Как получилось, так и получилось, сколько поступило заявок, с тем и будем работать. Пакет из 35-и конкурсных произведений позволял каждому из членов Жюри ТМА выбрать на свой собственный вкус 10 самых лучших стихов и подарить им некоторое количество очков. Ниже публикую те, что были отобраны членами жюри в их личные шорт листы.
Он не хотел быть строчкой
выпуска новостей…
— Господи, дай отсрочку!
Пусть временной ручей
катит наш мир, как прежде,
многие сотни лет.
Господи, дай надежду,
что не сотрешь нас… Нет?
Вымрем, как динозавры?
Мы же чуть-чуть умней.
Дай дотянуть до «завтра»,
чтобы поднять детей,
чтобы смиритъ гордыню,
лучше познать себя.
Ты не жестоковыйный,
Господи, так нельзя…
Маску надев, перчатки,
взяв со стола очки,
выдохнул:— Всё в порядке,
хочешь молчать — молчи…
Может, хоть знак какой-то?
Переступил порог:
— Срочно добавить койки
в инфекционный блок!
Выдалась ночь спокойной,
время начать обход.
— Здравствуйте, знаю — больно,
вылечим, заживёт.
Нет, не несите вздора! —
голос и добр, и строг.
— Будете дома скоро.
. Он здесь и царь, и бог!
ПОСЛЕДНЯЯ ВОЕННАЯ ВЕСНА. КОРНИЛОВА ОЛЬГА ВИКТОРОВНА
ДЕНЬ ВРАЧА. НАИЛЯ НАДИР
САНИТАРКА БАБА ЛЕНА. ПОЛОНИНА ИРИНА
Ночь, в приёмном сквозняки.
Снег на окнах бахромою.
– Приболел, чай?
– Пустяки.
– Ну погодь, полы домою.
День был хлопотный, с утра
Перевязки да рентгены.
В глушь не едут доктора,
Вот и нашей нет подмены.
На район она одна.
С института прям в больницу,
Ни ей танцев, ни кина.
Зауралье – не столица.
Вот те кружка, кипяток.
Дома чай небось послаще?
Из-под двери холодок
Тряпка выжатая тащит.
Кабинет, кушетка, стол,
На стене халатик сменный.
– Обожди, не зря же шёл.
Примет доктор непременно.
А под старым пальтецом
Санитарки бабы Лены
Юной докторши лицо,
Что, поджав к груди колени,
Прилегла на час, «03»
В бездорожье задержалась.
– Нянь, ты двери притвори,
Пусть поспит хотя бы малость…
ИМ ХРУПКОСТЬ НАША. НИКОЛАЙ КАТАЕВ 2
Темнело солнышко в глазах, терялись мысли,
Судьба нажала тормоза, мечты зависли.
Машина мчалась и пронзала перекрёстки,
А за грудиной боль терзала – колко, хлёстко.
Мой поезд жизни уходил за белы горы…
В вагон последний заскочил, спасибо «скорой»!
Спешат на помощь в будни, в праздник, днём и ночью
Силки болезней самых разных рвут на клочья.
Плечо подставив, доставляют до больницы,
Дают нам шанс за луч надежды ухватиться.
Не зря на форме ширь небесная разлита,
Им хрупкость наша, словно ангелам открыта.
СЕГОДНЯ ОНА ЕГО АНГЕЛ. ЕКАТЕРИНА ПАДУКОВА
ГЕРОИ НАШЕГО ВРЕМЕНИ. ВАСИЛИЙ МИХАЙЛОВИЧ ПУЗЫРЁВ
С ТИШИНОЙ ГОВОРИТЬ. ОЛЬГА ГРУБСКАЯ
С тишиной говорить всё равно бесполезно,
Замесила квашню, подлатала заплаты,
Лишь козу прогнала, (в огородчик залезла) —
День прошёл, что там день: жизнь почти у заката.
В деревеньке пустой заколочены окна
Вдалеке от дорог, электричества, почты.
А вчера, сапоги развалились промокнув,
И куда без сапог — дождь отплясывал ночью.
Вот и сердце шалить начинает всё чаще.
Хоть и фельдшер сама, оттрубила полвека,
Вспоминала: одна, по болотистой чаще
Добиралась пешком, чтоб спасти человека.
А сегодня сосед, не дождавшийся Скорой,
Медсестричку привёз с чемоданчиком тощим:
Йод, зелёнка, да пара бинтов в мультифоре.
Пожимала плечами: «Лечи вас чем хочешь. »
*
Ох, недоброе, чуяло сердце с утра.
И без сил — на ступеньку присела покуда.
Поминали, шептались: «Причём медсестра?
Всё бюджет. финансируют медиков худо».
ОДА ХИРУРГУ-ЛАРИНГОЛОГУ. ЕВГЕНИЙ АКСЕЛЬРОД
Наш путь по жизни крут и долог,
Глядишь – крадётся хворь, как вор.
Мой стих тебе, о ларинголог,
Факир носов, ушей и горл.
Ты – из врачующей элиты,
Все хвори знаешь наперёд,
Тебя боятся тонзиллиты
И фарингиты, и риниты,
И ларингиты, и отиты –
Кто всех их к чёрту разберёт!
Хирург, волшебник, маг железа,
Ты можешь в миг один решить:
Где что-то лишнее – отрезать,
Где нет чего-нибудь – пришить.
Пролезть ты можешь через ухо,
Оставить с носом… без полипов,
И вместо «ни пера, ни пуха»
Желаешь «ни простуд, ни гриппов».
Раскрутишь ты, как «виртуозус»,
Любой circulus vitiosus* –
С учётом primum non nocere**.
И я, как бывший гландоносец,
Свой larynx*** вновь тебе доверю.
_______________________________
*порочный круг (лат.)
**прежде всего – не навредить (лат.)
***горло, гортань (лат.)
ОБЫЧНОЕ ЧУДО. СВЕТЛАНА ЛЕТУНОВА 3
За окном ординаторской мается ночь.
В лёгкой дымке, как в маске, седая луна.
Аспирин с чашкой кофе не сможет помочь
И не вычеркнет целые сутки без сна.
Тишина как бальзам для уставшей души,
Только сердце пульсирует где-то в висках.
Фиолетовым бархатом ночь приглушит
Груз сомнений и дрожь в непослушных руках.
Сразу слышен надрывный о помощи крик!
Как и то, к чему ты не привыкнешь никак.
И почти на колени упавший старик,
И без пульса жена у него на руках.
Чудо есть! И к нему не привыкнешь вовек.
Возвращается жизнь у тебя на глазах!
И, припавший к тебе весь седой человек,
Не скрывает лица в благодарных слезах.
Бледно-розовой дымкой укрыт небосклон.
За окном ординаторской рдеет заря.
Тишину и дремоту стряхнул телефон:
— Да, родная! Не сплю. Не тревожься там зря.
АНГЕЛЫ В БЕЛЫХ ХАЛАТАХ. ТАНЯ ВЕРШИНИНА
Есть люди, что в белых халатах
На ангелов очень похожи.
Они как посланники Божьи
На помощь придут в медсанбатах.
Помогут, когда уж казалось,
Солдата спасет только чудо.
И каждая, в мыслях, минута
Последнею в жизни осталась.
Из рук неминуемой смерти,
Под грохот тяжелых орудий,
Они, как вершители судеб,
Солдат берегли от трагедий.
Военных врачей воспеваем
За подвиг, отвагу и доблесть.
Воздав надлежащую почесть
Мы головы низко склоняем.
КУРАНТЫ. ПОЛНОЧЬ. ЯРОСЛАВ ДОБРЫЙ
Алеет что-то на защитной маске,
Халатик так заснеженно белёс.
Исправленное сердце, словно в сказке,
Хирург кому-то ночью преподнёс.
ПАМЯТНИК МЕДСЕСТРЕ. НИНА ЦУРИКОВА
На видном месте, где заря в тумане
Горит, как отблеск прошлого в костре,
Там, где войны и мира стёрлись грани,
Там памятник поставьте медсестре.
Она терпеньем, лаской, добротою
Лечила души раненым бойцам
И закрывала нежною рукою
Глаза умЕрших, волю дав слезам.
Катюши, Оли, Тани, Вали, Веры
Шагали рядом тропами войны.
Их подвиг стал грядущему примером,
Его предать забвенью не должны.
Шепни «спасибо» в светлый день весенний,
Живых цветов к подножью положи.
Пусть в сердце образ памятью нетленной,
Святой молитвой продолжает жить.
КАК В БОЮ. ЕВГЕНИЙ КРЮКОВ-ДОНСКОЙ
Когда судьба, доставив в травмоцентр,
поставит перед выбором лишений,
на слове «жить» мы делаем акцент
и требуем немедленных решений,
порой до несуразных мелочей,
чтоб всё осталось так, как было раньше…
Не от себя конечно – от врачей.
Ведь только им решать, что делать дальше.
Стезя врачей – вести войну с бедой,
поток людских страданий бесконечен,
и бой за жизнь вести очередной,
в ночи надеждам зажигая свечи…
Умело отступать, атаковать,
изыскивать возможности, резервы,
знать «местность», зря не рисковать –
под скальпелем везде растяжки – нервы.
Мы – в «бессознанке» и пока – никто.
Да, слава Богу, сердце вроде бьётся.
Хирург решает – как, куда и что.
И в три ручья с него усталость льётся…
Ночь разрешит ненАдолго поспать,
чтоб утром озадачить новой болью…
И надо вновь – уметь, терпеть и знать.
Не всё врачуют верой и любовью.
Врачи не боги. Но поток людской
стремится к ним рекою, словно к морю,
прогнать болезнь и обрести покой.
Кто, как не врач, не даст случиться горю,
ведя за нас с ним бой очередной!
НАШ ВРАЧ. ФИДЕЛЬ САГИТОВ
Он был офицером, военным хирургом,
Но всех врачевал, и вся знала округа,
Что он помогал, справедливыми будем,
И немцам, и русским, всем страждущим людям.
Да, немцев прогнали, но Бенчев остался,
На запад бежать с ними он отказался,
Не каждый бы смог на такое решиться,
Но он не оставил больных и больницы.
Он помнил о клятве врача Гиппократа
И целыми днями работал в палатах
Больницы того небольшого посёлка,
Где было лекарств только йод да карболка.
. Я видел его среди пленных на фото,
Отправленных позже nach Hause в Европу,
В каком-то потёртом и выцветшем френче,
И надпись на снимке «Ханс Йохан фон Бенчев».
. Какими путями, и как, непонятно,
Но в сорок восьмом он вернулся обратно,
Хадыженск стал родиной для чужеземца,
Для этого доктора, русского немца.
. Он больше уже не вернулся в свой Лейпциг,
России отдав свою душу и сердце,
Конечно, в Европе жить проще и легче,
Но он был Врачом. Ганс Иванович Бенчев.
ГЛАЗА И МАСКИ. ТАТЬЯНА ШАДУЯ
Беда пришла откуда не ждали:
Внезапно маски на город напали.
Втихомолку сроднились с лицами,
Теперь не повеселиться нам.
Белые, чёрные, цветастые,
Голубые, с рисунками разными.
А над масками глаза – пристально
Смотрят: «Зачем вы здесь? Зачем вылезли?»
Серые, голубые, чёрные,
Тревожные, порой, обречённые…
Большие – детские, удивляются:
«Почему все в масках?» Не улыбаются.
Ребятки, из окон смотреть бы вам…
Командуют маски: «Сидеть по домам!»
Дом казённый наполнен мыслями.
Люди, каталки, и они, ненавистные…
Глаза – внимательные, живые,
Проницательны. Взглядами ножевыми
Сканируют. Давно не спавшие,
Под маской прозрачной очень уставшие.
Доктор, я выживу? – глазами спрашиваю.
ЧЕРНЫЙ БАРХАТ ОКУТАЛ. МАРИНА ЛЕГЕНЯ
Черный бархат окутал и гаснет сознанье,
Понимаю, что я умираю, возможно, уже умерла.
Мое тело совсем неподвластно, затихло дыханье,
Жаль не скажет никто, напоследок: кого родила.
« Сын родился! Ты слышишь?!»- и бьют по щекам! Сын родился!
Надо снова цепляться за жизнь и прощать, и любить.
Черный ангел собрал свои крылья, взлетел и простился,
Белый ангел на белом окне среди белого света сидит.
Белый ангел простой в белой шапочке, в белом халате.
Он слегка улыбается, пот вытирает со лба.
«Ну, ты нам задала»,- говорит. «А ты знаешь, ведь, кстати,
Богатырь у тебя!»- …
Продолжается жизнь и судьба….
ДОКТОР ЛИЗА. АЛЕКСАНДРА БОЛЬШАКОВА
Все дети играют в Героев,
У сказок счастливый конец.
С родного «Федорино горя»
и до «Властелина колец».
ПредАл ли изменник лукавый,
Врагом ли обижен кумир,
Нормальное детское право –
Вернуть справедливость и мир.
В разгар двадцать первого века,
Как будто и нравы не те:
Компьютер, кино, дискотека,
Услады во всей полноте.
Красивые мачо, плейбои,
Их возраст – друзей и страстей –
Зачем-то «играют в героев»
И в Сирии лечат детей.
В обстрелах и рубке кровавой
Есть тот, кто в себе ощутил
Нормальное взрослое Право –
Вернуть и здоровье, и мир.
И в силу каких-то устоев,
Каких-то особых идей,
Совсем заигравшись в героев,
Спасает донецких детей.
НАШИМ ВРАЧАМ. СУРИКОВА ИРИНА
У болезней нет правил, лишь сотни причин
Заставлять мои нервы твердить мне:»Не сметь!»
У болезней есть тысячи разных личин.
Только Врач знает точно особый секрет!
Сколько раз чья-то боль мне смотрела в глаза!
И горячее сердце срывалось в галоп.
Только губы шептали:»Не падай! Нельзя!»
Холодеет спина и нахмурился лоб.
Есть особое правило в жизни врача:
«Не сдаваться! Лечить, доверяя уму!»
И ещё: «Не сбиваться с пути, сгоряча.
А решенье всегда принимать самому!»
ВРАЧУ. ОЛЬГА ГОЛОВИЗИНА-ЧЕРНОВА
Всем, кто участвовал, спасибо за стихи. Хорошего лета! Ваша Алкора, 16.06.20.
Как врачи спасают наши жизни: о важности мытья рук
Каждый год два миллиона американцев подхватывают какую-нибудь инфекцию в больницах. Девяносто тысяч от этой инфекции умирают
По данным Центров по контролю и профилактике заболеваний США, каждый год два миллиона американцев подхватывают какую-нибудь инфекцию в больницах. Девяносто тысяч от этой инфекции умирают. Самое сложное в работе отдела инфекционного контроля, говорит Йоко, не борьба с самыми разнообразными инфекциями, с которыми они сталкиваются, и не паника, которая иногда охватывает пациентов и персонал. Нет, сложней всего заставить практикующих врачей, таких как я, делать то единственное, что надежно тормозит распространение инфекций, — мыть руки.
Они перепробовали практически все. Проходя по хирургическому отделению, куда поступают мои пациенты, Йоко и Марино показали мне предупреждения, которые они развесили, раковины, которые переместили, новые раковины, которые велели установить. Некоторые раковины они сделали автоматическими. Они приобрели специальные тележки стоимостью по пять тысяч долларов, на которых в одной эргономичной, компактной и эстетичной упаковке есть все необходимое для того, чтобы помыть руки, надеть перчатки и халат. Они раздавали бесплатные билеты в кино тем отделениям, где лучше всего соблюдали требования. Они выпустили карточки с отчетами о гигиене. Однако все эти мероприятия не улучшили ситуацию. Наша внутрибольничная статистика демонстрировала то же, что и данные из любых других больниц: что мы, врачи и медсестры, моем руки в три или два раза реже, чем полагается. Пожав руку пациенту c насморком, сняв липкую повязку с чьей-либо раны, прижав стетоскоп к чьей-то потной груди, большинство из нас просто вытрут руки о собственный белый халат и отправятся дальше — осмотреть следующего пациента, сделать запись в истории болезни или перекусить.
Почему за 140 лет педантичность операционной не вышла за пределы ее двойных дверей — загадка
К нашему стыду, в этом нет ничего нового. В 1847 году венский акушер Игнац Земмельвейс, которому было тогда 28 лет, пришел к знаменательному заключению, что, поскольку доктора не всегда или недостаточно тщательно моют руки, в послеродовых септических осложнениях они могут винить только себя. Послеродовая лихорадка, также называемая пуэрперальным сепсисом, была ведущей причиной материнской смертности при родах в эпоху, предшествовавшую антибиотикам (и до того, как выяснилось, что возбудителями инфекционных заболеваний являются микроорганизмы). Это — бактериальная инфекция, чаще всего вызываемая стрептококком, той же бактерией, которая вызывает острый фарингит. После родов она из влагалища попадает в матку. Каждый год в больнице, где работал Земмельвейс, из трех тысяч рожениц от этой болезни умирали 600 или даже больше, и материнская смертность достигала 20%. Среди женщин, рожавших дома, умирало не более 1%. Земмельвейс пришел к выводу, что инфекцию среди пациентов распространяли сами врачи, и обязал всех врачей и медсестер своего отделения мыть руки щеточкой для ногтей и обрабатывать их хлоркой перед осмотром каждого больного. Смертность от послеродового сепсиса мгновенно снизилась до 1% — казалось бы, неопровержимое доказательство его правоты. Однако другие врачи не спешили менять свой подход. Некоторых коллег его заявления даже оскорбили; для них было невероятным, что доктора могли убивать своих пациентов. Земмельвейса не только не одобрили, но конце концов даже уволили с работы.
История Земмельвейса дошла до нас как наглядный пример упрямства и слепоты врачей. Но это не такая уж простая история. Частично проблема заключалась в том, что в XIX веке у врачей было множество объяснений послеродовой лихорадки и каждое казалось в равной мере разумным. Например, существовало твердое убеждение, что причиной были миазмы в воздухе больниц. А Земмельвейс почему-то отказался публично объяснить логику своей теории или обосновать ее убедительными экспериментами на животных. Вместо этого призывы продемонстрировать доказательства он воспринял как личное оскорбление и агрессивно нападал на своих критиков.
Каждый год в больнице, где работал Земмельвейс, из трех тысяч рожениц от этой болезни умирали 600 или даже больше, и материнская смертность достигала 20%.
«Вы, герр профессор, являетесь соучастником этого массового убийства», — писал он одному акушеру из Венского университета, подвергавшему его теорию сомнению. В письме коллеге из Вюрцбурга он заявлял: «Если вы, герр Гофрат, не доказав ошибочности моей доктрины, продолжите настраивать своих учеников [против нее], клянусь перед Богом и всем миром, что вы — убийца, и не будет несправедливостью, если вы войдете в “историю послеродовой лихорадки” как медицинский Нерон». Его собственный персонал отвернулся от него. В Пеште, куда он переехал, потеряв работу в Вене, он, бывало, стоял возле раковины и бранил каждого, кто забывал помыть руки. Люди начали умышленно уклоняться, иногда даже саботировать предписание мыть руки. Да, Земмельвейс был гением, но он также был безумцем, и это превратило его в гения-неудачника. Лишь через 20 лет Джозеф Листер опубликовал в британском медицинском журнале Lancet свой призыв использовать антисептики в хирургии в понятной, более убедительной и более уважительной форме.
Однако после 140 лет заражений по вине врачей поневоле задаешься вопросом, что, может быть, нужен именно безумец, чтобы остановить их. Подумайте только, с чем приходится бороться Йоко и Марино. На коже человека нет ни одного участка, свободного от бактерий. Численность бактерий на кистях рук варьирует от пяти тысяч до пяти миллионов колониеобразующих единиц на квадратный сантиметр. На волосах, под мышками и в паху концентрации даже еще выше. В глубоких бороздках на коже рук задерживается от 10 до 20% этой микрофлоры, поэтому удалять ее сложно даже щетками, а стерилизация невозможна. Но хуже всего под ногтями. Поэтому, согласно последним требованиям Центров по контролю и профилактике заболеваний, ногти у персонала больниц должны быть не длиннее пяти миллиметров, и никаких накладных ногтей.
Обычное мыло в лучшем случае обеспечивает среднюю степень дезинфекции. Компоненты мыла удаляют нестойкие загрязнения и жир, но, если мыть руки в течение 15 секунд, бактерий становится всего на порядок меньше. Земмельвейс понял, что обычного мыла недостаточно, и использовал для дезинфекции раствор хлора. Современное антибактериальное мыло содержит такие химические вещества, как хлоргексидин, разрушающие мембраны и белки микроорганизмов. Но даже при использовании правильного мыла тщательное мытье рук требует соблюдения строгой процедуры. Сначала нужно снять часы, кольца и иные ювелирные украшения (идеальные места для скопления бактерий). Затем намочить руки теплой проточной водой. Нанести мыло, вспенить и обработать все поверхности, включая нижнюю треть предплечий, в течение рекомендованного производителем времени (обычно от 15 до 30 секунд). Смывать не менее 30 секунд. Тщательно высушить чистым одноразовым полотенцем. Затем этим же полотенцем взяться за кран и закрыть его. Повторять после каждого контакта с пациентом.
Практически никто так не делает. Это кажется невозможным. На утренних обходах наши ординаторы осматривают по 20 пациентов в час. У медсестер в отделениях реанимации и интенсивной терапии примерно столько же контактов с пациентами, между которыми требуется мыть руки. Даже если сократить весь процесс мытья до одной минуты на пациента, все равно это означает, что треть времени персонала уйдет только на мытье рук. Такое частое мытье рук может также вызывать раздражение кожи, отчего может развиться дерматит, что само по себе увеличивает количество бактерий.
В Европе уже почти два десятилетия используются спиртовые растворы и гели, меньше раздражающие кожу, чем мыло, но по неизвестной причине они лишь недавно прижились в Соединенных Штатах. Это более быстрый метод: чтобы протереть гелем ладони и пальцы и дать ему высохнуть на воздухе, требуется всего примерно 15 секунд. Диспенсеры легче установить у постелей, чем раковину. А спиртовые средства в концентрации от 50 до 95% также более эффективно удаляют микроорганизмы (удивительно, но чистый спирт менее эффективен — для разрушения белков микроорганизмов нужно хотя бы немного воды).
Тем не менее Йоко потребовалось больше года, чтобы приучить наш персонал использовать 60%-ный спиртовой гель, который мы недавно приняли на вооружение. Сначала его внедрение тормозилось опасениями персонала, что из-за него воздух в здании станет токсичным. (Этого не произошло.) Затем, несмотря на свидетельства обратного, возникли страхи, что гель будет сильней раздражать кожу. Поэтому закупили средство с алоэ. Люди начали жаловаться на запах. Тогда алоэ убрали. Потом часть медсестер отказалась использовать гель, когда пошли слухи о том, что он приводит к снижению фертильности. Эти слухи утихли, только когда отдел инфекционного контроля предъявил доказательства того, что спирт не впитывается через кожу, а наш специалист по фертильности одобрил применение геля.
Гель наконец стали использовать повсеместно, и показатели соблюдения гигиены рук значительно улучшились: примерно с 40 до 70%. Но — и это тревожный результат — показатели внутрибольничной инфекции не снизились ни на йоту. Оказалось, что мало соблюдать требования на 70%. Если 30% времени люди не обрабатывали руки, шансов для передачи инфекций все равно оставалось предостаточно. Действительно, темпы распространения резистентных стафилококковых и энтерококковых инфекций продолжали расти. Каждый день Йоко получает таблицы с данными. Однажды, не так давно, мы с ней проверяли их и оказалось, что 63 из наших пациентов или носители, или заражены MRSA (метициллин-резистентным золотистым стафилококком), а еще 22 обзавелись VRE (ванкомицин-резистентным энтерококком) — увы, это типичные уровни заражения для американских больниц.
Растущие показатели инфицированности сверхрезистентными бактериями становятся нормой во всем мире. Первая вспышка VRE произошла лишь в 1988 году, когда в Англии оказалось заражено отделение гемодиализа. К 1990 году бактерия пересекла границы, и четверо из каждой тысячи пациентов в американских отделениях реанимации и интенсивной терапии оказались инфицированы. К 1997 году заражены были уже 23% пациентов в отделениях реанимации и интенсивной терапии — потрясающе высокий процент. Когда в 2003 году в Китае появился вирус, вызывающий SARS, тяжелый острый респираторный синдром, в течение нескольких недель он поразил почти десять тысяч человек в нескольких десятках стран мира (и 10% из них умерли), основным путем распространения были руки медицинских работников. Что произойдет, если (или, скорее, когда) появится еще более опасный микроорганизм — птичий грипп, скажем, или новая более болезнетворная бактерия? «Это будет катастрофа», — говорит Йоко.
Начинает казаться, что может сработать только маниакальный подход Земмельвейса к мытью рук, всего остального недостаточно. Йоко, Марино и их коллеги сейчас проводят выборочные точечные проверки на этажах. Они показали мне, что делают в отделении реанимации и интенсивной терапии. Они приходят без предупреждения. Они идут прямо в палаты пациентов. Они смотрят, нет ли невытертых лужиц, невымытых туалетов, текущих кранов, диспенсеров, в которых закончился гель, переполненных емкостей для игл, нехватки перчаток и халатов. Они проверяют, надевают ли медсестры перчатки, когда меняют пациентам повязки и катетеры, потому что это ворота для проникновения инфекции. И разумеется, они проверяют, все ли моют руки перед тем, как контактировать с пациентом. Они не стесняются требовать объяснений, хотя и стараются делать это вежливо («Вы не забыли обработать руки гелем?» — самая популярная фраза). Персонал начал узнавать их. Я наблюдал за тем, как из палаты пациента вышла медсестра в перчатках и халате и взяла историю болезни этого пациента (которую нельзя было брать грязными руками), потом заметила Марино и остановилась как вкопанная. «Я ни до чего не дотрагивалась в палате! Я чистая!» — выпалила она.
Мы всегда надеемся на легкое решение: единственное простое изменение, которое мгновенно устранит проблему. Но в жизни так практически не бывает. Наоборот, на пути к успеху требуется сделать сотни маленьких шажков в нужном направлении, один за другим, без промахов, без оплошностей, общими силами. Мы привыкли представлять врачевание как уединенный, интеллектуальный труд. Но нередко двигать медицину в нужном направлении — значит не столько ставить сложные диагнозы, сколько следить за тем, чтобы все мыли руки.
Если сравнить, как отличается история операционной после Листера от истории отделения больницы после Земмельвейса, контраст окажется поразительным. В операционной никто не делает вид, что соблюдение требований к мытью рук на 90% уже достаточно хорошо. Мы ужасаемся, если единственный врач или медсестра не вымоет руки перед тем, как подойти к операционному столу, и, разумеется, нас не удивит, если через несколько дней у пациента разовьется инфекция. После Листера наши ожидания только возросли. Теперь мы обязательно используем стерильные перчатки и халаты, закрываем рты масками, а волосы — шапочкой. Мы обрабатываем кожу пациента антисептиком и стелим стерильные простыни. Мы подвергаем наши инструменты паровой или химической (если они слишком хрупкие для автоклава) стерилизации. Ради антисептики мы пересмотрели все детали устройства операционной. Мы даже добавили в бригаду еще одну, так называемую циркулирующую, медсестру, чья основная задача, по сути, — следить за тем, чтобы хирургическая бригада оставалась стерильной. Каждый раз, когда для операции требуется инструмент, использовать который изначально не планировалось, бригада не может все бросить и ждать, пока один из них выйдет из стерильной зоны, чтобы взять инструмент с полки, снова обработает руки и вернется. Поэтому была придумана дежурная медсестра. Дежурные медсестры приносят дополнительные тампоны и инструменты, отвечают на телефонные звонки, оформляют документы, организуют помощь, когда необходимо. Их задача не просто помочь провести операцию гладко. Они защищают пациента от заражения. Самим своим существованием они делают стерильность приоритетом каждой операции.
Прекращение массового распространения инфекций в наших больницах упирается не в невежество, не в отсутствие знаний о том, что нужно делать. Это вопрос несоблюдения требований — когда какой-то человек неправильно применяет эти знания. Но добиться соблюдения требований очень сложно. Почему за 140 лет педантичность операционной не вышла за пределы ее двойных дверей — загадка.
