Как жили советские люди на оккупированых территориях во время Великой Отечественной
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Оккупанты не стремились уничтожить жителей и их населенные пункты, напротив, Гитлер указывал на то, что необходимо сохранять имеющееся сельское хозяйство и промышленность и по возможности жильцов как дешевую рабочую силу. Оккупированные территории должны были служить сырьевой и продовольственной базой фашистов, к тому же, существующие хозяйства и предприятия представляли экономический интерес. Но это вовсе не означает, что жизнь советских людей была простой, фашизм, который они так ненавидели, ворвался в их жизни, дома и семьи, не просто забрал мужчин: отцов и сыновей, но постучался в каждую дверь. Им нужно было учиться жить и выживать в новых реалиях, при этом, пытаясь сохранить собственную гордость и честное имя.
Обеспечение порядка и дисциплины
Немцы прекрасно понимали, что завоевание территории вовсе не означает послушание от жителей этих территорий. Они были готовы ко всяческим диверсиям и саботажу, однако со своей стороны также принимали различные меры по обеспечению порядка и дисциплины. Указы немецких военных начальников гласили, что послушания необходимо добиваться путем запугивания и не бояться прибегать к самым крайним и жестоким мерам, если это необходимо, то требовать подкрепления. В качестве ограничительных мер фашисты ввели:
• строгий учет местного населения, все жители должны были зарегистрироваться в полиции;
• не разрешалось покидать место постоянного проживания без специального на то разрешения;
• строго соблюдать все указы и постановления немецкой стороны;
• любое нарушение могло повлечь за собой повешение или расстрел;
Однако эти ограничения не описывали всех запретов, которые налагались на местных жителей. К примеру, расстрелять могли любого, кто осмелился подойти к колодцу, с которого пили воду немцы. Был отдан приказ расстреливать переодетых солдат, которых якобы можно узнать по специфической короткой стрижке. Без предупреждения стреляли в любого, кто шел к передовой линии, за подозрение в шпионаже или партизанстве – расстрел.
Стратегия на уничтожение
Из 70 млн человек, оставшихся на оккупационных территориях, каждый пятый не дожил до мая 1945 года. Впрочем, у немцев были куда более далеко идущие планы от всего СССР они планировали оставить не более 30 млн жителей. Оставляя только молодых и здоровых, способных плодотворно работать, солдаты Третьего рейха планировали перейти полностью на обеспечение продовольствием из Союза, чтобы было удобнее разделаться с советской армией. К 1942 году по плану фашистов армия должна была полностью перейти на «самообеспечение», ведь Германия не могла самостоятельно прокормить свою армию.
В условиях ограниченного питания уничтожались самые незащищенные и ненавистные фашистам классы населения. Советские военнопленные практически не получали питания и умирали от голода и болезней. Евреям было запрещено покупать молочные продукты, мясо и овощи. Не лучше обстояли дела и у тех, кто был эвакуирован на первой линии, практически сразу за линией фронта. Таких вынужденных переселенцев заселяли в дома местных жителей, школы, лагеря, сараи и другие постройки.
На оккупированных территориях в 1941 году школьный учебный год не начался, немцы не рассчитывали, на то, что их победа еще так далеко, но осенью 1942 уже был издан указ, согласно которому дети от 8 до 12 лет должны были ходить в школу. Главной же целью учебного заведения было в повышении дисциплины, а вернее будет сказать, послушания. Гитлер был уверен, что русским достаточно уметь читать и писать, а думать и изобретать не обязательно, на это есть арийцы. Со стен школ сняли портреты Сталина (их заменили на изображения фюрера), детей учили песням и стихам про «немецких орлов», пред которыми стоит склонить головы. Ребята постарше изучали антисемитизм, школьники должны были сами редактировать советские учебники, по которым они и учились, убирая оттуда слишком патриотичные отрывки.
Заповеди поведения немцев на Востоке от Бакке
Немецким солдатам, отправленным на Восток, были предложены труды, которые состояли из рекомендаций и включали характеристику местного населения, для более продуктивного взаимодействия с ними. Так, немецким солдатом рекомендовалось меньше разговаривать с русскими, поскольку у последних имеется «склонность к философствованию», и больше делать, поскольку русским, женственным и сентиментальным от природы, нужен порядок, привнесенный из вне.
Главная установка, озвучивающая якобы мысль народов, живущих на территории СССР: «Наша страна велика и прекрасна, но порядка в ней нет, приходите и владейте нами». Немецким солдатам внушалось, что народ, который они планируют завоевать, сам этого хочет, что они воспримут немцев как тех, кто подарит им порядок. Нужно лишь дать им это понять. Именно поэтому немецким солдатам запрещено было показывать слабость или сомнение, делать они все должны были решительно, не оставляя времени и поводов на раздумья. Только в таком случае можно было подчинить русских.
Кстати, немецким захватчикам рекомендовалось вести себя на оккупационной территории сообразно местным традициям и обычаям, забыв все немецкое. Стойкость и решительность – назывались главными чертами характера, которые русским не удастся сломить.
Кроме того, рекомендовалось не вступать ни в какие отношения с русскими девушками, для того чтобы сохранить в их глазах собственный авторитет и причастность к великой нации. Особенно остерегаться следовало интеллигенции, которой приписывалась хитрость и проницательность.
Солдат предостерегали, предупреждая, что страна, которую они собираются поработить, всегда была страной подкупов и доносов. Им рекомендуют не устраивать разборок и расследований, помнить о том, что они не судьи, самим же пресекать взяточничество и оставаться неподкупными.
Русские называются в заповедях религиозным народом и, поскольку фашисты не пропагандируют никакую новую религию для них, то стоит считаться с их набожностью, но не вступать в дрязги и не пытаться решать околорелигиозные вопросы. Немцы были уверены, что русский человек веками испытывал нищету и голод, а потому привычен к нему, потому не стоит испытывать лишнего сочувствия.
Оккупационный быт
Проституция как способ выжить
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Правда о войне. Жизнь в оккупации. Часть II
Правда о войне. Жизнь в оккупации.
В книгах и фильмах про войну – много вранья как про немцев так и про наших….
В данной главе: Июль 1941 – сентябрь 1943 годов.
Два года и два месяца жизни в оккупации семьи моего деда, отца, родных, близких и земляков.
Смоленская область, Починковский р-н, старинная (помнящая Наполеона и не только) деревня Грудинино.
Что есть история…? – правда победителей.
Вот только эта историческая правда – Истинной Правде у нас очень часто не соответствует.
Частички той Истинной Правды, неугодной и неудобной, а потому извращённой или откровенно запрещённой к какой бы то ни было огласке – я и поведаю вам в этом и последующих своих повествованиях.
Почти все мои корни по обеим родовым линиям глубоко уходят в историю славной Смоленской Земли.
Настрадались, эта землица и её добродушные и простодушные жители…,- натерпелись и нужды и горюшка….
Дед мой, по отцовской линии, Родченков Давыд Никифорович, родился в 1892 году, ещё при царе-батюшке. Повоевал в первую Мировую и в Гражданскую войны. Был он человеком верующим, строго соблюдал все посты и праздники, без вредных привычек (не пил и не курил, как впрочем, и все в моём роду по всем линиям), хорошо образован, общителен и обладал почти феноменальной памятью, с которой прожил без болезней девяносто один год!
У меня – память тоже… – Слава БОГУ! Многое из того, что мне пришлось слышать от деда, отца и его старших сестры и брата, а так же земляков – я и поведаю вам без прикрас и ретуши.
Правду и только Правду.
В быту немцы вели себя по нашим меркам – более чем воспитано. И дед, и другие сельчане рассказывались, что они как будто придерживались принципа: «Если человек работает – не мешай ему». Дед вспоминал,- много раз они приходили покупать у нас молоко,- придёт немец с котелком, а мать ещё корову доит,- он не мешает, не торопит. Удивительно, что у них почти у всех были губные гармошки, которые они постоянно не только носили с собою, но и при каждом удобном случае играли на них. Видя, что хозяйка ещё не закончила доить корову – он сядет на лавочке, вынет из кармана гимнастёрки губную гармошку и наигрывает на ней разные мелодии. Помню в детстве, я с одной такой гармошкой игрался, её моему отцу один немец подарил, да вот запропастилась она куда-то. Как только хозяйка подоит корову, немец убирал свою гармошку, подойдя к хозяйке говорил,- матка млеко битте. Она наливала ему в котелок молока, он непременно говорил,- денке, и вручал ей денежку, стоимость этого молока. У деда была своя пасека, и когда он качал мёд, то немцы, прознав про это, тоже приезжали к нему покупать мёд. Так же, дед рассказывал,- сколько бы я ни занимался с пчёлами или медогонкой – пока не закончил свою работу, ни один немец меня не потревожил, не отвлекал и не помешал в работе.
А вот за покупками к деревенским жителям, немцы приходили и приезжали почти каждый день и далеко не только свои местные. Дело в том, что немецким солдатам и офицерам часто давали отпуска, и они перед отпуском ездили по деревням, скупать куриные яйца и увозили их с собою в Германию. У нас в стране пред войной были в дефиците обычные швейные иголки, как для машинок, так и простые. Немцы знали об этом, и им из Германии присылали эти иголки, а они их обменивали у местного населения на яйца. Хотя выбор был всегда за продавцом, он мог взять плату иголками, а если иголки ему были не нужны – немец рассчитывался деньгами.
Никаких грабежей и воровства от немцев у нас никто припомнить не мог.
Очень уж они, немцы, во всём любили порядок. Не любили грязнуль,- то что человек бедно и простенько одет – они не порицали,- пусть у тебя будут старые, застиранные брюки и рубашка, но что бы они всегда были чистыми.
И очень уж они не любили, если кто пытался куда-то проскользнуть без очереди. Мой отец и дед часто рассказывали про один случай, присутствовать при котором им довелось. Я уже выше писал, что наши отступая – побросали всё. В Починке были большие продовольственные, вещевые и иные склады.
Выросшим на советской пропаганде и не знавшим Истиной жизни в оккупации, возможно покажется неправдоподобным и даже диким тот фат, что ничего из этих складов немцы не разворовали. Тем не менее – это факт.
Комендант Рудик собрав людей на очередное собрание, объявил,- в райцентре от советских властей осталось в складах много товара. Всё это вами заработано и принадлежит вам,- сказал он,- а стало быть всё будет разделено подушно, по семьям и каждый из вас получит свою долю от всего. Вам дополнительно будет объявлено, когда подойдёт очередь вашей деревни, и вы сможете получить и вывезти свою долю добра. Для этого вам будут выделены подводы.
Всё так и сложилось, немцы сдержали это заверение. Отцу довелось поехать вместе с дедом, и они рассказывали, когда пришла очередь отовариваться нашей деревне,- староста с утра приготовил подводы, на которых от каждой семьи поехали люди за своей долей. Уж как высчитывали немцы эту долю – никто не знал, но люди действительно получали на складах муку, крупы, мануфактуру и прочие товары по спискам, которые были у немцев к их приезду.
Очередь у складов, где отоваривались жители не только одной нашей деревни – была большая. Дед и отец рассказывали, что вдоль очереди ходил солдат с винтовкой, как видно следил за порядком. Один из мужиков решил пролезть без очереди. Немец это увидел и за руку отвёл в сторону этого наглеца. Тот, немного подождав, снова повторил прежнюю попытку,- немец это снова заметил и уже схватив за шиворот телогрейки – отшвырнул мужика прочь от очереди. Но и мужик был видимо упёртым, и решил добиться своего. Выждав пока немец отойдёт – он снова влез впереди очереди. Немец, подойдя в очередной раз к голове очереди – узнал этого наглеца и тут же сняв с плеча винтовку – со всего маху ударил мужика прикладом в спину. Мужи, громко крякнув – упал лицом в грязь, но через несколько секунд начал подниматься. Немец, наблюдавший за ним, что-то выкрикнул на своём языке, и ещё с размаху ударил мужика уже ногой в зад, тот снова споткнувшись, почти на четвереньках поковылял к своей телеге. Взобравшись на телегу, он видимо понял, что дальше может быть намного хуже – дёрнул вожжами и ни с чем, уехал восвояси.
В этом абзаца, как вы уже наверняка поняли, я поведал вам не только о приверженности немцев к их знаменитому на весь мир порядку, но главное, рассказал о том, что они не только не разграбили склады, но бесплатно раздали местному населению всё то, что по совести немцам не принадлежало.
Вот такова она, спрятанная за семь замков, горькая и колючая Правда-матка….
Владимир РОДЧЕНКОВ.
22/01 – 2013 г.
На фото: Я возле ДОТа второй Мировой войны.
Записки Айболита
October 2021
| S | M | T | W | T | F | S |
|---|---|---|---|---|---|---|
| 1 | 2 | |||||
| 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 |
| 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 |
| 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 |
| 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 |
| 31 |
Как выживали советские люди «Под немцами».
В первый год Великой Отечественной войны, начавшейся 75 лет назад, захваченной оказалась огромная территория, на которой проживали не менее 70 млн советских граждан. Чем была для людей жизнь в оккупации — этот вопрос для историков до сих пор не закрыт С местным населением не церемонились. Объявление, вывешенное оккупационными войсками, апрель 1942 года Правильнее было бы поставить вопрос так: как жили и выживали на оккупированных территориях те, кто избежал смерти.
Кто не погиб под бомбежкой при гитлеровском наступлении; кого не поставили к стенке и не повесили, как «комиссаров», советских начальников, подпольщиков, партизан и их пособников; кого не закопали в Бабьем Яру и не отправили в концлагерь; кого не сожгли заживо в Хатыни; кого не угнали в Германию как рабскую силу. В советское время пребывание на оккупированных территориях не приравнивалось к плену, за который после войны расплачивались лагерями. Тем не менее и через сорок лет после Победы факт проживания родственников «под немцем» фиксировался: в июле 1985 года при поступлении в институт автор собственноручно отвечал на такой вопрос четырехстраничной анкеты. Богатая военная литература не слишком интересовалась тем, как два с лишним года жили обычные люди, не успевшие, а чаще не имевшие возможности эвакуироваться. Где они работали, как добывали пропитание? Каков был пресловутый «немецкий порядок», заменивший тоже не слишком ласковую советскую власть? Все, что было связано с этой темой, не приветствовалось: не обсуждалось, не исследовалось, замалчивалось. Трудодни и займы Главной целью оккупационного режима была максимальная хозяйственная эксплуатация захваченных советских территорий и их трудовых ресурсов. Поэтому помимо конфискации всего, что представляло интерес для Германии (в первую очередь продовольствия), тыловые германские власти стремились наладить хотя бы минимальное производящее хозяйство.
Известный советский авиаконструктор Василий Небаба, живший с матерью в Запорожской области (в начале войны ему было 11 лет), вспоминал: «Немцы сохранили колхозы, проще было всё вывозить из них»*. Бывший офицер вермахта Вернер Хаупт в своей книге «Сражения группы армий Север» пишет о том, что и в Эстонии колхозы были сохранены, и только после сталинградского поражения частично расформированы, причем крупные хозяйства сохранились. И в Белоруссии, и в Смоленской, и в Брянской областях — везде немецкие власти препятствовали распаду коллективных хозяйств, созданных в свое время советской властью с похожими целями. Даже система оплаты труда — трудодни — во многих из них не претерпела серьезных изменений. В других практиковались «займы» у колхозников: «Весной в колхозе не было семенного зерна. Было предложено о сдаче в аренду зерна для посева с условием возврата пятьдесят процентов будущего урожая. Верилось с трудом, но мы дали один центнер. Намолотили четырнадцать центнер с гектара и нашей семье привезли семь центнер ячменя» (В. Небаба). Другим источником средств к существованию была работа в оккупационной администрации и создаваемых ею учреждениях, а также обслуживание немецких военных. Вера Пирожкова, жившая в Пскове и работавшая переводчицей, а затем журналистом в издававшейся немцами газете «За родину», в своих воспоминаниях писала: «Жили мы все годы оккупации крестьянским рынком и продуктами, выдававшимися немецкой армией тем, кто у них работал… Немецкие военные части давали работу многим русским: тут были и женщины, стиравшие и гладившие белье, портные и портнихи, перешивавшие формы, сапожники и другие рабочие. Мне как переводчице приходилось помогать и в контактах с крестьянами».** Были разрешены ремесло и торговля.
Многие люди, умевшие шить, ремонтировать технику, фотографировать, столярничать, занялись мелким предпринимательством; все это напоминало середину 1920-х годов, расцвет советского нэпа. Оживились спекулянты, выменивавшие у немецких интендантов дефицитные товары: керосин, соль, спички, мыло и реализовывавшие все это на повсеместно функционировавших базарах и толкучках. Немецкая полиция смотрела на это сквозь пальцы. Однако в городах существовал довольно большой слой людей, не имевших никаких возможностей заработка. Понимая, что массовый голод ничем хорошим для них не обернется, немцы ввели продовольственные карточки для безработных и иждивенцев, но только на хлеб; отоваривались они нерегулярно, и выдача была мизерной. Горожане меняли вещи на продукты. Небаба пишет: «Тяжелой была зима и весна. Из Донецка и других городов ходили люди, меняли одежду и всё, что имели, на хлеб (муку, картошку, крупу) и другие продукты. Наша семья не имела лишних продуктов. Очень ценился табак, но его держали для мужчин, если необходимо что-то сделать, например, починить обувь, или угостить знакомого, у которого уже «уши пухнуть», так хочется закурить…» Олимпиада Полякова, жившая в 1941–1943 годах в Павловске под Ленинградом, вспоминает: «Собираем желуди. Но с ними надо уметь обращаться.
Я научилась печь прекрасные пряники из желудей с глицерином и корицей. Желуди надо очистить и кипятить, все время меняя воду, до тех пор, пока вода не станет совершенно белой и прозрачной. Таким образом они освобождаются от танина… Художник Клевер, сын знаменитого пейзажиста Клевера, съел плохо приготовленную кашу из желудей, отравился танином, и у него отнялись ноги. Нужно было молоко. В том дворе, где они живут, живет баба с коровой. Сестра Клевера умоляла бабу продать ей молока, но баба отказалась, так как у немцев она может (в обмен на молоко) получить продукты, а деньги ей ни к чему…»*** Считать до пятисот Первое время большинство школ были закрыты, однако на второй год войны оккупационные власти приступили к реализации «исторического указания» рейхсфюрера СС Гиммлера о том, что подневольному населению достаточно уметь читать и писать: «Для ненемецкого населения восточных областей не должно быть высших школ. Для него достаточно наличия четырехклассной народной школы. Целью обучения… должно быть только: простой счет, самое большее до 500, умение расписаться, внушение, что божественная заповедь заключается в том, чтобы повиноваться немцам».****
В 1942-м под страхом наказания (штрафа и лишения хлебных карточек) родителей обязали отдавать детей, не имевших начального образования, в четырехклассные школы. По сравнению с предвоенным временем количество школ резко сократилось: например, в Порховском районе Псковской области со 100 до 21, в Таганроге с 31 (из них 18 десятилеток) до 12 (все — начальные). В школах вводились телесные наказания, а с 1943 года — плата за обучение. Впрочем, школы существовали не везде. Народный учитель России Юрий Завельский, начавший свою педагогическую деятельность в 1950 году под Харьковом, рассказывал: «Я начинал работать на Украине в сельской школе. Там учились дети, которые в течение четырех лет войны вообще в школу не ходили». Гитлеровцы держат плакат с надписью: «Русский должен умереть, чтобы мы жили», Минск, 20 октября 1941 года Значение пропаганды немецкие власти понимали прекрасно, поэтому помимо регулярно издаваемых приказов жители оккупированных территорий читали газеты на местном языке. Историк Игорь Красильников отмечает: «Все оккупационные газеты составлялись по одинаковому образцу. Лицевые полосы были посвящены официальным сообщениям германских властей и положению на фронте. Далее, как правило, шли рассказы о «новой жизни», статьи и очерки, критикующие советский строй. Последние страницы отводились под размещение рекламы, сообщения о культурной жизни. При этом можно отметить, что в различных газетах печатались одни и те же статьи и сообщения. Материал для большинства газет поставляло созданное в Берлине специальное пресс-бюро».***** Масштаб этой пропагандистской деятельности был довольно впечатляющим: по данным историка Александра Окорокова, некоторые газеты (а всего их сегодня историки насчитывают около 200), такие как псковская «За родину», смоленские «Колокол» и «Новый путь», киевская «Последние новости», отдельные номера печатали тиражами по 100 тыс. экземпляров. В свою очередь, партизаны и подпольщики тоже издавали газеты.
Относительно регулярно выходила минская «Звязда», партизанская газета «За Ленинград». Проникали на оккупированную территорию и газеты, издававшиеся «на Большой земле», особенно начиная с 1943 года, когда была налажена относительно устойчивая авиационная связь с крупными партизанскими отрядами. Зрелища для местных По мере того как разворачивалось организованное сопротивление захватчикам, немецкая администрация старалась разнообразить пропаганду. Если в начале оккупации большинство кинотеатров работало только «для своих», то на второй год войны появляются кинотеатры с немецкими фильмами для местного населения, причем сеансы начинались просмотром немецкой хроники о положении в Германии, на Восточном фронте и в «освобожденных областях». Вот как описывала смоленская газета «Новый путь» очередное «культурное событие»: «Около автовагона, в котором разместилась передвижная выставка «Содействуй возрождению родины», — шумно и весело. Несмотря на свой внушительный размер (22 метра в длину), автовагон не может вместить сразу всех желающих посетить выставку. Возле входных дверей выстроилась очередь. Играет радио. Мощные рупоры разносят слова новой русской песни про незадачливого советского маршала Буденного: Эх-ма, сел на коня, Да давай бог ноги! Бедный свой народ Бросаем средь дороги! В кассе каждый посетитель выставки получает свежий, еще пахнущий типографской краской журнал или брошюру, рассказывающую простым и ясным языком о жизни трудящихся в Германии…»******
Эта же газета в августе 1943-го, за месяц до освобождения Красной армией Смоленска, рапортует: «Оживление культурной жизни города, несмотря на все тяготы войны, доказывает: всегда переполненный Народный театр, кино, далеко не удовлетворяющее всех желающих попасть в него, вследствие чего предполагается открытие второго кино; два оркестра, хор, музыкальная студия…» На оккупированных территориях было два вида профессиональных театральных трупп — при немецких пропагандистских органах и создаваемые русской администрацией «народные театры», а также различные любительские труппы. По воспоминаниям Веры Пирожковой, в псковском театре устраивались концерты или давались представления «для всех», были вечера самодеятельности, приезжали немецкое варьете и русское варьете из Риги, другие гастролеры. Ее слова подтверждает газета «Речь» от 16 сентября 1942 года: «Артист Мариинского оперного театра Николай Константинович Печковский на днях дал в Пскове три концерта… Печковский не пожелал следовать с красной ордой, вожди которой несомненно желали иметь при себе такого крупного деятеля искусства. «Я рад служить своему народу и его освободителям — германским воинам», — говорит Николай Константинович». Согласно легенде, одного француза спросили: «Что вы делали, пока Робеспьер рубил головы, Фуше устраивал погромы, а Мирабо произносил речи?» Он якобы ответил: «А я жил». Так же и люди, в большинстве своем оказавшиеся на оккупированной территории против своей воли, — они жили. Хотя жили несладко, в основном голодно и страшно, как и их соотечественники по другую сторону от линии фронта. Сегодня вокруг войны и величайшей Победы стараниями казенных пропагандистов опять создаются легенды, а народную трагедию пытаются превратить в средство деления на «своих» и «чужих». Важно не поддаться пропаганде и услышать голос людей, которые войну видели собственными глазами и пережили ее. Сегодня такая возможность у нас есть, было бы желание. * Небаба В.В. 45 лет в АНТК им. Антонова. Персональный сайт: http://nebaba.yasinskiy.net/?cat=2. ** Пирожкова Вера. Потерянное поколение: Воспоминания о детстве и юности. СПб, 1998. *** Лидия Осипова (Полякова О.Г.). Дневник коллаборантки. М., 2002. **** Цит. по Кринко Е.Ф. Советская школа в условиях нацистской оккупации (1941–1944). «Отечественная и зарубежная педагогика», № 2, 2015. ***** Красильников И.Б. Состояние образовательных и культурно-просветительских учреждений Смоленской области в период немецкой оккупации. «Известия Смоленского государственного университета», № 1(5), 2009. ******
Цит. по Ковалев Б.H. Повседневная жизнь населения России в период нацистской оккупации. М., 2011. Фото: ИТАР-ТАСС Наверх
Posted on Jun. 26th, 2016 at 10:59 am | Link | Leave a comment | Share | Flag
