«Молодые и здоровые могут за три дня оказаться в реанимации» Врач из «красной зоны» — об опасных симптомах и непредсказуемости коронавируса
Одна из главных целей российского здравоохранения — снижение смертности людей трудоспособного возраста почти в полтора раза и увеличение средней продолжительности жизни россиян до 78 лет. Для этого реализуется нацпроект «Здравоохранение». Вместе с тем, почти год в России продолжается пандемия коронавируса, и Минздрав предупреждает, что из-за эпидемии растет смертность и по другим причинам, потому что многие хронические больные сейчас не обращаются к врачам. Кроме того, эпидемия делает россиян все более тревожными и меняет их образ жизни, из-за чего могут развиваться как психологические проблемы, так и конкретные физиологические нарушения. О том, как коронавирус влияет на больных и на здоровых, «Лента.ру» узнала у врача-сомнолога, ведущей направление «Медицина сна» в Центральной клинической больнице Управления делами президента России Дарьи Лебедевой.
Вы наблюдали людей с коронавирусом в «красной зоне» — что можете сказать о симптомах?
Дарья Лебедева: Не всегда заболевание начинается с потери обоняния. Одним из первых симптомов может быть, например, ощущение одышки при незначительной физической нагрузке либо подъем температуры до высоких цифр.
Из своего опыта хотелось бы отметить еще и то, что это заболевание очень непредсказуемое. Может поступить молодая девушка без лишнего веса, сопутствующих заболеваний, с небольшой температурой — и через три дня оказаться в реанимации. А может поступить пациент немолодой и, например, с онкологическим заболеванием, но, слава богу, перенести все более-менее в средней форме.
Всегда нужно быть аккуратным и стараться этот пик — первые две недели — быть максимально настороже. Лучше вовремя обратиться к врачу, сдать анализы, сделать КТ легких и так далее.
По своей специализации сомнолога можете назвать какие-то особенности COVID-19?
Самая частая причина, при которой коронавирусная инфекция может протекать тяжелее, — это лишний вес. Такие люди часто страдают осложненным храпом с остановками дыхания во сне — апноэ. Если такие пациенты не проходят терапию с помощью респираторной поддержки — СИПАП-терапию, то они тяжелее переносят коронавирус. Выше вероятность того, что такой пациент попадет в реанимацию.
Работая в «красной зоне» и видя таких пациентов, я обязательно провожу им проверку сна. Если диагноз нарушения сна подтверждается, то пациенты, лежа в обычной палате, а не в реанимации, спят с масками. То есть мы делаем раннюю профилактику осложнений, чтобы пациенты не попали в реанимацию и все не закончилось плачевно. Дело в том, что пациенты с ожирением часто не выкарабкиваются после ИВЛ и умирают.
Фото: Артем Краснов / «Коммерсантъ»
А может ли коронавирус вызвать опасные нарушения сна у тех, кто раньше ими не страдал?
Если у человека есть ожирение, у него уже было апноэ сна, поскольку это основная причина. Следовательно, и при коронавирусе нарушение сна тоже проявится.
Самое интересное — многие доктора думают, что если таким пациентам назначить простую кислородную терапию, то все будет нормально. Недавно я делала проверку сна пациентки с апноэ на кислороде. И все равно, даже на кислороде из-за остановок дыхания ночью кислород падал. Это не лечение. Днем вроде бы все нормально, а ночью у человека все равно будут циклические падения кислорода — например, 30 раз в час и больше, что, конечно, негативно сказывается на качестве терапии в целом.
Существуют ли какие-то особые рекомендации для пациентов с коронавирусом, страдающих нарушениями сна?
Конечно. Если такому пациенту ранее была назначена СИПАП-терапия (сейчас точнее говорить не СИПАП, а ПАП-терапия), нужно обязательно спать со своим аппаратом. То же самое в случае, если человека госпитализировали, — пусть родственники привезут аппарат в больницу. Это важно.
Конечно, лучше использовать бактериальные фильтры, но это уже больше касается гигиены использования аппаратов. Но в целом рекомендация такая: тем, у кого апноэ уже диагностировано, нужно пользоваться аппаратами, а тем, у кого есть подозрение, нужно делать проверку сна и при подтверждении диагноза начинать лечиться. В таком случае снизится вероятность заразиться коронавирусом, а также будет меньше шансов перенести инфекцию в тяжелой форме.
Как вообще понять, что во сне начинаются проблемы? Человек же спит!
Самый простой способ — если вы спите не один, у вас есть свидетель сна, сосед по кровати. Или соседка. Как правило, они говорят: «Дорогой (дорогая), ты храпишь». Или: «Ты не дышишь, я просыпаюсь, смотрю и боюсь, вдруг ты умрешь». Но не всегда есть сосед или соседка, а иногда они спят и не слышат.
В таком случае нужно обращать внимание на другие симптомы, которые можно поделить на ночные и дневные. Первые — это, как я уже сказала, храп и остановки дыхания. Кроме того, к ночным симптомам относятся потливость, особенно в области головы и шеи: человек за ночь так потеет, что у него мокрая подушка; частые мочеиспускания — когда человек ходит в туалет более трех раз за ночь.
Дневные симптомы — это прежде всего постоянная сонливость: человек засыпает на совещаниях, за рулем, в метро — где угодно. Это повышение давления, особенно в утренние часы. Ну и в целом упадок сил: постоянно хочется прилечь и ничего не делать.
Это основные симптомы. Если есть хотя бы по одному дневному и ночному — значит, нужно сделать проверку сна.
Молодые или пожилые — для кого это опаснее?
Чаще всего это мужчины среднего возраста с лишним весом. Если воротничок рубашки у мужчины больше 43 размера, ему рекомендуется проверить сон. Однако с возрастом это заболевание только усугубляется. Мышцы глотки становятся более рыхлыми, тонус их снижается, и увеличивается число остановок дыхания. Поэтому чем старше человек, тем больше вероятность того, что у него есть апноэ. И то же самое — при увеличении лишнего веса. Мужчины страдают в три раза чаще, чем женщины. Но когда у женщин случается климакс, частота встречаемости примерно выравнивается.
Еще какие-то симптомы, связанные с коронавирусом или пандемией в целом, можете отметить?
Из своего опыта могу сказать, что после того, как начали вводить карантин и изоляцию, ко мне стало обращаться больше пациентов с нарушениями сна, чаще всего — с бессонницей. Причем все начинается потихоньку. Сначала сложно заснуть один раз — если, например, человек допоздна смотрел кино. Потом к этому добавляется тревога, новости из СМИ и так далее.
Плюс привычка лежать на кровати сутками — смотреть телевизор, использовать гаджеты, принимать пищу, читать. Квартиры у нас часто маленькие, а семьи нередко большие, поэтому приходится как-то ютиться. И привычка лежать становится не такой, как раньше. То есть прежде человек ассоциировал постель только со сном, сейчас же для него это и офис, и библиотека, и ресторан, и кинотеатр — все вместе. И так как мы сейчас меньше двигаемся, не ходим на работу, видим меньше яркого солнечного света, наши биологические часы сбиваются. Кроме того, физически человек не устает так, как раньше. У него нет потребности лечь, чтобы отдохнуть, потому что физической нагрузки особой нет.
Это все приводит к тому, что люди могут целыми ночами смотреть телевизор, засыпая ближе к утру. Когда после этого они выходят на работу в офис, то понимают, что ночами не могут уснуть — привычка не спать ночью уже сформировалась.
Если сон нарушается во время болезни — это, в принципе, нормальное явление, потому что температура, интоксикация либо какие-то болевые симптомы — например, головная боль, боли в мышцах — мешают спать. Это нормально. Когда человек выздоравливает, сон должен нормализоваться. Плюс у больного обычно сил нет, утомляемость, общая слабость. Поэтому если заболевший человек днем спит, не нужно его будить. Во время болезни, для того, чтобы быстрее восстановиться, можно спать и днем.
Репортаж из «красной зоны»: корреспондент «АН» побывала в логове врага
Честно говоря, решиться на то, чтобы посетить ковид-отделение, было очень сложно. Несмотря на все средства защиты, где-то внутри был страх вновь заразиться. Но вакцинацию я прошла, а также дважды переболела коронавирусом. К тому же вспомнила, что когда-то мои коллеги, военные корреспонденты, несмотря на риск быть убитыми, шли на передовую, чтобы сделать репортаж, рассказать о том, как воюют наши войска. Сейчас, по сути, тоже идёт война. Только сражаются не солдаты – врачи, медсёстры и санитары, борются за нас, ежеминутно рискуя здоровьем, своим и близких людей.
Шапочка, респиратор, костюм с бахилами, большие очки, перчатки – заведующая отделением Юлия Мищенко проследила за тем, чтобы я всё надела правильно и не оставила вирусу ни одного шанса просочиться через всё это обмундирование. Через несколько минут от сотрудников меня можно было отличить разве что по наличию диктофона и фотоаппарата в руках.
Даже на этом этапе я чуть-чуть начала понимать, насколько сложно врачам здесь работать. С непривычки путалась в бахилах, наступала на них и всё время боялась растянуться по полу, так и не осуществив задуманное. Но сложнее всего оказалось слышать в костюме. Когда ты поворачиваешь голову, капюшон шуршит, и поначалу я просто запаниковала. Но человек привыкает ко всему, так что через несколько минут я догадалась не вертеть башкой во все стороны. Стало лучше.
Что еще?! В костюме очень жарко, но при этом нет возможности даже вытереть пот со лба, поэтому он попадает в глаза – очень некомфортное ощущение. А ведь я была в ковид-отделении в октябре, когда на улице и в помещении уже не было удушающей жары. Как работалось сотрудникам летом, можно себе только представить.
Пациенты в отделении всё больше «молодеют».
Здесь, в отделении, никогда не бывает тихо. Особенно на первом этаже, где сейчас находится реанимация для пациентов с коронавирусом. Пищат аппараты, стонут и хрипят люди, медработники находятся в постоянном движении от палаты к палате – делают обход, ставят уколы, проводят всевозможные процедуры. А также разговаривают с пациентами, чтобы хоть чуть-чуть снять панику. Ведь вирус, по словам врачей, очень серьёзно действует на психику. К тому же больные постоянно находятся в замкнутом помещении без возможности выхода на улицу и общения с близкими. И кроме лиц таких же страдальцев как они, видят только людей в защитных костюмах, как ожившие сцены из кинофильмов про биологические войны. Врачей больные узнают только по глазам.
То, что людям тяжело дышать, видно даже мне, что называется, невооружённым взглядом. Кто-то лежит на спине, кто-то на животе, а кто-то сидит, пытаясь удержать кислородную маску слабеющими руками. Попробуйте, подышите мелкими вздохами-выдохами хотя бы пару минут, не вдыхая полной грудью, возможно, тогда почувствуете толику того, что переживает человек с тяжёлой формой ковида. Это очень тяжело, начинается паника. У тех, кого, увы, так и не удалось спасти, впоследствии патологоанатомы при вскрытии обнаруживают «резиновые» лёгкие.
Пациенты всё больше «молодеют». Как пояснила Юлия Мищенко, сейчас в отделении лежит девушка 1999 года рождения. Несколько дней назад коронавирус унёс жизнь 41-летнего мужчины. У него остались трое несовершеннолетних детей. Был без прививки. Сюда вообще очень редко попадают вакцинированные пациенты, а если такое и случается, то болеют всё-таки в более лёгкой форме, нежели пациенты, не получившие вакцину.
Среди медработников антиваксеров нет.
Сами медработники, конечно, привиты все. Среди них нет антиваксеров – убеждённых антипрививочников. Может, потому что они знают, что делает с человеком ковид?! Они видят это каждый день и пытаются хоть как-то облегчить страдания пациентов. Только вот почему при этом сами пациенты не хотят вооружиться? Встречают врага с голыми руками. Надежда на авось пронесёт? Мне лично это непонятно, потому что, как показывает практика, не проносит… Иначе не были бы в Семилуках забиты под завязку два отделения общей численностью 260 мест, а возле моргов не стояли бы в очереди ритуальные машины. Кстати, возле БСМП и больницы «Электроника» в Воронеже поставили рефрижераторы – холодильников-моргов не хватает на всех умерших.
Но конечно больше всего рискуют сами врачи. Своими родственниками, и в первую очередь детьми, ведь для них вакцины ещё нет. Так, у Юлии Мищенко переболел короной пятилетний сын. У эндокринолога Юлии Черемисиной – семилетний. Дважды. Второй раз с двадцатипроцентным поражением лёгких. Сейчас мальчик сам повсюду ходит в маске, потому что больше не хочет болеть. Так что как только можно будет сделать прививку, их мамы сразу же поведут детей на вакцинацию.
«Держись, Юля, идёт война, и нам в ней надо победить».
В сентябре в ковид-отделениях ввели дополнительные ставки врачей. Здесь появились кардиологи, эндокринологи и неврологи. Связано это с тем, что ковид обостряет заболевания, которые лечат эти врачи. И если раньше они давали консультацию докторам ковид-отделения по телефону, то сейчас возникла необходимость непосредственного присутствия этих специалистов. Потому что болезнь протекает всё стремительнее и тяжелее, и телефонным звонком здесь не обойдёшься.
«Мы пытаемся что-то сделать, но порой наши усилия тщетны».
Впрочем, тяжело даже тем, кто давно работает в реанимации. Видеть, как люди умирают от удушья, несмотря на все твои старания… Эти ощущения трудно передать словами.
Помимо того, что люди не хотят вакцинироваться, медикам очень жаль и потерянного времени. Зачастую человек, заболев, начинает лечиться то травками, то противовирусными препаратами, о которых узнал из рекламы, то антибиотиками, что ещё страшнее. Ведь антибиотики доктора применяют только когда к вирусному заболеванию присоединяется бактериальная инфекция. А если человек уже наглотался антибиотиков, то при присоединении такой инфекции они перестают работать. И тогда приходится искать и пробовать другие либо их сочетания, а время уходит. И вот как раз этого самого времени у врачей и пациентов нет, к сожалению. Вирус сейчас поражает лёгкие настолько быстро, что люди могу умереть меньше чем за неделю. Особенно быстро прогрессирует заболевание, если у пациента есть хронические заболевания – сахарный диабет, бронхиальная астма, хронический бронхит, гипертония…
Реанимацию я покидала с тяжёлым сердцем. Но прежде чем выйти из здания, мне предстояла санобработка. Юлия Черемисина проинструктировала меня, как правильно помыть руки, пока ещё в перчатках. Затем очки, которые нужно положить в устройство наподобие микроволновой печи. Потом снять костюм с бахилами, стараясь не касаться внешней его части. И снова очередь рук. Самым последним снимается респиратор, после чего вновь моются руки, уже без перчаток. Довольно нудная и небыстрая процедура, которую врачи проходят после каждого посещения «красной зоны».
Актёра Валерия Гаркалина в реанимации подключили к аппарату ИВЛ
Сайт Avia.pro: военные США на бронемашинах «попытались прорваться» к российской базе на севере Сирии
Врач-терапевт Игнатикова призвала текущей осенью тщательно мыть руки и избегать больших скоплений людей
Четверо пострадавших в результате стрельбы в Перми подключены к аппарату ИВЛ
Репортаж из «красной зоны»: корреспондент «АН» побывала в логове врага
Госдепартамент США внес Грузию в «красную зону»
Инфекционист Горелов сообщил, что доля детей среди заболевших коронавирусом составляет 10-11%
Голикова призвала к ужесточению противоэпидемических мер на всех видах транспорта
Экс-мэр Риги Нил Ушаков: Латвии нужна вакцинация от национализма
Шаляпин рассказал, почему не может навещать тяжелобольную супругу
Политолог Максим Фомин: «Разрушается опорный каркас Сибири и Дальнего Востока»
В Хабаровском крае обязали привить от COVID-19 80% работников
Леонид Ивашов: Госпожа Нуланд побывала в России в рамках спецоперации
Станьте членом КЛАНА и каждый вторник вы будете получать свежий номер «Аргументы Недели», со скидкой более чем 70%, вместе с эксклюзивными материалами, не вошедшими в полосы газеты. Получите премиум доступ к библиотеке интереснейших и популярных книг, а также архиву более чем 700 вышедших номеров БЕСПЛАТНО. В дополнение у вас появится возможность целый год пользоваться бесплатными юридическими консультациями наших экспертов.
Пять этажей тишины. Репортаж из красной зоны, где больше года борются с ковидом и смертью
Красная зона ковидного госпиталя в горбольнице № 4 / Фото: amic.ru / Екатерина Смолихина
Больше 20 ковидных госпиталей развернули в Алтайском крае за лето – из-за постоянно ухудшающейся эпидобстановки. Хотя ещё весной, когда количество заболевших неуклонно снижалось, госпитали сворачивали, возвращая медучреждения к привычной жизни. Готовились к этому и в горбольнице № 4 Барнаула («Стройгаз»). Но не успели: с июня количество заражённых вновь начало расти, и госпиталь всего за пару недель оказался заполнен почти на 100%.
Корреспонденты amic.ru Саша Соколов и Екатерина Смолихина провели всего час в красной зоне ковидного госпиталя, но за это время прочувствовали, насколько тяжело (и морально, и физически) там работать. А заодно узнали, кого больше всего «косит» третья волна, как пациентов поднимают на ноги и каково это – больше года работать в красной зоне.
Санпропускник. В красную зону – в домашних тапочках
Четвёртая горбольница всегда была обычным учреждением, где оказывали медпомощь по самым разным профилям. Весной 2020 года, с приходом пандемии, «Стройгаз» превратили в «сортировочный пункт»: сюда привозили всех с пневмонией, чтобы уточнить диагноз и в случае коронавируса направить на лечение. А летом прошлого года здесь развернули полноценный ковидный госпиталь. В таком режиме больница и действует до сих пор.
На тяжёлой двери подсобки маркером криво выведено слово «Госпиталь». И указано: «Дверь открывается в 5 утра, закрывается в 22 вечера». Теперь это и есть «парадный» вход в учреждение. Внутри – небольшой тесный коридорчик, где суетятся врачи и толпятся посетители с передачками. Это последнее место в госпитале, где громко и отчётливо слышны человеческие голоса.
В кабинете справа – «командный пункт», где ведут всю документацию. Слева – ординаторская, переделанная из обычной смотровой. Здесь готовятся к смене медики, которые работают в красной зоне. Она – в самом конце коридора, за неприметной дверью.
«Ну что, защитный костюм надевать умеешь?» – поинтересовалась главврач больницы Анна Каркавина.
«Да откуда ж, я в красную зону, знаете, не каждый день хожу», – извиняясь, объяснился я.
Оказалось, ничего сложного нет. Медики настолько привыкли, что одеваются за минуту.
Сначала надеваешь первую пару (!) перчаток. Затем – комбинезон химзащиты: вставляешь ноги, а уже потом «упаковываешься» в него весь. Перед тем как затянуть капюшон, нужно надеть респиратор. А чтобы инфекция точно не проникла внутрь, костюм заклеивается липкими лентами. Поверх костюма – ещё одна пара перчаток. И поверх всего этого надеваешь защитный экран.
Дышать в такой экипировке очень тяжело. Уже через пару минут начинаешь потеть, а экран становится мутным. Надеть костюм – плёвое дело, но вот носить его – настоящая мука. За час я к этому так и не привык. Врачи же за год работы в красной зоне приноровились.
«Я уже год тут работаю, с самого начала. Можно сказать, в домашних тапочках по красной зоне хожу. Первое время в защите мне было очень тяжело. Буквально задыхалась. Тем более что это был разгар лета, как и сейчас. Очень жарко. А я ещё и очки ношу: в них ты вообще ничего не видишь. Но со временем мы ко всему этому привыкли, приноровились. Научились правильную одежду под них надевать, правильно дышать, обрабатывать экраны раствором для очков. И сейчас уже это обмундирование почти не замечаем», – рассказывает завотделением госпиталя Екатерина Колыхалова.
Всего в госпитале трудится около 360 медработников. И в красную зону они ходят в несколько смен: одна бригада проводит с больными шесть часов. Попил чаю, экипировался по полной – и шагнул за ту самую неприметную дверь. Ровно так же поступил и я.
Этаж 1. Инопланетяне и скафандры
За дверью в красную зону – гораздо тише. Во-первых, людей в коридорах практически нет. А во-вторых, в костюме мир звучит приглушённо: так, будто тебя погрузили под воду.
Можно даже подумать, что здесь вообще никого нет. Но в красной зоне «четвёрки» сейчас лечатся больше 350 человек, рассказала Каркавина. Первый этаж госпиталя – приёмный покой, куда привозят пациентов с серьёзным подозрением на ковид.
В коридоре на лавочке сидят две женщины средних лет и молча ждут своей очереди на обследование. То, что здесь живёт ковид, чувствуется сразу. Вернее, слышится: одна из женщин с трудом пытается сдержать кулаком пробивающийся кашель. Но ничего не выходит: громкий звук, похожий на лай, раздаётся эхом по коридору.
«Сижу тут минут двадцать уже. Сказали, скоро примут. На скорой из дома привезли. Совсем плохо стало. Дышать тяжело», – объяснила она.
Медсестра тут же измерила ей сатурацию: 96%. Это считается не критичным: может немного подождать в коридоре. Женщина старается вести себя спокойно, но нервозность выдают трясущиеся руки, которые она постоянно трёт друг о друга. Оно и понятно: ещё полчаса назад лежала дома, а теперь готовится стать пациенткой ковидного госпиталя.
Тех, у кого сатурация от 90% до 95%, сразу заводят в кабинет и подключают к кислороду. Для них в приёмной подготовлены специальные кушетки: лёжа дышится легче и проще. Поток поступающих иногда очень большой, поэтому на первом этаже организовали сразу несколько временных палат с кислородными койками.
А кому-то из поступающих пациентов уже и этого недостаточно, чтобы выжить. Как, например, исхудавшему старику, который лежит, не шевелясь, на каталке в смотровом кабинете. Его привезли в очень тяжёлом состоянии, поэтому сразу готовят к ИВЛ. «Сейчас мы его оформим и в реанимацию», – объясняет медсестра.
Возникает ощущение, будто все «постояльцы» ковидного – неведомые инопланетные существа. Пока они сидят, немного нервничая и недоумевая, в домашней одежде, вокруг вертятся и «изучают» их люди в белых «скафандрах». Глухим, еле различимым голосом пытаются выспросить больных об их самочувствии, температуре и прочем.
Внезапно на весь коридор раздаётся громкий и тревожный «дзынь»: скорая привезла ещё одного пациента. В госпиталь в сопровождении медиков зашла пожилая женщина. В руке – спортивная сумка с вещами, на случай госпитализации. Так же, как и остальных, её сразу окружают медики.
Всем поступающим делают КТ лёгких и берут мазок на ковид. Раньше для этого приходилось обращаться в лаборатории и возить пациентов в Диагностический, объясняет специалист алтайского Минздрава Жанна Вахлова. Но за год работы в госпитале обзавелись собственным томографом и закупили экспресс-тесты. Теперь всю диагностику делают на месте. На одного пациента, по словам главврача, уходит около получаса.
«Но это в спокойное время, когда очередей нет. А у нас тут бывает всякое», – подчёркивает Каркавина.
В среднем через приёмный покой четвёртой горбольницы проходит от 40 до 60 человек в сутки.
Уже на первом этаже я понял, что хочу домой. Туда, где никто не кашляет и не нервничает. Дышать в маске невозможно, под костюмом ручьём льётся пот, а к медикам приходится с огромным трудом прислушиваться. И ведь нужно ещё понять, к кому именно прислушиваться: в «скафандрах» почти все одинаковые и не видно, кто говорит. Но домой было рано, ведь это только «прихожая» госпиталя. Настоящая «жизнь» больницы кипит на этажах выше.
Этаж 2. «Помру здесь, наверное»
На втором этаже – ещё тише. Только еле слышные голоса пациентов изредка доносятся из палат. Здесь лежат больные, которым не требуется интенсивная терапия. Причём лежат буквально повсюду. Любые помещения больницы, которые в «мирное» время использовались, например, для подсобных нужд, теперь превратили в палаты. Так, в комнате с красной советской надписью «Столовая» лежит молодой парень и смотрит на смартфоне кино. На соседней кровати спит мужчина средних лет.
Все – в кислородных масках. А на стене у каждой койки – флакон-дозатор, которым медики регулируют подачу кислорода. Пандемия превратила это вещество из, казалось бы, расходного материала в настоящее лекарство, объясняет врач госпиталя Маргарита Славнова.
«У нас ко всем койкам он теперь подведён. А там, где не подведён, стоят кислородные концентраторы. Поверьте, самое страшное – видеть, как человек у тебя на глазах задыхается. А сейчас у нас все дышат. Подбираем дозу кислорода, чтобы пациент с максимальным комфортом перенёс заболевание и быстрее выздоровел», – рассказывает медик.
Несколько раз в сутки всем пациентам замеряют сатурацию. Данные собирают в единый лист: так, чтобы было видно, на какого больного обратить особое внимание при обходе. На случай, если кому-то резко станет хуже, к каждой кровати прикреплён листок с данными пациента. Там указаны ФИО, возраст, диагноз, дата поступления и другие обозначения, понятные только врачам. Это помогает медикам быстрее сориентироваться, как помочь человеку.
Например, у одной из коек указано: 81 год, поступил две недели назад, двухсторонняя пневмония. На кровати – беспокойный дедушка. Увидев врачей, он пытается снять маску и встать, чтобы поговорить.
«Вы чего, не нужно. Лежите так, в маске. Говорят, у вас сатурация очень низкая, дедуль. Давайте-ка измерим», – укладывает его обратно медсестра.
«Ничего мне здесь не помогает. Помру скоро, наверное», – твердит старик куда-то в потолок.
С тем, что лекарства не помогают, врач Екатерина Колыхалова не согласна: «Положительная динамика есть. Нужно и дальше под кислородом лежать и наблюдать». И добавляет, что дедушка сам по себе очень «неспокойный».
Осмотр на этом закончили, а мужчина продолжил бубнить что-то еле разборчивое в кислородную маску: «Помню, была у меня жена. «
Я так и не сообразил, как врач хоть что-то поняла из осмотра. Я только успевал вертеть головой, чтобы разглядеть пациента через запотевший экран. И старался выбрать позу, чтобы промокший от пота костюм не прилипал к телу. Медики же успевают записать все данные, пообщаться с пациентом (и как-то всё расслышать в этом костюме), а также скорректировать в случае необходимости лечение.
На соседней кровати – 71-летний бойкий и улыбчивый мужчина. В госпитале он провёл уже две недели. И уверяет, что чувствует себя хорошо.
«Дышится очень легко. Таблетки, капельницы – красота. Когда на скорой забирали, я думал, что умру здесь. Три дня температура была. Сказали, не сбивать. Ну я терпел, терпел, а потом уже не смог. Пошёл, сдал мазок и попал сюда. А под кислородом совсем по-другому всё стало. Быстро пошёл на поправку. Кормят тоже нормально. Лежу себе, ничего не делаю. Очень хочу домой уже. Делать тут нечего. Надеюсь, в понедельник выпишут. Не знаю даже, где заболел. Из квартиры-то почти не выхожу. Может, в подъезде где-то. Чёрт его знает», – объясняет пациент.
Но таких, как почти здоровый дедушка, очень мало. «Бессилие» – слово, максимально точно описывающее атмосферу ковидных палат. Это совсем не похоже на обычную больницу, где уставшие от постельного режима пациенты ведут оживлённые беседы. Здесь практически не смотрят кино и не читают книг. В основном люди просто лежат. Даже если выздоравливающий уже готовится к выписке, поговорить ему всё равно почти не с кем: остаётся только сидеть в телефоне. Но и это здесь встречается редко.
«Даже телефонами пользуются нечасто. Сил нет. Только под выписку оживают», – отметила медсестра.
Медики отмечают, что жуткая слабость – отличительная черта третьей волны. Пациентов привозят в «полуживом» состоянии, в котором они с большим трудом отвечают на вопросы врачей.
Этаж 3. Лежат по полтора месяца
На третьем этаже – совсем тишина. Похоже, сюда специально кладут тех, кому вот-вот может понадобиться ИВЛ и реанимация. Так, чтобы быстрее доставить к реаниматологам: интенсивную терапию проводят на четвёртом.
Заходишь в женскую палату – а никто из пациентов даже не реагирует. Многие не спят: просто отстранённо смотрят в одну точку. Медикам приходится подолгу повторять одно и то же, чтобы узнать подробности состояния больного. На случай ухудшения в некоторых палатах дежурят медсёстры.
Один из главных «законов» жизни пациента в красной зоне – правильно лежать. Чтобы поражённые лёгкие снова «ожили», нужно поочерёдно спать на спине, животе и боках. На втором этаже пациенты соблюдают эти правила сами: переворачиваются по часам. Здесь же больные этого сделать не могут: медики сами их перекладывают. И в каждом положении замеряют сатурацию, чтобы выяснить, как пациенту дышится легче.
Хрипы людей, заглушённые кислородными масками, по-настоящему пугают. Всеми силами стараешься занять удобное положение, чтобы видеть и слышать пациента. А когда, наконец, разглядишь, становится тревожно: возникает ощущение, что реанимация человеку понадобится через несколько секунд.
Многие, пролежав так под кислородом, выздоравливают и возвращаются к нормальной жизни. Но для этого им приходится провести в госпитале больше месяца.
«Вот бабушка, 45 дней уже у нас лежит», – показывает доктор Маргарита Славнова на одну из коек.
78-летняя женщина пусть с трудом, но сама разговаривает и двигается. Она даже попыталась встать, увидев врача. Но ничего не вышло: сил хватило только на вопрос, в каком положении лучше лежать.
«Старушку привезли практически в безнадёжном состоянии. Больше половины лёгочной ткани было поражено пневмонией. Она прошла и реанимацию, и долгую реабилитацию. А теперь – хороший прогноз. Можно сказать, чудо. Сейчас у неё уже 40% поражения. Ковида уже нет. Смотрим теперь, чтобы дыхательная функция восстановилась. Тогда и выпишем», – поясняет доктор Славнова.
За бабушку, конечно, очень радостно. Но вспоминая о статистике оперштаба (в день в крае от ковида умирают около 20 человек), понимаешь: далеко не все истории заканчиваются так хорошо. Тех, кого коронавирус ослабил до невозможности дышать самостоятельно, экстренно перемещают на четвёртый этаж.
Этажи 4 и 5. «Сегодня 30% лёгких поражено, а завтра уже 60%»
На четвёртом и пятом голоса вообще не слышны. Только звучит ритмичный писк аппаратуры. Возле каждой койки установлен экран, который показывает пульс, сатурацию и другие непонятные (для обывателя) показатели. Техника «рассказывает» врачам о состоянии больного всё то, что сам человек, находящийся на грани жизни и смерти, сообщить не может.
Медики, конечно, переговариваются и обсуждают каждого больного между собой. Но этого почти не слышно: голоса глушат защитные костюмы. Висит гробовая тишина, которую периодически разрезают механические звуки аппаратов ИВЛ.
В отличие от осени прошлого года, на искусственную вентиляцию лёгких теперь попадают не только пожилые. Молодых в реанимационных отделениях красной зоны всё больше, констатируют врачи.
«Если раньше у нас старше 70 лет в основном тут лежали, то теперь здоровые мужики трудоспособного возраста на ИВЛ попадают. Вирус мутировал, это точно. И инкубационный период стал намного короче. Если раньше через две недели симптомы появлялись, то теперь человек за 3-5 дней заболевает», – рассказывает Екатерина Колыхалова.
В том, что ковид «помолодел», я убедился лично. С большим трудом сквозь запотевший экран мне удалось разглядеть возраст пациента на табличке: 28 лет. На койке – совсем молодой парень, которого медсёстры положили на правый бок. Руки безжизненно свисают через край кровати. На ИВЛ он оказался совсем недавно, пояснил кто-то из медиков рядом. И никаких прогнозов пока не дают: только надеются, что выкарабкается. А мне в свои 27 лет стало не по себе.
В третью волну болезнь развивается очень стремительно, рассказывает врач-реаниматолог отделения Сергей Проскурин. Спрогнозировать, кому из пациентов понадобится реанимация, порой просто невозможно.
«Сегодня я за полчаса провёл четыре консультации. Это уже тяжёлые больные, которые лежат здесь, в реанимации. И все они сначала попали в приёмный покой, лежали в палатах, вполне неплохо себя чувствовали. А теперь вот на ИВЛ. Сейчас это нормальная картина: у человека может быть 30% лёгких поражено, а на следующий день уже сразу 60%. Очень стремительно развивается пневмония. И антибиотики при этом варианте практически бесполезны», – объясняет доктор.
Нагрузка на врачей, по его словам, тоже колоссальная. На одного доктора в реанимации приходится сразу девять больных. И это при том, что норма – шесть человек. Но выхода нет. То, что реаниматологов в крае не хватает, признают и в местном Минздраве. Из-за этого бригадам приходится постоянно переезжать из госпиталя в госпиталь, чтобы помочь всем.
Неподготовленного человека атмосфера ковидной реанимации разрывает на части. С одной стороны, хочется остаться здесь и дождаться, когда пациенты, наконец, смогут дышать сами и победят болезнь. А с другой – хочется снять этот жаркий костюм и просто убежать. Туда, где не пищит назойливо медицинская техника и где воздух не пропитан смертью.
Санитарный шлюз. «Жизнь поставила нас на место»
Выбираются в «чистую» зону медики через специальный шлюз. В комнатке, которая когда-то была процедурным кабинетом, уставшие врачи и медсёстры избавляются от пропитанного потом обмундирования. Но сначала каждого опрыскивают санитайзером. И это, наверное, самый приятный момент: обработка прохладной жидкостью даже после часа в красной зоне освежает лучше ледяного душа.
Костюм нужно снять аккуратно, стараясь вывернуть его наружу. В последнюю очередь нужно снять нижнюю пару перчаток. Все средства индивидуальной защиты тут же упаковываются в специальный контейнер.
За соседней дверью – душевая и туалет. А дальше – «чистый» коридор, с которого мы и начинали поход в госпиталь. Белая футболка, в которой я пришёл сюда, после красной зоны казалось прозрачной от пота. И это при том, что я провёл там всего 60 минут. Но я не работал и не бежал в спешке, пытаясь спасти очередного пациента. А для медиков ковидного госпиталя это уже привычный уклад жизни. За одну только смену они находятся в экипировке в шесть раз дольше. И не раз в жизни, а ежедневно.
«Весной мы мечтали, что ковидный госпиталь закроется и мы вернёмся к плановой медпомощи. Что вновь заработают все отделения, которые у нас были. Что наши медики, которые все сейчас трудятся в красной зоне, смогут работать по своему профилю. Но жизнь поставила нас на место. Свернуться мы не успели, а в июне за пару недель госпиталь заполнился», – объясняет Каркавина.
Госпиталь рассчитан на 400 мест. Но люфт в 50 ковидных коек в разгар третьей волны – это, по сути, ничего, подчёркивает главврач. По её словам, оставшиеся места могут заполниться всего за пару суток, если эпидобстановка станет ещё хуже.
Всего же по краю, по данным на 27 июля, развёрнуто 4670 коек в госпиталях. Больше 3900 из них занято. Специалисты Минздрава продолжают искать возможность развернуть ещё места в ковидариях: на случай, если больных станет больше. Но алтайские медики надеются, что пик третьей волны уже пройден. Система здравоохранения и без того работает на износ.
А я, когда ехал из госпиталя домой, как-то по-другому стал смотреть на людей, которые не надевают в транспорте маску. Это ведь даже не вакцинация – это элементарный минимум, снижающий шансы оказаться в ковидном госпитале или, не дай Бог, на ИВЛ.
Текст: Саша Соколов / Фото: Екатерина Смолихина
