Социальные нормы: что это, зачем нужно и как действует
Рассказываем, как социальные нормы влияют на жизнь общества, какие виды общественных норм существуют, какие функции они выполняют и чем грозит их несоблюдение.
Понятие социальных норм
Социальные нормы — это исторически сложившиеся и принятые в обществе правила поведения, регламентирующие отношения между людьми.
Наличие социальных ценностей и норм — неотъемлемый признак любого общества. В определённый момент развития человечества люди поняли, что для совместного выживания им необходимо договориться о правилах поведения, обязательных для всех участников сообщества.
По мере развития цивилизации нормы и правила поведения в обществе менялись и усложнялись, однако их признаки с течением времени не меняются.
Признаки социальных норм
Любое правило считается социальной нормой, если оно удовлетворяет следующим критериям:
Виды социальных норм
Все социальные нормы можно разделить на следующие группы:
Рассмотрим подробнее эти виды социальных норм и приведём примеры каждого из них.
Обычаи, ритуалы, традиции
Обычаи — правила поведения, сложившиеся в обществе в результате многократных повторений. Многие обычаи зародились в доисторическую эпоху, когда их выполнение было для человека жизненной необходимостью. Например, обычай гостеприимства способствовал совместному выживанию, позволяя людям получать еду и крышу над головой. По мере развития общества некоторые обычаи отмирали, уступая место новым, другие сохраняются по сей день.
Ритуалы — особый вид обычаев, в котором главной составляющей является строгая форма исполнения. Они также зародились в социуме в древнейшие времена, и многие из них до сих пор существуют в народной культуре. Прежде всего, в форме обрядов. Примерами данных социальных норм могут служить закликание весны, инициация человека во взрослую жизнь и так далее. Современной культуре тоже не чужд ритуализм. Яркий тому пример — задувание именинником свечей на торте.
Традиции, в отличие от обычаев, могут возникать спонтанно в обществе. Совершённое однажды действие в результате многократного повторения становится общественной нормой. Традиции могут наследоваться из поколения в поколение, формируя социальные ценности и положительные примеры. Будучи исполняемыми большинством членов общества, традиции становятся частью его культуры. Пример такого поведения — празднование Дня Победы девятого мая.
Нормы морали
Нормы морали, или этические нормы, — социальные правила поведения человека, выражающие представление общества о добре и зле, справедливости и несправедливости. Общественная мораль оценивает не только действия людей, но и их мотивы. Соблюдение моральных правил обеспечивается авторитетом коллективного сознания, а их нарушение встречает осуждение в обществе.
При этом цивилизованный человек способен оценивать и корректировать своё поведение без постороннего контроля — за это отвечают такие качества личности как совесть, честь, чувства долга и собственного достоинства. Пример этической нормы — «золотое правило нравственности»: не делай другим того, чего не желаешь для себя.
Нормы права
Правовые нормы устанавливаются государством и реализуются при помощи его авторитета и принудительной силы. Они всегда выражены в письменной форме — законах или других нормативных актах. С помощью этих правил регулируются все важнейшие общественные отношения — политические, экономические, культурные и другие. Примером норм права могут служить положения Конституции РФ.
В нормах права есть чётко прописанная система наказаний, которая исполняется специальными органами. В этом заключается одно из основных отличий правовых норм от религиозных социальных норм.
Религиозные нормы
Религиозные нормы поведения зафиксированы в текстах священных книг (таких как Библия или Коран) либо установлены религиозной общиной. Многие из них совпадают с нормами морали и права, содержат обряды и ритуалы, тесно переплетаются с обычаями и традициями. В теократических государствах предписания религии выполняют функцию правовых норм. В светских — регулируют частную жизнь верующих. К религиозным нормам относятся выбор бога, молитвы, ритуалы и другие правила поведения.
Соблюдение этих норм поддерживается религиозным сообществом и верой в неизбежную кару, положенную за отступление от нормы (грех). Пример религиозной нормы — десять заповедей Ветхого Завета.
Учите обществознание вместе с домашней онлайн-школой «Фоксфорда»! По промокоду SOCIETY72021 вы получите бесплатный доступ к курсу обществознания 7 класса.
Эстетические нормы
Нормы эстетики отражают принятые в обществе представления о безобразном и прекрасном. Эти нормы применяются не только в отношении искусства, но и всего, что производится человеком (техника, архитектура и так далее). Кроме того, они регулируют внешний вид человека и его поведение в быту. В частности, к эстетическим нормам относятся правила этикета и гигиены.
Для каждого общества на каждом этапе развития характерны свои представления о прекрасном, которые могут меняться с течением времени. Пример эстетической нормы — золотое сечение.
Корпоративные нормы
Формирование корпоративных норм началось в Индустриальную эпоху, и с тех пор они играют важную роль в общественной жизни. Эти социальные нормы регулируют работу общественных организаций (промышленных предприятий, профессиональных союзов, благотворительных обществ и других), а также права и обязанности их участников.
Как и правовые нормы, корпоративные правила закреплены в письменной форме — в уставах организаций. Их соблюдение контролируется самими компаниями.
Формы социальных норм
Существует несколько классификаций, отражающих различные аспекты социальных норм.
По способу закрепления социальные нормы делятся на:
Остальные общественные нормы не обязательно зафиксированы в тексте. Обычаи и нормы морали чаще всего существуют в устной форме. Отражением эстетических норм может быть рисунок, скульптура и тому подобное.
По масштабу распространения различают следующие формы социальных норм:
Кроме того, социальные нормы разделяются на формы в зависимости от принципа функционирования:
По обязательности исполнения социальные нормы делятся на формальные и неформальные.
Формальные социальные нормы зафиксированы в письменном виде и строго обязательны к исполнению. К ним относятся правовые и корпоративные нормы. Их нарушение ведёт к санкциям, установленным в нормативных актах — так, за хулиганство полагается штраф или лишение свободы, а неявка на работу без уважительной причины может привести к увольнению.
Все остальные общественные правила являются неформальными нормами. Их соблюдение определяется не предписаниями, а нравственным выбором человека. Нарушение этих норм не преследуется по закону, но может вызвать общественное осуждение.
Во многих случаях формальные и неформальные социальные нормы совпадают. Например, нормы морали осуждают ложь. При этом ложь свидетеля в зале суда нарушает правовые нормы и является уголовным преступлением.
Функции социальных норм
Социальные нормы регламентируют все сферы жизни общества и фактически делают возможным его существование. Их действия можно свести к трём важнейшим функциям:
Жизнь в обществе регламентируется
Психология господства и подчинения: Хрестоматия
Интерес к психологии в современном постсоветском обществе закономерен. Несколько десятилетий значимость человеческой личности, да и самой жизни отдельного человека, в социальном, нравственном и политическом устройстве общества была сведена к казенно-оптимистическим групповым, коллективным и классовым представлениям. «Единица – вздор, единица – ноль», – объяснял нам Маяковский. Почему поэт, способный тонко чувствовать, писавший нежную и трепетную любовную лирику, человек, который, безусловно, ощущал себя индивидуальностью (иначе он не умел бы так страдать) тем не менее написал эти строки? Роль пролетарского трибуна, возможно, вполне искренняя; маска, которую требовал социум, предполагавший полное уничтожение личности; роль и маска, в которые поэт поверил, забыв поверить своей душе, заставили его приравнять к нулю отдельно взятого человека. Наверное в этом и была его личная трагедия. Это же стало трагедией всех тех, кто оказался неспособным считать себя лишь винтиком огромной махины, тех, кто не сумел или не захотел принять механизмы массового сознания.
Сейчас, но прошествии восьмидесятилетий, наконец, стало очевидно, что существует и другая форма человеческих взаимоотношений. Наконец мы признали, что человек может представлять ценность не только и не столько в том, способен ли он поднять «простое пятивершковое бревно». Коллективное рытье котлованов закончено, и мы, постсоветские люди, учимся чувствовать себя индивидуальностями, личностями. Мы учимся этому с трудом, вместе с кожей сдирая с себя «социалистические» представления о правах и обязанностях, о правде и лжи, о ценности и значимости в собственной жизни. С кожей мы сдираем с себя социальную апатию и неверие, накопившиеся в течение десятилетий. Это трудно: разрыв между благородными лозунгами, сладкими речами политиков и тяжелыми реалиями повседневной жизни, как и прежде, огромен. Но обстоятельства изменились. Жизнь не только позволяет, она заставляет нас осознать собственное индивидуальное существование в этом мире, она вынуждает нас опираться на себя. Сейчас мы учимся отвечать за свою жизнь, принимать решения, ориентироваться в мире человеческих отношений, да и в собственном внутреннем мире.
Однако, осознав право на собственную индивидуальность и неповторимость, мы по-прежнему остаемся социальными существами, связанными с другими людьми. Мы вынуждены подчиняться законам созданного нами, или навязанного нам общества и, хотим того или нет, вынуждены считаться с ними. Законы эти далеки от совершенства, да и вряд ли вообще могут быть совершенны. Поэтому умение разбираться в механизмах, структурах и побудительных мотивах общественных лидеров и тех, кого объединяют в массы, в «население», дает определенную внутреннюю свободу, делает жизнь отдельного человека более эффективной.
В данной связи необходимо рассмотреть ту роль, которую играют психологические факторы в качестве активных сил процесса общественного развития, а это приводит к проблеме взаимодействия психологических, экономических и идеологических факторов. Любая попытка понять ту притягательность, какую имеет фашизм для целых наций, вынуждает нас признать роль психологических факторов. Здесь мы имеем дело с политической системой, которая, по существу, опирается отнюдь не на рациональные силы человеческого личного интереса. Она пробуждает в человеке такие дьявольские силы, в существование которых мы вообще не верили, либо считали их давным-давно исчезнувшими. Не существует ли – кроме врожденного стремления к свободе – инстинктивной тяги к подчинению? Если нет, то как объяснить ту притягательность, которую имеет сегодня для многих подчинение вождю? Всегда ли подчинение возникает по отношению к явной внешней власти или возможно подчинение внутренним авторитетам, таким, как долг и совесть, либо иным авторитетам вроде общественного мнения? Не является ли подчинение источником некоего скрытого удовлетворения, а если так, то в чем его сущность?
С тех пор как в нашу жизнь вошли западная гуманистическая философия и психология, нам приходится отвечать на множество неудобных вопросов. Нередко мы находим в работах психологов-гуманистов собственные, не слишком украшающие нас портреты. Но читая их, мы, во всяком случае, делаем огромный шаг к приобретению собственной зрелости: мы учимся быть честными с собой. Впрочем, мы учимся многому другому: любить и понимать себя, прощать себе собственное несовершенство, освобождаться от авторитетов власти, выращивать в себе, как хрупкое растение, ту самую внутреннюю свободу, которой мы скорее боимся, чем хотим иметь.
Книга, которую мы хотим Вам предложить, о механизмах господства и подчинения. Видимо, эти механизмы являются одной из универсальных форм человеческих взаимоотношений, возникающих на разных иерархических уровнях человеческих сообществ – от семьи до государства.
Мы полагаем, что работа Гюстава Лебона «Психология масс» дает ответы на эти вопросы. Не случайно эта работа столь тщательно изучалась Лениным. Психология толпы, человеческой массы, которой как сахарную кость вожди бросают утопические лозунги о всеобщем равенстве и, главное, всеобщем равном достатке, неизбежно и очень быстро становится страшной деструктивной силой, свергающей не только богов и храмы, но и разрушающей внутренние нравственные основы человеческой личности. Создание нового кумира, воинствующее стремление унифицировать и осчастливить человека, дав ему новое божество взамен утраченного Бога в себе, универсальный механизм власти и подчинения одинаково свойственны как диктаторским режимам, так и многим партиям и религиозным сектам.
Власть и подчинение, господство и покорность находятся в диалектическом единстве, о чем так убедительно рассказывает Карен Хорни в своих работах о невротической любви. Но если психологические механизмы властвования имеют много общего, то механизмы подчинения могут существенно различаться. Мы знаем множество людей, сохранивших свободу духа тогда, когда была отнята свобода тела. Именно поэтому включена в хрестоматию работа психолога Б. Беттельхейма. Это удивительный человеческий опыт, опыт конструктивного подчинения, выживания души в нечеловеческих условиях немецкого концлагеря.
Можем ли мы быть абсолютно уверенными, что свобода дана Богом в каком-то метафизическом смысле как истинная характеристика человеческой личности? Не является ли свобода нашей иллюзией или заблуждением? Мы никогда не узнаем этого наверняка; однако, если даже вера в человеческую свободу только иллюзия, это все-таки самая полезная из всех иллюзий. Неважно, насколько плохо идут дела, пока есть надежда на изменения, основанная на возможности действовать самому вместо того, чтобы ждать помощи от когото. С такой системой взглядов существует гораздо меньше шансов испытать чувство бессилия.
Механизмы господства и подчинения в обществе
Проблема свободы и подчинения
Новую историю Европы и Америки обусловили усилия, направленные на завоевание свободы от политических, экономических и духовных оков, которые связывали человека. Угнетенные, мечтавшие о новых правах, боролись за свободу против тех, кто отстаивал свои привилегии Но когда определенный класс стремился к своему собственному освобождению, он верил, что борется за свободу вообще, и, таким образом, мог идеализировать свои цели, мог привлечь на свою сторону всех угнетенных, в каждом из которых жила мечта об освобождении. Однако в ходе долгой, по существу, беспрерывной борьбы за свободу те классы, которые поначалу сражались против угнетения, объединялись с врагами свободы, едва лишь победа была завоевана и появлялись новые привилегии, которые нужно было защищать.
Жизнь в обществе регламентируется
Психология господства и подчинения: Хрестоматия
Интерес к психологии в современном постсоветском обществе закономерен. Несколько десятилетий значимость человеческой личности, да и самой жизни отдельного человека, в социальном, нравственном и политическом устройстве общества была сведена к казенно-оптимистическим групповым, коллективным и классовым представлениям. «Единица – вздор, единица – ноль», – объяснял нам Маяковский. Почему поэт, способный тонко чувствовать, писавший нежную и трепетную любовную лирику, человек, который, безусловно, ощущал себя индивидуальностью (иначе он не умел бы так страдать) тем не менее написал эти строки? Роль пролетарского трибуна, возможно, вполне искренняя; маска, которую требовал социум, предполагавший полное уничтожение личности; роль и маска, в которые поэт поверил, забыв поверить своей душе, заставили его приравнять к нулю отдельно взятого человека. Наверное в этом и была его личная трагедия. Это же стало трагедией всех тех, кто оказался неспособным считать себя лишь винтиком огромной махины, тех, кто не сумел или не захотел принять механизмы массового сознания.
Сейчас, но прошествии восьмидесятилетий, наконец, стало очевидно, что существует и другая форма человеческих взаимоотношений. Наконец мы признали, что человек может представлять ценность не только и не столько в том, способен ли он поднять «простое пятивершковое бревно». Коллективное рытье котлованов закончено, и мы, постсоветские люди, учимся чувствовать себя индивидуальностями, личностями. Мы учимся этому с трудом, вместе с кожей сдирая с себя «социалистические» представления о правах и обязанностях, о правде и лжи, о ценности и значимости в собственной жизни. С кожей мы сдираем с себя социальную апатию и неверие, накопившиеся в течение десятилетий. Это трудно: разрыв между благородными лозунгами, сладкими речами политиков и тяжелыми реалиями повседневной жизни, как и прежде, огромен. Но обстоятельства изменились. Жизнь не только позволяет, она заставляет нас осознать собственное индивидуальное существование в этом мире, она вынуждает нас опираться на себя. Сейчас мы учимся отвечать за свою жизнь, принимать решения, ориентироваться в мире человеческих отношений, да и в собственном внутреннем мире.
Однако, осознав право на собственную индивидуальность и неповторимость, мы по-прежнему остаемся социальными существами, связанными с другими людьми. Мы вынуждены подчиняться законам созданного нами, или навязанного нам общества и, хотим того или нет, вынуждены считаться с ними. Законы эти далеки от совершенства, да и вряд ли вообще могут быть совершенны. Поэтому умение разбираться в механизмах, структурах и побудительных мотивах общественных лидеров и тех, кого объединяют в массы, в «население», дает определенную внутреннюю свободу, делает жизнь отдельного человека более эффективной.
В данной связи необходимо рассмотреть ту роль, которую играют психологические факторы в качестве активных сил процесса общественного развития, а это приводит к проблеме взаимодействия психологических, экономических и идеологических факторов. Любая попытка понять ту притягательность, какую имеет фашизм для целых наций, вынуждает нас признать роль психологических факторов. Здесь мы имеем дело с политической системой, которая, по существу, опирается отнюдь не на рациональные силы человеческого личного интереса. Она пробуждает в человеке такие дьявольские силы, в существование которых мы вообще не верили, либо считали их давным-давно исчезнувшими. Не существует ли – кроме врожденного стремления к свободе – инстинктивной тяги к подчинению? Если нет, то как объяснить ту притягательность, которую имеет сегодня для многих подчинение вождю? Всегда ли подчинение возникает по отношению к явной внешней власти или возможно подчинение внутренним авторитетам, таким, как долг и совесть, либо иным авторитетам вроде общественного мнения? Не является ли подчинение источником некоего скрытого удовлетворения, а если так, то в чем его сущность?
С тех пор как в нашу жизнь вошли западная гуманистическая философия и психология, нам приходится отвечать на множество неудобных вопросов. Нередко мы находим в работах психологов-гуманистов собственные, не слишком украшающие нас портреты. Но читая их, мы, во всяком случае, делаем огромный шаг к приобретению собственной зрелости: мы учимся быть честными с собой. Впрочем, мы учимся многому другому: любить и понимать себя, прощать себе собственное несовершенство, освобождаться от авторитетов власти, выращивать в себе, как хрупкое растение, ту самую внутреннюю свободу, которой мы скорее боимся, чем хотим иметь.
Книга, которую мы хотим Вам предложить, о механизмах господства и подчинения. Видимо, эти механизмы являются одной из универсальных форм человеческих взаимоотношений, возникающих на разных иерархических уровнях человеческих сообществ – от семьи до государства.
Мы полагаем, что работа Гюстава Лебона «Психология масс» дает ответы на эти вопросы. Не случайно эта работа столь тщательно изучалась Лениным. Психология толпы, человеческой массы, которой как сахарную кость вожди бросают утопические лозунги о всеобщем равенстве и, главное, всеобщем равном достатке, неизбежно и очень быстро становится страшной деструктивной силой, свергающей не только богов и храмы, но и разрушающей внутренние нравственные основы человеческой личности. Создание нового кумира, воинствующее стремление унифицировать и осчастливить человека, дав ему новое божество взамен утраченного Бога в себе, универсальный механизм власти и подчинения одинаково свойственны как диктаторским режимам, так и многим партиям и религиозным сектам.
Власть и подчинение, господство и покорность находятся в диалектическом единстве, о чем так убедительно рассказывает Карен Хорни в своих работах о невротической любви. Но если психологические механизмы властвования имеют много общего, то механизмы подчинения могут существенно различаться. Мы знаем множество людей, сохранивших свободу духа тогда, когда была отнята свобода тела. Именно поэтому включена в хрестоматию работа психолога Б. Беттельхейма. Это удивительный человеческий опыт, опыт конструктивного подчинения, выживания души в нечеловеческих условиях немецкого концлагеря.
Можем ли мы быть абсолютно уверенными, что свобода дана Богом в каком-то метафизическом смысле как истинная характеристика человеческой личности? Не является ли свобода нашей иллюзией или заблуждением? Мы никогда не узнаем этого наверняка; однако, если даже вера в человеческую свободу только иллюзия, это все-таки самая полезная из всех иллюзий. Неважно, насколько плохо идут дела, пока есть надежда на изменения, основанная на возможности действовать самому вместо того, чтобы ждать помощи от когото. С такой системой взглядов существует гораздо меньше шансов испытать чувство бессилия.
Механизмы господства и подчинения в обществе
Проблема свободы и подчинения
Новую историю Европы и Америки обусловили усилия, направленные на завоевание свободы от политических, экономических и духовных оков, которые связывали человека. Угнетенные, мечтавшие о новых правах, боролись за свободу против тех, кто отстаивал свои привилегии Но когда определенный класс стремился к своему собственному освобождению, он верил, что борется за свободу вообще, и, таким образом, мог идеализировать свои цели, мог привлечь на свою сторону всех угнетенных, в каждом из которых жила мечта об освобождении. Однако в ходе долгой, по существу, беспрерывной борьбы за свободу те классы, которые поначалу сражались против угнетения, объединялись с врагами свободы, едва лишь победа была завоевана и появлялись новые привилегии, которые нужно было защищать.
Жизнь в обществе регламентируется
Психология господства и подчинения: Хрестоматия
Интерес к психологии в современном постсоветском обществе закономерен. Несколько десятилетий значимость человеческой личности, да и самой жизни отдельного человека, в социальном, нравственном и политическом устройстве общества была сведена к казенно-оптимистическим групповым, коллективным и классовым представлениям. «Единица – вздор, единица – ноль», – объяснял нам Маяковский. Почему поэт, способный тонко чувствовать, писавший нежную и трепетную любовную лирику, человек, который, безусловно, ощущал себя индивидуальностью (иначе он не умел бы так страдать) тем не менее написал эти строки? Роль пролетарского трибуна, возможно, вполне искренняя; маска, которую требовал социум, предполагавший полное уничтожение личности; роль и маска, в которые поэт поверил, забыв поверить своей душе, заставили его приравнять к нулю отдельно взятого человека. Наверное в этом и была его личная трагедия. Это же стало трагедией всех тех, кто оказался неспособным считать себя лишь винтиком огромной махины, тех, кто не сумел или не захотел принять механизмы массового сознания.
Сейчас, но прошествии восьмидесятилетий, наконец, стало очевидно, что существует и другая форма человеческих взаимоотношений. Наконец мы признали, что человек может представлять ценность не только и не столько в том, способен ли он поднять «простое пятивершковое бревно». Коллективное рытье котлованов закончено, и мы, постсоветские люди, учимся чувствовать себя индивидуальностями, личностями. Мы учимся этому с трудом, вместе с кожей сдирая с себя «социалистические» представления о правах и обязанностях, о правде и лжи, о ценности и значимости в собственной жизни. С кожей мы сдираем с себя социальную апатию и неверие, накопившиеся в течение десятилетий. Это трудно: разрыв между благородными лозунгами, сладкими речами политиков и тяжелыми реалиями повседневной жизни, как и прежде, огромен. Но обстоятельства изменились. Жизнь не только позволяет, она заставляет нас осознать собственное индивидуальное существование в этом мире, она вынуждает нас опираться на себя. Сейчас мы учимся отвечать за свою жизнь, принимать решения, ориентироваться в мире человеческих отношений, да и в собственном внутреннем мире.
Однако, осознав право на собственную индивидуальность и неповторимость, мы по-прежнему остаемся социальными существами, связанными с другими людьми. Мы вынуждены подчиняться законам созданного нами, или навязанного нам общества и, хотим того или нет, вынуждены считаться с ними. Законы эти далеки от совершенства, да и вряд ли вообще могут быть совершенны. Поэтому умение разбираться в механизмах, структурах и побудительных мотивах общественных лидеров и тех, кого объединяют в массы, в «население», дает определенную внутреннюю свободу, делает жизнь отдельного человека более эффективной.
В данной связи необходимо рассмотреть ту роль, которую играют психологические факторы в качестве активных сил процесса общественного развития, а это приводит к проблеме взаимодействия психологических, экономических и идеологических факторов. Любая попытка понять ту притягательность, какую имеет фашизм для целых наций, вынуждает нас признать роль психологических факторов. Здесь мы имеем дело с политической системой, которая, по существу, опирается отнюдь не на рациональные силы человеческого личного интереса. Она пробуждает в человеке такие дьявольские силы, в существование которых мы вообще не верили, либо считали их давным-давно исчезнувшими. Не существует ли – кроме врожденного стремления к свободе – инстинктивной тяги к подчинению? Если нет, то как объяснить ту притягательность, которую имеет сегодня для многих подчинение вождю? Всегда ли подчинение возникает по отношению к явной внешней власти или возможно подчинение внутренним авторитетам, таким, как долг и совесть, либо иным авторитетам вроде общественного мнения? Не является ли подчинение источником некоего скрытого удовлетворения, а если так, то в чем его сущность?
С тех пор как в нашу жизнь вошли западная гуманистическая философия и психология, нам приходится отвечать на множество неудобных вопросов. Нередко мы находим в работах психологов-гуманистов собственные, не слишком украшающие нас портреты. Но читая их, мы, во всяком случае, делаем огромный шаг к приобретению собственной зрелости: мы учимся быть честными с собой. Впрочем, мы учимся многому другому: любить и понимать себя, прощать себе собственное несовершенство, освобождаться от авторитетов власти, выращивать в себе, как хрупкое растение, ту самую внутреннюю свободу, которой мы скорее боимся, чем хотим иметь.
Книга, которую мы хотим Вам предложить, о механизмах господства и подчинения. Видимо, эти механизмы являются одной из универсальных форм человеческих взаимоотношений, возникающих на разных иерархических уровнях человеческих сообществ – от семьи до государства.
Мы полагаем, что работа Гюстава Лебона «Психология масс» дает ответы на эти вопросы. Не случайно эта работа столь тщательно изучалась Лениным. Психология толпы, человеческой массы, которой как сахарную кость вожди бросают утопические лозунги о всеобщем равенстве и, главное, всеобщем равном достатке, неизбежно и очень быстро становится страшной деструктивной силой, свергающей не только богов и храмы, но и разрушающей внутренние нравственные основы человеческой личности. Создание нового кумира, воинствующее стремление унифицировать и осчастливить человека, дав ему новое божество взамен утраченного Бога в себе, универсальный механизм власти и подчинения одинаково свойственны как диктаторским режимам, так и многим партиям и религиозным сектам.
Власть и подчинение, господство и покорность находятся в диалектическом единстве, о чем так убедительно рассказывает Карен Хорни в своих работах о невротической любви. Но если психологические механизмы властвования имеют много общего, то механизмы подчинения могут существенно различаться. Мы знаем множество людей, сохранивших свободу духа тогда, когда была отнята свобода тела. Именно поэтому включена в хрестоматию работа психолога Б. Беттельхейма. Это удивительный человеческий опыт, опыт конструктивного подчинения, выживания души в нечеловеческих условиях немецкого концлагеря.
Можем ли мы быть абсолютно уверенными, что свобода дана Богом в каком-то метафизическом смысле как истинная характеристика человеческой личности? Не является ли свобода нашей иллюзией или заблуждением? Мы никогда не узнаем этого наверняка; однако, если даже вера в человеческую свободу только иллюзия, это все-таки самая полезная из всех иллюзий. Неважно, насколько плохо идут дела, пока есть надежда на изменения, основанная на возможности действовать самому вместо того, чтобы ждать помощи от когото. С такой системой взглядов существует гораздо меньше шансов испытать чувство бессилия.
Механизмы господства и подчинения в обществе
Проблема свободы и подчинения
Новую историю Европы и Америки обусловили усилия, направленные на завоевание свободы от политических, экономических и духовных оков, которые связывали человека. Угнетенные, мечтавшие о новых правах, боролись за свободу против тех, кто отстаивал свои привилегии Но когда определенный класс стремился к своему собственному освобождению, он верил, что борется за свободу вообще, и, таким образом, мог идеализировать свои цели, мог привлечь на свою сторону всех угнетенных, в каждом из которых жила мечта об освобождении. Однако в ходе долгой, по существу, беспрерывной борьбы за свободу те классы, которые поначалу сражались против угнетения, объединялись с врагами свободы, едва лишь победа была завоевана и появлялись новые привилегии, которые нужно было защищать.
