Соловки — русская голгофа: чем жил древний монастырь и как выживали в нём заключённые первого советского концлагеря СЛОН
Почему российский сериал «Обитель» по роману Захара Прилепина стоит посмотреть. Лайф сделал подборку фактов из истории Соловецкого монастыря, который в эпоху становления советской власти стал полем для непростых экспериментов, а для тысяч заключённых — самым последним экзаменом в жизни (1923–1939 гг). Чем известна святая обитель, угодившая на весы кровавого Молоха, где отсчёт жизней вёлся в геометрической прогрессии, — сначала для бывших дворян и священников, а потом и самих красных комиссаров.
Фильм снят по мотивам романа Захара Прилепина «Обитель», изданного в 2014 году, но лента практически не отступает от сюжета и основных линий. Автор смог примирить две России — царскую и советскую, попытался собрать в пазл крайне сложную и трагичную историческую правду. Уже в первой серии зритель наблюдает за теми, кто всего лишь пытается выжить, и теми, кто на костях решил построить «новый мир», когда верующие мужики снимают с кладбищ кресты, чтобы расчистить место для новой застройки, а главные революционеры пересыпают речь фразами на чистейшем французском.
В одном из своих интервью Захар Прилепин сказал, что в фильме «нет ни одного образа, который бы провис и потерялся». Звёздный состав сериала поддержали Сергей Безруков в образе демонического начальника лагеря Фёдора Эйхманиса, Евгений Ткачук, сыгравший главного героя — Артёма Горяинова, Александра Ребенок в образе чекистки, Виктор Добронравов, Виктор Раков — в образе заключённых и многие другие.
Сергей Безруков (справа) в образе демонического начальника лагеря Фёдора Эйхманиса. Фото © Wikipedia, «Обитель»
Фото © ТАСС / Шпикалов Георгий
Соловецкий монастырь, основанный в XV веке известным обличителем деяний Ивана Грозного святителем Филиппом, всегда занимал в истории России особое место. Соловки были не только местом молитвы, но и местом изгнания, ссылки, крепостью, стоявшей на самом краю земли и выдержавшей на своём веку немало осад. Сюда сами уходили из мира навсегда, сюда бежали в поисках спасения, сюда насильно отправляли жить и умирать бунтарей и старообрядцев, и не было в России края более далёкого, чем суровый Соловецкий остров. Бежать отсюда было некуда. Со временем Соловки стали настоящим символом России: далёкий холодный край, навсегда меняющий жизни и души, приближающий людей к Богу.
Со времён Ивана Грозного и до 1883 года в узких и холодных камерах монастыря находились узники — вероотступники и сектанты, изменники и заговорщики — всего около 500 человек. Самыми известными узниками стали сподвижник Петра I граф Пётр Толстой, сосланный вместе с сыном Иваном за заговор против Меншикова. Оба нашли последний приют на местном кладбище. Здесь же до казни содержался князь Василий Долгоруков — за заговор.
В 1776 году на Соловки был отправлен последний атаман Запорожской Сечи Пётр Калнышевский. В камере размером метр на два он провёл 26 лет, а после помилования отказался уезжать и умер через два года. С 1815-го по 1820 год здесь содержался шпион Наполеона Август Турнель. В 1827 году за сочувствие к декабристам в соловецкую тюрьму попал двоюродный дядя Александра Пушкина полковник Павел Ганнибал. Он вышел через шесть лет. Позже в тюрьме содержались мятежники и заговорщики.
Секс в царской России: почему жениться можно было «хоть на козе», как жили и работали элитные «камелии» и трактирные «хористки»
Но, конечно, самой горестной была судьба монастыря в советское время. В 1920 году его ликвидировали, в 1923-м там появился первый в СССР лагерь особого назначения — СЛОН, позже реорганизованный в СТОН — Соловецкую тюрьму особого назначения. В СЛОНе на первых порах политические зэки имели поблажки — они могли покупать продукты в магазине, их могли навещать родственники, им можно было отправлять продукты и одежду. В 1923 году там находилось 400 эсеров, анархистов, меньшевиков. Позже их место заняли белогвардейцы, интеллигенция и духовенство.
В 1927 году на Соловках из 12 896 зэков 9364 были русскими, 739 — евреями, 502 — белорусами, 353 — поляками, далее следовали украинцы, тюрки, грузины, татары, карелы, чуваши, чеченцы, ингуши, калмыки, греки и представители других национальностей. Были в лагере болгары, эстонцы, литовцы, венгры и турки — граждан других стран держали как заложников — для обмена в случае ареста коммунистов. Были даже индусы.
Возглавил СЛОН, а потом и систему соловецких лагерей 26-летний латышский стрелок Теодор Эйхманс — один из организаторов ГУЛАГа. По сути, он строил «государство в государстве» — систему со своими законами, своими СМИ и министерствами. Основными видами работ стали добыча торфа и лесоповал, но благодаря стараниям заключённого коммерсанта Нафталия Френкеля СЛОН превратился в настоящую страну со своей экономикой: зэки работали в мастерских, снабжали лагерь продукцией и даже отправляли её на экспорт.
Заключённые соловецкого лагеря особого назначения. Фото © Wikipedia
В СЛОНе была своя «валюта», существовало «высшее сословие» — зэки-чекисты, которые принимали участие в управлении.
Какие технологии западные страны выкрали в СССР
Сотрудники ОГПУ вели себя как князьки: сам Эйхман женился на девушке, приехавшей навестить отца. Латыш пообещал, что отпустит его. История умалчивает, сдержал ли он обещание.
Помогала лишь молитва
Фото © ТАСС / Бобылев Сергей
Самым страшным местом на Соловках была Секирная гора. На ней умирали через два-три месяца. На макушке горы стояла церковь — её не топили и использовали как штрафной изолятор. Там зэка оставляли в нижнем белье. Спали штабелями, нижних задавливали до смерти. Заставляли сидеть на тонких жердях, а тех, кто падал, забивали дубинами. Забавой для охраны было привязать зэка к бревну и спустить с лестницы длиной в 300 ступеней. Окровавленный труп внизу отдирали от бревна и закапывали здесь же. Иногда устраивали соревнования: ставили заключённых гуськом и состязались — кто одним выстрелом убьёт больше человек.
За первые 10 лет на Соловках было загублено 7500 жизней. Самыми известными заключёнными лагеря стали учёный Дмитрий Лихачёв, протестовавший против реформы русской орфографии, философ и священник Павел Флоренский. Здесь же оказались иерархи, выступавшие против обновленчества: епископы Мануил Лемешевский, Игнатий Садковский, Нектарий Трезвинский и другие. Любопытный момент: всю историю существования лагеря в монастыре продолжалась церковная жизнь. Там жили монахи, они заведовали производством и молились.
В книге «Неугасимая лампада» Борис Ширяев писал, что заключённые тоже постились и причащались. Таинство евхаристии происходило в тёмном чулане театрального кружка, куда Дары приносили в солдатской кружке. На стрёме стоял турок Решад-Се-дад, который недавно был наркомом просвещения Аджаристана. Наказание за причастие было одно — гора Секирная.
В СЛОНе был учреждён даже Собор соловецких епископов — орган церковного управления. Его архиереями избирались архиепископы Евгений Зёрнов, Прокопий Титов, Иларион Троицкий, Петр Зверев. Все они были убиты и причислены к лику святых новомучеников и исповедников российских.
Что западные СМИ пишут о расстреле в Казани
Говорят, к Богу от земли всегда идёт вопль невинно убиенных, поэтому чего удивляться, что организаторы СЛОНа вскоре сами стали жертвами «большой чистки». Изобретатель ГУЛАГа Эйхманс был арестован в 1937 году как враг народа, обвинён в троцкизме и приговорён к расстрелу. Вы будете удивлены, но в 1956 году реабилитировали даже его.
Начальник СЛОНа Иван Апетер был уволен из НКВД за расстрел этапа в Карелии, затем арестован и расстрелян. То же самое случилось с его заместителем — Петром Раевским. Следующий начальник — Эдуард Березин, доведший количество зэков с шести тысяч до 30 тысяч, в 1938 году получил пулю в затылок от своих же «товарищей». Ещё один начальник тюрьмы — Мохов — помер во Владивостоке на пересылке.
В мае 1939 года заключённых разбили на две группы — тех, кто мог работать, отправили в Дудинку и Норильск, остальных, по слухам, погрузили на баржу «Клара» и затопили в ледяных пучинах Белого моря. Так окончилась судьба Соловецкого лагеря.
Только в 1967 году на Соловках был открыт музей-заповедник, а монастырь возобновил свою работу в 1990 году.
С чего всё начиналось
Фото © ТАСС / Сергей Яковлев
История монастыря началась с двух монахов — Савватия и Германа. Савватий некоторое время подвизался в Кирилло-Белозерском монастыре на Вологодчине, но потом избрал стезю пустынничества и ушёл сначала на Валаам, а оттуда — на север. Искал глухие места, где можно было бы спокойно посвятить жизнь Богу. В Карелии Савватий познакомился с монахом Германом, вдвоём они ушли дальше и поселились на острове в Белом море.
Там Савватий провёл последние годы жизни, а когда настала пора умирать, пришёл в ближайшее село, причастился и умер. Герман в это время ушёл в Поморье за продуктами. Вернулся он не один, а с монахом Зосимом, который тоже решил спасать душу вдали от мира. Постепенно община монахов разрасталась, и по указанию Зосимы они поставили первый деревянный храм во имя Преображения Господня.
Куда исчезло НЛО, упавшее в карельское озеро, и почему жители до сих пор боятся ходить в лес по ночам
Зосима, Савватий и Герман стали первыми святыми монастыря, первыми духовными «кирпичиками», заложенными в основание обители. Однажды монах Иосиф, поднявшись на гору на острове Кузов, увидел, как из середины Соловецкого острова к небу восходят огненные столпы. Братия объяснила ему, что это святые «сияют из гробов своих».
Но по-настоящему Соловецкий монастырь был отстроен и возвысился при игумене Филиппе — будущем митрополите всея Руси. Вырастал он на скудной, северной, каменистой земле под стать природе и самой России: кряжист, каменист — не храм, а крепость, способная и веру отстоять, и перед врагом не склониться. При нём монахи возвели каменные храмы, создали систему каналов между озёрами, поставили мельницы, кузницу, амбары, провели каменные дороги, обустроили ферму.
Отношения с властями были сложными, но монахи всегда называли себя «царскими богомольцами», подчёркивая принадлежность к России. Во времена Смуты Соловки стали настоящим духовным центром Руси. Поэтому немудрено, что они отказались принимать «новый обряд» и не подчинились царю Алексею Михайловичу, за что попали в долгую продовольственную блокаду.
Противостояние длилось восемь лет, и в 1677 году монастырь был взят за ночь: благодаря предателю стрельцы разломали в стене заложенное окно и ночью проникли в обитель. Расправа с монахами была жесточайшей — их резали, рубили головы, вмораживали в лёд. Местные крестьяне ещё долго находили по берегам моря тела страдальцев.
Но бывали и времена, когда монахи обители стояли насмерть, защищая рубежи Отечества. В XVI и XVII веках монахи отбили несколько нападений шведов, а в 1854-м до Соловков докатилась Крымская война и на горизонте появились два английских фрегата — «Миранда» и «Бриск». Арсенал Соловков состоял из бердышей и секир, оставшихся от стрельцов, и 20 старинных пушек. К счастью, в обитель успели привезти восемь 6-фунтовых пушек и 60 снарядов к каждой, осадных инженеров и артиллеристов. Очень помогла монахам инвалидная команда, охранявшая заключённых. Отставные солдаты установили пушки, соорудили береговые батареи и совершали вылазки против англичан.
Англичане предъявили ультиматум и предложили «гарнизону крепости» сдаться, а после отказа начали бомбардировку монастыря, но единственное, что смогли сделать, это разбить сарай и разбомбить кладбище. В конце концов им пришлось уйти несолоно хлебавши. Впрочем, «цивилизованные» европейцы отыгрались, разорив сёла на берегу Белого моря и разграбив Онежский Крестный монастырь.
Соловки притягательны для тех, кто ищет монашеской жизни
В современном мире Соловецкий архипелаг больше известен как Русская Голгофа – первый показательный концентрационный лагерь на планете – СЛОН (Соловецкий лагерь особого назначения), где в прошлом веке в годы безбожной власти шло массовое уничтожение людей всех вероисповеданий, полов, возрастов и национальностей. Соловки для мира – определенный символ лагерных страданий. Но у многих россиян, у народа верующего, у паломников эти острова связываются в сознании с монастырем, основанным в первой половине XV века преподобными Зосимой, Савватием и Германом на далеких «краесветных» островах Белого моря. В наши дни обитель, победив мерзость запустения, благоукрашается. Развивается в ней духовная жизнь. В этом процессе обозначились свои вехи, есть в нем свои радости и свои печали. Беседа корреспондента портала «Монастырский вестник» с наместником Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального мужского монастыря архимандритом Порфирием (Шутовым) началась с личного вопроса.
Идти по спасительной стезе
Батюшка, спустя год после Вашего назначения наместником Соловецкого монастыря, Вы, погрузившись в атмосферу Соловков, так их охарактеризовали: «Это место соответствует настроению монашескому, более внимательной молитве». Скоро будет десять лет, как Вы стоите во главе далекой северной обители, и загруженность, скажем, внешними делами только возрастает. Можете ли сегодня повторить те слова применительно к себе?
Безусловно, то восприятие Соловков у меня осталось. На памяти первая седмица Великого поста в нынешнем году. Иначе как величайшей милостью Божией я не могу назвать такое состояние, когда обязанности внешнего служения оказались настолько минимальны, что, по большому счету, мне это время удалось провести в тишине, молчании и уединении. Были неотложные письма, разговоры, телефонные звонки. Но буквально единичные, и в целом получилась настоящая великопостная первая седмица. Церковные люди знают, что она совершенно особая, и если ее не удается освободить от будничных дел, то уж точно этого не сделать ни в какую иную седмицу года. Кроме того, с некоторых пор я хорошо понял один принцип соловецких настоятелей, возглавлявших нашу обитель в разные эпохи, начиная от святителя Филиппа, митрополита Московского и всея Руси, чье игуменство здесь до призвания его на Российскую митрополию продолжалось 18 лет. Все они придерживались правила – раз в неделю уединяться для совершенного молчания. Я также стараюсь ему следовать и вижу, что подобный режим не мешает выполнять игуменские обязанности. Удаляюсь в такое место, где не работают ни Интернет, ни телефон, чтобы побыть наедине с самим собой. Через день находишь себя в совершенно ином состоянии.
На Соловках Вы подвизаетесь по послушанию. А братия? Что привлекло насельников монастыря в край с непростым климатом, коротким летом и трудами, судя по всему, нелегкими? Вообще приходилось слышать, что многие из ищущих монашеской жизни стараются идти в обители, где есть великие святыни или старцы.
А сколько братии в монастыре?
На сегодня официальное число – 87 человек. Но нельзя забывать тех трудников, которые еще не в числе братии, однако по включенности в монастырский быт являются ее органичной частью. Вместе с таковыми братии у нас 100 человек. Именно в этих трудниках мы видим свой «кадровый резерв». Данная категория составляет предмет особого внимания священноначалия обители, потому что хорошо известно, какое значение для всей дальнейшей монашеской судьбы человека имеет то, как он совершил свои первые месяцы и годы монастырской жизни.
Отче, запомнились также Ваши слова о призывающей благодати, на крыльях которой многие вошли в Церковь Христову. Но первая благодать, как Вы заметили, действует не более двух-трех лет и за это время надо приобрести здравые понятия и навыки подлинной духовной жизни, чтобы не сбиться со спасительной стези. Были ли печальные случаи, когда насельники сворачивали с этой стези?
Еще в начале моего наместничества два человека оставили монастырь – монах и иеродиакон. Если это случилось, то виноват, прежде всего, сам монах, допустивший в такой степени опустошение души, что ей становится тошно нахождение в монастырских стенах. Ведь духовная жизнь тонка – теплится подобно лампаде. «Дух дышит где хочет, и …не знаешь, откуда приходит и куда уходит» (Ин. 3,8). Если в лампаде оскудевает елей, пламя затухает. Вот и в человеке может затухнуть вера и решимость жить по вере. Такого рода духовная трагедия произошла и с теми братьями, что ушли от нас и живут теперь по-мирски. Все, что могли, мы предприняли – и когда они уходили, и после. Встречался с ними я, встречались с ними другие некогда особенно близкие им братия. Не помогло… Конечно, для монашеского братства это большая потеря и потрясение. Мы продолжаем молиться об их вразумлении и не оставляем надежды, что однажды они все-таки вернутся в Отчий дом с «полей Моавитских». Пока человек жив, покаяние открыто для него. В этой связи, несколько обобщая проблему, можно говорить о вызове всему нашему монашеству. На фоне того, что приток как в мужские, так и в женские монастыри совсем не велик, вдвойне болезненно, если кто-то оставляет общину. В нашем монастыре, слава Богу, подобных случаев больше не было.
Зона ответственности монастыря
Отец Порфирий, что Вы можете сказать о Федеральной целевой программе «Сохранение и восстановление комплекса духовного, культурного, природного наследия и развитие инфраструктуры Соловецкого архипелага на 2014–2019 годы»?
Названная Вами программа осталась, к сожалению, только на бумаге: она не была утверждена Правительством, не воплотилась в жизнь. В итоге за прошедшие пять лет худо-бедно велись лишь реставрационные работы по линии Минкультуры РФ. Инженерная, транспортная, жилищно-коммунальная инфраструктуры архипелага пребывают в прежнем плачевном, а местами в скандально-плачевном состоянии (самое вопиющее безобразие – это отсутствие очистных сооружений, вследствие чего нечистоты сбрасываются в Бухту благополучия – главный фасад Соловков). И это при том, что внимание Соловкам уделяется на высшем государственном уровне… Что ж, таковы знамения времен! В прошлом году для решения нерешенных задач указом Президента Российской Федерации был создан Фонд по сохранению и развитию Соловецкого архипелага. Будем надеяться, что этой новой структуре удастся осуществить обширную и комплексную программу мер по обустройству Соловков.
Что же касается устроения монастырского быта, то это зона ответственности монастыря. Здесь мы должны сохранять полную свободу и самостоятельность, что, собственно, и делаем. Когда концептуально рассматривался вопрос, возвращаться ли к юридическому положению, которое было до XX века (монастырь – единственный хозяин на архипелаге), стало очевидно: реалии таковы, что идти по этому пути смысла нет. Сегодня необходимо мирное цивилизованное сосуществование светского поселения и монастыря. Определив это для себя, мы постарались успокоить тех, кому и по сей день грезятся «захватнические намерения» монастыря. Однако Церковь четко обозначила зону своего исключительного присутствия, ограничив ее 18 участками исторически монастырских скитских и промысловых поселений. Из них пока реально обжиты только 4. Остальные, как говорится, «на вырост». Но и в них монастырь обязательно придет по мере накопления сил и тогда окончательно решит, чем и как заниматься в своих владениях.
А как они развиваются – скиты, в которых возобновилась монашеская жизнь?
Савватиевский скит, история которого начинается с прихода на Соловки первых иноков, преподобных Савватия и Германа, летом принимает детские группы. В остальное время года настоятель – иеромонах Иаков (Макеев) – живет в уединенном безмолвии, которое время от времени разделяют с ним несколько братьев. Лишь в последние пять лет сюда пришли значительные благотворительные средства, достаточные для восстановления основного здания. А до этого на протяжении 15 лет отец Иаков мог полагаться только на свои силы, которыми не только поддерживал нелегкий быт пустыни, но и восстанавливал храм, возделывал монастырский огород.
Далее: скит на Секирной горе – обязательная точка посещения всех паломников и туристов. Здесь в 1920–1930 годы было одно из самых мрачных мест концлагеря – штрафной изолятор – место великих страданий и мучительной смерти. Одновременно это и уникальная по красоте смотровая площадка Большого Соловецкого острова, особенно если подняться на звонницу и маяк. На Секирной горе находится и пустынный Свято-Вознесенский скит, куда стремится монашеская душа.
Одной из первых была возрождена Филипповская пустынь, где в XVI веке уединялся будущий митрополит Московский и всея Руси, а в то время игумен Филипп (Колычев) – безусловно, самый выдающийся церковный деятель из числа соловецкой братии. Его инженерному гению принадлежат и озерно-канальная система, и масштабное каменное строительство, и замысел всемирно известной валунной крепостной стены, и многое другое.
Исаково – монастырский сенокос и рыбоводство, а также исихастирий для уединения братии.
Как видим, у каждого скита – свой неповторимый профиль, своя жизнь. И кто, скажите, способен заранее спланировать, что и когда здесь могло сложиться? Это дело совместного творчества Промысла Божия и братии.
Часто Соловецкий монастырь называют северным Афоном. Почему?
Разные монастыри в разной степени имеют возможность развивать все три вида монашеского жительства – киновию (общежительный монастырь), скит и отшельничество. Конечно, подобное трудно себе представить в городских обителях. Для того, чтобы создать уединенный скит, городскому монастырю нужно искать какой-то отдаленный заповедный уголок. А на Соловках все рядом. В этой связи и вспоминается Афон. Там веками поддерживается такое устройство: большой монастырь, вокруг него скиты и кельи. У нас также удобно развивать и скиты, и уединенные кельи. Так было в дореволюционную эпоху, так и сейчас это складывается. Потому Соловки, Валаам и зовут «Северным Афоном». Теперь главное, чтобы созревал плод у этого древа – настоящие монахи не по имени одному, а по житию – достойные насельники Царства Небесного.
Живая память о временах жестоких политических репрессий
Батюшка, Вы являетесь наместником монастыря и одновременно – директором Соловецкого государственного историко-архитектурного и природного музея-заповедника. Хотелось бы услышать из первых уст, что монастырем и музеем делается для изучения и сохранения памяти о «красных Соловках», названных священноархимандритом обители Святейшим Патриархом Кириллом «твердыней и страдальческой святыней русского народа».
Действительно, Соловки в сознании людей по всему миру ассоциируются именно с понятием «Архипелаг ГУЛАГ». Объективно сложился один из опорных понятийных узлов, что накладывает на нас обязанность по мере сил расширять и углублять знание об этой странице соловецкой истории.
Начиная с 2015 года, монастырь совместно с музеем стал проводить ежегодную международную научную конференцию «История страны в судьбах соловецких узников».
Также наш монастырь создает мощный интернет-ресурс «Духовенство Русской Православной Церкви в XX веке». Разработана весьма совершенная в этой области система накопления и использования информации. На этом пути Господь дает нам определенные возможности – и средства, и людей. Так с нами сотрудничают высококлассные программисты, подключаются епархиальные отделы по исследованию подвига новомучеников и исповедников. В частности, совместно с таким отделом Московской епархии в рамках базы данных создан особый синодик, особый раздел, посвященный жертвам репрессий – московским священнослужителям. Во главе проекта стоит его вдохновитель и постоянный руководитель отец Ианнуарий (Недачин) – благочинный монастыря и «муж ученый».
Еще один наш долгосрочный проект – «Воспоминания соловецких узников». Уже вышло шесть томов, идет работа над седьмым. Каждый том – это фундаментальное издание. По своему характеру оно научное, однако вызывает интерес у широкого круга читателей, которых волнует тема мужества тех людей, по историческим меркам наших современников, которые перед лицом мучителей и самой смерти сумели сохранить внутреннюю свободу и человеческое достоинство. Научным же издание является потому, что все тексты снабжены научным аппаратом: к ним прилагаются комментарии и статья о каждом авторе – его личности, творчестве, жизненном пути. Сами тексты настолько сильные (хотя и написаны в совершенно разных жанрах), что читаются на одном дыхании. Но главное их достоинство в том, что все они – историческое свидетельство от первого лица.
И как их находите, откуда берете?
Берем из разных источников, в том числе из малотиражных эмигрантских газет. Например, в газете тиражом 200 экземпляров мы находили прекрасные публикации. Кроме того, переиздаются уже изданные в каких-то сборниках статьи, представляющие собой интерес в составе такого целостного издания как наше. В итоге получится антология всего того, что было рассказано очевидцами. Это основной издательский проект монастыря. Ответственный редактор серии – клирик Московского подворья Соловецкого монастыря священник Вячеслав Умнягин. Уже немало лет тому назад он полюбил Соловки и приезжал сюда в качестве трудника. Приезжала потрудиться во славу Божию и его будущая его супруга. Здесь они познакомились и впоследствии создали крепкую семью, в которой растят пятерых детей. Отец Вячеслав также отвечает за взаимодействие монастыря со СМИ и преподает в ПСТГУ.
Нынче во многих российских библиотеках можно увидеть роман Захара Прилепина «Обитель». Действие его разворачивается на Соловках в конце 1920-х годов. Телеканал «Россия» создает по нему сериал. Каково Ваше отношение к этому?
Прежде всего, роман представляет собой художественное произведение, а только художественная форма обладает уникальной способностью погрузить современника в ту совершенно незнакомую нам по личному опыту жизнь, переживая ее вместе с героями. Поэтому художественные произведения оказывают столь сильное воздействие на души людей. И к тому же мы сегодня вовсе не избалованы ни романами, ни поэмами, ни фильмами о том времени. Далее стоит вопрос о художественных достоинствах произведения. Это вопрос всегда практически безграничный. Но когда самих творений мало, то и выбирать не приходится. Роман «Обитель» кроме того, что несколько прикрывает брешь в художественном осмыслении соловецкого опыта 20-30-х годов, является весьма добротным продуктом. Очевидно основательное знакомство автора с историческим материалом, с которым, на мой взгляд, не конфликтует художественный вымысел.
В этой связи не могу не акцентировать тот факт, что среди литературы о Соловецком лагере есть такие произведения, которые даже без художественного вмешательства уже представляют собой остросюжетные повести. Это, конечно, летописи единичных успешных побегов из концлагеря. Здесь просто готовые сценарии для экранизации! Например, в одном из томов «Воспоминаний соловецких узников» мы опубликовали воспоминания супругов Чернавиных, Владимира и Татьяны. Он – ученый ихтиолог. Она – старший научный сотрудник Эрмитажа. Текст Владимира Чернавина имеет название «Записки «вредителя» (попал он на Соловки по статье о вредительстве). Татьяна Чернавина – автор «Побега из ГУЛАГа». Первая книга представляет собой научное описание, в которой соловецкий сиделец, основательно познакомившийся с жизнью в концлагере, с тюремно-лагерной системой, дает ее точный социально-экономический портрет. Вторая книга – о побеге из лагеря супругов Чернавиных вместе с их сыном, 12-летним Андреем. Семья из трех человек проделала путь из Кандалакши в Финляндию – в наитруднейших условиях, рискуя жизнью, без теплой одежды, почти без еды. Плыли в дырявой лодке, шли сотни верст без компаса пешком, через леса, болота и горы, скрываясь от смертельной опасности – любого встречного человека. Трагическая и яркая судьба их семьи запечатлена достоверным свидетельством, и какое неизгладимое и возвышающее впечатление на тысячи людей оказал бы фильм-экранизация этой книги!
Батюшка, и последний вопрос, уже другого плана. На недавнем мартовском заседании Комиссии Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви по вопросам организации жизни монастырей и монашества Вы выступили с докладом «Концепция разработки и принятия уставов внутренней жизни в монастырях Русской Православной Церкви». Документ подготовлен, можно сказать, в окончательном варианте?
Да. На протяжении четырех лет без суеты шла основательная работа над ним. Очень много людей включилось, приложило душу к этому документу, потому что он действительно актуален и будет иметь большое влияние на устройство монашеской жизни в обителях. Вначале разработанная небольшим коллективом авторов концепция обсуждалась внутри Комиссии. Затем она была вынесена на рассмотрение монастырей и епархий, и наша рабочая группа получила множество отзывов. После этого документ очно обсуждался на собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви, состоявшемся в сентябре 2016 года в Зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя. На следующем этапе секретариат Межсоборного присутствия внес свои правки. В итоге на сегодняшний день мы имеем плод поистине соборного процесса. Остается лишь его венец – рассмотрение на Пленуме Межсоборного присутствия и утверждение органом канонической власти нашей Церкви.
