«Кто не сбежал, тот прячется» Как афганцы привыкают к новой жизни после победы талибов. Репортаж из Афганистана
Захват власти в Афганистане движением «Талибан» (террористическая организация запрещена в России) вселил страх не только в их идейных противников, но и в простых граждан. В Афганистане у талибов практически не осталось врагов, но новые власти так и не решили, чем занять оставшихся без дела боевиков. Задача эта непростая, потому что за годы вооруженного противостояния единственное, чему научились эти люди, — воевать. Сегодня в Кабуле на каждый район приходится сразу несколько полевых командиров, и каждый из них считает, что именно он главный. При такой концентрации скучающих вооруженных людей контролировать ситуацию становится все сложнее. Тем более, что афганцы еще хорошо помнят, каково жилось при талибах в конце 1990-х. Корреспондент «Ленты.ру» Александра Ковальская проехала от афгано-узбекской границы до Кабула, чтобы выяснить, как живет Афганистан после победы талибов, как простые афганцы приспосабливаются к новой жизни и правда ли, что талибы любят Россию.
Новый мир
Регулярное авиасообщение между Афганистаном и остальным миром так и не возобновилось, несмотря на неоднократные обещания талибов. Зато появилась возможность проехать по пыльным дорогам и своими глазами увидеть, как живет страна, получившая долгожданный мир после десятилетий гражданской войны.
Вопреки стереотипам, мне, единственной женщине и единственной иностранке на переходе Термез — Хайратон, улыбаются и даже помогают поднять багаж на ленту рентгена. Новые хозяева Афганистана непреклонны только в одном — никаких фотографий на пограничном переходе
Седобородый талиб, сидящий у выезда в обнимку с автоматом, машет рукой на прощанье, и наша машина выезжает в государство, которому всего полтора месяца от роду, — Исламский Эмират Афганистан.
Дорога до Мазари-Шарифа, административного центра провинции Балх, напоминает кадры из фантастического фильма: до самого горизонта тянется выжженная солнцем пыльная земля, где изредка попадаются пустые дома и заброшенные военные базы. Машин и людей в этом мире почти нет, только в получасе от города встречаются одинокие фигуры — мужчины, собирающие металлолом, и дети, просящие милостыню.
«А ведь сегодня суббота, это как у вас понедельник», — говорит мой водитель. На вопрос о том, куда все делись, пожимает плечами: «Сбежали. Когда талибы взяли Кабул, люди кинулись к границе и в аэропорт. Много людей, десятки тысяч. Не удивляйтесь, что сейчас так пусто — кто не сбежал, тот прячется, особенно если служил в армии или полиции. Говорят, что талибы за это будут казнить».
Чай, голуби и палец на курке
Мазари-Шариф — город небольшой. В центре знаменитая Голубая мечеть, где, по легенде, похоронен шиитский святой имам Али и где живут сотни белых голубей. Вокруг базар, жилые кварталы и несколько дипломатических представительств, которые сейчас закрыты.
В отделении офиса информации и культуры опять приходится подождать. Причина та же: начальник, который выдает иностранной прессе разрешение на работу, читает намаз. В его пустом кабинете красуется белый флаг «Талибана», а остальная обстановка — стол, книжные шкафы и кожаные диваны — явно перешла по наследству от бывших хозяев.
Первым делом нам предлагают чай, это непреложный закон афганского гостеприимства. Получение нужной бумаги, как и досмотр на границе, занимает не больше 15 минут, а вместе с разрешением мне выдают двух охранников, которые будут сопровождать меня в прогулках по городу. Их присутствие объясняют так: безопасность гостей превыше всего.
Материалы по теме
«Все помнят, что они творили в 1990-х»
«Талибы победили — мы обязаны это признать»
«Мы продолжим двигаться вперед»
Один из сотрудников службы информации на хорошем английском предлагает помочь мне с фото. Я пытаюсь пошутить о том, что в Москве никто не поверит в такое дружелюбие «Талибана».
— Я не талиб, — отвечает мой собеседник. — Я работал здесь при Ашрафе Гани (действующий президент Афганистана, покинувший страну после переворота, — прим. «Ленты.ру»), а теперь продолжаю уже при новом правительстве. Для меня ничего не изменилось.
— И вы не боитесь?
Он с улыбкой пожимает плечами.
— Нет. Теперь мои начальники не хуже, чем были раньше.
За те полчаса, что я провела за осмотром мечети, ко мне подошли познакомиться все местные руководители, включая начальника службы безопасности. Экскурсия заканчивается неизбежным чаепитием и импровизированным интервью: меня просят задавать вопросы, таким случаем нельзя не воспользоваться. Отвечают в основном талибы постарше и повыше рангом. Меня предупреждали, что с рядовыми беседовать не стоит, потому что они «недостаточно информированы». Разговор получается вежливым и уклончивым.
— Разве вам не запрещено разговаривать с женщиной, которая к тому же не закрывает лицо?
— Вы гость, разве можно обидеть гостя? — отвечают мне вопросом на вопрос. — Закрывать лицо или нет — личный выбор. Мы не можем на этом настаивать.
— Но пару недель назад западные журналистки рассказывали следующее: командиры «Талибана» отказываются с ними говорить, потому что они не носят хиджаб…
— Разве должностное лицо в любой другой стране не может отказаться с кем-то говорить? Таких людей везде хватает. Кто сказал, что мы ограничиваем права женщин? Они могут вернуться на работу, когда захотят. Могут вернуться в школы, когда обстановка нормализуется. Даже в местном аэропорту работают женщины, можете сами посмотреть.
Если хотя бы половина того, о чем мне говорили, правда, то ситуация в Афганистане переменилась к лучшему. Но верят в это не все: гостиницы в Мазари-Шарифе переполнены теми, кто надеется покинуть страну, как только возобновятся пассажирские рейсы
Двенадцать часов без приключений
Пару месяцев назад и речи не могло быть о том, чтобы проехать от северной границы до Кабула — вдоль дороги шли бои локального значения между талибами и правительственными войсками. Однако теперь дорога практически безопасна, а на обочине идет мирная жизнь.
Мы выезжаем из Мазари-Шарифа в пять утра и добираемся до Кабула в пять вечера. Главной трудностью за все это время становятся ремонтные работы и пробки на перевале Саланг. Сам факт того, что теперь на Саланге что-то чинят, кажется довольно обнадеживающим, а рабочие в ярких жилетах и экскаваторы — это не то, что обычно можно увидеть в афганских сводках.
На въезде и выезде из городов и на перекрестках стоят блокпосты «Талибана» — десяток боевиков и белое знамя. Машины замедляют ход, и молодые люди с длинными бородами и автоматами Калашникова наперевес спрашивают у водителей, откуда и куда они направляются. На этом проверка обычно заканчивается, а если в автомобиле есть женщина, то его пропускают без вопросов. То же повторялось и позже, уже в Кабуле: меня просили пересесть на переднее сиденье, чтобы как можно скорее проехать чекпойнт. «Ты — наш паспорт», — шутили мои афганские помощники.
У постов припаркованы мотоциклы и джипы, которые пару месяцев назад принадлежали Национальной армии Афганистана. Теперь они перекрашены из защитного цвета в белый, а на боку вместо афганского триколора появилась эмблема эмирата
Один из таких внедорожников, украшенный искусственными цветами, обгоняет нас в районе Чарикара. Из установленных на крыше колонок звучат суры на арабском. В провинции Баглан пейзаж становится почти идиллическим — на полях собирают урожай и сгребают в стога сено. Однако меня предупреждают, что приближаться к местным жителям и фотографировать их не стоит.
— Почему?
— У дороги могут быть мины. А еще у многих в этих местах погибли родственники от рук американцев. Сложно сказать, как люди отреагируют на появление человека с Запада.
Эти предупреждения, как и двухметровая воронка на дороге, где на мине подорвался армейский джип, разрушенный полицейский участок, сгоревшие полицейские машины, сложенные друг на друга, напоминают о войне. И все же за двенадцать часов пути трудно поверить, что Афганистан воевал всего полтора месяца назад. Впрочем, эта страна всегда умела возрождаться из пепла.
«Россия — хорошо!»
На закате мы въезжаем в Кабул. Казалось, что после паники, охватившей город с приходом талибов, после бегства президента и того ада, что развернулся в кабульском аэропорту, после месяца неуверенности и страха Кабул должен был измениться до неузнаваемости, но нет.
Афганская столица осталась такой же, какой я видела ее полгода назад: та же суета, те же дорожные пробки, те же воздушные змеи в небе. Талибы, одетые в армейскую форму, зачастую неотличимы от правительственных солдат, стоявших здесь до них
Впрочем, возможно, что в нынешней армии и полиции немало тех, кто был там при Ашрафе Гани, — «Талибан» пригласил их вернуться на службу.
За последние 20 лет политический облик Ирака менялся уже не раз. От режима Хусейна страна перешла к администрации, возглавляемой американским дипломатом, затем было временное правительство, принятие новой конституции и многое другое. Новый этап в жизни Ирака начался в 2014 году, когда «Исламское Государство»* всерьез стало претендовать на установление собственной власти в стране. Петр Дергачев рассказывает, кто влияет на политику Ирака сегодня и как он может измениться в будущем.
Встреча между премьер-министром Ирака Хайдером аль-Абади и высшим руководителем Ирана Али Хаменеи
Партия Исламского Призыва, членами которой числятся сразу три (из четырех) послевоенных премьер-министра страны, также тесно связана с Ираном. Она получала помощь Ирана еще при Саддаме, находясь на нелегальном положении. Многие члены партии в свое время бежали в Иран. А после американского вторжения вернулись и заняли высокие государственные посты. Некоторые до сих пор играют заметную роль в иракской политике.
И Иран доволен своими друзьями в Ираке. Даже Нури аль-Малики, предыдущий премьер-министр страны, который принял ряд решений невыгодных для членов Верховного Совета Исламской революции, полностью удовлетворял Иран и проводил политику поддержки и консолидации шиитского населения. Проблемы возникли, когда выяснилось, что из-за перекоса во внутренней политике аль-Малики потерял контроль над суннитами Ирака, что вылилось в межконфессиональную вспышку насилия. Это привело к его отставке и замене на Хайдера аль-Абади.
Обломки иранского БПЛА, сбитого боевиками ИГ* в Самарре
Как ни странно, к Ирану обратились и США. На переговорах в Женеве представители этих стран обсудили, как они вместе могут помочь Ираку. Конечно, речь не шла о полноценном сотрудничестве. Но, когда разгорается пожар, то уже нет времени смотреть, откуда приходится брать воду.
Иранская телесеть “Аль-Алам” транслирует свои программы на арабском языке на территорию Ирака.
Но наиболее важным рычагом влияния остаются шиитские группировки, которые Иран открыто спонсирует с 2003 года. «Благодаря» военным успехам ИГ*, в 2014 году разрозненные группировки перешли под управление Комитета народного ополчения.
Иранские джипы на вооружении иракской группировки “Катаиб Хезболла”
Шиитские формирования
Большинство шиитских формирований действуют под стать фактическому руководителю “Хашд Шааби”. Они не только не выбирают средства, но даже не заботятся о том, против кого их применяют. Зачастую их жертвами становятся не члены террористических группировок, а мирные жители из числа суннитов. Они откровенно похищают жителей суннитских районов и требуют выкуп от их семей. При этом передача денег не гарантирует того, что похищенного отпустят. Нередко, получив деньги, шиитские ополченцы убивают суннитского заложника.
Генерал КСИР Касем Сулеймани (второй слева), руководитель организации Бадр Хади аль-Амири (четвертый слева) и глава Хашд Шааби Джамаль Джаафар Мухаммад (крайний справа)
Конечно, они участвуют и в боях против настоящего ИГ*. Но даже в случае освобождения ими какой-либо территории, покой на ней не наступает. Отбив у террористов город или село, они выселяют из домов тех, кого сразу не обвиняют в пособничестве террористам. Делается это под предлогом того, что дома были заминированы и находиться в них небезопасно. Затем следует процесс «разминирования», в ходе которого дома уничтожаются. Так по всему Ираку появляются мертвые деревни и районы.
Все это не способствует установлению мира и согласия в стране. Поэтому американские военные накануне крупных операций требуют от Багдада не привлекать к ним шиитские ополчения. К сожалению, не всегда эти требования удовлетворяются, круговорот террора продолжается.
Российские военные передают иракским коллегам один из штурмовиков Су-25, июнь 2014
Хотя Россия не оказывает явного влияния на внешнюю и внутреннюю политику Ирака, тем не менее ее роль в поддержке правительства страны довольно велика. Например, иракские военные проходят обучение в нашей стране. А когда после захвата Мосула боевиками ИГ* ВВС Ирака потребовалось быстро увеличить свои ударные возможности, Багдад обратился за помощью к Москве. И уже 29 июня 2014 года в Ирак прибыла первая партия штурмовиков Су-25, которые вскоре приняли участие в борьбе против террористов. Эта помощь поступила куда оперативней, чем американская. Напомним, что еще в 2011 году Ирак заказал у США 36 истребителей F-16, но первые машины по этому контракту прибыли только в 2015 году. Также между Россией и Ираком заключены договоры на поставку других видов вооружений.
Кроме того, в Багдаде создан оперативный центр обмена развединформацией, в его работе принимает участие Россия. Причем иракская сторона высоко оценивает вклад российских коллег.
Серьезность намерений и быстрота принятия решений положительно сказываются на отношении к России. Многие иракцы называют Россию более важным партнером страны, чем даже Соединенные Штаты.
Улица Рамади, разбомбленная коалицией
Но вместе с тем растут и претензии к американцам и их союзникам. Больно уж велики «сопутствующие потери» среди мирного населения. Слишком медленно отвоевываются территории. Очень много людей становятся вынужденными переселенцами из-за опасных военных авантюр. Нури аль-Малики, уйдя с поста премьер-министра, даже позволил себе сделать замечание о том, что американцы скорее стоят в стороне и смотрят, чем борются с терроризмом.
Танк M60 турецкой армии под Мосулом. Через несколько секунд он будет поражен противотанковой ракетой
Турция не прочь половить рыбу в мутной воде войны против ИГ* в Ираке. Эта страна разместила на территории Ирака вдоль собственной границы около 2000 солдат. Их присутствие оправдывается угрозой со стороны рабочей партии Курдистана (РПК), которую Турция считает террористической организацией, и межправительственными договорами конца 90-х годов. В конце 2015 года турецкие военные оказались под Мосулом. Тогда Анкара объяснила это тем, что занимается подготовкой солдат вооруженных сил иракского Курдистана. Премьер аль-Абади встретил такие новости без энтузиазма и призвал Турцию вывести войска с территории Ирака. Эрдоган в свойственной ему манере ответил, что его «не интересуют твои [аль-Абади] вопли и крики». И турецкие военные остались.
И не было бы счастья, да несчастье помогло. Похоже, что благодаря ИГ* иракский Курдистан наконец-то получит возможность достичь желанной независимости. Хотя, по словами аль-Абади, это и не будет в его интересах.
Мировой банк оценивает современный Ирак по стабильности и соблюдения законов хуже, чем Ирак при Саддаме. Сказывается огромный уровень коррупции, продолжающийся военный конфликт и относительная слабость власти.
Кроме этого, ширится межконфессиональный раскол между суннитами и шиитами. Раскол, которого не было даже во время ирано-иракской войны. В результате этого раскола Пентагон в 2007 году был вынужден признать, что «некоторые аспекты конфликта в Ираке можно назвать гражданской войной». Но тогда вооруженное противостояние удалось прекратить.
Неудивительно, что в таких условиях часть населения думает о сильном лидере, каким был Саддам Хусейн. Действительно, во времена его правления всякая оппозиция была загнана в подполье: что демократическая, что террористическая. Ирак был, может, и не свободен, но един.
Хотелось бы верить, что будущее Ирака ни за сторонниками разделения, ни за приверженцами жесткой линии. Но для того, чтобы стране остаться одновременно независимой и единой, официальным лицам, а главное, народу Ирака, придется приложить огромные усилия.
Как живет Ирак после Хуссейна
В 2010 году под патронажем американцев были проведены первые после свержения Саддама Хусейна выборы, а 15 декабря 2011 года США спустили флаг над Багдадом, символически завершив военную кампанию в Ираке.
За эти годы в Ираке погибли почти полмиллиона иракцев и более четырех тысяч американских солдат.
«Исламское государство»
Символический уход США из Ирака состоялся, но проблемы в стране из-за религиозных и этнических противоречий остались, что послужило благодатной почвой для исламистских экстремистов. В 2013 году филиал «Аль-Каиды» в Ираке объявил о создании «Исламского государства».
Зимой 2014 года террористами был захвачен город Фалуджа — всего в 57 километрах от Багдада, а летом 2014 года группировка начала полномасштабное наступление в Ираке — за два дня был захвачен двухмиллионный Мосул, спустя сутки пал Тикрит. Через несколько дней армия ИГ, в которую вливались исламские радикалы и бывшие солдаты Саддама, подошли к Багдаду, но были отброшены правительственными войсками.
Езиды — это курды-немусульмане. У них собственная религия — шарфадин, которая является сплавом зороастризма, иудаизма, христианства и ислама. В Ираке за последние 15 лет езидам не повезло дважды — первый раз, когда после вторжения американцев на них стали охотиться исламистские радикалы — и шииты, и сунниты. Второй раз, когда «Исламское государтво» решило езидов уничтожить. На снимке — девочка-езидка, бежавшая из иракского города Синджар, на пограничном пункте Фишхабур (иракско-сирийская граница), 13 августа 2014 года. Фото: Youssef Boudlal / Reuters
В 2015 году, когда иракское правительство благодаря международной военной помощи начало наступление на ИГ, боевиками группировки контролировалось около 40% территории Ирака. Зачистить завоеванные города от террористов у Багдада получилось только в декабре 2017 года. Последним полностью был освобожден Мосул, после чего премьер-министр Ирака Хайдер Абади заявил об окончании войны с «Исламским государством».
Но война продолжается — с начала года в Ираке в результате террористических актов и нападений погибли 553 человека. Сколько же всего людей погибло из-за экспансии «Исламского государства» в Ираке, еще предстоит подсчитать — в очищенных от боевиков районах до сих пор находят массовые захоронения.
Людей больше, грамотных меньше
Во времена Саддама Хусейна Ирак проводил активную социальную политику. Упор делался на развитие здравоохранения и системы образования, строительство жилья. К концу 1980-х годов 87% иракцев снабжались чистой питьевой водой, 93% имели доступ к медицинскому обслуживанию, 100% иракских детей посещали начальную и около 60% — среднюю школу. Грамотность населения возросла с 15% в 1958 году до 90% в 1990 году.
За последние 15 лет почти все эти показатели упали. По последним данным, обеспеченность питьевой водой в Ираке составляет 82,1%, начальную школу посещают 92,3% детей, а среднюю — около 50%, также снизилось и количество учениц. Грамотность среди населения также упала до 79,75%.
Девочки играют с мячом на школьном дворе в Мосуле. Фото: Reuters
А вот со здравоохранением ситуация улучшилась. Доступ к медицинскому обслуживанию, по заявлению иракского правительства, имеют 100% жителей страны.
При этом население Ирака неуклонно растет. В 1990 году в Ираке жило 17,46 млн, в 2003-м — 25,62 млн, в 2017-м — уже 38,2 млн человек. При этом стоит учитывать, что из-за конфликта миллионы людей покинули Ирак, пополнив в том числе ряды беженцев, движущихся на запад. Лишь в начале 2018 года число вернувшихся домой превысило число вынужденных переселенцев: 3,2 млн против 2,6 млн.
Непрекращающийся кризис
Кризис в экономике Ирака начался задолго до вторжения коалиции во главе с США.
В 1990 году из-за оккупации Кувейта против Ирака были введены международные санкции — эмбарго на продажу нефти и запрет на ввоз и вывоз товаров. Уровень благосостояния страны катастрофически упал, были введены продовольственные карточки (которые, к слову, в Ираке действуют до сих пор). Лишь спустя несколько лет начала действовать схема «Нефть в обмен на продовольствие», благодаря которой Ирак смог продавать нефть, а взамен получал продовольственные товары, которые распределял среди нуждающихся.
| ВВП страны, млрд долларов | 179,88 | 36,62 | 179,64 | 197,7 |
| ВВП на душу населения, долларов | 10297,4 | 1391,2 | 4974,03 | 5165,7 |
Ирак обладает вторыми по величине доказанными запасами нефти в мире. После свержения режима Саддама Хусейна Временная американская администрация позволила прийти на национализированный нефтяной рынок Ирака зарубежным компаниям.
Вопреки сложившемуся мнению, в Ираке нефть качают не только американские, но и французские, итальянские, российские и китайские компании. Примечательно, что два китайских концерна, добывающих нефть, используют своих сотрудников — на юге Ирака на нефтяных месторождениях работают около 10 тысяч китайцев.
Сейчас Ирак добывает 4,3 млн баррелей в день, из которых примерно 4 млн идут на экспорт. По данным иракского правительства, нефть обеспечивает 85% поступлений в бюджет страны, по данным ООН — 99%. Но расходы бюджета (82,31 млрд долларов) превышают его доходы (76,84 млрд). За годы войны практически вся промышленность Ирака была разрушена, а сельское хозяйство пришло в упадок. На данный момент страна вынуждена многое ввозить из-за рубежа — от оборудования и техники до мебели и продуктов питания. Простой пример — раньше Ирак был крупнейшим экспортером фиников, теперь — крупнейший импортер.
Проект Лукойла в Ираке
По мнению главы иракского Министерства планирования Касая Абдель Фаттаха, реконструкция Ирака после многих лет войны и экономических потрясений обойдется в 88,2 миллиарда долларов. При этом внешний долг страны по данным на 1 января 2018 года составляет 73,43 млрд долларов.
Тем не менее, экономические показатели Ирака растут. Страна надеется на приток инвестиций, но инвесторы неохотно идут в страну с одним из самых высоких уровней коррупции и террористической угрозы в мире и где ситуация к тому же осложняется политической нестабильностью.
«Игра престолов»
После прихода США Ирак из президентской республики превратился в парламентскую. По новой конституции, в Совете представителей (далее — парламенте) должны быть представлены сунниты, шииты и курды.
Каждый раз выборы в парламент превращаются для Ирака в нелегкое испытание — так было и в 2010 и 2014 годах, это происходит и сейчас. Все дело в том, что правительство и премьер-министр выбираются крупнейшей парламентской коалицией, а с ее созданием всегда возникают проблемы — после выборов 2010 года новый парламент, состоящий из множества партий и группировок, почти год формировал правительство. После выборов 2014 года дело доходило до вооруженных конфликтов.
В мае этого года в Ираке прошли очередные парламентские выборы. Три шиитские партии, получившие большинство голосов, не могут между собой договориться — слишком они разные, как в басне «Лебедь, рак и щука».
Победителем по количеству полученных мест в парламенте стал блок «Ас-Сайрун» («Идущие вперед»). Его возглавляет шиитский религиозный деятель Муктада ас-Садр, который стал лидером шиитского восстания против Временной американской администрации в Ираке. Аятолла жестко выступает против вмешательства США и Ирана в дела Ирака.
Муктада ас-Садр. Фото: Reuters
Лидера блока «Фаттах» («Завоевание»), экс-министра транспорта и командира отряда шиитского народного ополчения «Бадр» Хади аль-Амири считают союзником Тегерана. Он также выступает за то, чтобы американские солдаты (которых в стране до сих пор около 8 тысяч. — Прим. TUT.BY) покинули Ирак, и при этом считает, что шиитские Ирак и Иран должны держаться вместе.
Данные за 2016 год
Третье место занял блок «Наср» («Победа»), который возглавляет действующий премьер-министр Ирака Хейдар аль-Абади. Его называют прозападным ставленником — аль-Абади много лет прожил в Великобритании, бежав от преследований режима Саддама Хусейна, и вернулся на родину после его свержения.
Три блока, три вектора развития, но ни одна из этих партий не имеет большинства в парламенте, необходима коалиция. И тут начинается «Игра престолов» на восточный лад — через месяц после выборов «Ас-Сайрун» и «Фаттах» объявили о создании коалиции. Однако еще через две недели Муктада ас-Садр заключил альянс с Хейдаром аль-Абади, что дает последнему шанс остаться премьер-министром страны.
Премьер-министр Ирака Хайдер аль-Абади. Фото: Reuters
Договоренности не окончательные, коалиция может развалиться, появится новая — и пока будут вестись переговоры, создаваться и рушиться союзы, новое правительство так и не будет избрано. А к старому иракцы относятся с недоверием и считают, что страна до сих пор находится под внешним управлением. Да, временной американской администрации уже нет, но многие министры до сих пор действующего правительства имеют двойное гражданство — США, Франции, Великобритании и так далее, или владеют многомиллионным бизнесом в других странах.
Поэтому от нового парламента и от нового правительства многое зависит — например, каким станет Ирак после 15 лет войны.
