Размышления о жизни инвалидов-колясочников в Росси
разговорились. И она рассказала случай из своей жизни, который потряс меня до глубины души.
В доме у неё, как и у меня, нет пандусов ( в большинстве своем в наших постсоветских домах их нет). Пандус, который находился на лестнице, ведущей в подъезд, был демонтирован её соседями, по причине того, что он им мешал. Несколько месяцев она терпела зубную боль. Когда
терпеть стало невмоготу, девушка – инвалид позвала на помощь друзей и с горем пополам добралась до кабинета стоматолога.
Еще мне бы хотелось сказать вот о чем: Некрасов двести лет назад задал вопрос: «Кому на Руси жить хорошо?». Вместе с вопросами «Кто виноват?» и «Что делать?» применительно к нашей стране его можно считать классическим вопросом. Я, спустя два века, отвечаю на вопрос известного классика: « В наше время на Руси человек, сидящий в инвалидном кресле, жить хорошо не может!»
Благодаря помощи своих друзей и родных я конечно же могу покупать в магазине предметы первой необходимости, но вот когда речь заходит о большем, часто возникают проблемы..
Сейчас появилась, казалось бы, замечательная штука – стало возможным приобретать вещи и получать разнообразные услуги в
нормальными людьми, тогда и можно будет сказать, что в России быть
—
инвалидом не страшно. Не дай Бог, конечно, но в жизни всякое бывает. И какой бы стороной судьба к тебе не повернулась, хочется прожить отмеренные тебе годы как человек – в обычном кресле или в инвалидном – это уже не важно.
Не быть жертвой: как жить, радоваться и путешествовать, если ты парализован
“Травма шеи С5-С6 с ушибом спинного мозга”. Для тех, кто не в курсе дела, сухая медицинская формулировка звучит не очень понятно и вроде бы не страшно. Между тем, для травмированного она означает перспективу провести остаток жизни парализованным и в инвалидном кресле. Таких инвалидов называют шейниками. Их истории почти всегда начинаются одинаково: либо с удара головой о дно после прыжка в воду, либо с автокатастрофы. Одну из таких историй “Пассажиру” рассказал Антон Фадеев из Жигулевска. В 26 лет его полностью парализовало ниже плеч, и любимый скейтборд пришлось сменить на инвалидную коляску, а слэм на панк-концертах – на ежедневные занятия в зале. Однако интерес и вкус к жизни сохранились. Заработок и лучшие друзья – тоже. Каким образом? Слово Антону.
Как я жил до травмы? Катался на скейте, играл на электрухе, ходил на панк-концерты. Учился на айтишника. Но учился – это в кавычках. Платил за зачеты, прогуливал пары. Учиться было не интересно. Но диплом у меня есть. После универа пару лет работал в магазине компьютерной техники. В Тольятти. Вообще я из Жигулевска. Знаешь Жигулевск, через Волгу от Тольятти? Если любишь путешествия, природу, ты обязан посетить. Чем еще занимался? Расп**дяйничал. Тусовался, прожигал жизнь.
Потом переехал в Питер. В Питере прожил еще года два – до травмы. Там уже стал работать сеошником. Меня друган позвал, переманил в большой город, сказал: “Бросай эту работу продавцом, я тебя научу сайты продвигать”. Ну, и я плюнул на все, вещи собрал да уехал.
Сейчас гитара мне недоступна, потому что я не могу руки поднять вообще. Все, что я могу, это управлять джойстиком электрической коляской, если положить на него мою правую руку. Или мышкой компьютерной. У меня на коленках специальная подставочка, на ней мышка.
Травма: как все произошло
Это было около какой-то речки в Гатчинском районе. В июне 2014-го я отмечал день рожденья – 26 лет. Собрались, припили, разожгли костер, и от вида речки мне сразу захотелось в нее с разгона нырнуть и переплыть. Она была узенькая, метров, может, пять-шесть. Прозрачная. Ну, и перед моментом прыжка мне ребята гитару подарили, электруху, они там все на нее скинулись. Я нашел гитару в кустах, там была очень прикольная какая-то гитара – “Гречо”. И от радости я построил себе трамплинчик из песка, разбежался, нырнул и воткнулся головой в дно. Сразу почувствовал, что не могу шевелиться. Плыл по течению вниз ртом, осознавая, что скоро задохнусь, скорее всего. И слышал, как чуваки угарают, думая, что я прикалываюсь. Меня одна девчонка вытащила. Я, по ходу, был без сознания, вызвали скорую.
Я разбежался, нырнул и воткнулся головой в дно. Сразу почувствовал, что не могу шевелиться. Слышал, как чуваки угорают, думая, что я прикалываюсь.
Скорая приехала, меня чем-то обкололи, куда-то повезли, оттуда в другую больницу. Там всякий ад: операция, потом реанимация. В двух словах – это полный кошмар. Я находился в реанимации месяца три, наверное. Все лето. Я плохо тогда понимал, что происходит. После наркоза такое состояние, когда реальность смешивается со снами или с тем, что чудится под кайфом. Сравнимо с психоделиками, пробовал когда-нибудь? Но только с какими-то долгоиграющими психоделиками – месяца на два. То отпускает, то накрывает опять.
В общем, в реанимации меня откачивали до тех пор, пока я не научился дышать самостоятельно. Тогда меня сняли с аппарата искусственного дыхания, выписали в отделение, а потом и с отделения выписали, и я уехал домой на поезде в Жигулевск. Там еще долечил легкие, потом мне вытащили из члена катетер, по которому стекала моча, и вроде как я уже был, в принципе, здоров – ни температуры, ничего. Начинал потихоньку реабилитироваться, массажироваться, заниматься по чуть-чуть.
В жигулевскую больницу ко мне сразу приехали друзья и зарядили позитивом. У меня всегда все было весело, друзья приходили каждый день. У меня много знакомых в Тольятти, в Питере, в Москве. Я не унывал и никогда не оставался один, всегда был с друзьями либо с мамой. Чаще с друзьями, потому что мама работала 5 дней в неделю, с восьми до пяти, и пока она на работе, мне было нужно, чтобы кто-то со мной оставался. Повернуть меня на бок, помочь в туалет сходить, покормить, посадить. Я обращался за помощью к друзьям. Сначала мне местные кореша помогали, потом я стал кого-то из Тольятти к себе звать, кто-то сам приезжал. Но вот прикинь, я все это время так и обходился – до того, как приехал сюда, в Крым, в город Саки. Больше трех лет.
Хотя были и те, кто сливался. По-разному бывало. С кем-то я утратил после травмы отношения, с кем-то они, наоборот, укрепились. Здесь, в Саках, я живу с давнишним другом из Тольятти. Мне нужен сопровождающий человек. Плюс мы работаем вместе, ну и вообще нам комфортно. Еще ребята-соседи тут живут – в отеле, где я снимаю номер. Один чувак на коляске, один ходит.
Реабилитация
Сначала мне казалось, что все фигня, что я все чувствую, и все со временем восстановится. Годик-два пройдет – и я снова буду гонять на скейте. Сначала я старался, активно пытался заниматься. Никто никаких прогнозов не давал. Вернее, врачи давали плохие прогнозы, но они всегда дают плохие прогнозы, чтобы не брать на себя ответственность. Говорили, что я вообще вряд ли выживу, а если выживу, то потом умру от какой-то другой инфекции, которая меня в любом случае настигнет, потому что такая уж у меня травма. Но я не обращал на это внимания.
Полгода у меня ничего не шевелилось, кроме головы. Потом я немножко мизинцем смог пошевелить, потом научился сгибать-разгибать колени. Это все происходит очень-очень медленно. Тренировками навыки можно по чуть-чуть раскачивать. Но только регулярными тренировками, постоянными. Как только бросаешь на несколько дней, то навыки очень быстро теряются.
Сейчас я могу мышку держать, могу встать с помощью одного человека, ногу согнуть. Какие-то движения могу делать по чуть-чуть. Научиться держать мышку – это было первым, чего я хотел. Пользоваться интернетом, как-то общаться с людьми, получать информацию. Я прям с криками радости, со слезами нажимал в первый раз кнопку. И учился в покер играть. Типа там на реакцию же надо, суметь в определенный момент кнопку нажать. Это был мой первый тренажер.
Тренировками навыки можно по чуть-чуть раскачивать. Но только регулярными. Как только бросаешь на несколько дней, навыки очень быстро теряются.
И все равно по факту, как я не мог ничего делать сам, без помощи третьих лиц, так и сейчас не могу. Просто как-то адаптировался под эти условия.
Как инвалиду заработать
Я, знаешь, в один момент понял, что физическая реабилитация по сути не имеет смысла, если у тебя нет денег на дальнейшее существование. Ну, научишься ты делать что-нибудь физически, но денег-то все равно надо как-то зарабатывать. И я стал в интернете шарить всякие темы – я же сеошником был. Сначала пытался что-то в сфере СММ мутить, заниматься продвижением во ВКонтакте, потом в Инстаграме. В итоге стало получаться нормально зарабатывать в интернете.
Про деньги тебе хочешь расскажу? Это же интересный момент. На что вообще живут инвалиды в России? Каждому инвалиду от государства положена индивидуальная программа реабилитации, в которую помимо прочего входят технические средства и расходники – коляски, памперсы, матрасы, подушки, поручни, ходунки, аппараты и прочее. Все, что нужно для физической реабилитации. Плюс путевки в санатории, образование, льготы, что-то еще. Чтобы эту программу получить, тебе нужно пройти медицинскую комиссию по своему месту жительства. Тебя осмотрят врачи и решат, что тебе положено, а что нет. Когда средства выданы, ты можешь ими пользоваться либо продать.
Мне и многим моим друзьям очень не нравится, что многие инвалиды попрошайничают – что на улице, что в интернете. Организуют непонятные сборы на вещи, которые сами вполне могут себе позволить.
Но, как правило, инвалиды сами не знают, что им положено. И те, кто отвечает за это хозяйство, бреют людей по максимуму абсолютно на все. Поэтому прошаренные инвалиды знают весь перечень технических средств реабилитации, которые положены по их диагнозу. Прошаренные инвалиды бьются, чтобы у них была максимально полная, грамотно составленная программа реабилитации. Прошаренные инвалиды не мирятся с тем, что их бреют на все, они обращаются с заявлениями и забирают себе все, что должны получить по закону. Мне и многим моим друзьям очень не нравится, что многие инвалиды попрошайничают – что на улице, что в интернете. Организуют непонятные сборы на вещи, которые сами вполне могут себе позволить. Из-за таких людей формируется стереотип о людях на колясках в целом, будто все они только и делают, что ищут легких денег. Да, есть те, кто реально нуждается, но немало и тех, кто имеет свои бабки и вполне мог бы подкопить на то, что им нужно. Но блефует и наживается на человеческой жалости. Тьфу.
Допустим, коляску, на которой езжу, я купил за 125 тысяч сам. Бэушную. Она меня полностью устраивает, она удобная, я могу ее продать, если захочу. Новая такая стоит полтора миллиона. А от тех средств, что мне государство по ИПР закупило и пытается выдать, я отказываюсь. И сужусь с ними, потому что не могу ими пользоваться. Уже не первый год. В общем, прошаренные инвалиды разбираются в законе и знают, что из государства можно выбивать неплохие деньги и нормально жить. Сейчас речь, в основном, о тех, кто позвоночник сломал. То есть первая группа.
А непрошаренные ничего не знают, им ничего не надо, они ничего не хотят. Бухнуть там, может быть, раз в месяц с кем-нибудь. Я таких много видел.
Где инвалидам в России жить хорошо
Российские города для перемещения на коляске не приспособлены вообще. Я после травмы гулял только у себя в Жигулевске, ну может быть, еще в Тольятти, и эти города абсолютно не приспособлены. И мне кажется, ни один город в России, кроме того, где я нахожусь сейчас, не приспособлен.
Это город Саки, Крым. В Википедии даже написано, что это столица колясочников России. На человека в коляске или хромого, безногого, слепого люди здесь не смотрят косо, не шарахаются. Здесь инвалиды нормально существуют и общаются наравне с обычными людьми. Никакой дискриминации нет.
Саки в Крыму – это столица колясочников России. Здесь лучшие спинальные санатории, много тренажерных залов для реабилитации, да и просто все места приспособлены для проезда на коляске.
Тут же находятся лучшие спинальные санатории – их два, Пирогова и Бурденко. Много тренажерных залов с инструкторами по реабилитации. В одном из них я занимаюсь. Да и просто все места приспособлены для проезда на коляске. Магазины, кафе, парикмахерские. Благоприятный климат. Сейчас тут зима. Сегодня на улице минус два, но такое бывает редко. Обычно зимой градуса 3-5. Живу я здесь где-то с прошлого апреля. Тогда я в первый раз приехал в Саки.
Путешествия в инвалидном кресле
В первое путешествие после травмы я отправился в 2017 году в августе – полетел с мамой и с корешем в Турцию. Появились какие-то деньги, мы решили взять горящую путевку. Сначала искали путевку с номером с удобствами для лиц с ограниченными возможностями. Казалось, что, наверное, это принципиально важно. Вроде нашли такой отель, купили путевку. Потом аэропорт. Ты летишь на электрической коляске. Думаешь – как все будет, кто там тебя встретит? Нужно ли предупреждать? Оказывается, все просто. По-хорошему тебе надо позвонить в аэропорт за день-два, сказать, что ты прибудешь во столько-то на такой-то рейс на инвалидной коляске. И всё. Но это делать необязательно. Ты можешь приехать просто как обычный человек, подъехать к стойке регистрации. Тебя вне очереди регистрируют. Твою коляску сдают в багаж, тебя пересаживают на другую. Первым сажают в самолет. По прилету все выходят, и потом вытаскивают тебя. В принципе, никаких проблем в аэропорту не возникает на самом деле. То есть будучи даже человеком, который абсолютно не может себя обслуживать, ему не составит труда одному, наверное, даже выдержать перелет, чтобы он из одной точки один вылетел, а в другой точке его встретили. Хотя сам я не рискнул бы так лететь.
В Турции мы просто тусили в 5-звездочном отеле. Я купался в бассейне с обычными здоровыми людьми. Ни в чем не обламывался. Ездил по улицам, гонял в кафешки, на море был – на пляже для инвалидов. Там специальные лежаки удобные, с подъездами, с поручнями для тех, кто руками сам себя может пересадить с коляски. Отдельные раздевалки. И для тех, кто не может сам в воду зайти, там есть специальные коляски с большими колесами. На них пересаживаешься, тебя заводят в воду, ты купаешься и потом тебя на ней же из воды вывозят. Плюс там всегда есть волонтеры, которые могут тебе в случае чего помочь.
На прошлый новый год мы летали в Дубай на три дня. В Дубае вообще все очень круто. Один день провели на пляже, в другой ездили в самый большой торговый центр, в третий просто тусили.
Повседневность
Мой день начинается с душа и гигиенических процедур, с которыми мне помогают мои кореша. Завтракаю и еду на занятия, если они у меня есть. Занимаюсь. Приезжаю домой, сижу работаю за ноутом. Потом снова занятия. Параллельно общаюсь с друзьями, встречаюсь с людьми. Хочу видосы снимать, какой-нибудь свой блог, но пока руки не доходят. Есть куча всякой техники – микрофоны, камеры.
В основном, российские инвалиды дома все сидят. Выходить на улицу особо не хотят – они сами себя чувствуют ущербными, как правило. То есть тут не влияние людей, которые типа косо смотрят на инвалидов, а инвалиды сами себя такими забитыми чувствуют в общей массе. Есть, конечно, и те, кто везде тусит и покруче ходячих людей живет и пример другим показывает. Но, в основном, инвалиды сидят дома. И я сейчас, после того, как прокачался до Сак, звоню некоторым чувакам, которые тоже каличи на колясках, и рассказываю, какие варианты и расклады вообще возможны, как чего намутить.
Взгляд на жизнь из инвалидной коляски
О чем думают эти люди, глядя на нас? Какие чувства переполняют их сердца? Ведь им так же, как и нам, хочется погулять в парке, встретиться с друзьями или просто зайти в магазин или парикмахерскую.
О чем думают эти люди, глядя на нас? Какие чувства переполняют их сердца? Ведь им так же, как и нам, хочется погулять в парке, встретиться с друзьями или просто зайти в магазин или парикмахерскую.
Валерий Смирнов: «Если чиновники сами боятся сесть в коляску и проехать по пандусам –
пусть нас зовут, мы проконтролируем».
Татьяна Алексеева.
Фото Сергея Киреева.
З наете, что поражает иностранцев в нашей стране больше всего? У нас нигде не видно людей в инвалидных колясках. Они просто сидят дома и не могут никуда выйти. С Валерием Смирновым и Ольгой Новиковой я познакомилась через Твиттер. Они очень хотели участвовать в велопробеге «Тула велосипедная». Но не смогли добраться до площади Ленина с окраин Тулы. Если честно, я думала, что всякие пандусы, съезды, пусть и аляповатые, низкопольные трамваи делают передвижение по городу для людей в коляске вполне сносным. Как я заблуждалась!
Валерий: «10 ступеней лестницы преодолеваю по самодельному пандусу. Его сделал мой отец. Пандус тяжелый. По нему спускаюсь спиной вперед. Без помощи мамы не обойтись. У меня хорошие помощницы-соседки».
10 ступеней лестницы я преодолеваю по самодельному пандусу. Я его сам сконструировал, а сделал мой отец. Правда, его потом украли – направляющие были алюминиевые, их сдали на цветмет. Сейчас направляющие стальные, потому пандус тяжелый. По нему спускаюсь спиной вперед. Без помощи это сделать невозможно. У меня хорошие помощницы-соседки.
Конечно, замечательно было бы, если наши подъезды были оборудованы мини-лифтами. Но они дорогие – 150 тыс. руб. Фонд соцстраха ставить их не будет.
Дом, где живут Валера и его мама, – типовая 9-этажка на ул. Демидовской. Двери лифта надо раздвигать вручную, иначе коляска не пройдет.
Когда в нашем дворе делали ямочный ремонт, я попросил рабочих набросать асфальт, чтобы ступеньки не было. Они набросали, да еще и катком все прикатали. Пять минут всей работы. А если просить чиновников, так это не один месяц пройдет. Обычно ответ один: «Включим в план на следующий месяц».
Вот сейчас ищу покрытие для съезда из подъезда. Что-то прорезиненное и рифленое. Потому что когда дождь, колеса проскальзывают и тормоза не держат. Но пока не нашел ничего подходящего. На днях заезжал в магазин «АТАК» – какой там пандус! Аж на второй этаж вдоль стены! И покрытие хорошее.
У меня электроколяска, она стоит 135 тыс., собес помог – дал 37 тыс. руб. Коляска хорошая, у нее есть специальные колесики-антиопрокидыватели. Я иногда на них «на дыбы» становлюсь – чтобы препятствие преодолеть. Народ пугается, бежит на помощь. По ул. Пузакова могу добраться до Октябрьской. Иногда, если не рассчитаю высоты бордюра, могу «сесть» на задние колеса. Тогда приходится ждать помощи прохожих. Иногда долго жду. Люди у нас отзывчивые, но не очень внимательные.
Коляска моя едет с пешеходной скоростью – 5 км/ч. Я могу на ней доехать из Заречья до «белого дома» и обратно. Вот хотел в велопробеге принять участие – дождик помешал. Я все рассчитал – до площади на трамвае, вокруг площади по маршруту – на коляске. И еще останется зарядки до дома доехать. А однажды я на праздник города на площадь приехал и не рассчитал маршрут. Аккумулятор сел. Пришлось к милиционерам проситься. Два часа в будке на стоянке «белого дома» сидел, батарею заряжал.
Когда купил эту коляску, свободы передвижения стало гораздо больше. Езжу пока один, как-то видел на рычажной коляске мужчину. Больше никого. В соседнем подъезде, знаю, живет девушка с ДЦП. Ее мама на коляске возит. Девушка учится в институте, но одна передвигаться не может.
Самое страшное для нас – ямы на тротуаре. Вот однажды попал в яму, пробил колеса. Спасибо соседу – он мне помогает с шинами, клеит их, накачивает. Соседи у меня вообще замечательные.
На всем своем маршруте я бордюры везде сам убирал: писал в администрацию, добивался, чтобы сделали съезды. Непонятно, почему нельзя сделать это сразу, при ремонте или еще на стадии проектирования.
Валерий: «На своем маршруте я бордюры везде сам убирал: писал в администрацию. Но почему нельзя сделать это сразу при проектировании?»
Когда супермаркет СПАР на ул. Октябрьской строили, я к руководству подъезжал. Говорю, вы замечательный пандус сделали, только на него попасть нельзя. Везде бордюры. Директор в затылке почесал – ой, и правда! Ну, решилось все просто – пару камней убрали прямо при мне. Но не нарисовали разметку! Однажды я заехал в магазин, а когда вернулся – съезд мой загородила машина. А казалось бы, чего проще – разметку когда наносили, нарисовали бы еще и знак «место для инвалида». Так нет – указания не было. В самом магазине и в кафе могу заехать, и продукты купить. Вот только на второй этаж никогда не поднимался, хоть и эскалатор есть. Назад-то как спускаться, если лестница-чудесница только вверх работает? А в грузовой лифт администрация не пускает – не положено.
Я как-то возле храма гулял (Сергия Радонежского. – Прим. авт.). Настоятель пригласил – заходите. А я – ему: не могу, бордюр высокий. На следующий день смотрю – съезд сделали. Приятно. Я там слушал концерт церковных хоров.
А вот директор ДК ТОЗ меня разочаровал – обещал сделать пандус. Сделал, но пользоваться им невозможно.
У меня есть свой троллейбус №117, ходит по маршруту №6. И трамвай №1, ходит по маршруту №12. Если я куда-то хочу доехать, звоню в диспетчерскую – уточнить, где они, чтобы рассчитать свой маршрут. Ведь трамвай один, он полный круг по маршруту делает за два часа. В трамвае, конечно, комфортнее ехать, чем в троллейбусе. Он плавно идет.
Я вот думаю, когда чиновники хотят что-то сделать для нас, они проводят совещания. Только они совещаются между собой. А сами они не знают всех наших тонкостей. И наши нужды остаются при нас. Думаю, им, перед тем как что-то делать, надо проконсультироваться с нами и экспертами, ведь есть же строительные нормы и правила. А еще нужна народная приемка. Если чиновники сами боятся сесть в коляску и проехать – пусть нас зовут, мы проконтролируем.
В Интернете на карте я пометил все места, которые «проконтролировал» лично, – магазины, церковь, остановки и проч., дал описание всех «узких мест». Правда, только своего района. До других доехать не могу.
С января 2012 года в стране действует государственная программа «Доступная среда». На нее мы до 2015 года выделяем 50 млрд рублей.
Если по уму эти деньги расходовать, то, в общем, люди должны почувствовать определённые изменения.
Нам надо очень тесно работать с представителями инвалидных организаций. Чтобы не получилось, как со зданием Правительства. Создавали так называемую «безбарьерную среду», а потом оказалось – надо всё переделывать.
– Я в коляске с детства. С 1988 года живу в малюсенькой квартирке в доме на углу улиц Майской и Бондаренко. И все это время я отвоевываю у чиновников возможность выйти в люди. Зимой я не выезжаю – сидеть в коляске холодно, да и не проехать по снегу. Увязнешь и замерзнешь. Жизнь для меня начинается с весны. Достаю коляску из кладовки, отмываю, проверяю колеса. Коляска у меня на ручном ходу, тяжелая, около 50 кг весит. Электрическая, конечно, лучше, но ей нужна зарядка. Тоже проблема.
Ольга Новикова: «Я все хочу делать сама. Я такая же, как все, просто маломобильная».
Шины накачать – проблема. Раньше напротив дома была автомастерская, ребята мне помогали. А теперь… Нет службы такой, кто бы помог. Когда был жив мой папа, это было на нем. Теперь я одна.
Раньше я участвовала в спортивных мероприятиях «Горный король» на день города. Но вот уже года три никто не помогает с доставкой на соревнования. А как я в центр доберусь?
Ольга: «В 9-этажках есть такие каморки. Сотрудники ЖЭУ предложили мне ставить тут коляску».
Мне повезло – я немного передвигаюсь на костылях. Поэтому к коляске, которая хранится в маленькой кладовочке-дворницкой, спускаюсь пешком. В домах этой серии (обычные панельные девятиэтажки 80-х годов) во всех подъездах есть такие каморки. Сотрудники ЖЭУ сами предложили мне ставить тут коляску.
Конечно, было бы лучше на коляске сразу из квартиры выезжать, но лестница в десять ступеней – непреодолимая преграда. А установить пандус – значит, создать неудобства соседям, лестница ведь узкая, надо перила снимать. А они очень нужны, особенно пожилым людям. Да и пандус получается очень крутой, на него самостоятельно не заберешься, не съедешь.
Бордюр – это российский забор для колясочника. Но убрал один камень – и дорога свободна!
Мой дом так построили, что у подъезда нет ступеньки. Для меня большая удача. В других домах она есть. Как сказали мне строители, им задачу такую никто не ставил, чтобы удобно было и на коляске из дома выезжать, неважно, инвалидная она или детская. Не было заказа от властей. Сказали бы – спроектировали иначе.
Бордюры – это наши российские заборы для колясочников. После зимы проверяю маршрут и начинаю писать во все инстанции – где просел асфальт и образовалась ступенька, где зимой вместе со льдом скололи асфальтовый пандус… Да много про что.
Помогают ли мне соседи? А я не хотела бы, чтобы мне кто-то помогал. Не хочу быть обузой! Все надо делать самой. Я такая же как все, просто маломобильная.
Во дворе своего дома я не была ни разу. Там зеленая лужайка, деревья, детский городок, песочница… И все это огорожено высоченным бордюром. Поэтому сижу возле подъезда, рядом с дорогой. Недавно что-то сбоку дома ремонтировали, разрыли асфальт, сняли бордюр… Вот караулю, когда начнут асфальтировать. Попрошу, чтобы сделали пологий съезд для меня.
Тротуары на Майской ремонтировали еще при Могильникове. Я его просила сделать съезды. У меня есть свой маршрут. По более пологой стороне ул. Майской я поднимаюсь до СПАРА, а возвращаюсь под горку. Еду по проезжей части – дорога ровнее. Чувства страха – что собьют, нет. Наверное, это нехорошо. Спасибо водителям – с уважением относятся ко мне как участнику движения. Правда, на улице песка много. Если в «дюны» попадаю, пиши пропала, без помощи не выбраться. Иногда по часу и больше жду.
Вот доступные мне торговые палатки. С хлебной нет проблем – плиткой выложено так, что я без проблем подъезжаю прямо к витрине. А с овощами сложнее – ступенька мешает дотянуться до овощей-фруктов, я не могу отдать деньги продавцу. Когда есть покупатели, прошу их. Некоторые, правда, не замечают. А может, не понимают – ведь когда руки-ноги работают, все кажется легко и просто.
До СПАРА я сама не могу доехать. Останавливаюсь на середине пути, где подъем крутой (это всего-навсего 30 метров. И подъем такой, что пешеход здоровый и не заметит! – Прим. авт.). И жду, чтобы кто-то помог взобраться в горку. Обычно прошу ребят помоложе и посильнее, а останавливаются чаще женщины немолодые, с палочкой. Но люди у нас в основном отзывчивые. С чиновниками сложнее. Чтобы восстановить после зимы или ливня пандус у подъезда, нужны месяцы переписки. Потом ждать, когда включат в план работ, потом следить за рабочими, чтобы сделали нормальный уклон, а там уж и зима…
Швеллеры в качестве пандуса опасны: угол наклона такой, что можно легко опрокинуться. А еще они просто уродуют город.
В супермаркет на первый этаж я могу заехать, а вот в парикмахерскую или ателье уже нет. Швеллеры, которые предприниматели кладут в качестве пандуса, опасны. Во-первых, угол наклона такой, что можно легко опрокинуться. А во-вторых, на коляске передние колеса поставлены шире задних. И задние колеса на швеллер не заезжают. А я же женщина, мне так хочется и постричься красиво, и кофточку новую сшить… Так что стригу я себя сама. И шью тоже.
И таких пандусов, которые никому не нужны, у нас в городе много. Например, пандусы упираются в стену в стоматологической поликлинике на ул. Зорге. Крутизна пандуса в поликлинике №5 такая, что там впору олимпийцев-горнолыжников тренировать.
Еще одна песня – Пенсионный фонд. Я записалась на прием к Николаю Крайневу, специально уточнила у сотрудников – смогу ли я попасть к ним, так как я на инвалидной коляске. «Да-Да!» – ответили мне, у нас есть пандус и специальный вход. Приехала и час стояла у закрытой двери – ключ искали, чтобы открыть эту специальную дверь. Там, в этом Пенсионном фонде, все в мраморе, ну прямо дворец. А пандус сделали из двух пролетов, но так, что на коляске не развернуться. Пользоваться им нельзя. «Что же вы так?» – говорю Крайневу. А он в ответ: «Скажите спасибо, что сделали в центре города».
Маршрут Ольги проходит по проезжей части – там нет барьеров-бордюров.
Я хотела заказать социальное такси – съездить в диагностический центр. Оказалось, что водитель в отпуске. Так что такси у нас в Туле не работает 28 дней. Да и такси – это очень громко сказано. Это старый УАЗик, я там сижу, согнувшись в три погибели, а каково высоким мужчинам? Коляска в нем никак не закреплена, при ускорении или торможении кажется, я выкачусь оттуда. Заказывать это такси надо за неделю, а то и две: то занято, то сломано. Цена поездки с 1 апреля: 182,43 руб. в час и 77,91 руб. за 10 км пробега. Инвалидам на колясках скидка 50%.
Когда объявили о закупках низкопольных трамваев и автобусов, я так обрадовалась! Наконец сбудется моя мечта – я доеду в город, прогуляюсь по парку. Но пока это несбывшаяся мечта. В Глушанки ничего не ходит. А даже если бы и ходил автобус – остановка «Областная больница» такая, что низкопольный автобус не припаркуется. А ведь ее сделали всего пару лет назад. И все кругом в бордюрах, новеньких, высоких. Тут в общем-то и кончается мой маршрут.
Когда строили торговый центр «Континент», я так ждала, как зайду туда и накуплю себе и кофточек, и… ну все что захочется… Не судьба. Пандусов нет, одни ступеньки. Зря так предприниматели к нам относятся, мы ж благодарные покупатели. Когда есть возможность – скупаем много, мы же ничего не видим, многого лишены.
Почему у нас все так? Думаю, все дело в политической воле руководства города. Нет социального заказа от властей – проектные организации и не делают ничего для нас. А подрядные организации не соблюдают элементарные строительные нормы и правила при строительстве. Безбарьерную среду надо создавать в головах людей – руководителей области и города!
135 тыс. руб.
стоит немецкая электрическая инвалидная коляска.
37 тыс. руб.
выделяет собес на покупку коляски в качестве матпомощи.
50 тыс. руб. –
такая компенсация положена от государства предприятию на создание одного рабочего места для инвалида.
58 тыс. инвалидов
живут в Туле и области.
Прочитано в ЖЖ
Такая совсем маленькая мечта.
Говорят, мечты сбываются.
Виктор Иванов,
блогер:
Хочу, чтобы было не только социальное такси, которое не работает в выходные и праздничные дни, а в рабочие только до 18 часов. Но и обычное такси, возможно, чуть-чуть непривычное для взора и понимания, способное перевозить инвалидов-колясочников 24 часа в сутки. Чтобы инвалиды не сидели постоянно дома или во дворе с бабушками, а могли провести вечер с друзьями, скажем, в кафе, на стадионе, в театре… И чтобы при этом они не ломали голову над тем, как будут добираться домой. Это один из немаловажных элементов в жизни нормального человека, поехать куда хочу и вернуться когда захочется. Отсутствие таких возможностей делает жизнь инвалидов-колясочников ущемленной, неполноценной на фоне жизни остальных людей. Такая вот совсем маленькая мечта. Говорят, мечты сбываются.
P.S. Владимир Груздев в своем Твиттере написал: «Виктор, пришло время пригласить Вас на должность советника по реализации программы «Доступная среда». Виктор Павлович Иванов предложение принял.
А как у них?
В американском обществе использовать термин «инвалид» стало некорректно. Его заменили словосочетанием «человек с ограниченными возможностями». Какая, собственно, разница, спросите вы? Огромная. Люди с ограниченными возможностями – это полноценные члены американского общества, нуждающиеся в большей поддержке.
Все британские городские автобусы оснащены платформами, по которым без труда в салон поднимаются инвалиды и мамаши с детскими колясками. Общество поддерживает инвалидов активно преодолевать те барьеры, которые поставили перед ним природа, болезнь или несчастный случай. Неудивительно, что именно Британия заложила основы паралимпийского движения.
Во Франции нет ни одного перехода, недоступного для инвалида на коляске. Для инвалидов на машинах созданы специальные парковочные места. Не было случая, чтобы кто-то из парижан, несмотря на жуткую нехватку стоянок, отважился бы поставить машину на место, предназначенное для инвалида. Нарушителя, если такой найдется, ждут огромный штраф и всеобщее порицание.
В Австрии, Германии во многих зданиях установлены специальные мини-лифты с площадками. Они не загромождают лестницу, очень эстетичны и удобны для инвалидов. Устанавливает их муниципалитет за счет бюджета.
На курортах Греции и Турции все отели приспособлены, чтобы принимать людей в инвалидных колясках. У бассейнов есть специальные подъемники для купания людей с ограниченными возможностями.
Жизнь инвалидов в Европе сейчас легче и достойнее, чем жизнь инвалидов в России. Полезно изучить, как и почему так получилось. Потому что у них больше денег? Гуманнее законы? Добрее люди? Возможно. Но главное все-таки – в реальной работе общественных организаций и самих инвалидов в отстаивании своих прав.
Друзья!
Давайте будем чуть-чуть внимательнее к тем,
кто нуждается в нашей помощи.
Ведь у нас неограниченнные возможности – правда?
Татьяна Алексеева,
главный редактор
