Не есть из одной посуды. Как живут неприкасаемые в тюрьме
Во время заключения Владимир Переверзин, отсидевший 7 лет по делу ЮКОСа, нелегально вел записи о жизни в неволе. Записки превратились в цикл документальных рассказов «Оставаясь свободным». «Сноб» публикует шестой рассказ
Поделиться:
Начало цикла читайте здесь:
Сложно себе представить, как могут уживаться в одном помещении сто здоровых, разной степени агрессивности, не всегда адекватных мужчин. У каждого из них своя история, свой опыт, свои интересы. Естественно, между ними возникают конфликты. Теснота, бытовые неудобства лишь усугубляют ситуацию. Тем не менее жизнь в местах лишения свободы подчиняется строгим законам и правилам, которые жестко регламентируют поведение местных жителей.
Неотъемлемой частью этих правил является существование среди заключенных отдельной касты отверженных. Это так называемые обиженные, опущенные или угловые. Они так вписались в тюремную иерархию, делая самую грязную работу, что без их существования само функционирование системы было бы под вопросом. Более того, наличие такой касты открывает большие возможности для всевозможных манипуляций и управления заключенными. Перспектива попасть в обиженные делает зэков сговорчивыми и способными пойти на многие компромиссы.
Через некоторое время, находясь в другом отряде, я услышал следующую историю об Артеме, которая приключилась с ним в отряде для ВИЧ-инфицированных. Один блатной зэк, цыган по прозвищу Будулай, которого я знал лично, начал приставать к Артему. Цыган настаивал, чтобы Артем в известном процессе играл активную роль. «Не могу! — отчаянно сопротивлялся Артем. — Если меня, то пожалуйста! А сам я ну никак не смогу». Цыган не отставал и продолжал настаивать на своем. Артем решил пожаловаться на ловеласа местным блатным. «Да ты что, гадина, на мужика наговариваешь?!» — не поверили те Артему. Но, уступив его настойчивости, все-таки решили проверить цыгана. «Назначай свидание! — сказали блатные. — Мы будем рядом, в засаде. Если что — прикроем».
Наступила ночь, и наша парочка, стараясь не привлекать ничьего внимания, пробирается на место свидания — в помещение воспитательной работы. Есть такая комната в бараке, где заключенные смотрят телевизор. Эх, не знал Будулай, что ждала его там засада. В самый ответственный момент включился свет, и изумленным взорам зэков предстал обнаженный Будулай, находящийся в недвусмысленном положении. Понимая, что его ожидает, он не растерялся и выпрыгнул в окно второго этажа, пробив стекла. Непостижимым образом за считаные секунды он сумел преодолеть высоченную ограду локального сектора, снабженную специальными барабанами — вертушками с колючей проволокой. Захочешь перелезть, возьмешься за реечку, подтянешься, а барабан прокрутится вниз.
Голый цыган с криками «Спасите, помогите, убивают!» залетел в расположенную на аллее будку секторов — помещение, где находятся сотрудники колонии, следящие за передвижением зэков. Ни один осужденный не выйдет из локального сектора без ведома дежурного милиционера. Той ночью цыган ворвался в их сон. Ничего не понимающие мусора долго протирали глаза, глядя на голого заключенного, ночью, в середине зимы вломившегося в их домик. Цыгана спасли, предоставив ему политическое убежище в другом отряде. Его жизнь кардинально поменялась, и он стал покорно нести все тяготы и лишения своей нелегкой жизни. Ряды обиженных, которых в колонии не хватало, пополнились еще одним отверженным.
Однажды к нам в отряд заехал некий Миша П. Обычный зэк, ничем не выделяющийся из общей массы, осужденный за грабежи и разбои. Он оставался обычным до тех пор, пока в колонию не прибыл другой этап и не выяснилось, что Миша — угловой. По понятиям такой заключенный должен был сразу сообщить о своем статусе и занять свое место. Миша же решил начать новую жизнь и больше недели сидел за одним столом с другими заключенными, ел с ними из одной посуды, пил чифир из одной кружки. Получалось, что он «заразил» весь отряд. Но нет! Оказывается, по тем же понятиям, если заключенные не знали о том, что другой зэк угловой, а тот это дело скрыл, то так не считается. Мишу жестоко наказали, избив его до полусмерти.
Надо сказать, что история эта произвела на меня сильное впечатление и заставила задуматься о хрупкости нашего бытия.
Жизнь в неволе это
Автор: Maks Ноя 18, 2018
Рабство — это особое состояние человека, когда он, обладая сознанием, интеллектом и всеми внешними проявлениями доступных каждому возможностей, не обладает при этом свободной волей, не может поступать так, как хочет сам, а должен следовать указаниям другого человека. Не правда ли, нам всем это знакомо? Каждый из нас когда-то вынужден был поступиться своим мнением и подчиниться чужому диктату: в семье, на работе, в институте, в школе, в детском саду… Почти всегда нам это не нравится, но у свободного человека, как правило, остаётся выбор — подчиниться или поступить по-своему. Хуже, когда такого выбора нет по закону.
Пучина времён
Дата возникновения рабства как института теряется в далёкой древности. Однако уже в кодексе Хаммурапи (законодательный свод старовавилонского периода, созданный при царе Хаммурапи в 1750-х годах до н.э.) встречается упоминание о рабах в числе разнообразной собственности, принадлежащей свободному человеку, и имеется ряд правил, согласно которым этим «имуществом» нужно распоряжаться. Известно, что, например, в Древнем мире, в колыбели цивилизации между Тигром и Евфратом, жизни простого крестьянина и принадлежавшего ему раба отличались мало. Они ели из одной миски, спали под одним кровом и страдали одинаково — от засух, наводнений, притеснений местной знати. В захоронениях той поры отличить раба от его свободного владельца можно зачастую только по одной детали — на шее раба находят ошейник из дерева или меди. Интересно, что, по мнению некоторых исследователей, рабы, похоже, тогда даже не были выделены в отдельный класс. Рабом мог стать любой земледелец на время, если его настигли неприятности: недород, падёж скота, разливы рек. Отработав своё и обзаведясь, например, зерном для будущего сева, раб возвращался в семью и вновь становился свободным человеком. По сути, дистанция между рабом и работником была не столь уж велика…
Холодное железо
Однако уже в Железный век (примерно с 1200 года до н.э. до 340 года н.э.) ситуация круто изменилась. То ли люди стали жёстче, то ли «аппетиты» у них выросли, но рабство в некоторых регионах сделалось не только пожизненным, оно распространилось на семью и имущество раба. Теперь всё, что принадлежало рабу (например, орудия его труда), его жена и дети оставались в полной собственности хозяина либо до той поры, пока он не вернёт господину долг, либо пока сам владелец почему-то не решит отпустить раба на волю.
В Древнем Риме периода Республики рабы, клиенты (зависимые люди) и вольноотпущенники составляли большую семью хозяина и часто даже брали себе его родовое имя. Римские рабы по-прежнему жили под одним кровом с хозяином и даже вместе с ним защищали дом, если ему угрожало вторжение. В жёстко структурированном мире республиканского Рима у рабов была своя довольно заметная социальная роль. Часто именно рабы, создавая массу общества, хотя и не обладали избирательным правом, заметно влияли на расклад политических сил.
Многие народные трибуны, в том числе братья Гракхи (устоявшееся обозначение двух известных древнеримских реформаторов Тиберия и Гая), активно пользовались поддержкой собственных рабов и рабов своих друзей. Даже в Сенате с ростом влияния богатых плебейских родов стали появляться рабы. Именно они были писцами, секретарями, глашатаями — ведь с ростом завоеваний Рима в Вечном городе появлялось все больше рабов, которые раньше были свободными гражданами цивилизованных и высокоразвитых стран. Одно время число рабов в городе в пять раз превышало количество свободных римлян. Но войны не заканчивались никогда, и поток невольников не иссякал…
Страна фьордов
Очень быстро смекалистые северяне сообразили, что самый большой доход они могут получить от перепродажи рабов. Богатея, часть добычи викинги непременно привозили домой. Среди награбленного нередко попадались и пленники — особо ценные, обученные, хорошо сведущие в таких экзотических для «людей моря» ремёслах, как земледелие, виноделие и даже изобразительное искусство. Рабы, часто будучи значительно умнее и образованнее хозяев, оставались за них, когда те уезжали в очередной набег. Эти похищенные из родных стран итальянцы, греки, русичи хорошо понимали, что добраться на родину без корабля и навигационных познаний невозможно, поэтому отдавали все силы для укрепления благосостояния новой родины. Усилиями этих безымянных европейцев Скандинавия постепенно теряла свои дикие разбойные черты и становилась частью христианского общества.
Между Перуном и Христом
В славянском мире рабство было распространено не меньше, чем среди других народов. Но, по оценкам исследователей, имело несколько иные формы. В архаичный период так называемого праславянского единства рабы или зависимые члены общины практически не выделялись из неё. Основным отличием раба от свободного гражданина был запрет на участие в военных походах. То есть рабов оберегали от опасностей, но жили они «общим котлом» с семьёй хозяев.
Были и общинные рабы. Часто они выполняли важные для поселения функции пастуха, мельника или кузнеца. Стоит ли говорить, что эти «квалифицированные специалисты» довольно скоро приобретали в обществе влияние, которое позволяло им позже обрести свободу и даже занять приличное общественное положение. Многие из них были «пришлыми людьми». Через рабство, то есть через услужение в семьях осёдлых славян, они приобретали признание и необходимый социальный статус.
Чёрное дерево
Рабство, массово распространённое в прошлом и сейчас практикуется, уже подпольно, но по прежнему принося высокие доходы
Невольничьи суда потянулись из Африки в Южную Америку в XVI веке после начала эпохи Великих географических открытий. Прибывшие на Чёрный континент европейцы столкнулись с процветающим невольничьим рынком, существовавшим там со времён Средневековья. Арабские торговцы возили отсюда невольников по всем странам Ближнего Востока. Европейцы, прежде всего британцы, быстро оценили выгоды от такой торговли. Покупка кораблей, наём команды, опасности дальнего пути — все эти расходы покрывались внушительными барышами, которые получали торговцы Бристоля и Ливерпуля, переправляя полученное из Африки «чёрное золото» в Новый Свет. При этом «естественная», или, правильнее сказать «противоестественная», убыль живого товара при транспортировке была чудовищной. В среднем из трёх-пяти человек, покидавших Африку, до места назначения добирался только один. Но дело стоило того. При продаже невольников взрослый здоровый негр стоил в полтора-два раза дороже здорового взрослого белого.
Масштабы использования рабского труда в колониях были очень велики. Даже после полного запрета рабства по всему свободному миру работорговля долгое время бытовала подпольно. За время её существования, по разным подсчётам, почти 13 миллионов негров оказались в Америке. А значит, Африку покинули почти 65 миллионов человек! Почти все чернокожее население Американского континента в наше время — это потомки рабов, некогда вывезенных из Африки. Невольничьи войны, войны за освобождение рабов, войны чёрных против белых и метисов — все это жуткое порождение торговли людьми, последствия которой ощущаются даже в наше время.
То, о чём не принято говорить
Так, в 1990-е Россию потрясла история Александра Комина, монстра из Вятских Полян, который три года в абсолютной тайне от всех окружающих держал под гаражом, в бункере глубиной девять метров, похищенных им женщин. На базе этого маленького концлагеря он организовал процветающее предприятие. Как какой-нибудь фабрикант с Барбадоса, он устроил швейную мастерскую и зарабатывал на своих узницах неплохие деньги, сбывая результаты их трудов на местном рынке. Четырёх своих узниц он замучил до смерти, остальные на всю жизнь остались инвалидами.
Десятилетием позже сонный городок Амштеттен, а затем и всю Австрию потрясла жуткая история Йозефа Фритцля. Попирая все законы человеческого общества и нормы морали, этот нелюдь 24 года держал в подвале собственного дома родную дочь, которую использовал в качестве сексуальной рабыни. За это время несчастная Элизабет родила от своего отца семерых детей, троих из которых её собственная мать воспитывала в качестве «подброшенных сбежавшей дочерью» внуков.
Похожая история случилась в США, в доме Ариэля Кастро, годы удерживавшего в рабстве трёх девушек.
Все эти примеры отражают нынешнее лицо того явления, которое когда-то зарождалось как социальный институт, но со временем переродилось в одну из наиболее отвратительных форм насилия одних людей над другими.
жизнь в неволе
Семьдесят пять лет, как закончилась вторая Мировая война. Она собрала огромное количество жертв, принесла еще больше страданий и мук. По родной для меня Псковщине война прошлась катком дважды: в 1941году и в1944году. Три года территория была во власти фашистов. Ветераны войны и свидетели той ужасной войны уходят на покой. В государственных и личных архивах остались документы той поры, а также письменные воспоминания участников и свидетелей тех событий. Кроме письменных и источников существуют устные, которые передаются из поколения в поколение.
Я расскажу о Елизарове Алексее Михайловичи, который родился в марте 1927года на хуторе за деревней Дорожино Островского уезда в четырех километрах от поселения Новая Уситва. В полукилометре от хутора проходила государственная граница с буржуазной Латвией.
Впервые о трудной судьбе Алексея Михайловича я услышал от моей матушки Ларисы Григорьевны. Моя жена Валя и жена Алексея Михайловича Вера Елизарова, двоюродные сестры. Моя теща Александра Павловна и ее сестра Анна Павловна, мать Веры всю жизнь прожили в деревне Боловино. Более подробно о судьбе Алексея рассказала мне Александра Павловна, которой в свою очередь поведал Алексей незадолго до трагической смерти.
В первую мировую войну отец Леши Михаил воевал с германцами, попал в плен. В плену он батрачил на немцев в течение пяти лет, изучил немецкий язык, мог свободно общаться с немцами на их языке. В двадцатом году вернулся на родину. Его родители имели крепкое хозяйство, до революции купили землю в пустошах. В уборочную страду нанимали работников.
В 30 году во время коллективизации семью Михаила выселили по третьему списку, в пределах региона. Таким образом, их семья оказалась в деревне Вороны, рядом с селом Новая Уситва. Семья Михаила состояла из его родителей, жены Матрены, трех дочерей и двух сыновей близнецов. Продолжительная болезнь близнеца Павла спасла семью от выселения за пределы области. В деревне Вороны жена Матрена родила ещё двух сыновей и дочь. Семья Михаила Елизарова воспитала четырех дочерей: Анну, Антонину, Зинаиду и Евгению и трех сыновей: Алексея, Владимира и Василия.
Семья Елизаровых испытывала притеснения со стороны властей. В конце тридцатых они вынуждены были вступить в колхоз. Старшие дети до войны успешно учились в Добычинской школе, на каникулах работали в колхозе в полеводстве. Все дети с малых лет выполняли посильную работу, были приучены к труду.
2
О начале войны Алексей узнал в обеденный перерыв от сверстников. Деревня в спешном порядке перестраивалась на военный лад. Были призваны в армию молодые парни. Фронт быстро продвигался к старой государственной границе. Ночью 6 июля саперы Красной Армии взорвали Шабановский мост на реке Великой. На следующий день немецкие войска высадили свой десант у деревне Шабаны и зашли в тыл нашим войскам, защищающим город Остров.
Родители запретили детям покидать деревню, болтаться без дела на улице. В июле 1941года Красная Армия с боями отступала. Алеша слышал канонаду в районе города Остров, пушечную стрельбу у деревни Грибули. По шоссейным дорогам района двигались немецкие колонны грузовиков, танков и другой техники.
Деревня Вороны рядом с шоссе Остров – Палкино. В начале войны в деревне немцы останавливались на ночлег. Здоровые, молодые немецкие солдаты заходили в дома, требовали молоко, яйцо, сало, выгоняли из домов хозяев, наполняли дворы веселым шумом и устраивались на ночлег, как у себя дома. Утром быстро уезжали, оставляя после себя горы мусора. В хлеву хозяева не досчитывались поросят, курей.
В деревне появилась новая власть, на заборах наклеили грозные приказы. Многие пункты приказа предусматривали смертную казнь. Колхозы распустили, землю поделили по едокам. В селе Новая Уситва заработало волостное управление.
Летом в деревнях немцы расстреляли коммунистов, а также активистов советской власти. Ввели комендантский час, запретили свободно перемещаться. Чтобы сходить в соседнюю деревню, нужно было брать справку у местного старосты, а съездить в город получить разрешение у волостного начальства. За помощь раненым красноармейцам власти грозили расстрелом, постройки сжигали.
В городах открылись базары, но Михаил Елизаров ничего не мог предложить для продажи. Все, что производили на своем подворье, потребляла большая семья. Заработка дополнительного не было, приходилось экономить на желудке. Накопленные за неделю сметана, творог, масло продавали в городе Остров, приобретая соль, спички и другие необходимые для хозяйства товары.
На базаре он узнавал последние новости с фронтов войны. После Нового 1942 года многие знакомые рассказывали о наступлении Красной Армии под Москвой и о том, что Ленинград сражается. Немецкая пропаганда врала о победном наступлении и захвате Москвы.
По деревням прокатились аресты мужиков, за связь и помощь партизанам. Некоторых расстреляли в городе Остров, других отправили в немецкие лагеря.
Волостной старшина узнал, что Михаил Елизаров хорошо владел немецким языком. Он пригласил его в управление и долго уговаривал, обещая за сотрудничество с немцами хорошие вознаграждения. Михаил не забыл унижений, оскорблений и издевательств со стороны немцев в те времена, когда находился в немецком плену. Обещаниям немцев не поверил, знал о разгроме под Москвой. Он понимал, что война будет жестокой, долгой и кровопролитной.
В окрестных деревнях зимой 1942года немцы разместили воинские части, выведенные из окопов и направленные на пополнение и отдых. Это были другие немцы, озлобленные неудачами на фронте, пьянствовали, приставали к женщинам. По разговорам фрицев Михаил узнал о больших потерях на фронтах немцев и солдат Красной Армии. Многие немецкие солдаты на фронте получили ранения, обморожения ног, рук.
Волостная управа организовала сбор теплых вещей, каждая деревня получила твердое задание. До войны население жило бедно, излишек в одежде не было. За невыполнение приказа по сбору теплых вещей, полиция порола хозяина дома.
Летом 1942 года на население оккупированных районов навалилась новая беда, стали угонять молодежь в Германию. На каждую деревню новые власти спустили разнарядку по количеству здоровой молодежи, отправляемой в немецкий «рай».
В семье Михаила было семь детей, при этом старшей Анне исполнилось двадцать лет. Власти определили ее к отъезду в Пруссию, но она была инвалидом детства по зрению, плохо видела. Михаил пошел в волостную управу, там он объяснил, что Аня больна и не может выполнять тяжелую работу. Старшина на него накричал, потребовал отправить другую дочь.
На семейном совете решили, что в Германию поедет старший сын Алексей, в приемном пункте припишет себе два года. Было понимание, что девочкам жить в неволе сложнее, чем парням.
4
Старое здание Островского замка – тюрьмы было двухэтажным, имела толстые стены шириною до одного метра. На маленьких окнах стояли кованые металлические решётки. Замок запирался массивными коваными дверьми. Такие же двери, но меньшего размера, запираемые на три замка, вели в камеры, которые располагались на две стороны от длинного коридора.
Наконец поезд остановился, нам скомандовали выходить, строиться. Оказались в лагере Саласпилс. Он был рядом с селением Салоспилс, в 18 километрах от Риги. Распределили заключенных по длинным деревянным баракам. В барак, рассчитанный на 300 человек, помещали от 350 до 500 узников. Места в бараках хватало не всем узникам и не всегда. Часто привозили новые партии заключенных.
Лагерь занимал большую площадь и был обнесен колючей проволокой в два ряда. На территории лагеря размещались десятки бараков с гражданскими узниками разных национальностей. Начались наши страдания и мучения.
Основные сведения о концентрационных лагерях я получил от тех узников кто лично прошел все адовы муки. Также от родных и близких, которые помнят рассказы родителей, бывших заключенных лагерей смерти. Некоторые, оставшиеся в живых узники, написали, опубликовали свои воспоминания. Сохранились интервью бывших узников.
Алексей Михайлович прожил 50 лет, сказались страдания и лишения юности. Это был добрый и отзывчивый мужчина, настоящий труженик ЗЕМЛИ РУССКОЙ,
Февраль 2021г,
Жизнь в тюрьме
Девушке было 23, когда это случилось. Она вышла из дома на полчаса, оставив годовалого Лёньку с бабушкой. И случайно столкнулась с хулиганом из соседнего двора, который давно не давал ей прохода: задирал, оскорблял, вымогал деньги. Обычно Аня старалась избегать конфликтов, пару раз даже давала мелочь, лишь бы он отстал. Но в этот раз парень был в ударе и так изводил девушку, что у нее от ярости в глазах потемнело. Не помня себя, обычно спокойная и доброжелательная Аня набросилась на обидчика с кулаками.
. Ивановское СИЗО, коридоры, решетки – все, как в том кошмарном сне. «Я знаю дорогу», — говорит она конвойному. «Бывала уже здесь?» — спрашивает тот. – «Нет». Остановилась у двери: «Мне ведь сюда?» Угадала.
«ПОДЕЛОМ МНЕ, САМА ВИНОВАТА»
Первые месяцы в следственном изоляторе были невыносимо тяжелыми. Аня не могла спать и бесконечно прокручивала в голове случившееся: почему это произошло? Корила себя: ведь можно же было среагировать иначе! Молилась. И боялась: только бы с мамой ничего не случилось, только бы на ребенке не отразилось! «Черт со мной, поделом, сама виновата».
Присяжные на суде тоже решили – виновата. И пусть жертвой был рецидивист со стажем, он такой же полноценный член общества. Приговор для молодой матери вынесли суровый – 15 лет женской колонии.
«НЕ БУДУ ТРАВМИРОВАТЬ ДЕТСКУЮ ДУШУ»
Отбывать срок Анну отправили в исправительную колонию № 7 родного города Иваново. Ее мама похлопотала, чтобы дочь не послали в дальние лагеря, а внука не забрали в Дом ребенка. (С опекунством пришлось поторопиться – женщине исполнилось 59 лет, а уже с 60 его нельзя оформить.) В итоге у Ани была возможность видеться с сыном раз в три месяца на краткосрочных свиданиях и пару раз в год – на длительных. Но что из себя представляет комната краткосрочных свиданий? Две кабинки со стеклянной перегородкой, за руки даже не подержишься. «Зачем травмировать детскую душу?» — решила после нескольких встреч Анна и попросила маму не привозить Лёньку, пока тот не подрастет.
На зоне Аня, как и все, вставала по режиму, завтракала овсянкой и весь день трудилась на швейной фабрике. За работу ей перечисляли совсем мизер, из которого высчитывались налоги и плата за коммунальные услуги. В казенном доме далеко не все за казенный счет, даже арестантская форма покупается на деньги заключенного. Собственные средства нужны и для приобретения чая, стирального порошка, таксофонных карточек. Оставшиеся крохи (около 1500 рублей) Киселева посылала домой, потому что на свободе родным тяжелее. Здесь перед ней хотя бы не стоял извечный женский вопрос: в чем сегодня пойти на работу? Получила форму – и проблема с одеждой решена на несколько лет. А маме надо было думать, чем кормить внука, во что его одевать, на что покупать игрушки.
Из доступных развлечений в женской колонии – книги. У них в «семерке» богатая библиотека, и Аня брала произведения классиков. Читать она любила всегда, а здесь это стало еще и способом забыться. Открывала книжку – и переносилась в другие миры. Это было настоящим удовольствием. К слову, кроме шедевров мировой литературы осужденные любят и Cosmo. Он скрашивает серые будни, его с нетерпением ждут, передают из рук в руки. «Нас всегда брали за живое материалы на социальные темы, и, конечно, любой девушке хочется быть в курсе моды».
А вообще, как убедилась Аня, человек привыкает к любым условиям жизни. Строгий распорядок дня, скудная пища, баня раз в неделю и прочие бытовые неудобства – это ерунда. Гораздо труднее вынести моральные страдания.
«МАМА, ТЫ ПРАВДА В КЛЕТКЕ СИДИШЬ?»
Она чувствовала жуткую вину перед своей семьей. Собственные лишения казались просто ничтожными по сравнению с тем, что выпало на долю старенькой матери и совсем еще маленького сына. Они едва сводили концы с концами: пенсии и тех небольших денег, что Анна посылала им, с трудом хватало на жизнь. Но главное даже не в этом. Отношение общества, безжалостное и презрительное, – вот от чего никуда не деться. Лёньке было три, когда «добрые люди» просветили мальчика, что его мать вовсе не работает на секретном военном заводе. Он спросил ее по телефону: «Мама, а ты правда в клетке сидишь?»
Аня до сих пор вспоминает этот момент с дрожью. Лёня так и не признался, кто сказал ему про клетку, но скорее всего это были его сверстники. Дети жестоки, и чаще всего по вине взрослых, ведь они копируют модель поведения родителей. А многие зрелые и законопослушные граждане не видят, к сожалению, ничего криминального в том, чтобы ударить словом. И, конечно, никто из них не задумывается над тем, что и сам может оказаться по ту сторону колючей проволоки.
Аня в свое время тоже зарекалась и от тюрьмы, и от сумы. «Помню, в начале 90-х, когда в городе появились бомжи, — рассказывает она, — я, юная и несмышленная, презрительно морщила нос: «Фу, до чего докатились люди!»А мать меня одергивала: «Никогда не осуждай других! Ты не знаешь, что довело человека до такого состояния, почему он оказался с протянутой рукой на улице». Эти слова отложились в ее сознании, а в тюрьме Аня не раз их вспоминала.
«МЫСЛИ О РЕБЕНКЕ НЕ ОТПУСКАЮТ НИ НА МИНУТУ»
Мама старалась не рассказывать Ане о неприятностях. Но однажды обмолвилась в письме, что Лёню в детском саду обижают, а недавно он пришел с огромным синяком на спине, сказал, что толкнули. Анна рвала и метала, но сделать абсолютно ничего не могла! Ни прийти в сад для разбирательства, ни позвонить заведующей, ни пожаловаться – такой беспомощной она себя никогда не чувствовала!
Ей еще очень повезло, что сын жил с родной бабушкой. А через какие муки проходят женщины, чьи дети попали в интернат? «Ведь мысли о ребенке не отпускают ни на минуту, ты встаешь и засыпаешь с ними, — говорит Аня. — Когда он болеет, ты сердцем чувствуешь это, но ничем, ничем не можешь помочь! И так у всех. Практически каждая заключенная ночью после отбоя молится в подушку – не столько за себя, сколько за своих близких».
Несколько лет назад их колония взяла шефство над детским домом. Женщины шили игрушки, отправляли малышам посылки на Новый год, готовили театрализованные представления. Лёньке тогда шел четвертый год. Однажды в клуб привезли его ровесников. Заключенные давали для них спектакль. Слезы накатывали, а надо было изображать веселье, петь и танцевать. Хотелось подойти к каждому ребенку, обнять, приласкать. Да и ребятишки просились на руки. Но приближаться к ним было строго запрещено! Когда малыши сами вышли на сцену и стали читать стихи, зал рыдал. После концерта у многих женщин была истерика и даже сердечные приступы. Анна сказала организатору встречи: «Это слишком жестоко». Он ответил: «Наверное, так и надо».
«ТАКОЙ РАЗМАХ, СПРАВИШЬСЯ ЛИ?»
Одно из самых тяжких испытаний в тюрьме – невозможность побыть наедине с собой. Одиночества, которым в обычной жизни мы тяготимся, в неволе не хватает острее всего. Ане было немножко проще: начиная со второго года в лагере она заведовала клубом и могла по вечерам прийти туда, побыть часок одна. Основная же масса осужденных лишена такой роскоши. С утра до вечера работа на фабрике, в цеху 56 человек. Ночью – спальный корпус на 120 женщин, железные двухъярусные койки и никакого личного пространства. 24 часа в сутки постоянно на виду – психологически это очень сложно.
У Анны наступил кризис на пятом году жизни за решеткой. Она так устала изо дня в день видеть одни и те же стены, одни и те же лица. Была жуткая депрессия. Не могла ни с кем разговаривать, ничего не хотелось делать. Мечтала об одном – побыть одной.
Ее вытащило из депрессии творчество. Почти весь срок Анна была организатором культурных мероприятий в колонии, готовила программу на областные смотры и дни отрядов. В 2001 году она для пробы поставила мюзикл «Бременские музыканты», а через год замахнулась на «Нотр-Дам». Начальница женской колонии по воспитательной работе была удивлена: «Такой размах, справишься ли?»
Но Киселева так загорелась идеей, что вдохновила ею многих людей. С энтузиазмом мастерили декорации, шили костюмы, репетировали по вечерам после работы. Единственное – женщинам не нравился печальный конец романа. И Аня смилостивилась над бедной Эсмеральдой – оставила ее живой. Мюзикл получился жизнеутверждающим.
На грандиозное по меркам колонии представление приехали высокое начальство, журналисты областных и столичных газет, а один федеральный ТВ-канал привез в ивановскую «семерку» звезд столичного мюзикла «Нотр-Дам» – Петкуна, Макарского и Голубева.
Это было только начало. Потом что ни год, у Ани выходили новые постановки: «Ромео и Джульетта», «Пиковая дама», «Чикаго», «Коварство и любовь». Она сама писала сценарии, распределяла роли, режиссировала, сочиняла музыку, играла на сцене. Все это стало ее отдушиной и по большому счету спасло от отчаяния.
Творческая самореализация помогла выйти из душевного кризиса не только Ане – сотням узниц. Парадокс, но многие из них только в неволе приобщились к культуре, стали читать, раскрыли в себе талант.
«НА СВОБОДУ ПРОВОЖАЛИ ПОД АПЛОДИСМЕНТЫ»
Несмотря на успех мюзиклов, Аня всегда очень критично относилась к своему творчеству и славы не искала. Но однажды начальница по воспитательной работе колонии буквально заставила одаренную арестантку отправить заявку на общероссийский конкурс среди заключенных «Калина Красная». (Это абсолютно некоммерческий проект, который курирует продюсерская компания «Союз Продакшн» при поддержке Радио России и Федеральной службы исполнения наказаний России.) Отбирают песни для конкурса профессиональные музыканты, эксперты студии. Заявок очень много, поэтому Аня не особо верила в успех затеи, посылая жюри запись своей авторской песни.
Но ее заметили и пригласили на гала-концерт!
Смена обстановки, новые люди, которые к тому же общаются с осужденными на равных, без жесткой тюремной субординации, – для самородков из мест лишения свободы это яркое событие.
Анна с воодушевлением принялась готовиться к выступлению. Она репетировала свой номер, когда пришло известие о скором ее условно-досрочном освобождении. «На свободу меня, лауреата конкурса, провожали бурными аплодисментами».
«ВСТРЕЧАЙТЕ, ДЕВОЧКИ, К НАМ ИЗ ТЮРЬМЫ ПРИШЛИ!»
После одиннадцати лет в изоляции от общества она выходила на волю со страхом. Очень уж многое изменилось в мире с того страшного 1999 года, когда за ней надолго захлопнулись двери колонии.
Взять хотя бы то, что в те годы компьютеры и мобильные телефоны имелись лишь у избранных, а Интернет и супермаркеты в родном Иванове были еще в диковину. Для Ани все это оставалось в новинку и в 2010 году. Она напоминала Робинзона Крузо, вернувшегося с необитаемого острова в цивилизацию: в супермаркет ходила за ручку с близкими, постоянно путалась в новых маршрутах городского транспорта, не могла пополнить счет телефона через платежный терминал, да и сам мобильный телефон она долго осваивала.
Нелегко давалась ей и социальная адаптация. Несмотря на то что в нашей стране очень много людей, отмеченных системой, простой обыватель всегда будет их сторониться, убедилась она. Даже Ане, у которой были близкие, любящие ее люди, требовалась помощь психолога, когда в первый день работы начальница представила новенькую коллективу: «Встречайте, девочки, к нам из тюрьмы пришли!» Что же говорить о тех освобожденных, у которых нет ни дома, ни семьи? Реабилитационных центров для таких, как они, в нашей стране катастрофически не хватает, а ведь адаптироваться к вольной жизни непросто, а порой едва ли не труднее, чем к тюремной.
А больнее всего бывает тогда, когда бывшие заключенные женщины возвращаются домой, и родные дети отказываются называть их мамами. Аня слышала много подобных историй на зоне. Богатое воображение рисовало страшные картины, ведь сын практически вырос без нее. Каким облегчением стало то, что 12-летний Лёня встретил маму без осуждения и обид. Все эти годы мальчик очень ждал ее. Спасибо бабушке, которая сумела вовремя и правильно все ему объяснить. «По большому счету я сейчас счастлива, — говорит Анна, — ведь наконец-то я вернулась домой, к дорогим и близким людям, которые любят и верят в меня, несмотря ни на что!»
ТЕКСТ: Ольга Жилина
Благодарим за помощь в проведении съемки бар Lilienthal.
ФОТОГРАФ: ГРИГОРИЙ ШЕЛУХИН. ПРОДЮСЕР: ЮЛИЯ ТКАЧЕНКО. СТИЛИСТ: ЮЛИЯ АСТАХОВА. НА АННЕ: ПЛАТЬЕ, MARINA RINALDI; СЕРЬГИ, TOUS
