Жизнь в Белоруссии
Видео о том, как живется в Белоруссии простым гражданам и должностным лицам.
Сегодня существует множество мифов о том как на самом деле живется в Белоруссии. Эти мифы легко развеятся, когда ты посмотришь данное видео. Журналисты Украины и не только, покажут кадры из различных мест страны.
Небольшой фильм демонстрирует насколько слаженно и четко работает правительство не побоюсь этого слова великой страны, которая сегодня живет даже не по европейским меркам, как принято стереотипно сравнивать все с Европой, а создает собственные стандарты жизни, поднимая жизненный уровень населения, давая рабочие места, давая людям возможность нормально развиваться и трудится.
Можно по-разному называть президента республики Белоруссия Александра Лукашенко, однако, это действительно тот лидер, который так нужен не только представленной стране, но и всем братским странам бывшего СССР. Президент Белоруссии отлично справляется со своими обязанностями, он создал такую систему общества, при которой все получают именно то, что заслуживают. Докторам не выгодно брать взятки. Их премии настолько высоки, что они и без взяток живут отлично. Спортсмены этой страны начинаются с детства. Сотни спортивных сооружений по всей стране дают людям возможность за символическую плату поддерживать свое здоровье на достойном уровне.
Отсутствие рекламы, к которой мы все так привыкли, бил-бордов, засоряющих улицы в том числе и пропагандой алкоголя, просто отсутствуют. Многие не знают как живут в Белоруссии. Эта информация тщательно фильтруется как украинскими, так и российскими СМИ. Успехов и развития ВАМ, белорусы!
«У вас в Минске марши. А у нас зарплата 300 рублей». Как живет реальная Беларусь осенью-2020
Паромщика звали Вася. Он свистнул напарнику, что можно отчаливать. И мы полетели через реку Припять в сиреневый туман белорусских грез. Я плыл туда, где нет царей и тиранов, бандитов и балаклав, лицемеров и холуев. Василий направлялся в мир с нормальной зарплатой и ласковым начальством. Лодка мечтала о белоснежной марине в Сен-Тропе. Через семь минут мы стукнулись о другой берег, и оказалось, что грезы наши — желтенький песок. Репортажем из Петриковского района об оглушительной тишине глубинки главред Onliner Николай Козлович завершает цикл «Круговорот». Здесь будет лирика о том, как в ноябре 2020-го живет реальная Беларусь.
1. Василий и река тишины
Мы приехали к парому первыми, остановившись до этого на трассе Н-4003, чтобы насладиться таинством рождения нового дня. Над Вышеловом вставало солнце, укутавшись в шарф из тумана. От зеленой еще травы веяло морозцем. Я поклялся себе, что в следующей своей жизни точно стану травинкой в поле в Петриковском районе. Буду наблюдать за аистами, лягушками и комбайнами и никогда в жизни не увижу черных людей и синие бусы, из которых устраивают на полях охоту на себе подобных.
Паромная переправа Вышелов — Снядин начинает свой трудовой день в восемь утра. Так было и в прошлом году, и в позапрошлом, и много лет назад. Уставшую от рабочей жизни платформу, спущенную на воду еще в 1983-м, тянет трудяга-катер. Он работает на дизеле, молитве да крепком слове. Его латали и штопали, он все еще каким-то чудом в строю. Это и есть белорусское социальное государство. Четыре года назад мы уже плавали здесь, но прежних матросов и мотористов сейчас не нашли. В ноябре 2020-го нас встречает Василий, невысокий мужчина в куртке и шлепанцах. Говорит: «Нормально. Текучка. Живем помаленьку».
Теперь он местный Харон, везущий души в мир живых. Через реку в Снядин плыть пару минут, а если ехать из райцентра Петрикова в объезд, то будет почти сотня километров. Пока есть паром, есть и жизнь в заречных деревнях. Курсируют скорые, автолавка возит хлеб.
Паром плывет на тот берег быстро, и мы говорим быстро, потому что особых точек пересечения между вселенной Припяти и миром столицы нет.
Переправа движется из Вышелова в Снядин и обратно. Ведем с пассажирами разговор о тишине глубинки.
— По Минску марши водят? А у нас зарплата 300 рублей.
— Колхозы на коленях!
— Тут тоже люди выступали. Потом вечером к человеку подъехали. Мол, тебе что, плохо живется?
— Приезжает врач. Два года отработает — все. Зарплата никакая. Жилье никакое. Ничего нет.
— Было бы мне 20, я бы валил из страны. А в 45 — кому я нужен.
— Народ-то отличный. А все остальное — гниль.
И долго мог звучать этот хор ожидающих чудо белорусских голосов. Не мне было их судить. Я молчал.
Со ржавым паромом-государством люди были связаны прочной пуповиной разочарований и ожиданий. И спрыгнуть бы, остановить посудину… Но кто подхватит? И кто будет вместо них?
— Люди умирают. Не только пожилые. Ночью тут сидим, дежурим. Если скорая, пожарная, милиция едут, все идет вне графика, — рассуждает Василий. — Надо же кому-то эту работу делать.
Шлагбаум поднимается. Нам выезжать с парома. Газанул — и легче на душе. Соскочил.
2. Бабушка и вечный двигатель
В 2016-м, когда мы были здесь последний раз, Анна Андреевна работала белоруской, благодаря которой вертится Земля. Она из Снядина, с того берега. Врач. В 78 еще была в ФАПе, лечила людей. В ноябре 2020-го мы обнаружили фельдшерский пункт запертым. И кольнула дурная мысль. Но первая же встречная махнула рукой: «Баба Аня? В том доме. Как раз от нее».
Анна Андреевна живет в хате вдвоем с котом Митей. Они оба боятся холода. Когда коту холодно, он залазит в печь. Когда одиноко бабушке, она листает альбомы. Впрочем, и сейчас, в 82, Анна Андреевна все еще работает вечным двигателем умирающей деревни.
— Из ФАПа я ушла. Заболела. Давление. Сама решила: хватит. Все-таки 52 года отдала. Но люди-то знают, куда идти, если что. Идут и идут ко мне.
Она выписывает «Медицинский вестник» и переживает за то, что к коронавирусу еще не подобрали ключ. Смотрит новости по телевизору. И если вы думаете иногда, в кого попадают эти новости, то именно в нее.
— Пенсия — 500 рублей. Хватает. Нам, старикам, не важны деньги. Важен мир. Как я увижу, что там делается в Минске, то сразу вспоминаю, как мы жили после войны. Как ничего не было. И непонятно мне, чего хочет молодежь.
Стройная картина мира при этом не складывается. Ведь и местная молодежь тоже не очень понимает, чего она хочет.
— Был у нас клуб, — рассказывает Анна Андреевна свою обиду. — Собирались пожилые, разговаривали, чай пили, танцевали. И молодежь приезжала. И раскидали этот клуб. А сейчас молодежь куда? В магазин, бутылку вина возьмут. И работать-то им негде. Придут ко мне — то дрова поколоть, то картошку посадить.
Этим разговорам тоже много лет: деревенский круговорот ходит вокруг одинаковых тем.
У бабушки есть дети, внуки и правнуки. Она ждет их в гости — это для нее главная работа сейчас. Может, приедут к Новому году. Если на реке не станет лед. И если не заглохнет паром, с которым и она крепко связана.
— Я вот смотрю по новостям: все куда-то бегут. И я такая была. Потом день лежу и думаю: а когда это жизнь прошла? Работа — дом, работа — дом… Но я работать любила. И никто у меня не пошел на тот свет. Наверное, бог меня хранил.
Бог хранит бабушку Аню, но почему-то не жалует тех, кто моложе ее.
…Паренек в свеженькой униформе работника нацпарка торопится на паром. Чистенький и светлый, как будто только что из стиральной машины, он приехал сюда по распределению из Слуцка. И только я хотел его разговорить, как он прыгнул в «Газель» и был таков.
3. Идеальная Беларусь за 1 рубль
— Покажите мне Беларусь из телевизора!
— Давай рупь и проходи!
(Почти не вымышленный диалог)
Пару лет назад в Беларуси выбрали несколько населенных пунктов, которые должны были стать прообразами деревень будущего, новой ступенью эволюции агрогородков, вскормленные алхимией вертикали и единством природы и технологий. В список попали и Лясковичи, знаменитые своим фестивалем «Зов Полесья», фактом наличия штаб-квартиры нацпарка «Припятский» и соседством с той самой резиденцией, где живет главный шпиц страны. Здесь действительно есть движ, ходят люди, ездят машины. Отстроена набережная. Принимают Дед Мороз и Кикимора. А этим летом в «деревне будущего» построили музей под открытым небом. Огородили зону той самой идеальной Беларуси, которую мы ищем все эти годы и не можем найти.
За вход отдаем по рублю.
— Гуляй хоть день. Рубля не пожалеешь, — благословляет женщина в будке.
Мы пробежали кружок вдоль дозорной башни, детских площадок, кафешки в польском стиле, мельницы, музейных домов. Территория блестела идеальным ремонтом. Отсутствовали пылинки. Все это должно отлично смотреться с вертолета.
— Дорого было — такое отгрохать? — спросил я на выходе.
— Всем селом строили, — ответили мне.
А рабочие меж тем вытирали эту Беларусь будущего тряпочкой и веником — как будто ждали кого-то. И не хотелось бы называть это декорациями, чтобы не обидеть. Мы просто пожелали идеальной Беларуси Лясковичей в следующей 26-летке расшириться до размеров хотя бы трех футбольных полей.
Под колеса нам в отместку за эту крамольную мысль бросилась псина. И жизнь ушла в пятки, когда показалось: шпиц.
4. Серп и Молот
Петриковский район, если отбросить все эти веселые обертки, нынешним ноябрем жил своей обычной жизнью. Пастух вел коров через деревню. Падала на дорогу листва. Мужик, оглядываясь по сторонам, крал с поля кукурузу. Потому что зачем ей пропадать? Мы ехали и смотрели по сторонам.
Если бы жители Вилларибо и Виллабаджо побывали по обмену в советской Белоруссии, то непременно напросились бы в деревни Серп и Молот. Увидев указатель, решили свернуть и мы. В далекие времена, фантазировал я, в Серпе должен был жить счастливый юный коммунист, а в Молоте — коммунистка. Они любили бы друг друга. И создали бы в Молоте крепкую ячейку общества.
А может быть, в Серпе.
Но слава этих деревень в прошлом. Теперь здесь покосившиеся дворы, а на улицах — никого. Только кот на заборе да пес рядом с ним. Счастливая белорусская парочка.
В соседнем Бриневе — и молодежь, и магазин «Селяночка», и электорат на утренней пробежке. И летающая собака, которая хозяина в обиду не даст.
Смотрит на этот мир Ильич, заветы которого все позабыли, — но вывеску зачем-то оставили.
Что здесь от совка, а что от нашего бардака? Мне кажется, хватит пенять на Ильича, пора его отпустить. Все это наше, а не его. И разваливающаяся ферма в Залесье. И детский сад. И квартал призраков при нем.
Новое тоже встречается. Но его отыскать тяжело.
5. «Объект 600» и план по Ильичам
Если ехать от Петрикова в сторону Муляровки и свернуть по бетонке в лес, можно наткнуться на указатель «Объект 600». Пролетев по дороге пару километров, вы попадете в удивительное место — на кладбище больших надежд. Когда-то здесь располагался 396-й полк ракетных войск стратегического назначения, но с середины девяностых это руины, свалка. А ведь именно этот полк одним из первых в СССР перевооружили новыми РК «Пионер», а после — «Тополями», которые в начале девяностых убыли в обратном направлении. А казармы остались никому не нужными, превращались в тлен.
Вскоре рядом соорудили хранилище для старого асфальта. Идею о туристическом объекте даже не рассматривали: кому надо?
Мне! Был бы я президентом Петрикова, свез бы сюда не просто асфальт, но и всех Лениных страны. Поставив красиво в ряд, проводил бы их торжественно в последний путь.
Впрочем, лучше я все-таки буду травой — придумав реформу, что трава сейчас — это власть.
Желтая трава, мох и туман.
7. Дед Юра и пустота
Рядом с деревней Баричев нет резиденций. Поэтому здесь осталась одна улица и пару домов. Если заехать в Баричев ранним утром, когда Юрий Демьянович и Евдокия Климовна спят, то может показаться, что район накрыло апокалипсисом. Гулять по деревне прошлого можно бесплатно — гляди себе на поля, шоссе, липы и думай, что в своей жизни сделал не так. Или наоборот.
Юрию Демьяновичу уже за 90. Он вышел к забору, чтобы посмотреть на солнце и на улицу. Он величественен настолько, что кажется памятником.
— Мне будет 92 в декабре, — рассказывает он нам, присаживаясь на скамью. — Жене 85, она чуть моложе. Я родился в Баричеве. После войны здесь был центр колхоза «Заветы Ильича». Потом деревню признали неперспективной. И многие соседние. В сельском совете теперь от них одни названия остались — то один человек, то два, то никого. У нас — я с женой и братова жена. Из Гомеля приезжает вроде дачник. Такие дела.
У дедушки Юры была трудная жизнь. Перенес тиф, попал в плен, был вывезен в Пруссию, рыл там для фашистов землянки, носил лес, бежал. После Победы уже свои хотели забрать на Донбасс в шахты. Чудом удалось отбиться. Приехал домой. Педучилище, четыре года армии, институт. До пенсии он работал в школе. Уже в постсоветское время немцы выплатили компенсацию марками — дедушке сложно вспомнить, сколько это было. Теперь государство доплачивает ему в пенсию по 50 рублей.
— Пенсия у меня неплохая, — искренне считает Юрий Демьянович. — Больше 600 рублей. Жить можно. Только здоровье уже не то. На лекарства много уходит. У меня аденома — таблетки есть такие, на «о», за свои надо покупать. И для глаз. Они-то дают простые, но что это за таблетки такие, сами знаете.
Дедушка, глядя на пустоту своей деревни, очень переживает за будущее. Он отлично помнит, как полнились в школах классы. А теперь детей нет.
— В Бабуничах, где теперь центр совхоза, такую школу построили! В районе лучше всех. А детей нет. Молодежи нет. Работы нет. Разъехались. Возьми Петриков. После войны и судоверфь, и кирпичный завод были, и разные другие организации. Все посокращалось.
Дед Юра говорит, что в праздники ему звонят ученики. И он их вспоминает. Стоя у забора, глядя на дорогу, он всем желает счастья.
Я понимаю, что вместе с людьми, рожденными в СССР, из нашей жизни уходит не только закончившаяся давно эпоха (которой мы радостно говорим «гудбай»).
8. Виктор и «Удача»
На въезде в Петриков строятся жилые дома. В центре чисто. Парк, аллея памяти, новая кафешка — за четыре года город явно преобразился к лучшему. И идеологи с колдунами тут ни при чем — просто развернулся ГОК. Горно-обогатительный комбинат «Беларуськалия» дал райцентру рабочие места и приличные зарплаты. Законы капитализма в действии.
Виктор живет в Петрикове всю свою жизнь. Он решительный мужчина, спортсмен, капитан речного флота, спасатель ОСВОДа. Никогда не скажешь, что он на пенсии. У Виктора есть дочь в Гомеле, которой нужно помогать, баржа «Удача» и представление о том, как нужно жить: не просить ни у кого ничего. И не ныть без остановки о прошлом.
— 600 рублей зарплата, 400 — пенсия. Кручусь, — говорит он.
Он делает для нас круг по Припяти. И рубит сплеча:
— Многие наши люди навечно застыли в мире совка. Совок у них в головах. Им не хочется ничего менять. Они просто ждут. И плывут по течению. Это старики. Как они могут решать что-то за страну? Вы знаете, я бы не давал голоса им вообще. Я и про себя тоже — я свое отжил. Как я могу решать за молодых, что им делать, с кем жить, кому подчиняться?
В иных демократиях это назвали бы дискриминацией. Но мы-то здесь. И это повод задуматься.
9. Костя и эмиграция
Это будет очень короткая глава… Как строчка из письма.
«Николай, привет. У меня все хорошо. Когда я понял, к чему все идет, я взял жену и сына, сел в машину и уехал из страны. Обживаюсь помаленьку. Скучаю. Читаю Ремарка и воспринимаю все совсем иначе. Держитесь там».
Автор тоже из Петрикова. Мой хороший знакомый. Но сейчас его в стране нет. Вернется ли? Или уедут другие? Плывет в Снядин паром. Сидит на скамейке дед Юра. Перемигиваются Серп и Молот.
А я не знаю ответа.
10. Слава-Бэтмен и смысл жизни
В 2016-м Слава гонял по Петрикову на черном Chevrolet Camaro и смотрел на жизнь так, как многие белорусы не могут себе позволить, потому что их не научили. Тогда ему было 47, но он клялся, что может запросто станцевать стриптиз на столе. Слава был моряком, водолазом, портным, дизайнером, отделочником, востребованным в Москве. Но вернулся в Петриков, чтобы порвать все шаблоны, получил кличку Бэтмен, смог выделиться из серой постсовковой действительности.
«Петриков — это Монако! Все зависит от того, как на него смотреть», — говорил Слава тогда.
Мы размышляли с ним о том, как же тяжело белорусу глубинки вырвать себя из созданного социумом круговорота: тоскливая работа, люстра, как у соседа, шкаф, как у соседа, зарплату дали — по-быренькому в магазинчик, открыл, налил, покушал, включил телик — а завтра снова жди, когда тебе дадут зарплату в 500 (а теперь в 300). В теории двух кругов — большого, властного, и маленького, личного, — этот круговорот играл даже бо́льшую роль.
Примерно пять лет я лелеял надежду своими глазами увидеть Беларусь и в июне мне это удалось…
Первое впечатление
Ну, что сказать? Все наблюдения других путешественников о резком контрасте белорусского сельского пейзажа по бокам дороги и полностью заброшенными отечественными полями, были полностью верными. Уже через несколько сотен метров после таможни попались несколько мужчин явно сельского вида. Один нёс какие-то инструменты (кажется, грабли, или вилы), ещё один катил велосипед. Они куда-то деловито шли, и сразу было видно – люди заняты. На поле работал трактор. Везде кипела жизнь. И я решил начать снимать прямо сейчас.
Белорусские дороги и впрямь великолепны. Обратите внимание: несмотря на то, что прежняя разметка нисколько не стёрлась, её подновляют.
Белорус за работой. Делает всё по-белорусски добросовестно и аккуратно. У нас бы для такой работы наняли таджика, заплатили ему половину суммы по ведомости, а вторую половину наниматели положили в карман.
Именно в Беларуси я впервые познакомился не только со звуковыми «лежачими полицейскими» (специальное дорожное покрытие, которое гудит под колёсами, зимой я думал – что-то с подвеской стряслось), но и со звуковой ограничительной линией по краям трассы. Достаточно заступить на эту линию, и под колёсами раздается негромкое характерное гудение. Чем быстрее едешь, тем сильнее гудит. Выглядит эта линия вот так:
Через каждые несколько километров на трассе установлены аварийные телефоны:
Не знаю, что там внутри, я не заглядывал.
Ещё отличительной особенностью белорусских дорог является постоянное повторение знаков ограничения скорости. Через каждые несколько километров висит «90″, потом опять «90″, «90″, «90″… Так что не забудешь, с какой скоростью нужно ехать. Время от времени даже совесть мучила, что еду с почти двухкратным превышением… Для сравнения – у нас на минской трассе знаки ограничения практически не встречаются. На обратном пути ни одного не запомнил.
Качество белорусских дорог – выше всяких похвал: ровные как зеркало, без заплаток и трещин, с новеньким покрытием, с чётким разделением противоположных потоков аккуратным (и даже, кажется, постриженным) газончиком. Баранку можно держать двумя пальцами, и это при том, что у моей машины руль излишне информативный: малейшая кочка, и он вихляет в руках.
Интересно, что большая часть переходов под трассой сделаны подземными. Выглядят они так:
Даже специальная крыша есть, чтобы вода не затекала. Если же переход наземный, то он всегда обозначен специальным светящимся значком в виде идущего человечка. Ну и звуковые «лежачие полицейские», которые учащаются по мере приближения к пешеходному переходу. Мне говорили, что в Беларуси наказание за непропуск пешеходов – довольно строгое. Равно как и превышение скорости (с чем я довольно быстро столкнулся)
Обратите внимание: остановка (на которой я и стоял, снимая) аккуратно вымощена тротуарной плиткой. К подземному переходу ведёт асфальтовая дорожка. Сама остановка – изящное ажурное сооружение, напоминает аналогичные в Москве. И это в десятке километров от Минска! Единственный населённный пункт поблизости – маленькая деревушка. Именно для её жителей взбодрили этот переход.
Вообще же, в Беларуси не покидает ощущение – здесь заботятся о простых людях. Не знаю, как во всей России, а в Москве постоянно ощущаешь: всё это создано, построено, организовано для знатных и богатых. Если у тебя нет денег (влияния, власти) – ты никто. У нас прав тот, у кого больше прав: автомобилист перед пешеходами, милиционер – перед автомобилистами, чиновник – перед милиционерами…
Всё время пребывания в Беларуси ломал себе голову: откуда Батька набрал денег для столь добросовестного ремонта дорог? Ведь не только основные трассы, но даже и местные дороги весьма достойного качества. И тоже везде – повторяющиеся знаки ограничения, тщательно обустроенные пешеходные переходы, аккуратные ограждения, грамотно расположенные указатели. Когда он успел?
Деревня
Довелось слышать мнение, что Лукашенко – совсем не так прост, как кажется. Мол, все его сельхозуспехи – чистая показуха, потёмкинские деревни. В частности, в Беларуси обрабатывают лишь те поля, которые находятся вдоль больших трасс, дабы пустить пыль в глаза, а в глубинке царит одна сплошная нищета и запустение. Я решил проверить это. Отъехав примерно 100 км от границы, свернул на первую попавшуюся местную дорогу. До деревни Забалацце было 2 километра.
Присмотритесь к фото – все столбики аккуратно покрашены.
Первое, что бросилось в глаза – постоянно проезжающие мимо трактора с кормами. Ездили очень часто, буквально через каждые несколько минут. Первого я ещё обогнал, остановился, включил аварийку, вылез снимать. Проезжавший тракторист окинул московского пижона изумлённым взглядом. Как позже выяснилось, они только и ездят с этим сеном:
Кстати, сельская дорога также была вполне приличного качества.
Ещё попадались вот такие сооружения:
Местные жители сообщили, что это хранилища минеральных удобрений, ныне заброшенные.
Дальше пошла совсем уж деревенская дорога, впрочем, тоже неплохого качества – все неровности были присыпаны песком. Недолго думая, свернул налево, на первую попавшуюся деревенскую улицу. Около этих роскошных хрюшек никак не мог не остановиться 🙂
Подошёл вплотную к забору и начал снимать. А когда ещё столичный житель увидит настоящих свиней? Живьём 🙂 В натуральную величину 🙂
Тут меня окликнула одна из местных жительниц: «А хотите, я вам своих бройлеров покажу?» – на что с радостью согласился. Вот они, бройлеры, вместе с их хозяйкой (очень не хотела фотографироваться, утверждая, что сегодня плохо выглядит 🙂
Произошло нечто невероятное. Знаете ли вы, что такое Настоящее Гостеприимство? Именно так, с большой буквы? Я полагал – знаю; оказалось, что нет. Приезжайте в белорусскую деревню – и вы тоже узнаете. Это нечто невероятное, не поддающееся описанию, не передаваемое словами. Высыпали все ближайшие соседи. В гости приглашали решительно все. «А ещё вот моих утяток, пожалуйста, снимите». Снял. Отличные утята, кстати говоря. Утка так вообще неотразима:
Чем были вызваны эти непередаваемые словами доброжелательность и гостеприимство? Это был типичный белорусский характер? Или сыграл свою роль мой парадный прикид (всё же ехал к любимой девушке) – хорошие летние туфли, белоснежная сорочка, новенький галстук от Кардена? Вряд ли меня приняли за какое-то начальство – машина-то была с номерами московскими.
Так или иначе, пошёл за первой пригласившей. Её доброе обращение, сам голос, меня, похоже, парализовали. У белорусских женщин в голосе есть какие-то особые женственные интонации, которые нечасто услышишь в наших краях.
Перво-наперво, Нина Анатольевна показала свой огород, подробно объясняя, где у неё что посажено:
На лавке у входа стоял самый настоящий печной горшок, его нельзя было не снять:
Вспомнил вслух, что для того, чтобы поставить горшок в печь, нужен ухват. Никогда не держал в руках настоящего ухвата. Хозяйка тут же специально пошла в сарай, чтобы его принести:
Затем повела в дом. В тамбуре стоял большой таз со свежесорванной клубникой. Нина Анатольевна предложила попробовать – клубника была умопомрачительно вкусной; московская, пусть и рыночная, и рядом не стояла. Сладкая, сочная, она буквально таяла во рту. Когда я похвалил, хозяйка тут же принесла из кладовки литровую банку и от души начала насыпать мне с собою. Вяло сопротивлялся, не зная, как отблагодарить (сразу в голову не пришло, что в машине был мешок самых вкусных московских конфет. Чёртова рассеянность. Что они подумают о москвичах и Москве? – Клубнику забрал и уехал).
Вообще не представлял, как на всё это реагировать: никогда ни с чем подобным не встречался – я родился и вырос в городе, где человек человеку, в конечном счёте, волк. В Москве принято (хотя и не всегда осознанно) ненавидеть друг друга и воспринимать любого человека как помеху для собственного душевного комфорта. Индивидуализм превыше всего…
Банка была наполнена доверху. Про себя смекнул, кому отвезу эту клубнику в подарок 🙂 Алеся потом тщательно размяла её и смешала с сахаром и сметаной – получилось невероятно вкусно. А я-то с детства думал, что клубнику лучше есть со сливками. Но о белорусской кухне я ещё напишу.
Хозяйка разрешила сфотографировать кладовку:
Этот дом был построен её дедом и бабкой в начале 40-х годов. Сама она пенсионерка (пенсия 6 тысяч рублей на наши деньги), зимою живёт в Орше. Летом приезжает заниматься огородом. Часть урожая отдаёт двум своим незамужним дочерям. В этом году купила 60 бройлеров.
Тут же поинтересовалась, женат ли я? Ответствовал, что в Беларуси у меня есть невеста, к которой, собственно, и держал путь. «Очень жаль, – сказала добрая женщина, – а то бы я Вас обязательно женила. Обе дочери так и не встретили своего человека, а старшей уже 39. Вы же, наверное, состоятельный. Вон на какой машине приехали…» Сообщил, что работаю на незначительной должности в системе Российской Армии, и вообще ни разу не состоятельный. Нина Анатольевна бросила ироничный взгляд на галстук – и мне пришлось замолчать 🙂
Рассказал, почему интересуюсь жизнью в Беларуси. Расспрашивал про Лукашенко. Мне снова сообщили, что «все простые люди за него, потому что он не даёт разорять страну, как в России, не пускает сюда российских олигархов, чтобы они скупили все наши предприятия, а против него только какие-то отдельные непонятные личности в Минске.» Ту же самую точку зрения мне довелось уже слышать зимою, от пожилого сотрудника белорусской страховой компании. Как ни странно, но Нина Анатольевна изложила в принципе верную интерпретацию последнего газового конфликта.
Ещё от меня потребовали, чтобы я «написал про их деревню и вообще про Беларусь только хорошее.» Не знаю, насколько получилось хорошо. Дал ей адрес своего блога 🙂 У них там в деревне у кого-то есть интернет, может, прочитают…
Дома стоял потрясающий запах только что истопленной печи. Дома у моей бабушки (отдыхал у неё летом) запах был в точности таким же. А я уже забыл. Самая настоящая русская печь с лежанкой. Отродясь не видал:
А вот здесь можно готовить еду:
Нина Анатольевна обычно готовит на небольшой газовой плитке в прихожей. Газ покупает в больших баллонах, как раз недавно купила новый. Дрова заказывают – как я понял, машина дров стоит около 3000 российских рублей. С дровами (кормами, удобрениями), а равно и доставкой их в Беларуси проблем нет. Но одной машины дров на зиму обычно не хватает. Нина Анатольевна довольно много рассказывала мне о своём житье-бытье.
На стене, ближе к правому переднему углу, небольшая православная иконка (на фото не получилась). Лампады перед нею не было, из чего я сделал вывод, что хозяйка дома – не особо рьяная прихожанка церкви.
Есть ещё спальня, в той комнате, где печка. На окне – жалюзи:
А это – проходная комната:
Дома у Нины Анатольевны очень чисто. А ведь она не готовилась к моему приезду.
Хозяйка тут же усадила меня за стол и начала потчевать настоящим коровьим молоком, которое берёт у кого-то из соседей. Молоко было потрясающе вкусным.
Скважин на участках нет, воду берут из таких колонок:
Соседский участок и белорусский пейзаж:
Как видите, все поля обработаны. У них там вообще возделаны все полезные площади, ни одного гектара зря не пропадает. Вот ещё один снимок, например:
Едешь по трассе – и везде, везде засеянные поля, свежескошенные луга, видна какая-то техника, тут и там работают люди… И по фигурам их, по мимике, по самой походке не скажешь, что они считают себя неудачниками, не сумевшими окопаться в столице, стяжать жизненно необходимых материальных благ, и оттого теперь перманентно спивающимися. Вполне сохраняют самоуважение. Впечатление очень сильное. Вот что называется – «хозяин в доме». Хотя молодёжь из деревень всё равно стремится в города…
Затем Нина Анатольевна повела к местной школе. Оцените, какая красивая ограда:
А белорусы вообще такие вещи делают с душой, мне не раз довелось убедиться. Вот оно – разумное, доброе и вечное, в одном месте.
Сразу же, невдалеке от входа, внимание привлекла такая композиция:
Разумеется, не мог не отметить про себя учёного кота 🙂
Как я понял из рассказа Нины Анатольевны, всё это – на энтузиазме местного учителя по труду. В том числе и вот такие клумбы в стиле английского ландшафт-дизайна:
Вообще, двор выглядит весело, нарядно и ухоженно. Смотрите, какая прелесть:
В школе учатся дети из нескольких окрестных деревень. Их привозит и отвозит специальный автобус. Питание школьников – бесплатное. Есть своё небольшое приусадебное хозяйство. Школьники всячески там помогают. Вот это – погреб для хранения овощей:
Хотелось бы обратить внимание читателей, что погреб – новопостроенный: доски не успели потемнеть, да и земля (выкопанная) – достаточно свежая.
Характерная особенность белорусской провинции – нет ощущения полного запустения. Везде что-то новопостроенное. Без сомнения, там так же, как и во всём христианском мире, постепенно хиреет сельский уклад, однако происходит это не столь интенсивно, как, например, в России, где прошло 15-20 лет, глядишь, и нету уже деревни.
Вот, самое главное забыл показать:
Заболотская средняя общеобразовательная школа Толочинского района Витебской области – написал для поисковиков 🙂
Хозяйка рассказала, что недалеко находится большой животноводческий комплекс. Попрощавшись с нею, решил туда и поехать. Подойдя к машине, опешил: белорусская доброжелательность, неподдельное радушие местных жителей настолько растопили мою душу, что уходя в дом, забыл поднять водительское стекло.
В машине были: на переднем сиденье – довольно большой алюминиевый бьюти-кейс (такие в кино обычно показывают) с компакт-дисками, причём диски не абы какие, а дорогущие японские, собирал коллекцию несколько лет (взял слушать в дороге); кошелёк с деньгами и всеми кредитными карточками; коммуникатор Nokia 9500 в кожаном чехле. А в нём, соответственно,- все наброски к текстам, которые так и не дописал, переписка, телефоны, огромная база данных…
Всё это лежало напротив открытого окна. На заднем сиденье – сумка, битком набитая угощениями, и большой портплед «Samsonite» с запасной одеждой (ехал на несколько дней). Ну и на задней вешалке шёлковый итальянский пиджак висел. Стоит ли говорить, что произошло бы, оставь так машину в Москве? Стоит ли говорить, что здесь, в деревне, ничего не пропало? А ведь по улице шли прохожие, бегали мальчишки… Пока был в гостях (около часа), машина так и простояла с открытым окном. А я и забыл. Вообще не вспомнил, что оставил окно открытым. Кажется, и сигналку не включил 🙂 Это к слову о том, как сносит крышу от белорусского гостеприимства.
Совхоз
До хозяйства было не более 4 километров. Дорога была хорошая, доехал очень быстро. Больше стадо коров попалось уже на середине пути:
Снова трактор с кормами:
Лошадка у дома одного из местных жителей (как я понял, эти симпатичные домики принадлежат рабочим совхоза):
Было удивительно видеть гужевой транспорт. Вообще, тема лошадей постоянно преследовала меня в Беларуси. У них там везде встречаются лошади. Вот совхозная лошадь сама собралась и куда-то потопала:
Пришлось её пропускать.
Припарковал машину у двора с сельхозтехникой, зашёл, спросил у рабочих разрешения поснимать. Сами рабочие видны на первом фото слева, они ремонтировали какой-то трактор. К слову сказать, все до единого были трезвы:
Вся техника – это было сразу видно – в рабочем состоянии, даже ухоженная, стояла ровно по одной линии. Остовов старой ржавой техники нигде не было видно. Кстати, Нина Анатольевна с гордостью поведала, что Лукашенко поручил белорусским производителям разработать и выпустить собственную модель комбайна – что и было с успехом сделано.
Трактор белорусского производства:
Выглядит вполне симпатично. Жаль, внутрь не залез. Впрочем, неловко было.
(Без названия. Говорит об отношении людей само за себя. Часто встретишь в российских совхозах такие клумбы? Часто встретишь российские совхозы?)
Там два коровника, тёплый (зимний) и летний. Сначала тёплый:
Как видите, коридор достаточно чистый, прошёлся по коридору в летних парадных туфельках. Каждая корова имеет вот такую бирку на ухе:
А здесь – телята, и девушка, которая за ними ухаживает:
Вот так выглядят их домики. У каждого – свой маленький загончик:
Чуть поодаль, под крышей – телята, недавно родившиеся:
Сено, на котором они лежат – не просто чистое, а очень чистое.
Летний коровник. Обратите внимание: дорога на территории совхоза достаточно чистая и ровная:
Поговорил с председателем совхоза. По его словам, сотрудники получают от 10 до 20 тысяч (наших) рублей в месяц. Молоко сдают на местный завод по твёрдым ценам – обычно по 8 рублей за литр, но если молоко «экстра» (какое-то особо хорошее) – то по 10 рублей за литр. Всю технику берут в лизинг, причём первый взнос оплачивает государство, и, если мне не изменяет память, у них там какой-то льготный период выплат, чуть не 5 лет. Покупают технику не только белорусскую, свою, но и западного производства. Хозяйство очень большое, ранее совхоз был «миллионером». Государство всячески поддерживает. О Батьке председатель совхоза выразился так: «Есть к нему некоторые претензии», но в целом отзывался положительно.
Я спросил председателя:
— Все ли хозяйства в Беларуси находятся в таком же состоянии?
— Не знаю, по всей Беларуси не бывал.
— Но вы же общаетесь с коллегами-председателями совхозов, встречаетесь на каких-нибудь производственных совещаниях…
— Ну, у тех, кого знаю, положение дел примерно такое же. У нас везде старались сохранить и производство, и сельское хозяйство.
Потом он спросил, как обстоят дела в России. Вопрос был задан очень уважительно – мол, «понимаю, что вы у нас локомотив развития». Я начал рассказывать – ну, так, в двух словах. Что именно было разрушено за истёкший период, что разрушается непосредственно сейчас. Рассказал о положении дел, в производстве, в сфере образования, в сельском хозяйстве, в армии (здесь я по роду деятельности с ситуацией более знаком).
Объяснил, что такое «рейдерские захваты», назвал несколько оборонных предприятий, захваченных за последние несколько лет. Упомянул, какие жизненно важные предприятия и даже целые общественные институты были уничтожены за период «реформ». Как это выглядит на бытовом уровне. Упомянул про ювенальную юстицию. Рассказал про нашумевший случай, как власти закрыли старую сельскую больницу и передали её под гостиницу для таджиков-гастарбайтеров, оставив без врачебной помощи целый район. Председатель слушал, слушал, слушал…
Увы! Не обладаю я даром убеждения… На лице у председателя совхоза постепенно отразилось, что он не верит ни единому моему слову. К концу разговора начал посматривать на меня с особой хитринкой: знаем, мол, этих московских интеллигентов в очках в золотой оправе. Ездят по деревням, да клевещут на Россию… Знаем, для чего это делается…
Автобусная остановка на трассе:
Снизу, мелкими буквами: «ГАИ УВД Витебского облисполкома». А я уже отвык…
