Отечественная заграница: чем была Прибалтика для Советского Союза?
Балет, книги и первомайские демонстрации – считается, что развлечений в СССР было не так уж много. Но оказывается, в Союзе были шоу, которые не уступали знаменитому парижскому кабаре «Мулен Руж». Для советских любителей «клубнички» уже в середине 60-ых открылись варьете. Правда, в Прибалтике. И достать билеты на выступление полуобнаженных танцовщиц было почти невозможно. Первый ресторан с такой программой появился в Юрмале. Визитными карточками Москвы и Ленинграда были Большой и Кировский театры. Здесь высокопоставленные гости СССР наслаждались искусством и красотой балерин. Тогдашний Первый секретарь Латвийской ССР Август Восс зарубежных гостей удивлял по-другому – ночным шоу. Длинноногим прибалтийским танцовщицам аплодировали глава ГДР Эрих Хонеккер и лидер Югославии Иосип Броз Тито. Вслед за Юрмалой такое же развлечение появилось и в Таллине. Говорят, что решение об открытии варьете принимала сама министр культуры СССР Екатерина Фурцева. Постановщиком шоу стал хореограф Калью Саареке, ветеран эстонской дивизии СС. Казалось бы, в Советском Союзе такое невозможно, но в Прибалтике были свои порядки.
«Таллин называли нашим Парижем, и поскольку границы были открыты, то можно было съездить туда на выходные, чтобы окунуться в совершенно другую атмосферу – атмосферу баров, кафе, элегантных женщин. Женщин, которые были одеты как-то иначе, очень по-западному, атмосферу варьете, куда не пускали без пиджака и один раз даже не пустили Вознесенского. Он был совершенно потрясен тем, что его слава не смогла открыть ему дверь перед каким-то варьете», – говорит историк моды Марина Скульская.
В Советском Союзе бытовала шутка, мол, «Прибалтика уже живет при коммунизме». В магазинах было то, о чем жители остальных республик Союза могли только мечтать: югославские сапоги, дефицитные колбасы. От Ленинграда до Таллина каких-то триста километров. Жители города на Неве регулярно наведывались в столицу Эстонии на шопинг. Из таких продуктовых поездок привозили сыр, творог, конфеты «Коровка», ночные рубашки и, конечно, знаменитый ликер «Ванна Таллинн». Кстати, в отличие от «Рижского бальзама», который появился еще в XVII веке, эстонский напиток – советское изобретение. Выпуск наладили в 60-ых годах прошлого века. Тогда считали, что и у Эстонии должен быть свой алкогольный бренд.
«Когда я был на втором курсе, меня старшекурсники пригласили на встречу Нового года. Я решил приехать с девушкой (это была первая девушка в моей жизни). Мы приехали за город, там была изба, очень простой стол – картошка, капуста. И тут в полдвенадцатого приезжает Мадис Киви, студент из Таллинна, и привозит рюкзак ликера «Ванна Таллинн». Первый раз в жизни видел этот напиток. Всем налили его в пол-литровые кружки на всю новогоднюю ночь. Но поскольку я был с девушкой, я решил показать, что рядом с ней настоящий мужчина, и под бой курантов я выпиваю всю кружку этого ликера. Очнулся, по-моему, 2 января, ни девушки, никого рядом не было. Я потом года два-три при слове «Ванна Таллинн» вздрагивал, пока не узнал, что он пьется маленькими глотками с кофе. Это замечательный напиток, если не пить его алюминиевыми пол-литровыми кружками», – рассказывает писатель-сатирик Семен Альтов.
СССР превратил три небольших аграрных страны в промышленно-развитый регион. Здесь родились бренды, за которыми охотился весь Советский Союз. Конвейер Рижского завода «Страуме» воплощал мечты хозяек в жизнь. На производстве выпускали кофемолки, миксеры и даже первые в Союзе посудомоечные машины. Правда, о такой роскоши в большинстве семей слыхом не слыхивали. Эстонское ноу-хау – еда в тюбиках. Мармелад, соусы, паштеты – продукцию в необычной упаковке приметил зампредседателя Совета Министров Анастас Микоян на Выставке достижений народного хозяйства в Москве. Тогда-то эстонцам и предложили стать поварами для советских космонавтов. Почти десять лет Прибалтика поставляла на орбиту тюбиковые харчо, борщ, творожный крем, шоколадную пасту, соки и даже кофе.
«Если мы посмотрим распределение ВВП в Советском Союзе, то и Прибалтика получала гораздо больше, чем производила, и республики Закавказья, прежде всего Грузия, Армения получали заметно больше, чем производили. В этом отношении, прежде всего, донорами были, наверное, Россия, Беларусь, Казахстан, Украина. В разные ситуации это менялось, но две-четыре республики были основными производителями общего богатства. А дальше шла идеология, что, во-первых, те республики, которые находятся близко к странам НАТО, к основным торговым партнерам, должны быть витриной. Если мы посмотрим на распределение ролей внутри блока социалистических государств, то такой витриной социализма была ГДР. Вот дальше уже дела обстояли несколько хуже», – комментирует директор Института современного государственного развития Дмитрий Солонников.
То самое «окно в Европу» – стратегически важный для России выход к берегам Балтийского моря. Вот чем был регион со времен Петра I, когда он купил его в 1721 году у Швеции за два миллиона серебряных ефимков. Во времена Российской империи здесь не только реконструировали и закладывали новые порты, российская аристократия с начала XIX века стала приезжать сюда на отдых и строить летние дома. Первыми дачниками в латвийской Юрмале, например, были Иван Гончаров, автор «Обломова» и Николай Лесков, написавший «Левшу». Традиция дышать свежим балтийским воздухом и наслаждаться тишиной небольших поселков сохранилась в советский период.
Прибалтийские республики вошли в состав СССР позже всех. После Октябрьской революции к этим странам приглядывались Великобритания, Франция и Германия. Но в августе 1939 года после подписания между Советским Союзом и Германией пакта «Молотова-Риббентропа» регион негласно был признан зоной советского влияния. Уже осенью Москва с разрешения президентов трех стран отправила в Латвию, Литву и Эстонию ограниченный контингент Красной армии. А летом 1940-го года в Прибалтике под контролем большого соседа состоялись внеочередные парламентские выборы. За десять дней до них в республиках изменили законодательство, чтобы не допустить к участию кандидатов, которые не входили в прокоммунистические блоки. В результате победу одержали партии, подконтрольные Москве. Через неделю пришедшие к власти политики приняли Декларацию о вхождении трех стран в состав СССР.
«Почему появилась идея с промышленностью? Достаточно образованное население, города европейские – Рига, Таллин. Исторические города – Вильнюс, Каунас. Была мысль что там, где есть образованное городское население, можно сделать промышленность, можно сделать высокие технологии. Плюс был Рижский университет, Тартуский университет. И раз у вас есть образованные люди, значит, давайте ставить их к машинам и механизмам. Заодно покажем тоже идею, что если вы из сельского хозяйства перемещаете трудовые ресурсы в производства, у вас сразу статистически будет рисоваться очень красивый рост производительности, ВВП. И вот – бывшая аграрная провинция царской России превращается в технологически развитую страну», – рассказывает экономист Дмитрий Прокофьев.
Советизация Прибалтики пошла по уже отработанному властями СССР сценарию – почти сразу часть местного населения начали депортировать в Сибирь. Насильно переселяли преступников, инакомыслящих, досталось и крестьянам – при новых порядках многие стали «кулаками». Самая крупная депортация была в марте 1949 года. Около ста тысяч человек из прибалтийских республик отправились в Якутию, Красноярский край, Иркутскую и Омскую области. Постановление о проведении операции «Прибой» подписал лично Сталин. Он считал, что очистка региона от буржуазных элементов ускорит коллективизацию, которая в регионе проходила медленно и сложно. Но уже через несколько лет после смерти вождя большинству депортированных разрешили вернуться на родину. Сталинские репрессии не могли забыть в Прибалтике долго. И даже во времена хрущевской оттепели и брежневского застоя эти воспоминания отражались на отношении к гостям из России.
«Нас премировали поездкой в Таллин: шесть-семь очаровательных девушек, я, и еще один или два молодых человека. Вечером мы нагулялись, насмотрелись и решили поужинать. Выбрали ресторан «Глория», пришли, сели, слышим такое достаточно отстраненное «заказывайте». Мы заказали, голодные, вечер, ждем пять минут, десять, пятнадцать, двадцать…. Спрашиваем официанта, а он отвечает: «А того, что вы заказали, нет». То есть был явный демарш. Обиделись, вышли. Потом в какой ресторан мы ни заходили, если мы были вдвоем с молодым человеком, нам говорили «да», входили наши девушки – «нет». Потом, по-моему, в ресторан «Старый Таллин» кто-то позвонил кому-то, чтобы нас туда пропустили. Мы сели и нас обслуживал пожилой эстонец. Вот это был такой класс обслуживания», – вспоминает Семен Альтов.
«После распада Советского Союза большинство руководителей данных республик имело двойное гражданство и приехало в прибалтийские Республики из-за рубежа прежде всего из-за Атлантического океана. Они приехали для того, чтобы бороться с наследием Советского Союза, для них Россия была врагом изначально. Они приехали с точкой зрения, что Россия – это внешний враг, и они продолжают ее отстаивать. Их цель – проводить антироссийскую политику. Собственно, у них другого смысла существования нет никакого. Им за это, условно говоря, платят. Потому что Прибалтийские республики во многом существуют за счет дотаций, получаемых извне, и эти дотации идут для того, чтобы элита могла существовать дальше, поддерживать нынешние режимы в данных государствах», – говорит Дмитрий Солонников.
Они всегда были другими. До конца так и не стали советскими. Прибалтийские дамы совершенно не походили на рядовых тружениц. Мужчины тоже были далеки от образа простых строителей коммунизма. Кстати, этим вовсю пользовались кинорежиссеры. Латвийские актрисы Вия Артмане, Мирдза Мартинсоне, Регина Разума частенько играли иностранок. Ивар Калныньш запомнился эдаким заграничным красавцем. Арнису Лицитису доставались роли немецких шпионов, сотрудников Госдепа и диверсантов. Но не только акцентом, внешностью, а еще и манерой одеваться отличались жители прибалтийских республик от своих земляков по Союзу.
«Были другие принципы отношения к одежде, к стилю – носили типично прибалтийский и лютеранский характер. Когда моя бабушка пришла на работу в послевоенные годы на фанерно-мебельную фабрику, то ей тут же сделали замечание по поводу того, что нужно носить чулки, и неважно, что это просто фабрика, дама обязательно должна быть в чулках. Шляпок должно было быть в количестве 20 штук, она постепенно к этому привыкла. Но вообще это было очень странно для нее, она была по происхождению из Киева, и там вот такое мнение о том, что такая вещь как чулки – это на каждый день, конечно, не существовала», – отмечает Марина Скульская.
Дома мод Риги и Таллина задавали тон советской фэшн-индустрии. Однажды дизайнеры в эстонской столице и вовсе осмелились на дерзость: они выпустили коллекцию в цветах национального флага – синем, черном и белом. После скандала коллекцию запретили. Модные журналы, которые выходили в Прибалтике, сравнивали со знаменитым VOGUE. Латвийский «Ригас модес» и эстонский «Силуэт» были спасением для тех, кто любил красивую одежду и следил за стильными новинками. В портовый Таллин частенько нелегально попадали последние номера американских и европейских модных журналов. «Силуэту» даже разрешали перепечатывать «буржуазные» наряды из западного глянца, но с одним условием – идейно чуждый образ надо обязательно подвергнуть жесткой критике.
«Сейчас даже можно посмотреть какие-то статьи 80-ых, 90-ых и удивиться их актуальности, потому что действительно там речь шла о трендах. И выкройки, которые там помещались, это были выкройки модных вещей. Это было платье не работницы, не такая советская история – очень стандартная, очень простая, а действительно это были оригинальные вещи, которые можно было сделать дома. Моя мама с подругой воспользовались идеей взять два небольших пледа и сшить их между собой для того, чтобы получилась модная юбка миди», – комментирует Марина Скульская.
Журнал «Силуэт» перестал выходить двадцать лет назад. Обанкротился Рижский вагоностроительный завод. Его электрички бегали по железной дороге всего Союза. Остановлена Игналинская атомная станция в Литве. Теперь Прибалтика поставляет в богатые страны Европейского Союза свой основной товар – молодую рабочую силу.
«В советские времена там была поставлена промышленность. Нужна она была или нет – это уже другой вопрос. Была серьезной индустриализация, опять же, нужна она была, или нет – может быть и не нужна, судя по тому, что ее всю развалили после того, как Советский Союз прекратил свое существование. Больше четверти населения уехало на постоянное место жительства в Европу, занимаясь низкоквалифицированным трудом, но живя уже в других странах, может быть, вот это было счастье – найти новую большую няньку, к которой можно пристроиться», – заключает Дмитрий Солонников.
Посмотреть выпуск передачи «Секретные материалы» от 9 января можно также на нашем YouTube-канале.
Смотрите новые серии документального проекта «Секретные материалы» в субботу в 6:45 на телеканале «МИР».
«Я со своей земли не уйду!» 30 лет назад Прибалтика стала независимой. Как распад СССР изменил жизнь русского населения?
В сего полчаса потребовалось Государственному совету под председательством президента СССР Михаила Горбачева, чтобы признать независимый статус Эстонии, Латвии и Литвы. 6 сентября 1991 года первые республики покинули состав Советского Союза, распад страны начался и стал реальностью. Менее чем через две недели, 17 сентября, страны Прибалтики уже стали членами ООН. При этом в каждой из них осталось значительное русское меньшинство: в Эстонии и Латвии оно составляло около трети населения, а в Литве — почти 10 процентов. Этим людям пришлось существовать в совсем другой реальности и приспосабливаться к ней. Кто-то признал новые правила игры, кто-то выбрал для себя эмиграцию. Историями русских из Прибалтики «Лента.ру» открывает масштабный спецпроект, приуроченный к 30-й годовщине распада Советского Союза.
О развале СССР и провозглашении независимости
В 1991 году я заканчивал школу. Тогда у меня не было ощущения, что происходит какое-то историческое событие. По рассказам родителей, в Риге жизнь всегда была свободнее, а с началом перестройки, на которую и пришлось мое взросление, стало еще проще. Не знаю, может быть, со мной не согласятся те, кто участвовал в движении за независимость и их там действительно прессовал КГБ.
Но я был обычным подростком, меня тогда интересовала музыка, одежда, отношения с девушками. А в этом особо никто не мешал. Плюс ты летом встречаешься с туристами из России, например, в той же Юрмале, и понимаешь, что в сравнении с ситуацией там [у нас] все вообще здорово.
Поэтому вся история с независимостью для меня была окончательным избавлением от диктата условных «взрослых», комсомольских активистов и всего этого официоза. Ты слушаешь западный рок, смотришь фильмы и хочешь жить, «как там»
А тут появляется политическое движение «за Европу». И ты его поддерживаешь, потому что для тебя «за Европу» — это такая сказка. А о каких-то последствиях ты не задумываешься.
В 1988 году я демобилизовался из армии и вернулся домой в Вильнюс, поступил в университет. Естественно, все перестроечные влияния меня очень увлекли. Я был уверен, что уже скоро все изменится, мы построим какое-то новое, более свободное, более демократическое общество. Тем более, когда ты живешь в Прибалтике во времена СССР, ты уже чувствуешь себя чуть большим европейцем. Поэтому был абсолютно уверен, что для жизни «как в Европе» нужно просто убрать коммунистов и все получится как-то само собой. Мы все чувствовали такое единение.
В августе 1989 был «Балтийский путь» (мирная акция протеста, объединившая до двух миллионов человек, выстроившихся в живую цепь от Эстонии до Литвы — прим. «Ленты.ру»), люди дарили друг другу цветы, плакали. Даже яростные литовские националисты тогда были другими (мне так кажется, по крайней мере). Когда узнавали, что я наполовину русский, то вспоминали историю Великого княжества Литовского, что там было много православного дворянства и так далее.
Казалось, что вся советская агитка про «дружбу народов» действительно воплотится в жизнь, но только в демократическом обществе. В общем, все это было предельно романтично. Никто не представлял, какой она будет — независимая Литва. Но все были уверены, что жизнь в ней будет похожа на сказку.
Мне сложно сказать, почему меня так увлекла именно идея независимой Литвы, а не реформации Союза. Может, потому что моя мать была литовкой. Может, потому что задача реформировать весь Союз, а не устроить жизнь в маленькой Литве, казалась неподъемной. А может, я просто хотел быть как все мое университетское окружение.
Сергей, 28 лет, родился в Таллине, сейчас живет в Санкт-Петербурге
О перестроечных годах и провозглашении независимости я знаю только из рассказов родителей. Они у меня люди прямо советские. Не потому что жизнь хорошая была, мне кажется, их такими контраст сделал. Вот ты был уважаемый член общества, педагог, пусть не богатый, но и не бедствующий, а все это рухнуло в одночасье. Для соседей и бывших коллег ты теперь «тибла» (презрительное прозвище русских в Эстонии — прим. «Ленты.ру»), а права на профессию тебя, по сути, лишили. Они думали сразу уехать в Россию, но остановил страх перед неизвестностью. Да, тебя тут не любят особо, но хоть какая-то работа есть, и на улицах не стреляют.
Я много раз спрашивал отца, почему они не пытались никак сопротивляться. Что в Эстонии, что в Латвии русских было более трети населения, и это, извините, не подсобные рабочие же, специалисты.
Он как раз думает, что в этом и проблема — русские считали, что без них ничего работать не будет. Сменятся вывески, в правительстве вместо коммунистов будут сидеть эстонские диссиденты и вещать о свободе. А кто-то же должен функционирование системы обеспечивать. Не только государственной. Больницы, электростанции, железные дороги. И на русских никто давить не будет, лишь бы в политику особо не лезли. Ну вот и получили
Николай, 30 лет, вырос в Риге, сейчас живет в Дюссельдорфе
Мои родители — люди со своеобразной жизненной позицией. Когда Союз начал распадаться, у них было два варианта: остаться в Риге или уехать в Россию. Они решили остаться. Почему? Потому что были уверены, что из независимой Латвии будет легко дернуть куда-то в Европу.
Дернуть в Европу у них не получилось. То ли никому не были нужны эмигранты с паспортом латвийского негражданина, то ли не нужны были эмигранты, владеющие всего одним языком — русским. После этого родители занялись «натурализацией» (получением гражданства, для чего требуется доказать свою лояльность к государству и сдать экзамен на знание государственного языка и истории — прим. «Ленты.ру») и решили обеспечить счастливое эмигрантское будущее хотя бы для меня.
Так вышло, что до революции предки по папиной линии жили в районе нынешней российско-эстонской границы, но во время Гражданской войны родные места покинули. Мой дед вернулся уже в советскую Эстонию после Великой Отечественной. Поэтому, когда страна провозгласила независимость, на гражданство мы претендовать не могли — никто из наших предков не был гражданином первой Эстонской республики. Так мы и стали негражданами.
Мне кажется, тогда никто из местных русских не переживал, потому что мы все были воспитаны в советской традиции: люди — братья, и вот это все. Никто не ожидал, что эстонцы резко перекрасятся в националистов.
Хотя у нас в Принаровье были попытки остаться с Россией. Местные власти дважды выступали с попыткой провозгласить автономию с целью получения независимости в дальнейшем, в 1991 и 1993 годах. Однако российские власти тогда не поддержали нас. И от этого куда больнее, чем от политики эстонского правительства. От него ничего не ждешь, оно нам чужое.
О становлении прибалтийских государств и росте национализма
Разумеется, государственность они свою выстроили вокруг языка. А вокруг чего еще ее было выстраивать? Многие мои знакомые называли меня «предателем», но я выучил язык и быстро получил гражданство. Какое же это предательство? Я просто привык жить по правилам, и правила теперь такие. Никто не мешал уехать.
Разговоров про «это наша страна» я, честно говоря, не понимаю. Если у вас семья вросла корнями в латвийскую землю, то с гражданством проблем не будет, все потомки граждан первой республики его получили. А если вы или ваши родители сюда приехали в шестидесятые-семидесятые по какому-нибудь распределению или с помощью кучи интриг, потому что в Прибалтике жизнь сытая, то зачем тогда про «свою страну» рассказывать?
Лично для меня национальная идентичность никогда много не значила. Если бы значила, то я бы в Россию уехал. А то получается такая история, что русский язык и русская культура для тебя важны, но чего-то ты уезжать из Латвии никуда не торопишься. Потому что политические права, видимо, могут подождать, когда есть безвиз в Шенгенскую зону.
Любишь Латвию — принимай правила. А не любишь — так зачем здесь жить? Рига — мой дом. Но я никогда не скажу, что Рига — русский город. Это бред
Конечно, лет 20 назад было труднее получить гражданство, если ты русский. Но в последние годы это не очень сложно. Поэтому многих соотечественников не понимаю.
Виктор, 53 года, Вильнюс
Разумеется, вся романтика борьбы за независимость быстро ушла в прошлое. Романтики в целом в политике не выживают. А прагматика такова, что можно сколько угодно говорить про великую историю, про союз с Польшей, про литовских князей, правивших нынешними Белоруссией и Украиной, но сейчас Литва — это маленькая страна. Маленькая страна в большом объединении, Евросоюзе. И причем это не какая-нибудь Словения, это страна с претензией. Отсюда и разговоры про великую историю.
Чтобы не раствориться в ЕС, чтобы сохранить вот эту свою национальную гордость, маленькой Литве нужен был большой враг. Им и стала Россия. Причем врагом и историческим — оккупантом, и современным — врагом с абсолютно противоположными ценностями, которые вновь пытаются навязать
В России часто думают, что из-за героизации «лесных братьев» (участники антисоветского сопротивления в Прибалтике в 1940-1950-е — прим. «Ленты.ру») Литва и стала антироссийской. Но нет, элиты Литвы приняли решение вести антироссийскую политику, и героизация подполья — лишь ее часть. Они, к сожалению, не нашли другого фундамента, вокруг которого можно строить нацию.
Теперь мне жаль, что я выступал за независимость. Моя жизнь сложилась неплохо. Язык я знал, в общество встроился. Но это я — человек на стыке культур. А вот тем, кто отождествлял себя только с Россией, было несладко.
Сергей, 28 лет, Таллин — Санкт-Петербург
Мне кажется, другое общество эстонцы в принципе построить не могли. Это в их культурном коде. Всю свою историю они вот так вот и жили, просто сами находились в подчиненном положении. Шведы, немцы, русские всегда жили в городах и правили, а эстонцам доставалась незавидная роль обслуги. Перед революцией ситуация начала меняться, конечно, но погоды это не сделало.
Они себе просто не могут представить модели, где нет вот этой штуки с «угнетателем» и «угнетаемым», что можно договориться
У родителей были определенные надежды, связанные с вступлением Эстонии в ЕС в 2004 году. Все-таки Европа — это толерантность, демократия. Вряд ли в ЕС позволят существовать стране с апартеидом в своем составе. Оказалось, нет, позволили. Конечно, какие-то дежурные заявления на тему прав русских из Брюсселя периодически звучат, но все эти слова ни к чему не обязывают эстонские власти.
Николай, 30 лет, Рига — Дюссельдорф
Вообще, чем дальше, тем больше латыши цепляются за язык, флаг и прочие атрибуты государственности. Я в России не был, говорить не могу, но Латвия сейчас — очень депрессивная. Все, кто может уехать, уезжают. Разумеется, свалив в более благополучные места, они не будут основывать общества латышской культуры и устраивать парады в честь ветеранов СС. Поэтому оставшиеся цепляются хоть за какую-то национальную самоидентификацию, плюс детям пытаются мозги промыть.
Русским тоже достается, конечно. Ведь, как так, не хотят быть латышами? Их мечта сбылась, и это, собственно, их и похоронит. Зачем быть латышом, когда ты свободно можешь уехать в Италию и стать там итальянцем? Я в процессе получения немецкого гражданства, но сейчас ощущаю себя именно немцем, немцем с русскими корнями.
Виктория, 35 лет, Кохтла-Ярве
Вся моя семья принципиально не стала получать эстонские паспорта. Три четверти населения уезда (административно-территориальная единица в Эстонии — прим. «Ленты.ру») Ида-Вируума —русские. И нас еще кто-то смеет называть оккупантами! Да это они оккупанты, их в Принаровье почти и не было никогда.
Я считаю, что русским в Эстонии не повезло. Вопрос защиты наших прав можно было поставить ребром в девяностые, пока Эстония еще не была членом ЕС и НАТО. Но тогда Россия была слаба. А сейчас, когда Россия может быть жесткой на международной арене, когда Россия возвращает Крым, поддерживает Донбасс, давление на Эстонию может спровоцировать мировой конфликт.
О жизни в независимой Прибалтике
Свой быт я бы назвал «эмигрантским». В каком-то смысле это так и есть, моя семья ведь приехала в Латвию уже при Союзе. Дома мы говорим на русском, однако сына я сразу начал учить и латышскому языку, чтобы не было проблем с социализацией ни в школе, ни на улице. Да и учить сразу два языка очень полезно, мне кажется, это сильно развивает мышление в детском возрасте.
Окружение у меня тоже разное: есть и русские, и латыши. В основном я не сталкивался с каким-то предубеждением относительно себя. Конечно, есть радикальные националисты, для которых важна кровь, этничность. Но большинство латышей, с которыми я сталкивался, считали куда более важным то, что я в совершенстве знаю язык, все-таки для них это ключевой вопрос.
