Репортаж из утопленной в болотах белорусской деревни, которая веками развивалась отдельно от всего мира
Если раздвинуть километры полесского камыша и вытянуть голову к югу от несуществующих столичных проблем, можно оказаться в аутентичном белорусском селе, жизнь в котором не менялась слишком долго, чтобы закончиться хорошо. Окруженная гектарами болот деревня веками строила свою маленькую вселенную и почти не соприкасалась с остальным миром, пока цивилизация не протянула к ней свои прожорливые конечности и не поглотила ее с потрохами. До недавнего времени местечко Кудричи было с четырех сторон отрезано от остального мира водой. Потом туда проложили сухопутную дорогу, провели телефонную связь, телевидение, создали все удобства. В общем, все испортили. Кудричи много раз пытались вернуть к жизни, но чего-то не хватило: то ли упорства, то ли оптимизма и веры в себя, а может, все и правда было безнадежно. Как уникальная белорусская деревня стала частью мира и оттого многое потеряла — в репортаже Onliner.by.
Сейчас в деревню Кудричи можно добраться по относительно неплохой грунтовой дороге. Путь в 30 километров приходится преодолевать около часа: ехать быстрее без ущерба для автомобиля не получается. За всю поездку встречаем всего две машины: микроавтобус с польскими номерами и чиновничью Geely.
Эта дорога появилась относительно недавно, в середине 1990-х. До этого сюда невозможно было попасть без лодки: деревня со всех сторон находилась под надежной охраной рек и болот, тянущихся на километры. Раньше в такие места отправляли в качестве наказания, что было равноценно смертной казни: выжить в сражении с дикой природой сможет не каждый.
Конечно, окружение сильно сказалось на образе жизни аборигенов: многие за всю жизнь не заплывали дальше ямы, где водится сом, и поля, где можно собрать сена для скота. Люди годами перемещались по окрестностям исключительно по воде, а во время весенних паводков Кудричи и сегодня разделяются на несколько «островов».
Когда-то тут все было не так, как везде: старые имена, собственные традиции, промысел, культура. Но потом появилась дорога. Сто с лишним дворов превратились в десяток стариков, тростниковые крыши были заменены бездуховным шифером, собственное хозяйство облегченно выдохнуло и подвинулось для полуфабрикатов из редкой автолавки. Сегодня полесская глубинка выглядит так же печально, как и многие другие старые вымирающие местечки: на улицах, кроме дачников, почти никого, молодежи нет, большинство старых домов проседают все ниже и ниже под гнетом массивных аистиных гнезд, и только старики доживают свой век и ни о чем не жалеют. Традиции — это здорово, но и жить ведь как-то надо. И чем проще, тем лучше.
С развитием транспортного сообщения Кудричи медленно, но верно начали превращаться в обычную белорусскую деревню и терять все, что выделяло ее среди остальных. Заметив утрату исключительных традиций, несколько неравнодушных историков, краеведов и экологов решили встать на защиту родного края и начали добиваться придания месту статуса историко-культурной ценности, привлекать сюда бизнесменов, а вместе с ними и туристов. Не вышло.
Местные об интересе к деревне знают совсем мало: кто-то приходил, что-то спрашивал, а зачем — непонятно.
— Вон тот дом купил один мужик, бизнесмен из города, хотел там гостиницу, что ли, открыть, а потом пропал куда-то, — отрывается от заготовки сена старик и рассказывает о самом насыщенном времени в истории деревни. — Потом этот дом другой предприниматель купил, тоже ничего не сделал и тоже пропал. Сейчас вроде еще кто-то выкупил. Ой, бог их знает, что им тут нужно.
Таких бизнесменов здесь побывало немало, но к делу перешел только один — бывший слесарь из Пинска Олег Садовский. Когда о деревне начали узнавать по всей стране, мужчина решил, что место имеет все шансы на то, чтобы стать новой визитной карточкой Беларуси, а потому надо действовать.
— Я до 2011 года работал слесарем в Пинске, а после — инженером на производстве. Потом услышал разговоры про создание в Кудричах музея под открытым небом. Идея показалось мне интересной, решил рискнуть, изменить жизнь, так сказать, — вспоминает скромный провинциальный бизнесмен. — Когда я открывался, дела вроде бы шли в гору. Была в Пинске парочка инициативных людей, которые подошли к делу серьезно: собрали информацию, проанализировали перспективы и обратились к местным властям с предложением. Они хотели отремонтировать людям дома и запретить их видоизменять. Место вернулось бы к первоначальному виду, стало бы интересным для туристов, а местные еще бы и зарабатывать на этом смогли, работая в этом музее и сдавая комнаты в аренду.
— Сначала чиновники заинтересовались, сказали, что это может сработать, что можно попробовать выбить деньги. Стали обсуждать. На одном из совещаний кто-то начал возмущаться: «XXI век на дворе, а у людей крыши из камыша — это же позор!» Видимо, возмущение было сильным, потому что после этого все и загнулось. Позже было еще несколько человек, которые пытались открыть здесь усадьбы и привлекать туристов аутентикой, но дальше залития фундамента дело не зашло. В общем, теперь только я здесь кручусь, — с долей сожаления рассказывает пинчанин.
По словам Олега, в начале его новой карьеры туристов было очень много, сейчас поток поутих. Мужчина связывает это с тем, что сегодня деревня уже не так привлекательна, как раньше.
— Для иностранцев это место — другая планета. Когда тут было много жилых домов с крышами из «чарота», предметы быта, старые лодки, им было интересно. Сейчас они в основном приезжают, чтобы просто отдохнуть на природе: смотреть-то уже почти не на что.
Тем не менее возвращаться к нанимателю на работу бизнесмен не планирует и на вопрос «Можно ли заработать на усадьбе среднюю по стране зарплату?» широко раскрывает глаза: «Можно намного больше».
Сама усадьба, конечно, выделяется на фоне остальных домов. Бизнесмен оправдывает «новодел» желаниями туристов.
— Баню я накрыл «чаротом», а дом не рискую из соображений пожарной безопасности: камыш очень круто горит. Да и мастеров уже не осталось — только те, кто по европейским технологиям делает, но они бешеные деньги дерут.
Я старался выдержать стилистику: собирал по деревне орудия сельского хозяйства, предметы быта, для отделки нанимал мастеров из соседней деревни, которые вырезают из дуба по своей технологии, старался не использовать новые материалы, но уходить в эту эстетику слишком сильно не хотел: иностранцы пугаются.
Недавно, например, немцы приезжали. Сказали, что хотят пожить на природе, отказались от номера и пошли спать в палатку. Хватило их ненадолго: утром прибежали в душ и переехали в комнату. Не нужна им настоящая деревня в полном масштабе.
Несмотря на упадок деревни, Олег утверждает, что интерес к ней все же есть: в усадьбе забиты практически все выходные и праздники.
Сегодня предприниматель слабо верит в возрождение деревни. Потеряла надежду и самая активная защитница Кудричей — преподаватель Полесского государственного университета, гид по Полесью и краевед Татьяна Хвагина. Она была одним из инициаторов возрождения уникального края, искала всевозможные варианты, но все же опустила руки.
— Здесь всегда жили другие люди: со своим складом ума, особенностями и умениями. Когда в Кудричи пришла цивилизация, деревня захлебнулась. Сейчас территория считается заповедной зоной: здесь нельзя ловить рыбу, рубить камыш, охотиться — делать все, чем веками занимались местные жители. Думаю, поэтому деревня и умирает. Ничего удивительного.
Мы пытались все исправить, даже вытащили в наш край тогдашнего замминистра спорта и туризма! Привезли его в Кудричи, сделали небольшую анимацию, местные накрыли стол, пели свои песни, показывали, возили. Он повздыхал и сказал: «Я всей душой за Кудричи, но есть еще одна инициатива — возрождение Августовского канала, и она более привлекательна с экономической точки зрения». Я согласна, у Августовского канала больший потенциал (как минимум в плане географии), но одно другого ведь не исключает.
Местные власти тоже нашу идею не поддержали. Даже наоборот, были очень недовольны интересом к Кудричам: мол, нечего такую страшную деревню тиражировать. Мы долго сражались, но так и не смогли найти деловую поддержку. Кто-то восхищался, кто-то критиковал, но дальше разговоров дело не пошло.
По словам Татьяны, местные тоже были достаточно холодны к инициативе, хотя и всегда оставались лояльны к туристам.
— Если бы местные смогли получать какие-то деньги, вероятно, им было бы все это интересно. Надо понимать, что тут остались только пожилые люди, доживающие свой век, — вздыхает краевед.
Похоже, сегодня планов по возрождению деревни не осталось уже ни у кого. В департаменте по туризму ситуацию комментировать отказались, а заместитель директора сказал о ситуации всего несколько слов:
— Эти вопросы до уровня Минспорта не поднимались, никаких документов подготовлено не было. У нас много людей, которые хотят поднять свою деревеньку, но кто-то занимается делом (взять хотя бы туркомплекс на Нарочи, который человек построил в деревне своих родителей своими силами и действительно преобразил местечко), а кто-то просто ждет помощи от государства и считает, что все им должны. Кто хочет, тот делает.
В обеспечении дровами жители Гомельщины, особенно сельчане, встречаются с рядом проблем
Вокруг леса, а дров мало
Почему сельчане отказались от их заготовки в лесхозах и стали в длинные очереди в гортопы
Жалобы поступают в КУП «Гомельоблтопливо» на то, что в районных филиалах большие очереди на покупку дров и торфобрикетов. Так, только в Мозырском гортопе в очереди более 700 человек. Проблем нет у тех, кто, следуя известной поговорке, решил проблему летом: филиалы облтопа во всех райцентрах, а заказать дрова и брикет можно круглый год. Дискомфорта в домах добавила дождливая и сырая погода. В то время как город зависит от коммунальщиков, жители деревень самостоятельно топят печки, включают котлы. А те, у кого дров нет или уже на исходе, бросились в гортопы или ищут частников, чтобы пополнить запас на зиму.
В доме по Коммунистической в Телешах Гомельского района, где живет одинокая пенсионерка Нина Подалова, тепло и уютно. Переселившись из Гомеля в деревню, 13 лет назад купила итальянский газовый котел, провела паровое отопление. Теперь ей не надо заботиться о том, как перезимовать и не замерзнуть в доме.
— Могу регулировать температуру, — говорит Нина Георгиевна. — Когда потеплеет — сделаю на несколько единиц меньше, экономлю газ. Дом небольшой, и цена за отопление вполне приемлемая.
Конечно, не у каждого в деревне такие комфортные условия. Пенсионерка из Мозырского района Алла Назарчук рассказывает, что в прошлом году к ним в Преньки тоже пришло голубое топливо. Правда, ей денег хватило только на то, чтобы провести его до дома. Еще и кредит пришлось взять на несколько месяцев. Теперь подумывает о том, как провести в дом. Так что сельчанке и в этом сезоне придется отапливать жилище дровами. Говорит, не первый год покупает древесину у одного и того же предпринимателя — сработались. Несмотря на то что поставщик топлива на отсутствие клиентов не жалуется, но пенсионерке стал продавать его на особых условиях, в рассрочку. Уже второй раз она так покупает. Судя по всему, частный бизнес тоже может быть социально ориентированным.
По словам сельчанки, те, кто установил газовое оборудование в домах, включать его не спешат:
— Дорого. До начала отопительного сезона газ по 48 копеек за куб, а после 15 октября — по 13. Вот мои соседи и продолжают использовать печи.
Кстати, пробовала Алла Сергеевна подать заявку в гортоп, где цены наполовину ниже, чем у частников, но там огромная очередь.
— Сама виновата, — даже не пытается жаловаться сельчанка. — Целое лето было, а я, как говорится, дождалась…
Как рассказал директор Мозырского филиала КУП «Гомельоблтопливо» Александр Лосев, такого ажиотажа за 11 лет своей работы не помнит. И дело даже не в том, что дождливая осень наступила нежданно-негаданно.
— Не хватает сырья, — поделился руководитель. — Лес нам поставляют из Лясковичей и Мозыря. Я объездил всю область, чтобы договориться по поставкам древесины. Все отказали, кроме директора Василевичского лесхоза Дмитрия Давыденко. Как, скажите, в таких условиях обеспечить сельчан дровами на зиму.
Рисунок Олега ПОПОВА
Сейчас Мозырский гортоп работает по субботам, а если надо — и после смены. За один месяц в два раза увеличили отгрузку. По словам Александра Владимировича, летом отгружали населению по 500—600 кубов в месяц, за август гортоп обеспечил дровами 100 домовладений. За последнее время добавилось в очередь еще 170 человек.
— До конца 2021-го нам надо 3,5 тысячи кубов древесины, чтобы обеспечить население. А где взять? — недоумевает он. — На предприятии на начало нового года всегда был переходящий месячный резерв — не менее 3 тысяч кубов. Сейчас же работаем с колес: напилил, нарубил, отгрузил.
Однако, по словам Александра Лосева, ежегодно наблюдается некоторая тенденция к сокращению количества домов с печным отоплением. И это закономерно, ведь газификация и электрификация шагают по стране семимильными шагами, а зимы не такие морозные, как раньше. Однако голубое топливо стоит дорого, вот в целях экономии некоторые сельчане и подтапливают дом дровами.
Директор Мозырского гортопа говорит, что первыми обслуживают инвалидов, участников Великой Отечественной войны, для них действует скидка 50 процентов.
Раньше сельчане заказывали топливо через лесхоз: частники оформляли ИП, сами заготавливали дрова и поставляли населению. Теперь их стало гораздо меньше, а цены выросли до 600 рублей за машину. Вот и пришлось всем снова обратиться в государственный гортоп, у которого такой же объем готовых дров стоит 250 рублей.
Правда, сами предприятия, обеспечивающие сельчан топливом, едва сводят концы с концами, многие работают в убыток. Мозырский гортоп пока на плаву, но позволить себе обновить технику для пилки и рубки дров не может.
Если обобщить, то практически на всех предприятиях гортопа Гомельской области не хватает техники, станков, сырья. В результате страдают люди, в основном сельчане.
Гендиректор КУП по обеспечению топливом «Гомельоблтопливо» Александр Прусаков:
— Несмотря на то что газификация населенных пунктов продолжается, спрос на дрова и торфобрикеты увеличивается. Процент роста к уровню прошлого года — 137 и 130 процентов соответственно. За январь — август населению Гомельской области отгружено 12 173 тонны брикета и 25 805 кубов дров.
Те же фамилии, те же традиции, те же дела. Репортаж о белорусской деревне, хранящей тайны четырехсот лет
Когда-то по белорусским деревням вальяжно разъезжала дробная шляхта с воткнутыми в возы сена шпагами, по выходным гудели колоритные вечеринки, а на праздники устраивались настоящие карнавалы. Теперь тут можно встретить только изглодавшую по общению старушку да сосредоточенного, но уже веселого деда, одной рукой держащего руль велосипеда «Аист», а второй — укрытую в удобном кармане серого пиджака бутыль вина с пластмассовой пробкой. Сегодня здесь нет работы, нет детей, нет развлечений. С виду здесь вообще ничего нет. Но это только на первый взгляд. Сами того не зная, белорусские деревни веками хранят традиции, которых, однако, не станет с последним стариком. Вместе с историком Игорем Угликом, который больше десяти лет провел в экспедициях по Беларуси, отправляемся в ничем вроде бы не примечательное село, чтобы разгадать все его неочевидные загадки.
Доцент, кандидат исторических наук Игорь Углик объездил каждый уголок Беларуси и везде находил что-то новое: традиции, слова, обряды, архитектуру, людей. Говорит, встречал даже ведьм (во всяком случае, так считали они сами и все деревенские). Недавно на глаза историку попалось старое академическое издание с описанием деревень XVII века. В некоторых местечках историк бывал уже не раз, а потому подметил любопытную вещь: в двух селах Клецкого района фамилии жителей сохраняются уже как минимум четыреста лет.
Первым делом отправляемся в деревню Блевчицы. Не считая приехавшей автолавки и юбилея бабы Ларисы, из событий недели здесь только вчерашний дождь. Такой выпуск афиши не спасла бы даже Джессика Альба (на самом деле, спасла бы). Подобные деревни рассыпаны по всей стране и мало чем отличаются друг от друга: деревянные дома, пластиковые пальмы, плохие дороги и простые люди.
Историк открывает тетрадь с записями, зачитывает фамилии семей, которые жили здесь четыреста с лишним лет назад, и предлагает начать экскурсию со старого кладбища. Чуть поодаль от новых захоронений находим довольно старые с бетонными надгробиями. Прочесть надписи на большинстве памятников конца XIX века не удается, но несколько фамилий разглядеть все же возможно. Из совпадающих — Кобрин, Тупица, Варвашеня, Варченя и Лапотко (Лопатко).
Жизнь на отшибе: поселок в лесу под Гомелем притягивает новых жителей и возрождается сам
Дорога на Водопой
Почти по Мележу
Поселок с таким названием находится в юго-восточной части Гомельского района по направлению к границе с Украиной. Поселок основали в начале прошлого века переселенцы из других деревень. В 1926 году здесь даже имелось почтовое отделение. По тому времени — показательный факт. А на протяжении следующего года Водопой и вовсе являлся центром одноименного сельсовета в Добрушском районе. Но звездный час закончился быстро — слишком уж глухое место. Позже эта отдаленность пошла на пользу. Во время войны Водопой не представлял для оккупантов интереса, и, вероятно, поэтому его не постигла участь сотен сожженных белорусских деревень. Включая две соседние — Маковье и Грабовку.
С черниговской трассы сворачиваем на проселочную дорогу протяженностью в несколько километров. Другого пути нет. Накануне впервые за зиму навалило мокрого снега, и дорога раскисла. Возникают опасения увязнуть в грязевой каше. К счастью, все обошлось.
Дважды в десятке метров от машины дорогу резвыми скачками перебегают косули. Их тут водится немало, поскольку территория относится к тихой зоне и охота в ней запрещена.
— Бывает, и лоси пробегают, — замечает наша спутница Татьяна Мельниченко — председатель Черетянского сельсовета, к которому относится поселок.
— Лося точно не нужно, — моментально реагирует водитель, нервно сжимая руль.
Подъездная дорога приводит нас в центр Водопоя и его единственной улицы без названия: оно ей ни к чему. Заблудиться не получится, даже если очень этого хотеть. Жизнь теплится по правую сторону. Если исключить из поля зрения постройки из блоков, атмосфера сильно напоминает роман Мележа «Люди на болоте».
Вот моя деревня
О происхождении названия деревни существует единственная и более чем логичная версия. Раньше в этих местах было много водоемов как естественного происхождения, так и созданных руками человека. Поэтому сюда пригоняли стада домашних животных на водопой. Так и назвали впоследствии поселок. Рядом с ним течет Терюха — один из крупных притоков Сожа. Правда, река изрядно обмельчала, за что сейчас в обиходе ее пренебрежительно называют канавой.
До реки — рукой подать.
В сопровождении дружески лающих на нас дворняг идем по Водопою. Его судьба для Татьяны Мельниченко — личная история. Здесь малая родина ее предков:
— Бабушка с дедом жили здесь еще до войны. В 1941-м дедушка ушел на фронт, откуда вернулся без ноги. Бабушка с мамой пережили оккупацию. Мама рассказывала, как люди прятались на болотах и прятали коров. А в этой речке отец учил ее плавать, но, правда, так и не научил.
За много лет поселок почти не изменился. Разве что домов стало меньше и появились заборы. Раньше ограждения были символические — деревянные столбики да пара жердей. Жизнь в крохотном поселке на отшибе почти семейная. Таить что-либо не имеет смысла, да и невозможно.
— Наша хата стояла здесь, — Татьяна Петровна показывает место. — Еще до моего рождения семья переехала. Родителям было ближе ходить на работу, а нам, девятерым детям, — в школу. Но летом мы с сестрой продолжали бегать сюда к местной жительнице, которую звали баба Оля. Вот мы и помогали ей по хозяйству, а она угощала нас сладостями, хвалила и обнимала. И ей приятно, и нам интересно.
Позови меня, тихая родина
Из квартиры в центре Гомеля Андрей Герасимович вернулся на малую родину.
— В детстве выйдешь на улицу — красота! Лес кругом, птицы поют! Особенно много тетеревов. Грибами по осени весь двор завален. А неподалеку ручей, в котором рыбу можно было корзиной ловить. Это потом мелиорацию провели по-дурному — водоемы пересыхать стали.
Взрослая жизнь помотала Андрея Герасимовича по свету. Добывал уголь в шахтах Донбасса, служил в армии на Урале. Больше тридцати лет отработал на различных предприятиях Гомеля, получил квартиру в центре. Но городским жителем так и не стал.
— Ай, не могу я там! — отвечая на вопрос о причинах возвращения, Герасимович машет рукой. — В квартире дышать нечем, на улице тоже тесно. Люди толпами, машины, никакого простора. Не хочу! Я в деревне родился, тут и концы отдам…
Заскучать пенсионеру не позволяет хозяйство — козы и куры. Продукты и все необходимое на личном авто привозит дочь. Газовую плиту успешно заменяет печь, а водой жители Водопоя спокон веков обеспечивали себя сами: в огороде пробурена артезианская скважина.
Единственная просьба — восстановить деревянную кладку через речку неподалеку. Председатель сельсовета обещает поговорить с руководством местного лесничества. Больших затрат не требуется — проблема будет решена.
Второе дыхание
На первый взгляд, Водопой — угасающая деревушка, жизнь в которой закончится после смерти последнего старожила. Удивитесь, но это не так. Около десяти лет назад у поселка открылось второе дыхание.
— Внезапно Водопой начал пользоваться спросом, — Татьяна Мельниченко приводит единственное объяснение феномена. — Людей привлекают тихое место и, конечно, природа. На сегодняшний день у всех семнадцати домов есть хозяева. Часть из них — дети и внуки коренных жителей, получившие наследство. Другие купили участки под строительство, ведение личного подсобного хозяйства. Недавно еще один человек интересовался. Смогли предложить ему лишь десять соток, но он сказал, что мало — нужно вдвое больше. Если так пойдет и дальше, через пару лет поселок прирастет. Надеюсь, так и случится.
Свое хозяйство — лекарство от скуки.
Подтверждения этим словам долго искать не приходится. Большинство домов имеет жилой вид, на крыше одного из них недавно заменили шифер. Поблизости лежат стройматериалы. Чуть дальше — пасека. Участок купил гомельчанин, который планирует в будущем переехать сюда и завести хозяйство.
На обратном пути заезжаем на кладбище. В некотором смысле это хранитель истории таких деревушек. Большинство могил, выкопанных между деревьев, без оград. Некоторые уже почти сравнялись с землей, на других белеют полотенца, завязанные на Радуницу. Субботники на кладбище проводятся регулярно — силами сельсовета.
Татьяна Мельниченко посещает могилку своих бабушки и дедушки, который умер вскоре после войны. Фронтовику было чуть больше пятидесяти.
— Знаете, — делится мыслями председатель сельсовета. — По моим наблюдениям, чем старше человек, тем сильнее его тянет туда, где вырос — в родную деревню, в родительский дом. И это касается не только Водопоя.
