Воспоминания москвичей о жизни города во время войны
Несколько историй о жизни военной Москвы. Вспоминают москвичи. Тем, кто считает
любое упоминание о военных трудностях, очередях, дезертирах, карточках и спекулянтах – это очернение нашей славной героической истории, лучше не читать.
Щербаков отдал распоряжение отобрать людей для нелегальной работы — на добровольном основании. Все родственники и близкие будущих нелегалов эвакуировались далеко из Москвы. Это было главным условием. Среди желающих оказалось немало женщин из московских райкомов. Спецлаборатории НКВД готовили фальшивые документы. Готовился органами и список объектов, «в отношении которых следует принять особые меры в случае возникновения критической ситуации». Таких объектов было насчитано более тысячи. 12 мостов, автобазы, Гознак, телеграф, ТАСС — все было обречено.
На всех подъездах сняли и уничтожили списки жильцов. Эта мера, вероятно, также была сделана на случай возможной оккупации Москвы. Кто-то боялся за свои фамилии, кого-то по ним могли разыскивать.
«В продмаге на стене объявление: «Тов. кассирши! За вами числится 2699 руб. 93 коп. Предлагаем явиться в трехдневный срок и представить отчет…» Так ищут дезертиров-грабителей»
В городе 16 октября практически прекратилась жизнь учреждений. В сберкассах во мраке готовились к сожжению документов, в некоторых наркоматах никого не было. В полутемном ГУМе «купил три кило свеклы. О радость!» На родной Преображенке у мясомагазина увидел, как работники магазина тащили домой окорока. На фабрике им. Щербакова работники били директора, который пытался удрать с имуществом на автомобиле.
Даже неделю спустя, 23 октября с неба «падает черный снег. Это остатки документов, сожженных в печах центрального отопления. Маленькие черные бабочки».
7 ноября 1941 года. «Невеселый праздник. По улице идет „демонстрация“ — две сотни женщин и мужчин, подтянутые поясами с лопатами и ломами на плечах. Холодно, ветер, падает тяжелый снег. Огромные очереди за картошкой и хлебом. Радио все утро хрипело и срывалось. Говорят, что это немцы „сбивают волну“. В параде на Красной площади участвовало несколько сот танков. Это очень успокоило москвичей. Хотя некоторые говорят: „Зачем они парадируют около Кремля, им нужно быть на фронте!“ Сталин сказал, что война продлится еще несколько месяцев, полгода, а может быть, и „годик“».
Население вело себя самоотверженно. Рыли водоемы, заготавливали бочки с водой. С ведрами, корзинами, мешками, все таскали песок на чердаки, в подвалы, на лестничные клетки, к подъездам. Кстати, подъезды всех каменных домов постарались быстро засыпать плотно песком, чтобы дома к тому же и устояли. Для укрытия людей делались землянки, щели, бомбоубежища.
Двенадцатого числа был издан приказ об обязательном привлечении всего работоспособного населения города к устройству траншей, расчистке дворов от заборов и сараев, чердаков от мусора и т.п. — до трех часов в день, а неработающее население — до восьми часов в сутки. Освобождались только беременные и кормящие женщины, врачи и больные. За отказ от подобных работ полагался штраф от 100 до 300 рублей (порядка средней зарплаты).
21 сентября вышло специальное постановление об использовании метрополитена как бомбоубежища для проживающего вблизи населения. В первую очередь туда пропускали женщин с детьми до 12 лет, потом всех остальных.
В целом в городе сильно страдали от бомбежек деревянные дома и бараки. Их было много. Например, половина Преображенки были частные дома. Вдоль Яузы стояли еще и в 1950-е годы бараки, которые заливала река в половодье так, что ребята не могли переправиться в школу на соседний берег. За 21, 22, 23 июля в городе в результате бомбежек без жилья и имущества осталось более шести тысяч человек (особенно в районе Ленинградского, Хорошевского шоссе, Беговой улицы). Людей размещали в школы, общежития, «уплотняли» в дома, пытались наладить материальную помощь, бесплатное питание.
Все окрестные помойки быстро заполнились портретами Ленина. Они были разбросаны повсюду около этих мусорных ящиков. А вот портретов Сталина на помойке не было ни одного.
Московская пресса осенью 1941 года резко сменила тон, забыв слово «советский» и вовсю напирая на слово «русский». В конце ноября в прессе, в том числе и «Правде», которую читала вся страна, стали настойчиво появляться русофильские мотивы. Впервые за много лет заговорили не о «советском», а о «русском»: «Москва — святой город для каждого русского».
10 ноября 1941 года. «По Стромынке идут грузовики с хорошо одетыми, вооруженными, весело поющими людьми. По городу двигаются многочисленные, тепло и хорошо обмундированные бойцы среднего возраста. Настоящая армия, четко маршируют».
«Как мы радовались, когда на улицах появились эти люди в белых полушубках, иногда с лыжами! Они были такие веселые, сильные. Мы так верили, что они отгонят фрицев, что эти сильные люди нас спасут! Чуть не целовали и не кланялись им. И они это чувствовали. Да, сибиряки спасли Москву, они принесли в город веру и надежду».
«Не хитрая вещь — валенок, но немцы не смогли его „освоить“. У некоторых пленных на ногах — „эрзац-валенки“ весом в 3–4 кг на деревянной подошве, на гвоздях, с ремнями. Наш валенок весит полкило, одевается в полсекунды, мягок, тепел, дешев».
После указа о затемнении города москвичи столкнулись с проблемой темноты. Это было неожиданно, непривычно, вселяло в сердца тревогу и неуверенность. Люди даже натыкались на улицах друг на друга. В конце ноября 1941 года в продаже появились светящиеся в темноте карточки, которые можно было прикрепить к одежде, стоили они 1 рубль 60 копеек.
19 октября 1941 года было опубликовано Постановление ГКО о введении в Москве и прилегающих районах осадного положения. «Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах западнее столицы поручена командующему Западным фронтом генералу т. Жукову, а на начальника гарнизона Москвы генерал-лейтенанта Артемьева возложена оборона Москвы на ее подступах… ГКО постановляет: с 20 октября ввести в Москве и прилегающих районах осадное положение. Воспретить всякое уличное движение, как отдельных лиц, так и транспорта с 12 ночи до 5 утра… Нарушителей порядка немедленно привлекать к ответственности с передачей суду Военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте».
С осени 1941 года бани работали с перебоями, а в конце января 1942 — вообще закрылись. Подобное повторялось той зимой несколько раз из-за отсутствия топлива. Но еще оставались парикмахерские. Они работали в определенном режиме, ведь у них уже отключили электричество. Ни о каких завивках и «шести месячных» не было речи, но побриться — пожалуйста. Сегодня странно, неужели нельзя этого сделать дома? Но тогда в силу бытовых условий удобнее было побриться в парикмахерской».
Мыло стало очень дорогим подарком. Мальчик на улице поет: «Ах, зачем я тебя полюбила? Победил ты, как фрица, меня! Подарю я тебе кусок мыла, хочешь — мойся, а хочешь — сменяй!»
Осенью 1942 года в аптеках города появились многозначительные объявления: «Продается средство от вшей».
В ноябре на Преображенском рынке у спекулянтов стакан махорки стоил уже 10 рублей. «Люди курят хмель, вишневый лист и чай. После чайной папиросы — рвота и головная боль.
Спекулянтов наказывали: за пачку махорки — пять лет тюрьмы. Столько же бабе, продававшей папиросы вроссыпь. Продававшему на рынке папиросы товарищей по заводу — 10 лет с конфискацией. Тем не менее, люди наживались на слабостях других. «Сосед уныло сообщил, что купил у спекулянта за 45 рублей 100 граммов махорки в тщательно запакованном пакете. Дома обнаружил, что внутри сено. „Я чуть с ума не сошел. А может быть, и сошел“… В аптеках нельзя купить сухой ромашки и шалфея: все пошло на курево, курят череду и дубовый лист» (декабрь 1941 года). «В кино на экране актер закуривает папиросу. В зале кричат: „Оставь докурить!“».
Новый год москвичи отмечали, несмотря ни на что. Уже в середине декабря 1941 года нарасхват шли елочные украшения. ВЦСПС и Моссовет устраивали елки для детей в ста помещениях с концертами, подарками и встречами с красноармейцами. На улицах Москвы продавались зеленые елки из неоккупированного Подмосковья.
С весны 1942 года город начали убирать, особенно в мае, хотя сами майские праздники были объявлены рабочими днями. И только флаги и портреты вождей показывали, что в стране праздник. На московских улицах появились американские военные с какими-то черными треугольниками под воротниками, могучие и красивые американские пятитонки. Ждали весеннего наступления немцев. Но уже мало кто верил в его мощь.
Еще с зимы 1944 года в Москве начались приметы мирной жизни. «На Преображенском рынке подснежники…» (1 мая) «Откуда-то появились кошки. Вчера они верещали на крыше» (27 июня). Домашние животные в Москве тяжело переживали войну. Уже в ноябре 1941 года появилось много бездомных, вернее, выброшенных породистых собак.
Пережив тяжелую и голодную первую военную зиму, люди осознали, что их ждет долгая война, и стали готовиться к новым испытаниям. Летом 1942 года вся Москва взялась за лопаты и грабли. «Копают грядки, как попало и где попало. Видел три жалкие грядки у самого тротуара в Газетном переулке, у окон подвала, не огорожены» (14 июня 1942 года).
В групкоме писателей, как и на многих предприятиях, распределили огороды в городе и ближайшем пригороде. Школьникам, выделили такие участки на кладбище близ нынешнего Олимпийского центра на проспекте Мира. Как страшно было детям копать огороды на могилах!
«В городе только мостовые и тротуары остались неприкосновенны, остальное под картошкой. В пригороде по воскресеньям чистый муравейник» (июнь 1942 года). Писателям выделили участки в районе подмосковного колхоза «Заветы Ильича», с мая там начались коллективные работы. «В группкоме объявление: „В воскресенье выезжайте на коллективный огород для окучивания картошки. Захватите с собой обыкновенные столовые вилки“».
Уже с четырех часов утра люди занимали очереди за хлебом. Стояли по 5–6 часов. «В очередях драки, душат старух, давят в магазинах, бандитствует молодежь, а милиционеры, по два–четыре, слоняются по тротуарам и покуривают… нет инструкций. За несколько дней распродан весь препарат „Авариприн“ — семенная вытяжка на основе спирта. Около винных магазинов давка: продают дрянное разливное вино. В Черкизове в „Главспирте“ продавали водку — до смерти задавили двух стариков».
«В Сокольническом парке около Зеленого театра с ночи собираются тысячные очереди с мешками. Дают муку по пуду на карточку. Люди складываются и берут прямо мешками по 70 кило. Тащат на себе, вымазанные мукой до трамвая. Идет дождь, и мука на пальто превращается в тесто».
«У меня цифры, сделанные чернильным карандашом на ладонях, запястьях, тыльной стороне ладони: 31, 62, 341, 5064. Это места, которые я занимал в разных очередях… у всех такие же „знаки антихриста“»
Декабрь 1941 года. На рынке лейтенант ругает колхозницу за бешеные цены. (1 кг картошки — 10 рублей. Для сравнения: зарплата контролера ОТК — 500 рублей, то есть 50 кг картошки.) Женщина кричит: «Не хочут, пусть не берут! Они сами набрасываются, как собаки! Рвут друг у друга. А нам никто не запрещает продавать по своей цене! Мы не государственные! Зови милицию, я не пужаюсь!»
В войну москвичи очень быстро стали осваивать эти новые кулинарные рецепты. В марте 1942 года они уже знали, что «из мороженой моркови получаются недурные котлеты», летом поняли, что «морковная ботва — тоже пища и недурной материал для щей».
В аптеках продавались восстановители для волос, комнатные градусники, губная помада, кружочки для мозолей, самосветящиеся ромашки и ногтечистки. В канцелярских магазинах чернила стали продавать почему-то в огромных бутылях — по 15 литров. В галантерейных магазинах рядом с пудрой и духами (флакончик — 135 рублей, как ученическая зарплата на швейной фабрике) появилась примета времени — наконечники для костылей.
Летом 1944 года все усиленно искали примет окончания войны, страстно ждали победы к осени. Вот и дети меньше стали играть в эти военные игры. Новая примета: не играют, значит, война скоро кончится.
В декабре огромным спросом пользовалась книга Тарле «Наполеон». Много задумывался и сам автор дневника об этой исторической личности, «чья предостерегающая фигура, чья судьба должна внушать безграничный страх перед вступлением в загадочную страну».
«13 февраля. В магазинах МОГИЗа художественной литературы нет вовсе. Обменивают кой-какие современные брошюрки на учебники. На рынке „Наполеон“ Тарле стоит 25 рублей. Классики на вес золота» (для сравнения: 25 граммов перца — 25 рублей, 1 килограмм картошки на базаре — 20–30 рублей). 25 декабря «Госполитиздат выпустил книгу „Записки“ Дениса Давыдова».
Январь 1942 года. «В гостинице „Метрополь“ открылся „Дансинг-холл“. Танцуют под джаз с 6 до 10 вечера. Об этом на стене вывешены плакаты с изображением танцующей пары. Он в смокинге, она в декольте»
Уже в послевоенной Москве немцы, работавшие на стройках города, иногда ходили и побирались по домам. Во всяком случае, к ним в дом, а жили они в районе Мещанских улиц, приходили. Отец дяди Коли потерял на фронте руку. Однажды, открыв такому пленному дверь, он поговорил с ним по-немецки (отец хорошо знал язык), потом попросил жену отдать немцу буханку. Немец заплакал и ушел. На вопрос удивленной жены отец объяснил, что, оказывается, они с этим немцем в свое время воевали чуть ли не друг против друга в соседних окопах. А теперь отец спокойно отдал ему буханку — оставшейся рукой…
Повседневная жизнь москвичей в годы ВОВ
Повседневная жизнь военной Москвы была гораздо более цветастой, неожиданной, странной, чем это может показаться на первый взгляд.
Когда читаешь дневники того времени, написанные разными людьми, то обнаруживаешь удивительные вещи. Например, 16 октября 1941 года, когда начался тотальный исход из Москвы, что делает Георгий Эфрон, сын Марины Цветаевой? Он идет в библиотеку иностранной литературы и меняет там книги. То есть библиотека работает. А накануне этих событий (московской паники) Эфрон пишет об открытии сезона в зале Чайковского, куда он ходил слушать классическую музыку.
Стоит отметить, что у сына Цветаевой был замечательный литературный вкус: он собирал французскую поэзию (покупал книги у букинистов и отдавал их в переплет). За несколько дней до 16 октября Эфрон получает из переплета сборники Малларме и Верлена и записывает, что все хорошо, все его устраивает, но вот за переплет подлецы содрали 20 рублей… И это тоже необычная, но повседневная жизнь города.
В другом дневнике, автором которого является Михаил Михайлович Пришвин, можно найти совершенно поразительные вещи о настроениях людей, сельских и московских. Пришвин, опасаясь бомбежек, жил то в Москве, то в деревне под Переславлем. 16 октября он приехал в столицу, чтобы забрать свой писательский архив, чем вызвал немалое удивление и даже возмущение: люди вокруг жгли все до последней бумажки, а писатель почему-то, наоборот, пытался сохранить свои записи и дневники.
Или другой момент. Пришвин был человеком глубоко верующим, поэтому в своих заметках он особое внимание обращает на мнения людей, связанные с религиозной жизнью, религиозными верованиями и так далее. Он записывает высказывание одной крестьянки, что Москву бомбить не будут, поскольку там много верующих.
Что касается продовольствия, то первые карточки в Москве были введены 17 июля. Нормы, кстати сказать, были вполне приемлемыми по понятиям военного времени: рабочему — 800 грамм хлеба, служащему — 600, иждивенцу — 400. Когда позднее было нормировано мясо, то рабочему полагалось 2 килограмма 200 грамм мяса в месяц. Немного, но все же. Другое дело, что карточки далеко не всегда отоваривались, продовольствие нужно было еще завезти.
Естественно, в первую очередь снабжалась армия: боеприпасы и продовольствие шли войскам, а не жителям города. Кстати, чтобы немного облегчить жизнь москвичей, с санкции Микояна, наркома торговли, в период с конца 1941 года до начала 1942 года карточки отоваривались на месяц вперед. Жителям столицы выдавали по два пуда муки на человека. Достаточно серьезное подспорье, не правда ли?
Помимо карточной системы существовали черный, колхозный рынки, работали коммерческие магазины. Как водится, было и специальное снабжение для дипломатов.
Несколько слов следует сказать про Московский зоопарк. В самом начале войны наиболее ценные породы животных были вывезены в Свердловск, в Сталинград, на Кавказ. Однако значительная часть зверей все же осталась в Москве, включая слонов и бегемотов.
Вообще, в военной истории Московского зоопарка можно выделить много интересных моментов. Но вот что удивляет больше всего: во-первых, в 1943 году в Московском зоопарке родился первый бегемот — редчайшее событие в мировой практике, а в СССР и вовсе единственное, а во-вторых, во время войны Московский зоопарк не закрывался ни на один день, его посетило 4 миллиона человек, и он принес государству 3 миллиона рублей.
Помимо всего прочего, Московский зоопарк выполнял важную военную задачу — на его территории разводили белых мышей. Зачем? Из грызунов изготавливали вакцину против тифа, чтобы бороться с эпидемией. И еще один любопытный штришок: на корме, который оставался от белых мышей, сотрудники зоопарка выращивали цыплят, а потом передавали их на нужды народного хозяйства. 250 тысяч цыплят за время войны было выращено на территории Московского зоопарка.
Или же о репертуаре московской эстрады: «В целом в 1942 году в репертуаре московской эстрады не удалось добиться такого же решительного перелома, как в репертуаре театра. Показателем этого является появление на московской эстраде в конце 1942 года целой безыдейной программы театра Райкина. Были отдельные попытки пропаганды упадочнических стихов. Например, Яхонтов пытался выступить в открытом концерте с чтением стихов Есенина и Блока».
То есть в искусстве во всю шла борьба. Власть указывала театру, какие пьесы нужно ставить. Возражения не принимались. Тот же Гридасов добился запрета комедии «Дорога на Нью-Йорк», в которой рассказывалась история американского журналиста, который женился на дочери миллиардера. Цензор написал, что это была прекрасно поставленная пьеса, но своим блеском она явно снижала впечатления и патриотические чувства от спектакля по пьесе Симонова «Русские люди». Именно поэтому он ее и запретил.
Что касается транспорта, то метро не работало только один день, 16 октября. Такси не было. Вообще с личным транспортом были большие проблемы (за редким исключением тех людей, которым он был разрешен в силу статусного положения), поскольку он конфисковывался, мобилизовывался для военных нужд.
Возвращаясь к 16 октября. В этот день в столице царила настоящая паника. По Шоссе Энтузиастов шел непрерывный поток людей, который хватал все, что можно было схватить. Рабочих рассчитывали, выдавали им месячную зарплату, натуральный паек. Где-то что-то раздавали, разбирали. На Микояновском комбинате растащили 5 тонн колбасных изделий. То есть все, что производили, забирали.
Увы, но многие ответственные работники подавали своим подчиненным не слишком хороший пример. По данным НКВД, 779 руководящих работников 438 предприятий просто бежали, иногда — прихватив с собой денежные средства, имущество и машины. По тем же оценкам, деньгами было украдено около полутора миллионов рублей, имущества на сумму свыше миллиона, угнано около 100 автомобилей.
Город-герой Москва. Через что пришлось пройти столице во время Великой Отечественной войны?
Алексей Богданов, военный историк, окончил Саратовский государственный университет по специализации «Военная история»
Столица — это душа любого государства, его символ, концентрированное выражение национальной идентичности. Столица — это мозг государства, место, где принимаются решения, центр управления всей страной. Столица — это сердце государства, к которому сходятся все экономические сосуды и артерии.
А на войне столица — это самая желанная добыча для врага. Захват столицы ведет к резкому ухудшению управления страной, к потере крупнейшего транспортного узла и промышленного комплекса, к утрате дома миллионов человек и крупнейшей гуманитарной катастрофе. Быстро организовать эвакуацию и размещение сотен тысяч пострадавших просто невозможно, а остаться в городе на милость врага — смертельно опасно.
Кроме того, уничтожение культурных ценностей столицы врагом повлечет серьезнейшие последствия для морального духа нации на поколения вперед. Например, один из главных символов России — Московский Кремль. Взяв столицу в 1812 году, Наполеон, уже уходя из города, повелел разрушить Кремль. Его приказ был скорее эмоциональным порывом, который подчиненным не хотелось исполнять должным образом, да и нелегко это было до изобретения динамита и тротила. Результат — повреждения минимальные.
Но можно не сомневаться, что педантичные немцы, вооруженные лучшими технологиями середины XX века, успели бы разнести Кремль до последнего кирпичика, даже если бы их и выбили потом из Москвы.
Итак, начав войну 22 июня 1941 года, немецкое руководство рассматривало Москву как одну из главных стратегических целей. На тот момент немецкая армия владела эдаким супероружием — умением проводить удары на невиданную доселе глубину с невиданной скоростью с помощью уникальных соединений — танковых групп. На тот момент в других государствах даже не понимали, как работает немецкий блицкриг, не говоря уже о том, чтобы суметь его повторить. И сами немцы старались оставлять в секрете вопросы структуры, управления, логистики танковых групп, переключая внимание прессы на малозначительные, но яркие события, такие как воздушные десанты.
Танковая группа состояла из четырех-пяти танковых дивизий и трех-четырех моторизованных дивизий с мощной артиллерийской поддержкой. Вся пехота в танковой группе была посажена на грузовики, бронетранспортеры и не отставала от танков. Артиллерия перевозилась скоростными артиллерийскими тягачами и также не отставала от танков. Прорвав оборону, танковая группа единой массой с большой скоростью выходила в тыл противника, окружала крупные группировки войск, перерезала стратегические коммуникации, захватывала важнейшие города.
Ударная сила блицкрига — немецкие броневые и танковые формирования
Танковые группы были как бы стальными наконечниками копья, пробивавшими вражеский доспех и уходившими вглубь. А за ними шло уже древко копья — основная масса полевых армий: пехота, идущая пешком, артиллерия, перевозимая лошадьми. Эти войска второй волны уже уничтожали окруженные группировки и зачищали местность.
Для победы над Францией в 1940 году оказалось достаточно одной танковой группы. На СССР 22 июня 1941 года были нацелены сразу четыре такие группы: одна на севере — на Ленинград, одна на юге — на Киев и сразу две танковые группы в центре — через Минск и Смоленск на Москву.
Удар, нанесенный в июне 1941-го, был страшным, фронт покатился на восток. Однако под Смоленском советские войска смогли дать серьезный отпор. Каток блицкрига забуксовал. И хотя первый наступательный порыв выдохся, и все сроки плана «Барбаросса» сорвались, немецкое командование было полно решимости взять Москву.
Удар сразу трех (из четырех имеющихся) танковых групп, поддержанных полевыми армиями, пробил советскую оборону сразу во многих местах. Силы трех советских армий попали в котлы под Брянском и Ельней, и еще большие силы оказались в котле под Вязьмой. Путь на Москву был открыт, казалось, что шансов удержать столицу почти нет. Спешно начала возводиться Можайская линия обороны. 10 октября командующим войсками Западного фронта назначается Георгий Жуков, один из главных творцов «чуда под Москвой».
Войск для наполнения Можайской линии обороны было крайне мало. Пришлось идти на отчаянные меры — использовать курсантов военных училищ, будущих офицеров как простую пехоту. Подвиг Подольских курсантов, подвиг «Кремлевских» курсантов, подвиг Панфиловцев — все это было именно на Можайской линии обороны. Там были самые тяжелые дни битвы за Москву. Дни, когда тонкая линия стоящих насмерть войск отделяла от столицы мощные ударные группировки противника. Окруженные в Вяземском котле советские войска продолжали бороться до последнего, оттягивая на себя лучшие ударные группировки противника.
Великая Отечественная война — потери противника, 1941 год
Фото: Иван Шагин / ТАСС
16 октября 1941 года — черный день в истории Москвы, день знаменитой московской паники. 15 октября Государственный комитет обороны принял решение об эвакуации столицы, но это было серьезной ошибкой. Слухи о сдаче города, об эвакуации Сталина и правительства, мгновенно распространившиеся по городу, чуть было не привели к катастрофе.
В скорую сдачу города поверили не только простые жители, но и многие высшие руководители. Шла подготовка к подрыву основных инфраструктурных объектов, в том числе и метро. 16 октября стал единственным днем в истории московского метро, когда оно не функционировало.
Велась подготовка к возможной эвакуации руководства страны, спешно оборудовались правительственные объекты в «запасной столице» — городе Куйбышеве (Самара). Однако лично Сталин эвакуироваться не собирался, и порядок стал наводиться жестким образом. 20 октября в городе было введено осадное положение. От паники не осталось и следа.
Тем временем третья танковая группа Гота начала обход города с севера, 14 октября был взят Калинин (Тверь). А вторая танковая группа Гудериана начала наступление на Тулу с задачей охватить столицу с юга. Судьба Москвы повисла на волоске.
Чем же занималось в это время советское командование — верховный главнокомандующий Иосиф Сталин, командующий Западным фронтом Георгий Жуков, начальник Генштаба Борис Шапошников, начальник оперативного управления Генштаба Александр Василевский? Эти люди мыслили стратегически и уже с сентября, через мрачную череду поражений, видели контуры будущей победы.
Мнение редакции может не совпадать с мнением автора
