Как выживают простые норвежцы
Завидую я норвежцам. Вот наш человек выезжает заграницу и немного охреневает от заграничных порядков и цен. Например, пачка сигарет в Нью-Йорке будет стоить почти 1000 рублей! За поездку на метро в Лондоне придётся отдать под 200 рублей, час парковки в центре Амстердама обойдётся вам в 375 рублей, а литр бензина в Норвегии стоит 130 рублей. И вот представьте: вы норвежец, приезжаете в гостеприимную Россию – и сразу чувствуете себя миллионером. Можно не считать деньги! Самые дорогие рестораны будут дешевле забегаловок в вашей деревне. Свет и воду можно больше не экономить! На те деньги, что вы тратили на проездной на автобус, теперь можно нанять личного водителя! Красота.
За порядок и благополучие норвежцам приходится платить. Платные дороги, платные паромы, дорогая еда и продукты, дорогой бензин, коммуналка. Да, зарплаты и пособия тоже значительно выше наших, но даже с ними приходится экономить, чтобы нормально жить.
Норвежцы выходят на пенсию в 67 лет. Сотрудники многих предприятий имеют право выйти и в 62, но большинство предпочитает поработать подольше, чтобы пенсия потом была выше.
Норвегия стабильно входит в первую двадцатку стран мира по продолжительности жизни. В среднем норвежцы живут 82 года, причём разрыв между мужчинами и женщинами относительно небольшой: женщины живут примерно на 3,5 года дольше. Учитывая это обстоятельство, норвежцы не видят ничего страшного в том, чтобы уходить на заслуженный отдых с 67. Поскольку население Норвегии продолжает стареть, в 2009 году была принята пенсионная реформа, которая должна была стимулировать пенсионеров работать ещё дольше.
Норвежская пенсия состоит из трёх частей: базовой ставки, специальной надбавки и надбавки за иждивенцев. С 1 мая 2018 года базовая ставка составляет 96 883 крон в год, или 8073,6 кроны в месяц, то есть 64 700 рублей. При этом средняя пенсия в Норвегии намного выше и составляет примерно 21 000 крон в месяц, или 168 500 рублей по нынешнему курсу. Поскольку это выше средней зарплаты в некоторых странах Европы, многие норвежские пенсионеры переезжают куда-нибудь на юга. В Испании или Греции они ощущают себя богатыми людьми, поскольку жизнь там намного дешевле, чем в Норвегии.
В полном объёме государственная пенсия выплачивается гражданам, которые после достижения возраста 16 лет прожили в Норвегии ещё как минимум 40 лет. По сути величина пенсии норвежца зависит от того, сколько он заработал с 16 до 67 лет. Если он зарабатывал мало, его пенсия будет ниже базовой ставки, но тогда он будет получать к ней специальную надбавку. То есть бедных пенсионеров в нашем понимании в Норвегии просто не существует. Надбавка за иждивенцев выплачивается в том случае, если у пенсионера есть супруг без дохода или с ним живут дети младше 18 лет.
Государственный пенсионный фонд Норвегии (также известный как Нефтяной фонд) по сути состоит из двух частей – Глобального фонда и Фонда национального страхования. И тот, и другой являются крупными инвесторами, вкладывая деньги в акции крупных компаний, недвижимость и т.д.
Но если Фонд нацстрахования ограничен биржами Норвегии, Швеции, Дании и Финляндии, то Глобальный фонд может покупать ценные бумаги по всему миру. У него есть акции таких гигантов, как Apple и Nestle, и вообще это самый большой фонд национального благосостояния в мире. На 31 декабря 2017 года его капитализация составляла 8,488 триллиона норвежских крон, то есть почти 900 млрд евро или 1,05 триллиона долларов США.
Сейчас 66,6% средств фонда вложено в акции, ему принадлежат доли примерно в 9 тысяч компаний из разных стран. Ещё 30,8% средств инвестировано в бумаги с фиксированной доходностью (в основном облигации), 2,6% – в недвижимость. Иногда фонд отказывается от инвестиций в некоторые компании по этическим соображениям. Например, в октябре 2009-го он продал акции «Норильского никеля» из-за «серьёзного экологического ущерба», который причиняет компания.
На госфинансирование приходится около 40% средств Глобального фонда, остальное он заработал благодаря грамотным инвестициям.
Средняя зарплата в Норвегии составляет 44 310 крон в месяц – это 355 тысяч рублей. Существует легенда, будто в Норвегии невероятно высокий налог на доходы физических лиц, но это не совсем так. Ставка не является фиксированной и зависит от величины твоей зарплаты. Если ты получаешь где-то в районе средней, скажем, 550 тысяч крон в год, то ставка будет 26,9% процентов. После налогового вычета у тебя останется 402 000 крон в год – это 268 000 рублей в месяц. То есть налог на среднюю зарплату в Норвегии ниже, чем в большинстве стран Западной Европы, за исключением Великобритании. При этом с ростом твоих доходов растёт и ставка налога. Если же зарплата у тебя совсем маленькая, то тебя могут вообще освободить от уплаты налога.
Другое дело, что помимо этого есть ещё пенсионные отчисления и обязательный социальный сбор, величина которого также зависит от размера твоего дохода. И вот они уже вместе с налогами могут достигать тех самых жутких 50%, которыми пугают россиян.
01. В Норвегии красиво. Мне очень нравится их архитектура – белые деревянные домики, стоящие у кромки воды. Это ли не чудо?
02. Россия всю свою деревянную архитектуру снесла как неактуальную. Наши города застроили бетонными коробками, а норвежцы чтят традиции.
Как живут русские в Норвегии
Тронхейм — не самый известный город Норвегии и, казалось бы, не очевидный для эмиграции. Николай переехал сюда год назад. Он рассказывает, как и зачем это сделал и как теперь живется в стране победившего социализма.
Евгения Ильина
Почему Тронхейм
До Норвегии я жил в Нидерландах, а еще раньше в Германии. Почему решил переехать в Тронхейм? Наверное, потому что именно здесь нашел работу, которая мне нравится: сейчас я работаю в частной компании в сфере информационных технологий.
Тронхейм (Trondheim) — третий по размерам город Норвегии, основан в 997 году и находится в 500 км от Осло. Сейчас там живут около 200 000 человек. Огромная часть населения — студенты, которые учатся в местном Норвежском университете естественных и технических наук.
У города есть замечательный сайт, на котором можно записаться на тематические экскурсии — по кофейням или бургерным, по местам обитания морских орлов или рыбным фермам.
Как переезжать
С переездом сложностей не было. Почти во всех странах Европы примерно одинаковые условия переезда для иностранцев: разные названия программ, но набор документов приблизительно один и тот же. «Закон для высококвалифицированных специалистов» — в Германии это «Блаукарт» (Blaue Karte), в Австрии — «Ротенвайзенротенкарт» (Rot-Weiss-Rot-Karte), в Норвегии просто «Аппермит» (a permit).
Главные условия переезда по такой программе — высшее образование и, конечно, контракт с работодателем. От вас требуется переведенный диплом и документы типа паспорта. Полный список можно найти на сайте иммиграционной службы Норвегии.
Фото: Francesco Bonino / Shutterstock
Чаще всего вопросами переезда занимается компания, которая берет вас на работу. Самостоятельно тоже ничего сложного нет — идете в консульство, приносите документы, их рассматривают и через какое-то время выдают разрешение на временный вид на жительство либо временную визу на въезд в страну. Мне этого делать было не надо, я уже жил в Евросоюзе.
Когда приедете в Норвегию, идете в местную налоговую или полицию, сдаете отпечатки пальцев и получаете разрешение на пребывание на три года. А через три года, если сдадите язык, можете претендовать на постоянный вид на жительство.
Работа
В Тронхейме главный работодатель — это Норвежский технический национальный университет, он очень большой и один из самых известных в Европе. Там проводят кучу исследований, с которыми связано много работы и местных стартапов. Если узнают, что вы приезжий, сразу спрашивают: «А вы работаете в НТНУ?».
В Тронхейме есть представительства крупных IT-компаний типа Yahoo и Майкрософт, по слухам, должен приехать Google.
Работа находится через «линкедин» или, как в моем случае, через сайт компании. Я написал мотивационное письмо, приложил резюме и через какое-то время получил приглашение на собеседование.
Зарплаты здесь не обсуждаются. Хорошие инженеры могут получать около миллиона крон в год. Работники больницы — не врачи — получают 30–35 тысяч крон в месяц на руки. IT-инженеры — в районе 50 тысяч крон.
По теме
Как съездить в Норвегию за 50 000 ₽
Переезжать не обязательно
Фото: Jelena Safronova / Shutterstock
У меня на работе основной язык английский, хотя норвежцы между собой говорят на норвежском. Учить язык достаточно сложно, если нет близких отношений с носителями, — нужны друзья, знакомые или девушка.
Местный язык нужно учить обязательно, если хочешь долго и комфортно тут жить. Иначе рискуешь стать изгоем. Конечно, можно говорить и на английском — все его в какой-то степени понимают, но дружеских отношений так не заведешь.
Общий язык с местными найти непросто. Зависит от вас, конечно: легко ли вы в принципе находите контакт с людьми? Это требует определенных скиллов. Менталитет норвежцев близок к русскому: они достаточно замкнутые, но если пообщаться — внутри приветливые. Если нужна помощь и вы открыто попросите — вам помогут, но сами помощь не предложат. Никто не заговорит с вами на улице. Норвежцы не подпускают к себе просто так.
Жилье
Здесь, как и везде, есть сайты по поиску жилья и агенты. Если ищешь самостоятельно, то в объявлении сразу видно, собственник сдает или агент. Здесь все прозрачней, чем в России.
Квартиру могут сдавать с мебелью или без. Был опыт, когда я снимал жилье без мебели, и это не очень удобно. Если попросить, хозяин купит то, что вам нужно, привезет в квартиру и пропишет это в договоре. Денег за это не возьмут.
Фото: Jelena Safronova / Shutterstock
Ничего необычного в процессе аренды нет: подписываешь договор и платишь залог — от двух до трех месячных арендных платежей. Он кладется на специальный счет и по окончании аренды возвращается, если нет претензий.
По стоимости сложно сравнивать с Россией, потому что здесь нет такого класса жилья. Аренда чего-то похожего на российскую однушечку в 40 квадратов с очень хорошим ремонтом и мебелью, в спальном районе, обойдется порядка 8 тысяч норвежских крон в месяц.
У меня квартира на 60 квадратов в достаточно хорошем районе на берегу моря с большими панорамными окнами, мебелью и техникой. Стоит она 13 тысяч крон в месяц, в цену входят электричество, вода и интернет.
Здесь очень странные порядки: по всей Европе куча ресторанов и баров, где принято встречаться с друзьями, ужинать или выпивать, а норвежцам это чуждо. Кафе в Тронхейме мало, и выглядят они по-социалистически неуютно. Хотя это меняется в последнее время — в центре появляются пабы, рестораны, европейская культура понемногу просачивается.
Здесь принято ходить друг к другу в гости. В пятницу вечером норвежцы берут бутылки веселящих напитков и идут домой к друзьям, вместе готовят еду и проводят время.
Есть одна интересная особенность: ужин на двоих, купленный в супермаркете, будет стоит не намного дешевле, чем такой же ужин в ресторане. Это не потому, что в ресторанах дешево, а потому, что в супермаркетах дорого. Та же история и с алкоголем.
С продуктами вообще тяжело. В Норвегии очень большие пошлины на ввоз продуктов, произведенных в других странах. Почти все товары в супермаркетах норвежские. Но когда страна находится у полярного круга, что-то выращивать тяжело. Получается, и продуктов немного, и цены на них раза в два выше, чем в континентальной Европе.
Выбор молочных товаров скудный. Они есть, но нет изобилия. Зайдешь в «Ашан» в Москве — на полках йогурты десяти компаний двадцати разных видов. Здесь такого нет — три вида йогурта, два вида молока.
С алкоголем тоже проблемы: есть только одна компания-монополист, которая имеет право на продажу алкоголя. В будни спиртное продается с 9 до 5, в воскресенье не продается вообще. С чем это связано — не знаю. Не верю, что они много пьют (хотя и любят это дело).
LiveInternetLiveInternet
—Рубрики
—Ссылки
—Приложения
—Новости
—Фотоальбом
—Музыка
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Статистика
Как живет Норвегия. Этот ужастик надо смотреть всем!
Распространяйте это видео, где только можете. Пусть люди знают о прелестях современной Европы
Под катом несколько шокирующих фактов, которые дополняют рассказ героини видео.
Дополнительная информация:
Госкомстат Норвегии обнародовал на своем официальном сайте информацию о том, что государство ежегодно выделяет на содеражание карателей из Барневарн 8,8 миллиардов крон (44 миллиарда рублей или около 1 миллиарда евро). Деньги идут прежде всего на поощрение насильственного разделения семей эмигрантов и отчуждение родителей от родных чад, информирует пресс-служба МОД «Русские матери».
Статистика по иностранному происхождению детей, попавших под принудительную опеку карательного соцпатроната Норвегии, дается местным Госкомстатом один раз в пять лет. Последние данные по странам происхождения узников Норвегия открыто опубликовала по состоянию на 1 января 2010 года. На этот день в застенках Барневарн находилось 5176 русских детей.
Люди боятся всего, боятся ложится спать, боятся ходить на работу, боятся потерять своих детей. В любое время дня и ночи к вам может нагрянуть детская полиция «Барневарн» и навеки погубить вашу семью и забрать ваших детей навсегда. Эта практика носит массовый характер всеевропейского масштаба охоты на детей.
Норвежская ювенальная полиция Барневарн гордится тем, что изымает у хороших родителей в Норвегии 1,5 ребенка в час.
2. У гражданки России Светланы Таранниковой норвежская служба опеки забрала ребенка на второй день после родов
У гражданки России Светланы Таранниковой норвежская служба опеки забрала ребенка на второй день после родов. Как потом оказалось, приемная мать два года стояла «в очереди» на младенца и ей пообещали ребенка Светланы. До этого у россиянки уже забрали двух старших сыновей.
Российские матери становятся донорами для норвежских семей, получающих большие деньги за усыновление детей мигрантов. Такая адаптация по-норвежски стала своего рода государственной политикой.
В 2003 году жительница Мурманска Светлана Таранникова вышла замуж за гражданина Норвегии, переехав в эту страну вместе со своим шестилетним сыном. Но очень скоро стало понятно, что у этого брака нет будущего. Муж оказался алкоголиком, который к тому же гнал в больших количествах самогон в подвале собственного дома. Как говорит Светлана, она боялась взрыва этого метрового аппарата и заявила на мужа в полицию.
Но оказалось, что в Норвегии есть организация, которая гораздо влиятельнее полиции, — это местная служба защиты прав детей, или барневарн, как она называется по-норвежски. В отместку муж обратился в эту службу, требуя отобрать у Светланы ее сына. Как он потом признался, это обычная практика мстить людям, заявляя на них в барневарн. Специалисты службы начали регулярно навещать женщину, писать рапорты о ее поведении, угрожая забрать ребенка. Напуганная этими угрозами, Светлана предпочла вернуться к мужу.
Неожиданно она забеременела. Но муж был категорически против этого ребенка. Поняв, что Светлана не собирается от него избавляться, он в очередной раз заявил на нее в барневарн, на этот раз обвинив женщину в алкоголизме. «На следующий день барневарн забрала старшего сына из школы и увезла на секретный адрес. Мне не давали весточки о сыне около трех месяцев — просто не брали трубку. А меня отправили на досмотр в спецклинику. Анализы показали отсутствие алкоголя.
Но сотрудники тоже порекомендовали сделать аборт, потому что они, зная систему барневарн, опасались за здоровье матери и ребенка», — рассказывает Светлана. Поскольку женщина отказалась от аборта, ее поместили в специальное заведение, куда барневарн отправляет «проблемных» матерей. Отказаться не было никакой возможности — иначе ребенка отбирают сразу после рождения. К тому же Светлане пообещали вернуть ее старшего сына.
«Но когда я приехала, то поняла, что меня поместили в это заведение только для того, чтобы забрать ребенка. Все там искали реальные или ирреальные причины для этого. Что бы я ни делала, все использовалось против меня», — рассказывает Светлана.
Один пример объясняет все. Однажды женщина отправилась на прогулку вместе со старшим сыном и его 12-летним приятелем. На следующий день работники заведения написали в отчете, что она «использует сына для привлечения молодых поклонников». Каким все-таки извращенным умом нужно обладать, чтобы написать подобное о 30-летней женщине, находящейся на последних сроках беременности. Подобного рода отчеты фабриковались каждый день.
Не удивительно, что у большинства женщин, попавших в это заведение, детей в конце концов отбирали. Ну, а матерей, у которых сдавали нервы после потери ребенка, отправляли на лечение в психиатрическую клинику.
Роды были тяжелые, но уже неделю спустя Светлане приказали встать и идти в лыжный поход в горы. Ее отказ, как ей было заявлено, «вызовет беспокойство». Как говорит Светлана, «с их точки зрения, выходило, что истинно норвежская мать сразу после родов встает на лыжи и идет в горы. Если не идет, то она не способна растить ребенка».
Можно представить себе реакцию женщины, воспитанной в условиях традиционных ценностей, — она была категорически против. Как потом выяснилось, этот отказ также использовали против нее: разве можно доверить детей женщине, отрицательно относящейся к гомосексуалистам? А как же толерантность и политкорректность?
В результате Светлане разрешили встречаться с детьми только четыре раза в год. Чтобы защитить свои материнские права, она наняла адвоката. И тот дал ей неожиданный совет — родить еще одного ребенка, и тогда, вроде бы, появится шанс вернуть старших детей. Но, как оказалось, и судьба третьего ребенка уже была решена норвежской службой опеки.
На второй день после родов новорожденную девочку забрали у матери — впоследствии выяснилось, что ее уже «забронировала» одна приемная семья, которая два года стояла в очереди за младенцем.
В существовании подобных очередей нет ничего удивительного. Быть приемными родителями в Норвегии очень выгодно: за каждого ребенка государство платит от 300 до 500 тысяч крон в год (1,5-2,5 миллиона рублей), плюс к этому 10 тысяч крон в месяц на повседневные расходы. А много ли нужно ребенку? Понятно, что основная часть этих сумм идет в доход семьи, который, к тому же, не облагается вообще никаким налогом. Так что благодаря приемным детям такая семья становится гораздо более обеспеченной и может позволить себе незапланированные ранее траты.
Но казалось бы, какой смысл государству отбирать детей у родных родителей, которые являются вполне законопослушными гражданами и не ведут асоциальный образ жизни, а потом платить такие большие деньги приемным семьям? Смысл есть — и очень существенный. Ведь детей отбирают не только у российских граждан. Мы уже рассказывали о подобной истории с польской семьей, которой пришлось даже нанимать детектива, чтобы выкрасть свою дочку из приемной семьи и вернуть ее домой.
В Норвегии существует также организация женщин Сомали, которую несколько лет назад создала одна из матерей, также лишенная своего ребенка с легкой руки сотрудников барневарн. Матери, входящие в эту организацию, вместе борются за возвращение собственных детей. Похоже, норвежское государство придумало оригинальный способ «адаптации» мигрантов. Можно было пойти путем Франции, Германии, Великобритании и попытаться «встроить» взрослых людей в существующую государственную систему. Однако, как показывает социологический опыт, этот метод особым успехом в вышеназванных странах не увенчался — мигранты даже во втором и третьем поколениях предпочитают жить в рамках своих землячеств, по своим культурным традициям.
Норвежские же власти изобрели гораздо более эффективный метод — отобрать ребенка у биологических родителей и передать его в семью истинных норвежцев, устранив таким насильственным путем проблему адаптации и ассимиляции детей иностранцев. Именно поэтому местная служба опеки барневарн принимает решение об изъятии детей, не дожидаясь постановления суда. Этой службе даны какие-то невероятные полномочия, и ее работники сами вольны решать, кто достоин быть матерью, а кто нет. Без государственного «заказа» такое было бы просто невозможно. При этом требования к приемным родителям гораздо мягче, чем к родным.
Ирина Бергсет, о драматичной истории которой «Правда.Ру» неоднократно рассказывала, на днях получила свое первое за два месяца свидание с сыновьями. Она с ужасом обнаружила зашитую рану на лбу младшего сына, травмированный сустав ноги у старшего. На ее претензии ей было заявлено, что волноваться не о чем — все нормально. Главное дело сделано — дети переданы в приемную семью, а там их проблемы уже никого не касаются.
Неужели российскому государству до такой степени все равно, что происходит с его малолетними гражданами в Норвегии, где их насильно делают норвежцами?
3. Норвегия: у русских чаще изымают детей
Норвегия официально признала, что половина всех детей, изымаемых из семей, — это дети эмигрантов, приехавшие в страну с родителями. Россия занимает четвертую строчку в этом печальном рейтинге. Но среди тех, кто родился уже на территории Норвегии и был отобран местной опекой, больше всего оказалось детей, у кого один из родителей — выходец из России.
В минувшую среду несколько россиянок пришли к норвежскому парламенту в Осло, чтобы провести разрешенный властями митинг. Женщины молча стояли у стен парламента с плакатами — «Моим детям нужна я — родная мать». В сюжете о пикете на местном телевидении впервые прозвучали официальные цифры.
Больше половины всех детей, изымаемых в Норвегии, происходят из семей эмигрантов. Первые строчки «топ-листа» занимают выходцы из Сомали, Ирака, Афганистана и России. Министр по делам семьи и защиты детей признал, что эти цифры постоянно растут. В 2007 году общее число детей, изъятых у кровных родителей, составляло 7709 человек, в 2010 — 8073, в 2011 — 8485. Но по данным местных правозащитников, реальные цифры могут быть в несколько раз больше.
По детям выходцев из России ситуация известна пока только на период 1 января 2010 года (местный комитет по статистике обобщает ее раз в пять лет). На тот момент в системе опеки находились 5176 российских детей. Норвежский госкомстат отмечает, что «русские дети» представляют собой одну из самых больших групп среди изъятых у родителей. Среди тех, кто приехал в Норвегию с родителями, россияне занимают четвертое место по «популярности» у социальных служб. Но среди тех, кто родился уже на территории Норвегии, больше всего отнимают детей, у кого один из родителей (как правило, мать) — русские.
Правда, сам норвежский министр по делам детей не видит в этой статистике ничего особенного. А на просьбу прокомментировать митинг матерей, у которых отобрали детей, заявил, что это свидетельствует лишь о том, что в Норвегии демократия, и родителям-иммигрантам не запрещено устраивать пикеты. Да, у большинства родителей, лишившихся своих детей, благодаря государственному киднепингу, действительно осталось лишь одно право — выходить на молчаливые пикеты со свечами и плакатами.
В судах доказать ничего невозможно. Просто потому, что претензии, которые предъявляет к матерям-иностранкам местная служба защиты детей (Барневарн), не укладываются в голове у обычного здравомыслящего человека.
4. Как Норвегия отнимает детей у заезжих иностранцев
Индийская культура в принципе не способна дать ребенку счастливое детство. К такому выводу пришли сотрудники норвежской соцслужбы по делам детей, и поэтому решили спасти двух маленьких индийских граждан от перспективы вернуться на родину с родителями – высококвалифицированными специалистами, работавшими в Норвегии по контракту.
А шок индийского общества, проблемы норвежского бизнеса в Индии, реки детских и родительских слез – ничтожная цена для представителей государственной машины, запущенной ради построения детского счастья в отдельно взятой стране. Когда родители по утрам тащат своих заспанных чад в детские сады, коридоры этих учреждений обязательно оглашаются ревом. Как правило, на дюжину малолетних российских граждан находится хотя бы один сторонник активных методов протеста против раннего приобщения к казенной дисциплине.
Российские нянечки и воспитательницы знают: чуть ли не каждый второй ребенок начинает интеграцию в социум с объявления голодовки и многочасовой сидячей забастовки в углу группы, с отказом от любых переговоров до предъявления мамы. В наших детсадах персонал воспринимает такое поведение как должное. Возможно, в этом как раз и проявляется анархизм русской души.
Не то в Норвегии, где детьми занимаются куда более внимательные люди. В стране, где права ребенка защищает специальное законодательство и мощная бюрократическая машина, никакой трехлетний карапуз не должен грустно сидеть в стороне от играющей группы детсада, уткнувшись лбом в стену или пол. Ребенок обязать быть счастливым – и он будет им, даже если для этого следует разлучить его с мамой и папой навсегда. Не плачь, малыш: государство ведь лучше знает, что тебе нужно.
Именно в такую историю влип весной прошлого года индийский гражданин Абигьян Бхаттачарья двух с половиной лет, живший со своими родителями и грудной четырехмесячной сестренкой в норвежском городе Ставангер. Его отрыв от коллектива в садике был расценен как признак явного неблагополучия. А на каждый сигнал подобного рода норвежская соцслужба по делам детей должна реагировать незамедлительно.
За семьей Анурупа и Сагарики Бхаттачарья был установлен надзор, предписанный законом. В течение недели соцработники посещали подозрительную индийскую семью, наблюдая за ее жизнью. Это были этнографические наблюдения на качественном материале.
Фамилия Бхаттачарья свидетельствует о принадлежности к касте брахманов (переводится как «знающий ведические ритуалы»). Не менее высокородна и девичья фамилия Сагарики – Чакраборти. Но несмотря на благородное происхождение, старший геолог Halliburton и его жена, имеющая степень MBA, не смогли соответствовать высоким стандартам норвежского общества.
К своему ужасу соцработники обнаружили, что индийские родители брали малышей в постель, и сын даже спал вместе с отцом в одной кровати (можно себе представить, какие ассоциации возникли в умах лишенных восточного темперамента норвежцев). Мать Сагарика потрясла соцработников тем, что кормила старшего сына не с ложечки, а просто с руки. А младшую дочь прикладывала к груди не по часам, а по первому писку.
Именно эти вопросы опеки Сагарика вспомнила потом, пытаясь объяснить журналистам, что же именно произошло в эти часы такого, что социальные власти Норвегии пришли к выводу о полной неспособности семьи Бхаттачарья растить своих детей. Правда, много позже глава норвежской соцслужбы по делам детей Гуннар Торесен отрицал, что именно эти привычки семейной жизни стали причиной столь жесткого решения. Настоящие же мотивы он комментировать официально отказался. Не из личной наглости, конечно, а исключительно ради соблюдения законности, требующей от служителей детства деликатного молчания.
Это одна из главных особенностей системы заботы о детях, выстроенной в Норвегии. Соцслужба по делам детей и семейные суды, как некогда Святая Инквизиция, не подлежат профанному суду общественности. Объясняется это, конечно же, защитой интересов самих детей. Мало ли какие кошмарные подробности могут всплыть на поверхность и отразиться на будущем детей? Общественности остается верить на слово: если уж опека решила, что ужас имел место, значит, так и есть.
В случае с семьей Бхаттачарья уверенность ставангерских защитников детей в своей правоте была стопроцентной.
Преодолевая преступное равнодушие судебной системы, они приложили все усилия к спасению несчастных крошек. Когда семейный суд первой инстанции отменил решение об изъятии детей, соцработники все равно не вернули их родителям, а подали апелляцию. И городской семейный суд Ставангера принял их доводы, постановив: отдать детей в норвежские приемные семьи до совершеннолетия. Родителям было разрешено навещать их три раза в год, при этом на каждое свидание суд отвел не более одного часа. Еще детей разлучили друг с другом. Видимо, чтобы родной язык не напоминал о несчастном индийском детстве.
Несмотря на конфиденциальность, пресса все-таки раздобыла аргументацию опеки, представленную суду. Оказалось, что перечень недопустимых ошибок молодой семьи был весьма обширным. Старший ребенок не только не имел своей кроватки, но и одежда на нем была не в точности его размера, и играл игрушками не по возрасту. Впрочем, места для игр родители тоже отвели ему маловато.
Маленькая Аишварья также находилась в опасности: мать, держа ее на руках, совершала «резкие движения». Хотя некоторые из преступлений безответственной пары – вроде смены памперсов на кровати, а не на специальном столике – суд первой инстанции не счел значительными, защитники детей не остановились на отдельных эпизодах. По их мнению, вся ситуация в целом свидетельствовала о «серьезных сомнениях» в способности родителей заботиться о детях.
В особенности соцработников беспокоила «неспособность матери удовлетворять эмоциональные потребности ребенка». Ведь когда она кормила дочку грудью, то не прижимала ее к себе руками, как обычно поступают европейские женщины, а держала ее на коленях. И вообще Сагарика показалась сотрудникам опеки какой-то встревоженной и усталой – явно склонной к депрессии. Ведь иначе с чего бы ей переживать, оказавшись в центре заботливого внимания соцслужбы?
Таким образом, суд был совершенно прав, приняв решение навсегда отобрать Абигьяна и Аишварью. Суд действовал в полном соответствие с норвежским Законом о благополучии детей, суд действовал и руководствовался исключительно интересами маленьких индийцев. В приемной семье Абигьяну была гарантирована отдельная кроватка, без всяких подозрительных отцов под боком, а также детский стульчик и столовые приборы, которыми его обделили родители. А Аишварье – бутылочка с молоком и пеленальный столик.
Поведение норвежских соцработников кажется безумным, но на самом деле они действовали в полном соответствие с вышеупомянутым законом. Статья 3-1, касающаяся условий содержания ребенка, четко указывает: «Служба защиты детей несет ответственность за выявление на достаточно ранней стадии небрежного обхождения, а также проблем поведенческого, социального и эмоционального характера с тем, чтобы устранить эти проблемы и принять меры для их разрешения». А статья 4-2 указывает в качестве первейшего основания для изъятия ребенка из семьи «серьезные упущения в ежедневном уходе, получаемом ребенком, или серьезные упущения в части личного контакта и безопасности на уровне, в котором ребенок нуждается соответственно своему возрасту и развитию». Так что по закону – все правильно сделали.
СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД НА ДИКАРЕЙ К большому недоумению норвежских властей, этой историей сильно заинтересовались в Индии. Как-никак речь идет о принудительном задержании для ассимиляции в Норвегии двух индийских граждан. Ануруп Бхаттачарья был в Норвегии не гастарбайтером или нелегалом, взалкавшим скандинавского благополучия, а высоковалифицированным специалистом, приглашенным с 2007 года работать по контракту в международную нефтяную корпорацию. Индийская супружеская пара рассматривала Норвегию как временное место жительства, ее визы истекают в марте 2012 года.
Кроме того, буквально все подробности этого дела оскорбили индийцев. Во-первых, для них было шоком узнать, что с точки зрения норвежских судов вся без исключения индийская нация недостойна воспитывать своих детей. Индийская оппозиция вспомнила в дебатах, что даже бог Ганеша спал в объятиях своей матери, когда враги лишили его человеческой головы (после чего ему пришлось обрести слоновью). Во-вторых, индийское посольство, начавшее официально интересоваться судьбой детей Бхаттачарья в начале декабря, сначала было вежливо послано подальше мелким менеджером из опеки, который не усмотрел прямой связи между индийскими малолетними гражданами и дипломатами этой страны.
Только министр иностранных дел Индии СМ Кришна и президент страны Пратибха Пратил оказались для социальной детской службы Норвегии достойными собеседниками в возникшем споре. Сейчас служба пошла на попятную. В соответствии с подписанным между двумя странами соглашением, соцработники согласились выдать детей в Индию их родному дяде.
Тем не менее опека продолжает мучить несчастных родителей и индийскую общественность, оттягивая срок передачи детей и заставляя дядю ходить на курсы по правильному уходу за младенцами.
Это уже не первый раз, когда норвежских чиновников обвиняют в нетерпимости к другим культурам и даже расизме. Еще в 2006 году агентство African Press International предупреждало, что органы норвежской опеки целенаправленно разбивают семьи африканских иммигрантов. Но одно дело – когда никому неизвестные журналисты что-то там пишут в Африке. И совсем другое – когда заголовки из серии «В Норвегии становится опасно работать» появляются в англоязычных СМИ по всему миру. После такого пиара норвежцы могут не опасаться, что инокультурные мигранты со степенями MBA будут отнимать у них рабочие места. В страну продолжат прибывать только те мигранты, кто газет не читает в принципе – потому что не умеет.
| Рубрики: | Совершенно несекретно/Интернет против Телеэкрана |
Метки: Метки
Процитировано 19 раз
Понравилось: 6 пользователям
