Чумовой маршрут: погружение в быт кочевых ненцев.
Ненцы – самый многочисленный из малочисленных народов на Русском Севере, сейчас их насчитывается около 47 000–48 000 человек. Они живут в Ненецком, Ямало-Ненецком, Ханты-Мансийском и Таймырском округах, Республике Коми и Тюменской области.
Столица округа, стоящий «у Печоры у реки» Нарьян-Мар, как поётся в песне, «не велик и не мал». Летом добраться сюда можно только по воздуху. Живёт здесь всего-то 25 000 человек, но для Ненецкого округа с его 43 000 жителей он главный (впрочем, и единственный) центр притяжения. В очертаниях нарядного деревянного здания городского Главпочтамта читаются силуэты чумов, остановки автобусов тоже напоминают традиционные жилища ненцев, а перед Краеведческим музеем стоит памятник оленно-транспортным батальонам – во времена Второй мировой они дислоцировались на Карельском фронте.
В Нарьян-Маре есть этнокультурный центр с небольшой экспозицией национальных костюмов и сувенирным магазином, но я, наскоро перекусив салатом «Чумовой» и наобургером с оленьей котлетой в ресторане-музее «Тиманъ», спешу в посёлок Красное (40 минут от Нарьян-Мара), где открыт Дом ненецких ремёсел «Тэмбойко».
– Название означает «оленья жилка», – сообщает хозяйка Лилия Мартыновна Тайбарей.
– Чернолобые. Мои предки владели редкими белыми оленями с чёрным пятном на лбу. Раньше у ненцев были исключительно ненецкие имена – как у самого известного представителя нашего народа, художника и сказителя Тыко Вылки. Но уже давно национальными остались только фамилии, причём по традиции звать-величать взрослых ненцев полагается с использованием отчества.
Лилия Мартыновна тоже родилась в тундре, где с шести лет помогала маме и бабушке шить одежды из шкур («Знаете, зачем в тундре мухи? Чтобы женщины не ленились!»), затем долго искала себя, даже работала в Мурманске диспетчером такси. Пока не решила вернуться домой и открыть своё дело. Не знаю, как оленьей, но коммерческой жилки ей точно не занимать, и изделия из кожи и шкур разлетаются по всей России.
Когда-то ненцы промышляли добычей пушнины, охотой и рыбной ловлей, но уже два с половиной столетия их основной вид деятельности – кочевое оленеводство. В Ненецком округе порядка 25 оленеводческих хозяйств самых разных форм собственности – есть производственные кооперативы, семейно-родовые общины, унитарное предприятие и даже фермерское хозяйство.
Но, пожалуй, ни одно из них не может сравниться с традиционной общиной «Ямб то», председатель которой Фёдор Григорьевич Нокрета уже несколько лет принимает у себя главный праздник ненецких оленеводов – День оленя. Это мероприятие для своих, но гостей на него ждут с нетерпением – правда, добраться сюда, на пустынный берег Карского моря, непросто: готовьтесь к нескольким часам полёта на трясучем Ми-8 или перелёту в посёлок Амдерма и последующему путешествию на вездеходе-трэколе.
Состав пассажиров – самый пёстрый, и почти все летят по делу – тут и ансамбль из нарьян-марского Дома культуры, и чиновники, и учёные из Архангельского университета.
В центре салона – множество подарков для членов «Ямб то»: игрушки, телевизоры, радиолы.
– Но зачем всё это в тундре? – изумляюсь я.
– Каждый хозяин чума давно обзавёлся дизель-генератором, у некоторых есть снегоходы и квадроциклы, и почти у всех – смартфоны, –отзывается соседка. – Конечно, сеть и телесигнал ловятся только вблизи населённых пунктов, которых в тундре почти нет.
У себя в чуме Фёдор Григорьевич по-купечески чинно потягивает чай из блюдечка, щуря от удовольствия глаза. По бокам на накрытых клеёнкой низких столах угощения – сушки, конфеты, пряники, банки со сгущёнкой. И миски с варёной олениной – главным местным кушаньем.
– Мясо свежее, парное, оленей забили перед вашим приездом, – улыбается Фёдор Григорьевич, пока хлопочущие хозяйки подливают всем бульон. Снаружи у чума лежат свежие туши. Ненцы отрезают от них кусочки мяса, макают в соль и с наслаждением смакуют.
– Вы только оленей тут едите? – спрашиваю молодого, рослого, краснощёкого и разговорчивого Юрия.
– Не, всяко разно. Рыбу, зайцев тоже.
– Не, не привыкли. Пьём кровь оленей. – Юрий ловко ест с ножа и хищно улыбается окровавленными губами. Сырая оленина напоминает карпаччо или даже тартар, но много есть я не решаюсь – мало ли.
Главное мероприятие Дня оленя – национальные игры, которые с небольшими перерывами длятся больше суток. Все желающие из общины могут посоревноваться в метании тынзея (аркана для ловли оленей) на хорей (длинный шест, которым их погоняют), в прыжках через нар-ты, в борьбе и – самое зрелищное – в мужских и женских гонках на оленьих упряжках. Но не менее интересно просто бродить между чумами, разглядывать оленей (забавные они издают звуки – что-то среднее между мычанием, хрюканьем и кваканьем), мысленно ставить лайки умным ненецким лайкам, без помощи которых невозможно пасти стадо.
– Сколько у вас оленей? – спрашиваю у наряженного в малицу Афанасия Семёновича Валея. Он мнётся (задать такой вопрос ненцу – всё равно что выяснять, сколько денег на счету в банке у незнакомого человека), но потом признаётся – около 700. Всего же в общине – около 15 000 оленей.
– И как же вы их различаете?
– А вы коров различаете? А людей? – смеётся Афанасий Семёнович. – У каждого оленя свой размер, форма, оттенок шерсти.
– А сколько километров в день вы проходите во время кочевья и как долго можете провести на одном месте?
– По-разному, обычно идём до десяти километров и стоим по нескольку дней.
В Ненецкий автономный округ можно приезжать круглый год, но туристическим сезоном считаются периоды с декабря по апрель и с июня по сентябрь. День оленя проводится в начале августа, даты могут меняться.
Как живут оленеводы в тундре? Сколько зарабатывают? Как моются?
Ответы на частые вопросы о, пожалуй, самом экзотичном народе России
Ямальские ненцы освоили северные рубежи задолго до того, как сюда пришли газодобытчики. Они бороздили тундру во времена, когда о нефти еще даже не знали. И с тех пор их жизнь почти не изменилась. Они все так же со стадом оленей кочуют по бескрайним снегам и стараются ужиться с нефтяными вышками и рыночной экономикой, не забывая о своих традициях.
Как живут оленеводы в тундре?
Как и сотни лет назад, ямальские оленеводы ведут кочевой образ жизни. Живут в чуме. Это такое сооружение из деревянных шестов, которое обтягивают оленьими шкурами. Самое что ни на есть доступное жилье. Собирается оно буквально за полчаса. При этом ставить чум — исключительно женская работа. Хотя некоторые современные оленеводы временами отходят от этой традиции и помогают своим спутницам устанавливать дом.
А делать это приходится часто. Оленеводы не сидят на месте дольше двух-трех дней. За это время оленье стадо съедает и вытаптывает весь мох в округе — нужно идти дальше, чтобы животным было чем питаться.
Как правило, в одном чуме проживает около 5-10 человек. Это одна или две семьи. Несмотря на тесноту в этом жилище есть много правил, нарушение которых прощают разве что только приезжим гостям, не знающим традиций. Например, есть мужская половина чума. Женщинам на нее вход воспрещен. Обходить печь сзади тоже нельзя. Прислоняться к некоторым шестам, на которых держится чум, категорически запрещается. Не меньше ограничений и снаружи. Женщинам, к примеру, нельзя заходить за чум.
Как современные технологии изменили жизнь кочевников?
Современные технологии не могли повлиять на жизнь оленеводов. В каждом чуме непременно есть электрогенератор. Заводят его нечасто — нет необходимости. Но когда появляется электричество — вокруг розеток собираются многие чумовые обитатели. Как правило, молодежь спешит зарядить свои мобильные телефоны. А если они находятся недалеко от фактории или какого-то поселка и есть связь, то все спешат в интернет: узнать, как дела у друзей, почитать новости. В некоторых чумах есть даже небольшие плоские телевизоры и спутниковые тарелки. Вечерами они собираются у экрана, чтобы вместе посмотреть фильмы.
Всех детей коренных народов Ямала на зиму собирают в специальные школы-интернаты, где они получают образование. Там они узнают о том, что есть другая жизнь: теплые дома, электричество, телевизоры и прочие блага цивилизации. «Потом они вырастают, получают образование и не все хотят возвращаться обратно в тундру», — говорит старый оленевод.
Как они моются и ходят в туалет?
Чумовая жизнь накладывает свои отпечатки на быт. Об этом агентству рассказал один из оленеводов Александр Салендер. «Здесь же нет душа, как в поселке. У нас в чуме ручной умывальник висит. Воду греем на печи, моемся. Летом в озерах купаемся, вещи стираем», — рассказывает оленевод.
Туалета в тундре, кстати, тоже нет. Поэтому у оленеводов очень просторные широкие одеяния. «Выйдешь подальше от стойбища. Ямку в снегу натопчешь и садишься там. Малица [длинная одежда ненцев] со всех сторон закрывает, чтобы не продувало. Она как маленький чум, — смеется Александр, — главное, чтоб олени не набежали. Им соли не хватает. Поэтому они сразу набрасываются на „желтый снег“. Приходится на них орать, чтобы отогнать от себя».
Несмотря на жизнь в тундре оленеводам тоже нужны деньги. Часть ямальских кочевников работает на местные оленеводческие компании и за зарплату выпасает совхозных оленей, из которых потом сделают колбасу и прочие ямальские деликатесы. Другие пасут только собственное стадо и зарабатывают на сдаче мяса и продаже оленьих рогов и пантов (последние, рога молодого оленя, особенно ценится в Китае).
Александр говорит, что доходы в совхозах небольшие — 30-40 тысяч в месяц на семью. Деньги нужны, чтобы купить топливо для генераторов и снегоходов, крупы и макароны, хлеб, накопить на новый снегоход. А с продажи мяса на забойных комплексах можно откладывать на квартиру в поселке, чтобы было куда переехать из тундры при необходимости.
Но, как и много веков назад, в тундре богатство оленевода до сих пор измеряют размером его стада. Например, у зажиточного кочевника может быть стадо из двух-трех тысяч оленей — тогда его можно считать настоящим миллионером. Тех, у кого стадо меньше 500 голов, уже считают бедными.
У Салендера всего несколько сотен собственных оленей, а остальные — колхозные. Он говорит: чтобы прожить в тундре, на обычную семью нужно не меньше трехсот голов. «Олени для ненца — это и транспорт, и питание, и одежда, и покрытие для чума. То есть олень — наш дом, получается. Из рогов поделки мастерим, украшения, ножи из кости оленя делаем, но сейчас только сувенирные. Пользуемся уже современными, железными», — делится наш герой.
Как ненцы ориентируются в тундре?
У ненцев фантастические навигационные навыки. Представьте, что вы посреди тундры: вокруг до самого горизонта только бескрайнее снежное поле. Горожанин сгинул бы в этих снегах, и его никто бы не нашел. Кочевники же знают каждый холмик, каждый кустик, как свои пять пальцев. Для них тундра — как одно большое общежитие. Они всегда точно знают, где находятся сами и знают, где кочуют друзья и родственники несмотря на расстояния и отсутствие связи. Отправиться за сотню километров в гости в чум к друзьям им все равно, что нам сходить к соседям. И несмотря на отсутствие каких-либо видимых горожанину ориентиров они всегда приезжают точно туда, куда ехали.
Как женятся оленеводы?
Дружеские и семейные связи вообще имеют особенное значение для оленеводов. Брачные союзы считаются божественными и нерушимыми. Конечно, в современном мире девушки часто стали выходить замуж за мужчин другой национальности, а парни выбирают себе в жены девушек из городов. Но старшими это не возбраняется. Однако есть и семьи, которые до сих пор чтят старые традиции. Бывает, что юноша и девушка могли встретиться где-то в тундре, познакомиться в поселке, когда приезжали за провизией, или на каком-то празднике. А есть и случаи, когда отцы решают, за кого отдать дочь — сами подыскивают достойного жениха. В таких случаях молодые впервые могут встретиться уже на своей свадьбе.
Свадьба, как и любое торжество здесь, сопровождается забитием оленя. Тундровые жители привыкли есть сырое мясо и запивать его еще теплой кровью животного. Самому почетному гостю вручают деликатес — свежую кровавую почку оленя. Делается все быстро, пока мясо не замерзло.
Как дела у них с религией?
С религией у оленеводов очень специфичные отношения. Все они язычники и поклоняются собственным богам и идолам. Они чтят традиции и с почтением относятся к священным местам. Но современный мир повлиял, в их чумы пришло и христианство. Неудивительно увидеть в чуме уголок с иконами православных святых, стоящих на специальном сундуке, в котором хранятся ненецкие идолы.
Как устроен чум у ненцев
Чум имеет коническую форму и хорошо приспособлен к открытым пространствам тундры. Снаружи с него легко скатывается снег, а внутри, не задерживаясь, выходит дым от очага.
Любой чум собирается из нескольких десятков шестов (20-50). Чем их больше, тем вместительнее чум.
Летом чум покрывается одним, а зимой двумя слоями оленьих шкур, причем, внутренний слой шерстью внутрь, но сейчас этот слой заменяется дорнитом. Зимний чум называется сырей мя, а летний – таны мя.
Традиционно у ненцев чум устанавливает женщина, но сейчас к этому относятся более лояльно. Кстати, летом такой чум ставится всего за 20-30 минут, практически как туристическая палатка, а зимой час-полтора.
Зимой на пол чума раскладывают доски, летом же обходятся без них, это упрощает сборку жилища и позволяет не перегружать оленей при передвижении с места на место.
Центральной осью чума служит шест, который ненцы считают священным и называют — симзы. К этому шесту над очагом крепятся два горизонтальных, а поперек них кладут железную жердочку: на эту жердочку вешают железный крюк для котла.
Труба от печки уходит строго в центр чума. Верхушка не герметичная, она дает возможность для циркуляции свежего воздуха и выходить дыму из жилища.
Кстати, женщинам запрещается обходить печку с задней стороны, это можно сделать только с передней. Мужчинам можно и так и так.
После установки чума женщины застилают постели внутри. Поверх циновок кладут оленьи шкуры.
Женская половина (сея) расположена ближе к выходу из чума. Там женщины хранят свои принадлежности.
В чумах нет ни кроватей, ни шкафов. Из мебели только есть маленький столик, который стоит за печью.
Для нас его вытащили и накрыли. Всем этим занимается женщина, пока мужчина ждет.
Раньше в чумах для освещения использовались чаши, которые наполнялись рыбьим жиром, куда погружался фитиль, позже появились керосиновые лампы, а сейчас почти все используют бензогенераторы.
Хотели бы переночевать в таком чуме? Я очень, но к сожалению, у нас не было лишнего дня для этого.
На Ямале живут около 42 тысяч представителей коренных малочисленных народов Севера (КМНС). Из них кочевой образ жизни ведут 16,5 тысяч человек. Однако жители других российских регионов зачастую имеют весьма смутное представление об их жизни, быте и традициях. Вокруг ямальских КМНС ходит много мифов и слухов, включая шаманизм и поклонение идолам. Топ‑5 мифов о жизни ямальских кочевников, развенчанных представителем коренных народов Алексеем Вайнуто.
Миф № 1. Все кочевники – шаманы
Религиозные обряды раньше всегда являлись неотъемлемой частью жизни и культуры КМНС. На Ямале до сих пор остались священные места, где тундровики когда-то просили помощи у духов и приносили в жертву животных. Некоторые из коренных считались шаманами, то есть обладали некой энергией и могли ее направлять на различные цели. Для этого они совершали различные ритуалы с использованием бубна. Впрочем, сейчас тех, кто увлекаются шаманизмом, осталось не так уж много.
Но все же, добавил ямалец, большинство жителей тундры являются верующими – язычниками, а не христианами.
Миф № 2. Все кочевники — алкоголики
Алкоголизм среди представителей КМНС считается большой проблемой. Возникла она с началом активного освоения Западной Сибири. Первыми о проблеме алкоголизации заговорили сами представители КМНС. Уже в 1997 году более половины из них выразили обеспокоенность тем, что проблема пьянства на Севере значительна острее, чем в других регионах России.
Проблему усугубляют особенности организма представителей КМНС. Как утверждают медики, в организме хантов, манси и ненцев недостаточное количество ферментов, отвечающих за расщепление алкоголя, поэтому выражение «не умеют пить» тут не фигура речи, а факт.
Впрочем, как утверждает Алексей Вануйто, масштабы проблемы алкоголизма сильно преувеличены. По его словам, сейчас представители КМНС, как и все люди, могут выпить, но при этом не забывают про свои дела.
Миф № 3. В чумах неприятный запах
Туристы, побывавшие в чумах на Ямале, рассказывают, что суровые погодные условия не позволяют оленеводам и их семьям часто мыться. В связи с этим про тундровиков ходит слух, что в их чумах неприятно пахнет.
Впрочем, Алексей говорит, что это не так. По его словам, в чуме все запахи выветриваются, благодаря постоянной циркуляции воздуха. Остается только запах дыма, который въедается в шкуры. Но вот то, что оленеводы моются реже тех, кто живет в цивилизации, – это правда, говорит Алексей.
Про КМНС ходит еще один распространенный миф о сохранении многовековой традиции совокупления гостя с женой хозяина дома. Говорят, это пришло из прошлого ради сохранения рода. Обычай касался представителя другой народности, чтобы разбавить кровь, так как среди коренных народов было много родственников. Гости в тех краях – редкое явление, поэтому ходят слухи, что эта традиция – способ освежить родовую кровь.
Но Алексей Вануйто назвал этот миф странным, так как все тундровики – верующие люди. По его словам, в отношениях мужчины и женщины очень много запретов, тем более с посторонними.
По его словам, бывают случаи, когда представители КМНС вступают в брак с русскими. Как рассказал Алексей, некоторые русские, женившиеся на ненках, становились основателями ненецких родов. Так появились фамилии Слепушкины, Шумиловы и Шушаковы.
Миф № 5. Кочевников становится все меньше
В СМИ нередко встречается информация, что тундровики «завязают» с кочевым образом жизни и уходят в цивилизацию – в поселки и города. Способствует этому обучение детей тундровиков в школе-интернате, которые там привыкают к комфортной и современной жизни, а также желание молодежи поступать в учебные заведения и пробовать себя в разных специальностях.
Однако Алексей Вануйто придерживается совершенно другой точки зрения. Он уверяет, что в тундре с каждым годом становится все больше людей.
А вы знали, что у нас есть Instagram и Telegram?
Подписывайтесь, если вы ценитель красивых фото и интересных историй!
Чумовая жизнь
Что знает о чумах городской человек? Где-то, кажется на Севере, есть весьма странные треугольные дома, в которых живут какие-то народы. Между тем дом жителей Севера отметил двухтысячный юбилей. А некоторые ученые бьются об заклад, что ему не меньше двух с половиной тысяч лет. Но за это долгое время в ненецком чуме (и хантыйском тоже, именно эти народы живут на Ямале в этих самых «треуголках») ничего не изменилось. Ну ладно, почти ничего.
Чум – это дом оленеводов-кочевников, на ненецком – «ненэй мя», настоящее жилище. Каждые два-три дня кочевники перегоняют («каслают») стадо на новое пастбище за свежим, душистым ягелем и забирают с собой свой чум. В разобранном, конечно, виде. То есть, раз эдак 120 в год, а то и больше, им приходится ставить и вновь складывать свой чум. Ясное дело, технология отточена до автоматизма. На сборку уходит минут пятнадцать, на разбор – вообще пять. Этим, кстати, занимаются только женщины. Мужчина – добытчик и охотник, ему негоже. И еще он командует – выбирает место стоянки.
Конструкция чума элементарна до гениальности, это канонический шалаш: 40-60 перекрещенных жердей, покрытых нюками. Летом это полотно из брезента или войлока, а зимой, естественно, оленьи шкуры в два слоя – мехом внутрь и наружу. Шкуры по меньшей мере шестидесяти животных сшиваются нитками из оленьих же жил. В незапамятные времена, кстати, летнее покрытие шили из бересты, предварительно вымоченной и вываренной. Сейчас с берестой никто заморачивается. Существовал еще один экзотический вариант – кожа осетра, но это было так давно, когда еще осетр свободно плескался в ямальских реках. Форма конуса делает чум устойчивее при метелях и сильном ветре, который в голой тундре, собственно, есть всегда. Крутой склон «стен» чума не дает скапливаться снегу. Жерди из лиственницы служат десятилетиями, а вот покрытие, даже при самом бережном уходе, – два-три года.
Все «чумовое» бытие – обряд на обряде, обычай на обычае. Даже заходить в дом кочевника нужно по строгому алгоритму. Женщины и дети берут за края покрытия и, повернувшись через левое или правое плечо, попадают внутрь. Мужской способ – взмахом покрытия через спину.
В чуме гораздо теплее, чем может показаться, хотя от вечной мерзлоты его жителей отделяют какой-то метр земли и доски на полу. Никаких обогревателей и новомодных утеплителей, только печка-буржуйка и дрова. Печку ставят по центру – это очаг, он дает тепло, здесь же готовят пищу. Поперек чума закрепляются две горизонтальные жерди – на них, во-первых, сушат одежду, а во-вторых, вешается крючок для котла и чайника. Дым буржуйки уходит через трубу в верхнем отверстии. Раньше прямо посреди чума разводили костер. Свет дают керосиновые лампы. Правда, зажиточные оленеводы уже обзавелись дизельными генераторами. И телевизорами, ноутбуками, планшетами, телефонами. Чум – это такая зонированная «однушка»-студия на традиционный манер. Если разделить его ровно пополам, то дальняя от входа половина – мужская вотчина, «синя». Женщинам туда ступать запрещено. Нельзя даже смахнуть пыль во время уборки. Дело в том, что на улице со стороны мужской половины на специальных нартах уложены священные языческие предметы семьи. Заведуют ими тоже, как можно догадаться, мужчины. К слабому полу у этих северных народов вообще возмутительно пренебрежительное и потребительское отношение. Дискриминация по половому признаку в чистейшем виде. Женщин даже называют не домохозяйками, а просто чум-работницами. Впрочем, дамы не возражают, так было всегда, и покорность у них, видимо, уже на генетическом уровне.
По правую и левую стороны от очага у стен располагаются постели. В качестве одеял – женские «ягушки» (зимние шубы), подушки тоже из одежды, а вместо простыни, конечно же, оленьи шкуры. Под шкурами – циновки из прутьев. Над «кроватями» есть пологи, их можно опустить во время сна, ну и чтобы уединиться. Одновременно в чуме могут жить 15-20 человек. Десять детей в семье – обычное явление, а еще семьи могут объединяться и хозяйничать вместе. По старой доброй традиции – в тесноте, да не в обиде. Шкафы и серванты в чум, конечно, не поставишь – все нехитрое имущество хранится и переезжает с места на место в сундуках. У некоторых бабушек еще сохранились такие на чердаках. Собственно, сундуков раз-два и обчелся, они не ломятся от женских нарядов по последней моде – не до нее, когда на улице преимущественно за 30 градусов мороза. Гораздо нужнее дамам инструменты для выделки шкур (это тоже их прямая обязанность) и всяческое рукоделие – гардероб на всю семью они шьют сами.
Ванная и туалет. Забудьте о них, когда вы в тундре. Санузел в кустиках или сугробе. Чем дальше на север, тем ниже растительность и выше сугробы. Помывка и стирка происходят прямо в чуме: обычно раз в неделю выбирают банный день, топят «по-черному», плавят снег и смывают с себя пот кочевых троп. Маленьких детей на время банных процедур привязывают к жердям, чтобы они не наскочили на раскаленную печку. Правда, бытует мнение, что моются оленеводы только летом – сами они ответа на этот вопрос старательно избегают. Летом-то ничего топить не надо: рек и озер вокруг более чем достаточно.
На рынке «недвижимости» малых народов цена на чумы колеблется от пятисот тысяч до миллиона рублей. А что вы хотели – ручная работа, между прочим. Улиц в тундре пока не изобрели, чумы никак не пронумерованы. В графе «прописка» кочевого гражданина Российской Федерации все просто – «тундра». Это ли не настоящая свобода?
