники, которые никогда нигде ещё не были показаны, мы вытащили их на свет.
М.А.: Я рекомендую посмотреть этот фильм. Тем, кто ещё не смотрел, можно просто бесплатно посмотреть на YouTube? Оля, как долго вы находились на станции «Восток»?
М.А.: Почему на полтора месяца?
О.С.: Потому что сначала вы приезжаете в Кейптаун, в Кейптауне садитесь на судно, две недели идёте до станции «Прогресс», какое-то время на «Прогрессе» ждёте, когда за вами прилетит самолёт. Какое-то время ждёте, когда будет погода, чтобы прилетел самолёт, потом вы на этот самолёт садитесь, летите на «Прогресс», на «Восток». Там проходит какое-то количество времени, за вами снова прилетает самолёт и вот уже вопрос, куда он вас доставит: на «Прогресс» или какую-то другую станцию. Мне довелось перелететь на «Новолазаревскую», там было ещё 10 дней съёмок и ожидание другого борта Ил-76, который прилетел из Кейптауна. И на нём только стало возможно улететь обратно, то есть это погода, логистика, навигация.
Фото из личного архива Ольги Стефановой
М.А.: А действительно нужно акклиматизацию проходить на этой станции?
О.С.: Да, действительно нужно. Она там, как правило, очень тяжёлая.
Это всё ребятам предстоит. В моём случае всё прошло легче и проще. За меня молилась моя крёстная мама Ирина Трусова, за что я ей очень благодарна. Моя акклиматизация прошла чудом. Я прилетела на станцию «Восток» вечером, немножко тормозила, с трудом подбирала слова в ответ на вопрос «как дела», но выспалась — и все остальные четыре дня ела за двоих, бегала бегом со штативом, снимала всё, что нужно было снять, и не испытывала никаких затруднений. Это было колоссальное чудо, которое милостью Божией со мной на «Востоке» произошло.
М.А.: Оля, я знаю, вы сейчас снова отправляетесь в Антарктиду. Когда? Зачем?
О.С.: Мы улетаем 13 декабря и очень верим в то, что всё у нас сложится. До сих пор у нас нет 100% уверенности, мы ещё не получили все разрешения, но очень верим, что получим, потому что собираемся мы сделать очень большое божие дело. Понятно, что оно не бывает без трудностей. Опять-таки надеемся, что мы их преодолеем.
Поскольку земли нет.
М.А.: Оля, я желаю вам удачи. У нас, к сожалению, подошло время. Я желаю вам удачи в этом большом-большом деле. Я уверена, что у вас получится, потому что вас будет поддерживать очень много полярников и тех, кто находится на материке. До следующей субботы. Спасибо.
